Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Екатерининский дворец. Церковь Воскресения Христова

 Фотоальбом Церковный флигель Екатерининского дворца 

 

 

К замечательным палатам внутри Екатерининского дворца надо причислить и церковь Воскресения Христова. Церковь построена обер-архитектором Растрелли. Будучи неотделимой частью дворца, она вместе с тем является самостоятельным архитектурным произведением и имеет свою уникальную историю.

Она окрашена была под лак лазуревым кобальтом, на густом фоне которого ярко выступали золотые орнаменты стиля "рокайль", резные густозолоченые. Живописец Л.Каравак и после него Гроот и Вебер написали образа в характере этой архитектуры.

В конце 1743 г. была разобрана большая недостроенная каменная оранжерея, находившаяся на месте ныне существующей Гранитной террасы Екатерининского парка. Вместо нее было решено построить оранжерею по проекту А.В. Квасова «по первому уступу (Старого сада), равнялся линии палат», или, как говорилось в другом документе, «по линии палат и флигелей».

В июне 1745 г. Чевакинский внес в замысел Квасова первое важное изменение. Деревянные колоннады он предложил заменить каменными одноэтажными галереями, декорированными по фасадам колоннами. Тогда же возникла и другая мысль: построить близ правого флигеля дворца новую каменную церковь с колокольней. Местоположение ее определялось первоначально лишь приблизительно: «между правым флигелем и циркумференцией». Распоряжения о исполнении проекта не найдено, но сохранился проектный чертеж фасада церкви. Идея включения в дворцовый ансамбль еще одного здания — церкви -  была логическим следствием дальнейшей разработки первоначального замысла.

В проектах М. Г. Земцова и А. В. Квасова нет никаких упоминаний о придворной церкви. Скорее всего, первоначально предполагалось пользоваться Знаменской церковью, находящейся очень близко к дворцу. Однако в 1746 году Елизавета Петровна приняла решение построить храм, который соединялся бы с дворцом, как это было сделано в Ораниенбауме и Пе¬тергофе

Увенчанное куполом здание церкви должно было соответствовать в ансамбле нового дворца среднему залу оранжереи. Мысль о строгой симметрии в расположении зала оранжереи и дворцовой церкви была впервые зафиксирована в указе 23 марта 1746 г.: «С новостроющеюся церковью Воскресения к садовой линии выступить столько, сколько выступится зал в средине оранжереи».

Изучение документальных материалов убеждает в том, что оранжерея и церковь первоначально мыслились как самостоятельные, свободно стоящие здания, но затем было решено соединить галереями правый флигель с дворцовой церковью, а левый с залом оранжереи. Над галереями предполагалось создать висячие сады. Тем самым церковь, флигеля, центральный корпус и оранжерейный зал связывались в одно целое.

Дворцовая церковь Воскресения Христова была торжественно заложена 8 августа 1746 г., но строительные работы начались значительно раньше — весною этого года.

Закладка церкви совершалась с особенною торжественностью, в присутствии императрицы и наследника великjго князяПетра Федоровичас супругою Екатериною Алексеевною. Обряд совершал преосвященный Сильвестр, архиепископ Сакнт-Петербургский и шлиссельбургский. Об этом сохранилась следующая современная запись: " по совершении строения и всего чуднаго внутри украшения, освещен сей храм преосвященным Сильверстром в присутствии той же христолюбивой монархии, Елисаветы Петровны, при многочисленном собрании всякого рода людей, духовных и светских, 1756 года июля 30-го, ровно чрез десять лет." Так написано золотыми буквами на медной доске, которая, во время бывшаго, 12-го мая 1820 года, в церкви во время пожара найдена была на горнем месте в стене, за образом Вседержителя. После пожара доска положена на прежнее место и остается здесь по сейчас.

14 октября 1746 г. Елизавета Петровна указала: «над церковью новостроющеюся купола не делать, но пять глав по пропорции». Это распоряжение повлекло за собой частичную переработку проекта церкви. Декоративный гений Растрелли особенно ярко проявился в решении фасадов дворцовой церкви. Ее купол и главы высоко подняты над массивом дворца. Издалека, с Садовой набережной и из парка, виден на фоне неба красивый силуэт сверкающего позолотой пятиглавия.

 

 

В композиции фасада церкви, обращенного на улицу, Растрелли применил использованный им в Зимнем дворце мотив двухъярусной колоннады, более тяжелой и массивной на уровне первого и второго этажей и высокой и стройной в третьем и четвертом этажах. Тематика декоративной скульптуры, украшающей церковь, — фигуры ангелов на фронтоне, головки херувимов — определялась назначением здания. Тем не менее по общему характеру своей архитектуры оно не культовое, а красочное и жизнерадостное светское сооружение.

Помещение дворцовой церкви делилось на четыре отделения:

  • алтарь,
  • неф,
  • хоры
  • и места под хорами.

 

Иконостас, доходивший до самого потолка, был убран 45 образами в пышных рокайльных рамах и имел шесть рядов икон: местный, два праздничных, два апостольских и пророческий. Над жертвенником алтаря возвышалась огромная резная позолоченная сень на восьми колоннах.

Хоры и помещение под ними отделялись от самой церкви параллельной иконостасу стеной, имеющей три пролета внизу и три окна наверху. Через эти окна государыня и двор, стоя на хорах, наблюдали за богослужением.

 

 

На фоне стен ярко выделялись позолоченные орнаментальные детали, скульптурные фигуры и группы. Резной декор изобиловал рокайльными орнаментами: завитками, раковинами, мотивами «язычков пламени», розами. Два ряда огромных окон наполняли храм светом.

Важной особенностью созданного Растрелли интерьера дворцовой церкви являлось его следование принципам оформления парадного зала. Вместо открытого подкупольного пространства, характерного для храмовой архитектуры, наверху дворцовая церковь ограничивалась потолком, украшенным живописным плафоном.

Нетипичен был иконостас. Согласно православной традиции, центральное место в иконостасе отводилось образу, представляющему второе пришествие Христа. Однако в облике иконостаса Воскресенского храма отразились новые веяния в церковном искусстве Санкт-Петербурга середины XVIII века. Центральное место занял образ Коронования Богородицы, характерный для католической традиции. Первоначальный (неосуществленный) чертеж иконостаса был выполнен по распоряжению императрицы Г.-Х. Гроотом. В нем указаны образа, расположенные над Царскими Вратами и в местном ряду. В окончательном варианте иконостаса вокруг центрального образа «Коронование Богородицы» были размещены изображения св. Екатерины, апостола Петра, пророчицы Анны (святых, соименных отцу, матери и сестре императрицы). Проведя некоторые параллели, можно предположить, что образ Царицы Небесной должен был восприниматься как аллегория Елизаветы Петровны. В допетровские времена любые метафоры в отношении святых образов были абсолютно недопустимы. Однако основные тенденции искусства середины XVIII века сводились к прославлению монархии и императрицы.

Работы по постройке церкви были в полном разгаре, когда 1 октября 1747 г. Елизавета Петровна утвердила новый проект иконостаса, выполненный Растрелли. Чевакинский получил чертеж Растрелли только 17 августа следующего года. Чертеж имел «разноту, как в мерах, так и в манерах» с ранее утвержденным проектом Чевакинского, по которому живописец Г. Гроот уже приступил к исполнению икон.

Для написания икон были затребованы, по распоряжению Елизаветы, наиболее искусные живописцы от помещиков и из монастырей. Иконы для главного иконостаса писали немецкие художники — Гроот, Вебер, Преннер и др. Среди русских мастеров особенно выделялся крепостной Шереметева Иван Аргунов, талантливый русский живописец, писавший иконы и портреты, учитель известных русских художников Рокотова и Лосенко.

В обработке фасада иконостаса Растрелли заменил пилястры четырьмя круглыми колоннами на пьедесталах, изменил размеры икон, их количество, конфигурацию и расположение.

14 октября 1749 года Высочайшее повеление в новоотстроенной придворной церкви всю резную работу золотить, а стены покрыть тёмно-голубою краскою под лаком; в плафоне церковном написать Вознесение Господне. В сочинении историографа Царского Села И. Яковкина можно найти сведения о пожеланиях императрицы относительно будущего интерьера дворцовой церкви: «Внутри церкви стены убирать мраморною работою, таким цветом, как иконостас будет с золотом же, которого художества и мастера, в службу принятые находятся ныне в Селе Царском. После повелено стены и иконостас убрать густо-голубою краской под лаком с позолоченную резьбою, как ныне».

В отделке ее принимало участие много русских и иностранных художников. Вся деревянная резьба выполнена русскими мастерами, выходцами из крестьян. Под руководством немецкого скульптора Дункера работали Григорий Курицын, столяр Сухой, „Антон Яков с 36 товарищами", Валехин и „охтенские плотники". Работа требовала сноровки и художественных навыков. При помощи ножа, долота и стамески резчик обрабатывал куски дерева, придавая им изощренные формы, созданные творческой фантазией Растрелли. Золочением деревянной резьбы руководил позолотчик Лепренс.

 

1917. Интерьер Воскресенской церкви. Автохром цветной. А. Зееста. Коллекция ГМЗ Царское Село

 

Насколько серьезны были позолотные работы, настолько же ответственной была и окраска стен в синий цвет, в сочетании с которым позолоченные детали создавали незабываемое впечатление. Важно было эту окраску берлинской лазурью сделать, если не столь же долговечной, как позолота, то, во всяком случае, прочной на многие годы. Для выполнения этого сложного процесса окраски был приглашен академик Д. И. Антонелли. Он с помощниками выполнил работу за три с половиной месяца.

Первоначально церковь была сказочно нарядна. Ее интерьер поражает яркой индивидуальной красотой декора: на синем фоне стен сверкают золотые вертикали колонн, обвитых резными гирляндами цветов; фигуры ангелов, парящих в вышине; орнаментальные детали рам, обрамляющих нарядные иконы. Интерьер храма украшали 114 икон и живописный плафон, занимавший все пространство потолка.

1753 года мая 14 дня чертёж иконостаса и всей придворной церкви представлен Архиепископу Петербургскому через архитектора, для назначения, где и какие образа писать.

В 1754 году архитектор Неелов вместе с В. Мыльниковым писал рапорты и отчеты о работах в придворной церкви, так как они «имели смотрение» за живописцами, которые образа писали.

Описание церкви М.Пыляева:

В церкви всех святых икон 114, они как бы врезаны в стену и края их закрыты золочеными рамами; поэтому каждая икона всегда остается на своем месте. Иконы не имеют риз, но зато отличаются изяществом и живостью; не малым украшением для икон служит яркая и густая позолота рам, пилястр и колонн.

В церкви хранятся следующая достопримечательности: напрестольный серебрянный крест, устроенный в 1703 году мая 10, по обещанию Ферапонта Петрова Цыганова, д жены его Акилины, как написано внизу, на обороте; в крест положено до 39 частиц мощей; затем в церкви хранятся: святая чаша (потир) из золота с ликами двух ангелов, весом до 20 фунтов, большого размера; такой же величины дискос с принаджлежностями; по массивности и тяжести эти священные сосуды не употребляются; там же имеются другие священные сосуды из золота, изящной работы, весом до десяти фунтов; полированная поверхность их покрыта матовою сеткою, в виде мелких кружев, прикрепленных к сосудам звездочками. На порфире изображена Тайная Вечеря и Снятие со Креста. В храме имеется большое напрестольное Евангелие, обложенное золотыми досками и обтянутое золотою сеткою в виде кружев; иконы Вознесения и четырех евангелистов, сделаны их финифти, весу в Евангелии 20 фунтов.

 

 

Затем еще в церкви есть старинная серебрянная дарохранительница, весом в 33 фунта и 66 золотников. Все эти драгоценности, как полагают, пожертвованы императрицей Елисаветой Петровной. В 1757 году в церковь присланы из адмиралтейства десять колоколов, построенных в мелодическую гамму. Звон последних государыне очень нравился и она подолгу приходила их слушать."

1756 года Мая 30 дня состоялось торжественное освящение придворной церкви во имя Воскресенья Христова в присутствии императрицы Елизаветы Петровны.

Церковь была освящена архиепископом Санкт-Петербургским и Шлиссельбургским Сильвестром. Церемония освящения придворного храма подробно описана в камер-фурьерском журнале: «29-го числа, в вечеру, из Санкт-Петербурга в Село Царское приехал Преосвященный Архиерей Санкт-Петербургский Сильвестр с Архимандритом Софронием Богоявленского Костромского монастыря. 30-го дня, по утру, сперва начался благовесть и во одной церкви водоосвящение; потом ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО, в препровождении всех находящихся здесь кавалеров и дам, из Своих покоев изволила следовать в церковь, и по прибытии помянутый Преосвященный с собором начал отправлять освящение церкви; по окончании освящения была пальба из 51 пушки. Потом началась литургия и молебен; при окончании литургии сказана была от Его преосвященства проповедь».

После освящения Ф.-Б. Растрелли продемонстрировал результат своих трудов императрице и сопровождающему ее дипломатическому корпусу. В этот день, считающийся днем рождения Большого Царскосельского дворца, состоялись пышные торжества, которые императрица давала для своих гостей.

Елизавета отличалась набожностью и неукоснительно соблюдала посты и церковные праздники. Церковь, как и сам дворец, была необычным сооружением. Богослужения в ней, несмотря на то, что она была домашней, обставлялись чрезвычайно пышно. На клиросах пели украинские, русские и итальянские певчие; торжественные молебны входили в систему придворных церемоний. Елизавета делала в церковь дорогие вклады, соответствовавшие красоте и богатству двора. Праздничные службы были торжественны и великолепны — сияние крестов, окладов икон, потиров, парадных одеяний духовенства, свиты и самой императрицы «в пребогатых уборах»; звонили колокола, раздавались залпы салюта. В посты все службы были скромны и тихи, служили молебны; в жизнь императрицы входили традиции и обычаи простых классов, привычки старой боярской знати, которые не были отделены непреодолимой пропастью от народа.

Узкая каменная лестница вела на хоры, где во время служб находилась императрица. Устройство церковных хор, соединяющихся с парадными залами (через сад) архитектор заимствовал из древнерусских построек.

  • Дометьев Иоанн — ЦС придворной церкви протоиерей, 79 л., апоплексический удар, 1802, похоронен на Кузьминском кладбище.
  • Иванов Илья — ЦС придворной церкви дьякон, 94 л., чахотка, 1803, похоронен на Кузьминском кладбище
  • Степанова Екатерина — отст. придворной Воскресенской церкви просвирня, 80 л., старость, в 1819
  • Сергеев Павел — умер в 1825, ЦС. придворной церкви протоиерей, 67 л., старость
  • Афанасьев Матвей — умер в 1826, ЦС придворной церкви протоиерей, 65 л., старость
  • Смирнов Иоанн Васильевич -  умер в 1837. Придворной Воскресенья Христовой церкви протоиерей, 50 л., паралич

 

 

Все это великолепие сильно пострадало во время пожара12 мая 1820 года.Александр I принял решение о воссоздании дворца и церкви в прежнем виде.

К восстановлению живописного убранства были привлечены лучшие художественные силы — профессора Академии художеств. Центральный плафон «Вознесение Христа» был написан знаменитым художником В.Шебуевым, алтарь украсил плафон «Слава святому Духу», выполненный академиком Д.Антонелли по штукатурке, художники О.Игнациус и Г.Гиппиус исполнили в «итальянском вкусе» плафон «Святая София и ее дочери Вера, Надежда, Любовь» на хорах. При реставрации резьбы XVIII века, выполненной по рисункам Растрелли, была применена новая для того времени технология, когда утраты восполнялись фрагментами из папье-маше. Благодаря историческому такту Александра I и высочайшему профессионализму архитектора В.Стасова дворцовая церковь Воскресения Христова в 1823 году была восстановленаво всем своем великолепии.

Во время большой переделки во дворце по воссозданию интерьеров, сильно пострадавших во время пожара 1820 года Стасов, выполняя волю Александра I, проявил себя блестящим знатоком исторического материала, восстановив отделку и декор Ф. Б. Растрелли и Ч. Камерона.

Великолепный зал с синими стенами и золотыми резными орнаментами был полностью уничтожен пожаром, поэтому его восстановление, пожалуй, явилось наиболее трудным. Это усугублялось чрезвычайной насыщенностью сложной по рисунку декоративной резьбы. Требование императора восстановить дворец в прежнем виде заставило Стасова глубоко изучить и понять закономерности стиля Растрелли, принципы живописной полихромной организации интерьера. Вся основа отделки: панели, пилястры, колонны, переплеты — были сделаны в течение 1820 г. группой опытных столяров во главе с Артемием Вавилиным. Затем были установлены многочисленные украшения, изготовленные тремя способами: резные деревянные, резные мастичные и из папье-маше.

Применяя резьбу по дереву, Растрелли добивался того, чтобы при общем подобии деталей не было буквальных их повторений. Это придавало особую живописность архитектурному решению. Используя же метод «многотиражного» изготовления украшений, точно повторяющих друг друга (формовка из мастики и папье-маше), Стасов, естественно, не мог достичь прежней силы живописности и многообразия нюансов деталей оформления. Эта особенность отмечена современником, который писал, что в возобновленной церкви хотя в целом есть некоторая правильность, или лучше сказать, симметрия, но в частях виден вкус того времени, когда построена церковь».

Замечательным примером глубокого проникновения в существо стиля барокко является деревянный резной балдахин в алтаре, выполненный в духе Растрелли по рисунку Стасова резчиком Карлом Шейбе. Спиралевидные колонны, лучковые, крелованные и разорванные фронтоны с волютами и динамичными по позе фигурами ангелов и прочие барочные особенности балдахина отвечали духу архитектуры интерьера, созданного Растрелли. Полированную и матовую позолоту иконостаса и балдахина выполняли охтенские мастера во главе с Иваном и Федором Глазыриными. Образец рамы и одного ангела из папье-маше первоначально изготавливал Сальватор Пени, но в продолжении работ ему было отказано, так как образцы, сделанные им, «оказались формою и работою сделанными без надлежащего искусства...».

Обе части интерьера (зал и алтарь) организованы самостоятельно. Если над алтарем был возведен деревянный купол, снаружи отмеченный декоративным пятиглавием, воссозданным в первоначальных формах, то перекрытие над залом было сделано, как и прежде, плоским с огромным плафоном, писанным на холсте. Сгоревший плафон приписывается художнику Джузеппе Валериани. Стасов же называет имя другого художника — Франческо Фонтебассо. Он писал: «Как издание плафонов Фонте-Басса, которым писался декоративный плафон, по розыскании в разных библиотеках не нашлось, (многими то обещано было) то и предпринято по собрании сведений, подтверждающим что осталось у меня в памяти».

Эскиз, выполненный В. К. Шебуевым по воспоминаниям Стасова и на основе аналогий, в сентябре 1820 г. был одобрен. Шебуев закончил плафон в мае 1823 г., после освящения церкви.

Плафон в алтаре по штукатурке написал художник Д. И. Антонелли. Новый плафон на хорах взамен погибшего, работы Д. Валериани, был исполнен живописцами Отто Игнациусом и Густавом Гиппиусом.

 

 

Главы и кресты церкви отливали на Петербургском казенном литейном заводе, золото для глав запрашивали на Монетном дворе, откуда 17 июля 1820 года Я. В. Захаржевский получил ответ от графа Д. А. Гурьева: «Милостивый Государь мой, Яков Василь¬евич! На отношение Вашего Превосходительства от 8 сего июля Л’» 426 имею честь уведомить, что требуемого вами золота для позолоты глав и крестов на Церкви Царскосельского дворца я не имею никакой возможности отпустить: ибо на С. Петербургский монетный двор доставляемое зопото имеет всегда свое назна¬чение и ни в каких случаях не может быть обращено на другое употребление. [...] Для произведения же позолоты можно упот¬ребить червонцы, которые во всякое время сама Царскосельская строительная Комиссия купить может посредством Гоф Маклера на Бирже на деньги, кои имеет она из определенных на строение сумм...»22 Червонцы для позолоты глав действительно были куп¬лены на Бирже и использованы для восстановительных работ.

Церковь освящалась в мае 1822 г.  А. Н. Бенуа, характеризуя работу Стасова во дворцовой церкви, писал: «Надо отдать справедливость Стасову, что он для своего времени справился с задачей необычайно удачно и добросовестно. Разумеется, при ближайшем осмотре многих деталей не остается сомнения, что они новейшего происхождения, им не хватает той свободы, той "развязности", с которой нарисованы обыкновенно Растреллиевские орнаменты, но в общем впечатлении это не играет роли и внутренность Царскосельской церкви отличается той смелостью декоративной мысли, той свежестью и тем блеском, которые присущи произведениям середины XVIII века». И далее: «Вообще, честь сохранения стиля Воскресенской церкви следует приписать не столько Стасову, сколько Александру I, обнаружившему в этом деле большой исторический такт. Стасову принадлежит лишь заслуга довольно удачного выполнения мысля государя. Для такого завзятого "ампириста", каким представляется нам строитель Троицкого и Преображенского соборов, и это умение подчинить свой личный вкус требованиям более утонченного вкуса является почти подвигом».

Погалерее, которая соединяет Лицей с Большим Царскосельским дворцом, можно было пройти в дворцовую церковь, хоры которой непосредственно сообщались с галереей. Если во время пребывания императора и двора в Царском Селе в церкви шло богослужение, лицеисты ходили на обедню в дворцовую церковь.

Религия почиталась важнейшим воспитательным средством. В дворцовой церкви воспитанникам Лицея было отведено место вдоль левой стороны против правой входной двери из большого коридора. За ними вставали воспитанники Лицейского и загородного пансиона. Под хорами располагались жители Царского Села. Правая сторона оставалась свободною для лиц двора.

Воспитанник пансиона Николай Голицын оставил воспоминание, где говорилось о том незабываомом впечатлении, которое производила на всех обедня в дворцовой церкви в присутствии императора и императрицы: «К 11 часам, по обычаю, проскомидия была совершена, часы прочитаны, Царские двери раскрыты, служащие, священник и диакон стояли перед ними, лицом ко входу, хор придворных певчих с Бортнянским на правом клиросе, в церкви глубокая тишина. В 11 часов обе половинки правой входной двери отворялись придворными лакеями — и величественно входили Государь и Государыня, которую он вел под руку. Государь был обыкновенно в виц-мундире Л.-Гв. Гусарского полка, придерживая левой рукой шляпу с белым султаном и саблею. Войдя в церковь, Государь и Государыня тотчас оборачивались к иконостасу, крестились, кланялись духовенству и присутствующим в церкви, которые отвечали почтительным поклоном; затем становились за правым клиросом — и немедленно начиналась обедня.

Кто хоть раз присутствовал при такой обедне и видел во время ее императора Александра Павловича и императрицу Елизавету Алексеевну от входа их в церковь до выхода из нее и слышал эту величественную придворную обедню и чудное пение превосходных голосов придворных певчих, управляемое Бортнянским,— тот вовек этого не забудет!».

А, 11 и 12 марта 1826 года в Церкви  был выставлен гроб с телом скончавшегося в Таганроге императора Александра I.

Пожар 1863 года снова потребовал реставрационных работ, в ходе которых в алтаре церкви академиком Беллоли был написан плафон «Слава Святому Духу» на холсте, представляющий точную копию прежнего.

 

Статья Н.Г.Коршуновой о Плафоне «Вознесение Христа»в церкви Воскресения ХристоваБольшого Царскосельского дворца

До 1941 года церковь Большого Царскосельского дворца украшали три плафона. Речь пойдёт о центральном, самом большом и знаменитом плафоне – «Вознесение Христа». Даже на фоне сложной истории нашего храма с его двумя пожарами (1820, 1865), с разграблением фашистскими захватчиками в период оккупации Пушкина (1941–1944) поражает непростая судьба этого монументального произведения.

В январе 1748 года Елизавета Петровна поручила немецкому портретисту Г.-Х. Грооту живописное оформление Воскресенской церкви. Для мастера портретной живописи это задание стало неожиданным, ранее он никогда не писал икон и плафонов. От работы над плафонной живописью Гроот отказался, объяснив управляющему Царским Селом П.Григорьеву, что он «кроме того, письмом святых икон больше ничего исправлять не может». Второго января 1749 года Григорьев предложил императрице для написания плафона кандидатуру театрального мастера итальянца Д. Валериани, которая и была утверждена. Сюжет живописи для потолка в церкви определила сама Елизавета Петровна: «… если в местных образах будет Воскресение, то на плафоне изобразить Вознесение». Следует отметить, что хотя церковь снаружи венчают пять золочёных куполов, ее подкупольное пространство заменено плоским перекрытием центрального зала, которое и должен был украсить живописный плафон Валериани.

Мастерская Валериани находилась в старом Оперном (деревянном) театре в Санкт-Петербурге. В ночь с 18 на 19 октября 1749 года там произошёл пожар: «…загорелось в той камере, где мастер Валериани сам работал и определённые из Царского Села караульные капрал с двумя солдатами ночевали и для просушки картин приказом его, Валериани, по дважды в сутки топили, чего для и в вечер тот было топлено же». Плафон был уничтожен пожаром. Григорьев, пытаясь снять с себя вину за понесённые убытки, объяснял начальству: «….неоднократно было ему Валериану объявлено, чтобы он со всеми мастеровыми…отправлял ту живописную работу в Царском Селе, но он того не послушал и работал в оном Оперном доме самовольно, объявляя якоб того места обширности удобнее ему,… ныне не взирая ни на какие его отговорки, принужден я всех имеющихся у него живописцев забрать в показанное Село,… дабы Валериан сам …здесь неотлучно был, в том от меня ему вторичным ордером предложено..». 

 Новый плафон писался в Царском Селе. На помощь итальянскому мастеру были направлены художники из Канцелярии строений живописные подмастерья Ив. Бельской и А. Антропов. Уже 16 декабря 1749 года работа была закончена, и плафон установлен на место. Живописное обрамление вокруг плафона было установлено ещё до пожара. Предположительно над ним работали А. Перезинотти с командой московских живописцев – А. Бельским, П. Сергеевым, С. Ивановым, А. Поздняковым, И. Фирсовым.

Через три года понадобилась реставрация плафона. Для этой цели в октябре 1752 года в Царское Село были отправлены живописцы Канцелярии Строений — Иван Скородумов и Андрей Ерошевский.
В 1812 году, с 10 мая по 1 сентября, под наблюдением придворного архитектора Л. Руски в церкви укреплялись и утеплялись потолки. Во время этих работ была произведена «поправка живописи на потолке», которую осуществил А. Бруни.   

 

 

12 мая 1820 года в Царскосельском дворце произошёл пожар, причиной которого послужила неосторожность мастеровых, производивших ремонт в церкви и оставивших на подмостках жаровню с горящими углями. До прибытия пожарной команды успели сгореть Лицей, дворцовая церковь и 12 примыкающих к ней комнат. Плафон Валериани вновь погиб в огне.  

 Император Александр I принял решение о воссоздании дворца и церкви в прежнем виде, и поручает это архитектору В.П. Стасову. Комиссию для исправления сгоревшей части дворца возглавил управляющий Царскосельским дворцовым управлением Я.В. Захаржевский.

Работа над новым плафоном «Вознесение Христа» была поручена профессору В.К. Шебуеву. 16 августа 1820 года он подписал договор с комиссией о создании живописного плафона, «подражая во всём прежнему его расположению». Однако эскиз плафона «Вознесение Христа» Валериани не был найден. Любопытно отметить, что Стасов считал автором этой работы Ф. Фонтебассо. Именно он по памяти описал Шебуеву «главное содержание» композиции, добавив, что: «Околичных украшений мало помню, оные заимствуются из живописи того же мастера, писанной в Церкви и Лестницы Зимнего Дворца».

Создавая эскизы, Шебуев показывал их всем, кто помнил церковь до пожара, и на основе воспоминаний очевидцев вносил дополнения и изменения. 5 октября 1820 года один из проектов художника Стасов представил начальнику главного штаба Его Императорского Величества князю Волконскому: «Сей представляемый эскиз, когда был окончен в 3-й раз, тогда люди видавшие плафон в Церкви вспомнили разные атрибуты числом до десяти, в разных местах и положениях, и как оные правдоподобны и возобновились в моей памяти, то и введутся в 4-ом эскизе ещё делаемом, не переменяя главного содержания». 29 октября 1820 года Александр I утвердил четвёртый эскиз плафона.

Для Шебуева это стало его первой самостоятельной работой в области монументально-декоративной живописи. Вместо намеченных 18-ти месяцев художник трудился 3 года. Ему пришлось придумывать «особенного рода станки …для удобнейшаго производства столь большого размера картин». 19 мая 1823 года театральный машинист Ф. Тибо под руководством Стасова установил плафон на место. Освящение церкви после пожара состоялось за год до этого, в мае 1822 года.

Плафон «Вознесение Христа» размером 9,96 х 4,27 м был выполнен на пяти отдельных холстах. Это была уже не барочная перспективная живопись середины XVIII века, с характерной для неё эмоциональностью, стремлением к иллюзорному прорыву пространства. Новый плафон был написан в строгих рамках классицистической системы и воспринимался как самостоятельная картина. Шебуев сам называл эту работу «плафонной картиной», что было характерно для художников начала XIX века.

Перспективное обрамление (на четырёх холстах) было отделено от стен профилированным золочёным багетом. В углах архитектурной рамы располагались фигуры Моисея, Давида, Симеона с младенцем и Захарии. Добродетели изображались в виде белых изваяний с евангельскими изречениями: Вера (Верою ходим, а не Видением), Надежда (Благо есть надеятися на Господа), Любовь (Любви закон исполни) и Премудрость (Блажен иже обретя Премудрость). Между ними находились нагие херувимы, держащие эмблемы: крест, кадило, агнца и церковь.

Работа Шебуева получила высокую оценку современников: «Плафон сей есть огромнейшая из всех существующих картин русской живописи и по своим достоинствам принадлежит к числу отличнейших ея произведений. г. Шебуев производил сей плафон по частям в разных мастерских и до поставления оного на место не видал его в целом». Действительно, среднюю часть плафона Шебуев писал в литейной мастерской Академии художеств, четырёх боковых – в рекреационном зале по 4-й линии Васильевского острова.

До наших дней дошла легенда о том, что художник пользовался особым покровительством двора, который буквально осыпал его милостями. Рамазанов писал, что Александр I в награду за плафон в Царском Селе велел Шебуеву «просить у него что угодно», и в тот же день живописец получил звание «живописца его императорского величества», а также «пять тысяч рублей в подарок сверх сорока тысяч, полученных за работу». Бенуа также отмечал, что плафон «считается шедевром Шебуева» и подтверждал данные Рамазанова о вознаграждении живописца.

Но прежде чем получить императорские награды, художнику пришлось столкнуться с немалыми трудностями. Выданные для работы деньги почти все ушли на оплату живописцам, нанятым «для отделки архитектурных деталей и позолоты около главной картины», на холст, грунтовку, краски и «изготовление специальных мольбертов для огромных полотен». «Дух мой уныл, – писал Шебуев президенту Академии художеств А. Оленину, – по случаю расстроенных моих обстоятельств. Раньше за эту работу платили по 80 тысяч рублей. Я не смею помышлять о подобной цене. Дерзаю просить о хотя малой прибавке… Художнику богатства не надобно, но спокойствия духа, в необходимых его хозяйственных оборотах». 19 июня 1823 года А. Оленин ходатайствовал о вознаграждении В. Шебуев аперед министром князем А.Н. Голицыным: «Истинные художники большею частию люди небогатые, и славу чтят превыше всего. Таков и г. Шебуев», и предложил утвердить «на манер европейских монархов» звание «придворного живописца с определением к Эрмитажу», а также единовременно выдать пять тысяч рублей. После межведомственной переписки Шебуев 28 июля 1823 года первым из русских художников получил звание придворного живописца с окладом 3500 рублей и денежную награду в пять тысяч рублей.

16 июня 1863 года в Большом Царскосельском Дворце вновь произошёл пожар. Знаменитому плафону вновь угрожала гибель. Рабочий Императорского Эрмитажа А.Сидоров, находившийся в это время во дворце для «перемещения разных картин», во время пожара «с особенным присутствием духа и с опасностью для жизни, один снял в церкви большой драгоценный средний плафон работы Шебуева, а также спас иконы не только в нижнем, но и в верхней части иконостаса», вынес из огня картины Гюбера Робера с Мраморной лестницы. За этот мужественный поступок А. Сидоров был награждён серебряной медалью с надписью «за усердие» для ношения в петлице на Владимирской ленте.

В этот же день, 16 июня, последовало Высочайшее повеление о том, чтобы архитектор А.Ф. Видов составил «соображения и смету потребных для исправления всего в прежнем виде».

Восстановить плафоны было поручено реставратору Эрмитажа Э. Сиверсу. В рапорте от 27 июня 1863 года он отмечал, что «некоторые части главного плафона («Вознесение Христа» – Н.К.) совершенно сгорели и требуется написать вновь». Сиверс считал, что реставрацию надо провести «на месте в Царском Селе» и просил выделить для этого помещения в Александровском дворце [ 7 – 8 июля образа и церковные плафоны временно были помещены в Концертный зал Александровского дворца для хранения.

Однако 2 августа 1863 года плафоны перевезли в Таврический дворец, после чего Сиверс начинает хлопотать о разрешении немедленно приступить к реставрации живописи Шебуева, так как это произведение «от долговременного лежания на полу, через который проходит сырость, подвергается ещё большей порче, ибо начинает скомкиваться, и краски поднимаются от холста и сыплются». Но работа затягивается. Исполняющий должность обер-гофмаршала граф А.Н. Толстой считает, что составленная Сиверсом смета «как по количеству материалов, так и по ценам… слишком возвышенна». Новую смету на сумму 2052 р. 75 к. составил 21 сентября реставратор Эрмитажа Гурский. Наконец, 3 января 1864 года директор Эрмитажа С.А. Гедеонов получил словесное распоряжение Толстого приступить к реставрации церковных плафонов, однако Гурский к тому времени уже уволился, и от работы отказался, находя свою же смету «недостаточной». Работа возвратилась к Сиверсу, завершить ее по смете Гурского он обязывался к1 апреля 1864 года.

Над восстановлением знаменитого плафона трудилась группа художников-реставраторов. Сиверс со своим помощником А. Сидоровым выполняли «механическую реставрацию», что подразумевало дублирование плафона на новый холст. Художник В. Теребенев проводил «живописную реставрацию». Академик Н. Тютрюмов воссоздавал утраченные во время пожара части плафона и выполнял «декорационное исправление», т.е. реставрацию архитектурного обрамления. При нём находился также помощник-декоратор «для успешного исполнения разных орнаментов».

29 мая 1864 года восстановленный плафон был «освидетельствован» хранителем картин Эрмитажа Т.А. Неффом. Он нашёл работу удовлетворительной, но отметил, что живопись со временем следовало бы «переложить», так как плафон написан на меловом грунте.

Плафон, заклеенный бумагой «во избежании порчи при свёртывании на вал и перевозке», 6 августа 1864 года был доставлен в Царское Село. При смывке бумаги начала отставать краска, и хотя повреждённые места были исправлены, после установки плафона в начале сентябре 1864 года краска продолжала сыпаться.

В рапорте от 3 сентября 1864 года Сиверс объяснял это тем, что плафон в ожидании утверждения Строительной конторой сметы, находился «в Таврическом дворце с июня 1863 г. до января 1864 г. на сыром полу всю зиму в нетопленной комнате… от долговременного лежания на полу, через который проходит сырость» испортился. По постановке ныне всех плафонов на место, по требованию Строительной конторы, в то время, кода потолок был ещё сыр, плафон Шебуева вновь начинает портиться и местами отстают краски».

Чиновники Строительной конторы были возмущены подобным заявлением Сиверса, и в ответном рапорте писали, что «повреждения плафона Шебуева не могут быть отнесены к вине Конторы, так как реставрация и постановка этого плафона полностью производилась без всякого с её стороны вмешательства». Она никаким образом не была связана с работами над плафоном и только отпустила деньги Придворной конторе на его реставрацию.

В этой ситуации решено было остановиться на предложении инженера Строительной конторы полковника Г. Паукера, который считал, что приступать к исправлению плафона следует, «когда ясно будет видно, что повреждения заметно увеличиваются», в настоящее же время, повреждения на плафоне «едва заметны для опытного глаза», поэтому «мер сейчас принимать не надо».

«Заметные неопытным глазом изменения» произошли через пятнадцать лет, в 1879 году, когда проявились жёлтые пятна и частично опустилось полотно. По мнению помощника хранителя картин Эрмитажа А. Сидорова, это произошло от покрытия плафона при реставрации в 1864 году «варёным маслом», и для предупреждения дальнейшей порчи необходимо перенести живопись на новое полотно.

Строительная контора, не ограничиваясь мнением А. Сидорова, решила получить отзывы других компетентных лиц и попросила Правление Академии художеств командировать известных профессоров для осмотра плафона и обсуждения способа его исправления.

Пожар так же полностью уничтожил купола церкви. По распоряжению Александра II Видов должен был «возобновить» главы дворцовой церкви в первоначальном виде, который они имели во времена царствования императрицы Елизаветы Петровны. Зодчий разработал систему конструкций и креплений, соответствующую уровню современной ему инженерии, и по-новому решил объем подкупольного пространства. О поисках окончательного технологического решения свидетельствуют многочисленные расчеты на полях восковок, калек, проектов зодчего. Эта трудоемкая работа была завершена в 1865 году: дворцовая церковь, увенчанная пятью изящными золочеными главами, вновь стала украшением дворца. 6 июля 1865 года архитектор получил за эту работу орден Св. Анны 3-й степени.

26 февраля 1880 года в Царское Село отправились профессор В. Верещагин с реставратором П. Соколовым. В составленном ими после осмотра рапорте от 11 марта 1880 года было указано, что: «жёлтые пятна на живописи произошли от употребления при реставрации варёного масла»; «краска местами отстала от влияния сырости с левой стороны плафона»; «определить необходимые исправления и стоимость возможно только, если плафон будет снят с места».

Леса для осмотра и снятия плафона были устроены в феврале 1881 года, и ровно через год после своего первого посещения Царского Села, 27 февраля 1881 года Верещагин и Соколов вновь отправились осматривать многострадальное произведение Шебуева. В составленном протоколе было указано, что «живопись по всей картине, большими группами пузырей отстала от грунта, при прикосновении ломается и сыплется»; «грунт крепок, холст крепок»; «жёлтые пятна образовались вследствие сырости и при реставрации устранимы»; «причина пузырей может быть объяснена только летом, когда полотно совершенно просохнет после промерзания и сырости» .

По просьбе Дворцового правления Академия художеств направила для реставрации плафона Соколова, который представил смету на 3500 рублей. Однако весной 1882 года работа так и не была начата. Лишь в октябре 1882 года Дворцовое правление вновь вернулось к этому вопросу. Не зная, кому отдать предпочтение – П. Соколову или А. Сидорову, – в Министерство Императорского Двора было отправлено письмо, в котором спрашивалось: «Приказано ли будет произвести исправление плафона реставратором П. Соколовым или А. Сидоровым или же поручено будет это дело Директору Императорского Эрмитажа, в ведении которого находятся все художественные произведения Царскосельских Дворцов». Министерство поручает выбрать реставраторов директору Эрмитажа.

23 ноября 1882 года в Министерство Императорского Двора пришёл рапорт директора Эрмитажа А.А. Васильчикова: «По моему мнению, одни только реставраторы Эрмитажа братья Сидоровы в состоянии вполне удачно возобновить плафон, сохранив при этом неприкосновенность прежней живописи и приведя её в первобытное состояние только благодаря чисто техническим приёмам. Без всякой перемалёвки». В рапорте отмечалось, что целью новой реставрации является перевод живописи плафона на новое полотно, снятие «варёного масла» и установка на место. Сидоров представил смету в 3000 рублей.

7 декабря 1882 года Министр Императорского Двора генерал-адъютант Рихтер разрешил Сидорову начать реставрацию плафона Шебуева. Работа проходила в Таврическом дворце. 10 июля 1885 года Сидоров рапортовал директору Эрмитажа о завершении работы. 14 октября 1885 года Васильчиков доложил в Министерство Императорского Двора: «А. Сидоров отлично перевёл живопись на новый холст, и, несмотря на громадный размер, трудная сия реставрация прекрасно и мастерски выполнена в относительно короткие сроки. Моё мнение, что перевозить плафон нельзя ранее 6-ти мес., т.к. он ещё не довольно высох, и по нему могут пойти трещины» .

11 ноября 1885 года плафон осмотрели техники Министерства Императорского Двора, нашли реставрацию удачной и согласились с директором Эрмитажа, что полотно должно еще сохнуть в мастерской шесть месяцев. 10 июля 1886 года плафон был установлен на прежнее место.

Сидоров провёл реставрацию «четырёх плафонов», т. е. живописного обрамления, которое «находилось в запущенном состоянии и резко отличалось от реставрируемого плафона». 10 сентября 1886 года работу осмотрел старший хранитель картин Эрмитажа А. Сомов и оценил её удовлетворительно.  

25 сентября 1886 года был составлен акт о принятии плафона Шебуева и четырёх окружающих его архитектурных плафонов, подписанный архитектором А. Видовым. 

Впечатляет судьба этого монументального живописного произведения. Первоначальный плафон работы Валериани в XVIII веке горел, был написан вновь, но пожар 1820 года окончательно уничтожил барочное творение итальянского мастера. Плафон Шебуева имел более длинную, но не менее драматичную судьбу, связанную с пожаром 1863 года и с последующими реставрационными работами, продолжавшимися практически на протяжении двадцати лет.

Несмотря на усилия сохранить знаменитый плафон, предпринятые художниками и реставраторами в XVIII и XIX веках, уникальное произведение не дошло до наших дней. Плафон был утрачен во время оккупации г. Пушкина в 1941 – 1944 годах. Сохранились лишь фрагменты живописной каймы из 16 кусков в аварийном состоянии общей площадью 37 кв. м [46] и фрагмент размером 3,80 х 8,94 м, найденные на территории г. Пушкина после войны.

Бланков Иона Иванович — 1895 — Дьякон ЦС придворной церкви, Средняя дом дворцового ведомства

 

После 1917

Церковь была закрыта в 1922 г.

 

Во время Великой Отечественной войны в помещении дворцовой церкви был устроен гараж, а ее внутреннее убранство было разграблено или сильно повреждено. Девяносто восемь икон, остававшихся в храме, были похищены.

Командир роты 267-го отдельного пулеметного артиллерийского батальона ленинградец И. А. Прохоров:

«Сердце холодело при виде разрушений, причиненных фашистскими варварами....  Вместо позолоченного купола церкви была видна лишь одна обрешетка на стропилах.… Через пролом в стене проникаем в дворцовую церковь. Зал заполнен разбитыми мотоциклами, канистрами, пол залит мазутом. Паркет из дорогих пород дерева выдран, порублен, стекла и рамы разбиты, в зале гуляет ветер. Позолоченные орнаментальные детали и скульптурные фигуры изувечены, полностью разрушен иконостас».

 

Из письма А. Кучумова А. Зеленовой от 27 апреля 1944 года:

Спускаемся в церковь — страшная картина разрушения, которую трудно описать. Пол наполовину выломан, усеян обломками золоченой резьбы, сброшены резные колонны, двери изрублены топорами на киски, зеркала разбиты. Иконы не вынуты, а изрезаны и порваны, из многих рам свисают куски, которые невозможно реставрировать. Средняя часть плафона украдена, падуга, вернее рама, частью уцелела, другая часть свисает тряпками вниз. Через потолок, пробитый снарядом, видно небо, так как крыши над церковью нет, один железный каркас, на котором стоят купола, издали кажущиеся висящими в воздухе.

Купола изрешечены осколками и пулями. В них были устроены немецкие наблюдательные пункты. В алтарь пробираемся по балкону, так как лестницы амвона нет. Там тоже все выдрано и разломано. Сень цела, хотя резьба и побита, престола с евангелистами нет, видимо пошел на дрова. В алтаре уцелел плафон, без повреждении. Прежде чем подняться наверх, захожу в церковный зал. Он почти уцелел, разобрана только часть лестницы из церкви и осыпалась лепка потолка в части к подъезду. Очень удивлен был, увидев все наши кареты здесь… Кузова их сняты и ободраны, нет и намека на бронзу, дроги же с колесами в исправности. В зале была конюшня (навозу выкинули немало), видимо, эти поганцы катались по городу на каретах. Через разломанные двери выхожу на подъезд. Двери в парк выломаны, дивана и ламп нет, только клочья красных штор развеваются по ветру. Двери в коридор у комендантской заложены кирпичом, там дальше пожарище...

Прекрасная Церковная лестница разрушена немецким снарядом. Вверху огромная пробоина, получившаяся из двух окон и простенка. Лестница к парку разбита на куски, с другой сорваны перила, все это грудой лежит па центральном марше. От картин нет и рам, только под одним темным пятном от картины висит этикетка «Пьер Лемер». Возвращаемся обратно в церковь, чтобы подняться на хоры по Шуваловскои лестнице. На хорах та же страшная картина разгрома: двери разломаны, иконы выдраны, резьба на высоту роста обломана. Бра местами содраны вместе с пилястрами. Плафон изорван, куски его свисают над карнизами, часть лежит в мусоре на полу… Переходим в Предхорную.

В послевоенные годы помещение церкви было превращено в склад всего, что уцелело во дворце, и лишь с 1957 года в нем начались восстановительные работы.

 

Источники:

  • Бенуа А. Н. Царское Село в царствование императрицы Елизаветы Петровны. СПб., 1910.
  • Пилявский В. И. Стасов. Архитектор. Л.: Госстройиздат, 1963, 251 с., ил.
  • Бардовская Л. Видов. Сборник Архитекторы Царского Села. От Растрелли до Данини / Альбом, под ред. И. Ботт. — СПб.: Аврора, 2010. — 303 с.
  • Екатерининский дворец-музей и парк в городе Пушкине. Л., 1940.
  • Город Пушкин. Историко-краеведческий очерк — путеводитель. Сост. Г. К. Козьмян. СПб., 1992.
  • Архитекторы Царского Села. От Растрелли до Данини / Альбом, под ред. И. Ботт. — СПб.: Аврора, 2010. — 303 с.
  • Коршунова Н. Придворная церковь Воскресения Христова / Art and times: Царское Село. Специальный выпуск. СПб., 2004.

 

 

Современное восстановление храма

В  1990-е годы начался следующий период в истории плафона – его послевоенное воссоздание. Главный архитектор ГМЗ «Царское Село» А.А. Кедринский в 1993 году выполнил проект реставрации церкви и эскизную реконструкцию плафона В. Шебуева в масштабе 1/25. Рабочий эскиз реконструкции картины с проработкой деталей в масштабе 1/12,5 в настоящее создаёт художник-реставратор И.А. Алексеев. В 2002 году началась реставрация сохранившейся живописной каймы (3.80 х 8,94 м), на которой присутствует авторская живопись 20-х годов XIX века (Шебуев) и 60-х годов XIX века (Тютрюмов).

Церковь Воскресения Христова завершает парадную анфиладу Екатерининского дворца. С 1993 года храм приписан к Софийскому (Вознесенскому) собору Царского Села, в нём вновь звучат молебны, связанные с памятными датами истории России. Надеемся, что через несколько лет уникальный интерьер дворцовой церкви вновь возродится.

2006: "Планы Царскосельского музея впечатляют. Скоро начнется реконструкция Церковного флигеля, средства на это – 260 млн рублей – уже выделены. Тендер выиграла та же компания, что восстанавливала Зубовский корпус. Сроки снова минимальные – все работы должны быть выполнены за три года, а до 30 августа, к перезахоронению императрицы Марии Федоровны нужно полностью отделать переднюю часть фасада и снять строительные леса. В подвальных помещениях под Стасовским залом и Церковным флигелем при проведении восстановительных работ была обнаружена уникальная кирпичная кладка середины XVIII века. Теперь там планируется устроить лекционный зал, сохранив древние стены в качестве интерьера. Ведутся переговоры с Германией о реставрации еще одной неожиданной находки – лифта, изготовленного в ХIХ веке немецкими мастерами. "

Автор: Юлия Меньшикова "Строительный Еженедельник"©, № (215) от 26.06.2006
 

 

 

Сюжет 100ТВ о восстановлении куполов

Комплексная реставрация куполов церкви и Белой чугунной лестницы специалистами реставрационной компании "Арт-Декор"

Очередной главой в профессиональной летописи компании стала реставрация куполов церкви Воскресения Христова, уникального царскосельского памятника барочной архитектуры. Его последнее комплексное обследование, позволившее выявить основные предреставрационные проблемы, было проведено в 1998 году. Состояние объекта не внушало особого оптимизма ни музейщикам, ни проектировщикам, ни тем, кому своими силами надлежало устранять «неприятности», обнаруженные внутри и снаружи постройки. Ответственность на реставраторов ложилась немаленькая, поскольку к июньским торжествам 2010 года церковь полагалось восстановить и конструктивно, и декоративно — так, чтобы та предстала публике во всех своих архитектурных красотах.

«Арт-Декор» приступил к своей части работ в конце 2007 г., и весь последующий период их выполнения пролетел для коллектива буквально на одном дыхании. И вот уже сняты строительные леса, отреставрированы, а частично и воссозданы элементы металлодекора, заменен весь его крепеж, основные купола и главки покрыты сусальным золотом, завершены и монтаж, и конечная отделка скульптурных горельефов...

Реставрация металлической лестницы:

При проведении ленточных расчисток на стенах было обнаружено 11 слоев краски, нам пришлось произвести спектральный анализ составов и материалов, применяемых ранее на объекте, и на основании его результатов провести кропотливую работу по снятию 16(!) слоев краски с элементов металлодекора. Особое внимание уделялось соблюдению температурно-влажностного режима, что в климатических условиях Петербурга очень важно. Нашим реставраторам пришлось потрудиться на славу, зато результат превзошел все ожидания. На раскрытых от окрасочных слоев балясинах взору открылось тончайшее фактурное чугунное литье. Лестница преобразилась и приобрела торжественно-парадный вид.​

Выполнен огромный объем работ по реставрации и воссозданию металла, декора, конструкций и архитектурных элементов:

источник

 

7 сентября 2017 года В Царском Селе идёт реставрация храма Екатерининского дворца

 

У Вас остались вопросы? Или появился комментарий  или уточнение к данной статье? Напишите их в комментарии под статьей — мы ответим Вам в течение суток!

Рейтинг: 0 Голосов: 0 16230 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!