Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Московская 9. Дом Малышева (писателя Шишкова)

 

 

Московская улица

Московская 9 / Церковная 12, Дом камердинера ЕВ Ивана Григорьевича Малышева (с палисадником). 1831 - арх. В.М.Горностаев, перестраивался конец ХIХ - начало ХХ века - автор не установлен.

По соседству с А.Н. Толстым, в следующем квартале на углу Церковной и Московской улицы  в доме Малышева жил писатель Вячеслав Яковлевич Шишков.

Этот дом хорошо знали многие советские писатели, ком­позиторы, деятели искусства. Каменный, двухэтажный, с большой верандой на втором этаже, он стоит на углу Московской и Пролетарской улиц. Его нынешний адрес: Московская улица, 9. Сильно пострадавший во время Великой Отечественной войны, дом после войны восста­новлен с небольшими изменениями. На фасаде его мемо­риальная доска с надписью: «В этом доме с 1929 по 1941 год жил и работал писатель Вячеслав Яковлевич Шиш­ков».

Шишков прожил в Пушкине почти пятнадцать лет. Он переехал сюда в январе 1927 года, уже известным писателем, за плечами которого был большой жизнен­ный путь. В письме к сестре от 17 января 1927 года, со­общая о своем желании поселиться в Детском Селе, он отмечал, что там «необычайная красота, тишина, хорошо можно работать». Сначала писатель снял квартиру на Колпинской улице, в доме № 20, а в конце 1927 года переехал в дом № 14 по Малой улице, где прожил два года. Дом был деревянный, двухэтажный, коричневого цвета, с мезонином и верандой. Квартира писателя нахо­дилась в первом этаже. Дом не сохранился.

Год переезда в Детское Село был связан с важным событием в личной жизни Шишкова: в июле 1927 года он женился на Клавдии Михайловне Шведовой — дочери своей двоюродной сестры Раисы Яковлевны Шведовой, с семьей которой был очень дружен. Литературовед Л. Р. Коган, ставший одним из близких друзей Шишко­ва, рассказывая о своей первой встрече с ним в Детском Селе в июне 1928 года, вспоминал: «Был он высок ро­стом, статен, русые волосы (он начал седеть поздно) бы­ли откинуты назад, и лишь одна непокорная прядь сви­сала на большой умный лоб. Мягкая бородка клиныш­ком и такие же мягкие русые усы прикрывали довольно полные губы. Его глаза — добрые и улыбчивые—пыт­ливо взглянули на меня из-под бровей. Первое впечат­ление было таково: здоровый, плотно сложенный чело­век, в расцвете сил, живой и, видимо, весьма обходитель­ный... И такое же впечатление простоты и радушия произвела молодая жена писателя Клавдия Михай­ловна».

В конце 1929 года Шишков переехал на Московскую улицу, в дом № 9 (по тогдашней нумерации № 7). Квар­тира писателя находилась на втором этаже и имела ве­ранду. Застекленная со стороны Московской улицы цвет­ными стеклами, веранда была совершенно открыта на северо-запад, в сад. В квартиру был отдельный вход, на­верх вела внутренняя лестница с каменными ступенями.

В ней было три комнаты. Слева от передней находилась столовая, напротив столовой—кабинет. Л. Р. Коган вспо­минал: «В большой столовой (она же гостиная), очень светлой, с выходом на веранду, стены были оклеены оранжевыми обоями, на фоне которых очень красиво выделялась мебель красного дерева, большая ковровая тахта. Около последней стояли буфет, шкапик-радиоприемник и горка со стеклом и фарфором. У противополож­ной стены — фортепьяно, а на нем коллекция фарфоро­вых кукол — этнографических типов народностей СССР. Обеденный стол, стулья, высокое зеркало в углу — вот и вся обстановка.

В кабинете Вячеслава Яковлевича было тесновато, но очень уютно. Справа от входа стоял шкаф с книгами, а вдоль стены до окна письменный стол. В углу, на подставке,— бронзовый Данте. Еще один книжныйшкаф помещался в простенке между двух окон. В нем находились все издания произведений Вячеслава Яков­левича. Напротив него — шкапчик, где хранились руко­писи и архив. У стены — в глубине комнаты — диван, два кресла, небольшой стол с лампой, на котором обыч­но лежали новые книги. На стенах развешены были лю­бимые картины  Вячеслава Яковлевича».

Большую часть дня Шишков проводил за письмен­ным столом, который был завален его тетрадями и за­писными книжками. Здесь всегда было множество и са­мых различных книг: Шишков очень много читал, вни­мательно следил за новинками советской литературы, интересовался историей, этнографией, высшей матема­тикой, психологией, отдыхая, любил перечитывать рус­ских классиков. Писатель много курил, и на столе обыч­но лежали красивые коробки с папиросами. Особенного порядка на письменном столе не было, и Шишков шут­ливо объяснял это тем, что стол является его «лабораторией в действии».

«Когда Вячеслав Яковлевич сидел за своим огром­ным рабочим столом, положив на рукопись жилистые руки, он напоминал мне умного русского пахаря с тя­желыми мозолистыми руками, который вот только что оторвался от сохи и сейчас, утомленный тяжелой рабо­той, благостно отдыхает от трудов»,— писал о Шишко­ве писатель Е. А. Федоров.

В конце 1920-х годов, а затем и в 1930-х годах в Дет­ском Селе жили многие писатели, композиторы, арти­сты, деятели науки: А. Н. Толстой, Андрей Белый, К. А. Федин, литературовед Л. Р. Коган, известный из­датель П. П. Сойкин, художник К. С. Петров-Водкин, известный ученый М. А. Бонч-Бруевич. Здесь посели­лись композиторы Г, Н. Попов, Ю. А. Шапорин, музы­ковед и композитор В. М. Богданов-Березовский. В быв­шем доме Теппера де Фергюссона — одного из лицей­ских преподавателей Пушкина — подолгу, чаще всего зимой, жил известный певец И. В. Ершов. Все они хо­рошо знали друг друга, часто собирались вместе. «Ско­ро в Царском будет литературная колония... Видимо, здесь начнется что-нибудь вроде „озерной школы"»,— шутливо писал А. Н. Толстой незадолго до своего пере­езда в Детское Село.

У Шишкова, гостеприимного и общительного челове­ка, все чувствовали себя свободно и непринужденно. Собирались у него по пятницам. Эти литературные «пятницы» стали устраиваться на Малой улице, продол­жались они и на Московской. Наряду с «детскоселами»бывали гости из Ленинграда — О. Д. Форш, А. А. Прокофьев, И. С. Соколов-Микитов. Навещали Шишкова, также В. А. Каверин, Н. С. Тихонов, М. М. Пришвин и : многие другие. 

Собравшиеся делились литературными планами, чи­тали отрывки из своих произведений, но чаще просто рассказывали об интересных встречах с различными людьми, обменивались наблюдениями и впечатлениями. Хозяин дома внимательно слушал других, умея неза­метно направить разговор или оживить его метко встав­ленной фразой, острым словом, вызывавшим дружный смех. Шишков обладал удивительным чувством юмора и, по свидетельству одного из посетителей «пятниц», с самым серьезным видом «рассказывал такие истории и житейские эпизоды, что слушатели помирали от хохота».

Приезжие из Ленинграда уходили обычно часов в одиннадцать, чтобы не опоздать на последний поезд. Те, кто жил в Детском Селе,— оставались. На стол ста­вился самовар, пили чай, часто и во второй, и в третий раз. Расходились иногда далеко за полночь.«Провести вечер у Шишковых,— вспоминал М. Л. Слонимский, - означало омыть и очистить душу от всякого сора и хлама, слушать и беседовать о самом главном и существен­ном в жизни. Очень живо ощущалось искреннее, прин­ципиальное и активное доброжелательство Вячеслава Яковлевича ко всякому, кто любит работать и умеет любить людей».

Со многими посетителями «пятниц» Шишкова связы­вали не только литературные интересы, но и личная дружба, и они бывали у него не только по пятницам. Большая взаимная привязанность существовала междуШишковым и А. Толстым, который жил рядом, на Про­летарской улице. Шишков был старше Толстого, но от­носился к нему, как к более опытному литератору. Ра­ботая над романом «Емельян Пугачев», он частями да­вал читать рукопись А. Толстому.

В. М. Богданов-Березовский вспоминает: «Мне при­ходилось быть свидетелем таких минут, когда, входя вечером в переднюю квартиры Шишковых, Толстой про­тягивал Вячеславу Яковлевичу пакет с возвращаемой рукописью. Хозяин дома, принимая ее, коротко, но с видимым волнением спрашивал: «Ну, как впечатле­ние?» — и расцветал, услышав лаконическую, как бы мимоходом высказанную похвалу, видя искреннее дру­жеское поощрение, выражавшееся во взгляде Толстого».

А. Толстой высоко ценил литературное дарование Шишкова, его глубокое знание народной психологии и быта, умение уловить самые разнообразные оттенки народной речи. Сын нисателя, Д. А. Толстой, пишет: «В Шишкове нравились отцу душевная чистота, прав­дивость, сдержанность и ощущение скрытой духовной силы. Шишков был ему предан и относился к нему почти нежно; отец в его жизни, думается мне, значил очень многое».

Очень любил Шишков К. Федина — и как человека, и как писателя. Приезжая в Детское Село, Федин жил в третьем этаже южного, так называемого Зубовского, флигеля Екатерининского дворца. В 1930-х годах часть этого флигеля, не имевшая музейного значения, исполь­зовалась, в основном летом, как частные квартиры. Поз­же, в 1944 году, Федин вспоминал:«...я занял летнюю квартиру в жилом Зубовском флигеле с той стороны, которая обращена в парк. Из окон были видны фонтан белого мрамора, чудесные по живописному подбору рас­цветок деревья, кусты старых подстриженных сиреней, веселые дорожки между газонов» . К. Федин часто при­ходил к Шишкову на Московскую. Л. Р. Коган вспоми­нал: «Вячеслав Яковлевич всегда говорил о Федине с какой-то необычайной теплотой в голосе, а слушая его чтение или устный рассказ, нет-нет да и нагнется к со­седу и с отцовской гордостью шепотом скажет на ухо:

— Каков Костя, а?»

Постоянно бывал у Шишкова художник Кузьма Сер­геевич Петров-Водкин, который переехал в Детское Се­ло в конце 1927 года. Художник заболел туберкулезом, и ему была предоставлена квартира во втором этаже здания Лицея, выходившая окнами на Знаменскую цер­ковь. Он только что закончил одну из лучших своих кар­тин «Смерть комиссара». Художник, который давно тя­готел к литературному труду и уже несколько раз вы­ступал в печати, задумал в 1928 году автобиографиче­скую трилогию «Хлыновск». Очевидно, непосредствен­ным толчком к началу работы над этим большим лите­ратурным произведением послужило общение с писате­лями, жившими в Детском Селе, и прямые советы при­ступить к этой работе со стороны некоторых из них.

29 марта 1938 года Петров-Водкин, выступая в Ле­нинградском отделении Союза художников и вспоминая 1928 год и болезнь, которая, по его словам, превратила его тогда в «полуинвалида», сказал:«И вот тут Шишков, Алексей Николаевич Толстой и Федин надоели мне: пи­ши и пиши!» Петров-Водкин читал друзьям-литераторам отрывки из своих рукописей.

Нередко у Шишкова бывали гости из других городов и его друзья из Сибири: геологи, инженеры, агрономы, артисты. Он с удовольствием показывал им город: двор­цы, парки — Екатерининский, Александровский, Баболовский. Но чаще он гулял один — во время прогулок нравилось обдумывать свои произведения. Писатель очень любил город Пушкин, он считал, что нигде нель­зя так хорошо работать и отдыхать, как здесь. Осенью 1940 года он писал из Крыма Когану: «Нет ничего луч­ше Пушкина с его парками. Никакие дома творчества не могут заменить мне моего рабочего кабинета».

Отправляясь на прогулку, Шишков почти всегда ста­рался пройти мимо памятника Пушкину в лицейском садике. Великий поэт был его кумиром, и обычно мар­шруты прогулок Шишкова проходили по пушкинским местам.

Композитор Д. Г. Френкель вспоминал, как однажды во время прогулки в парке, писатель сказал ему: «Вот когда-нибудь все города будут у нас, как этот парк. Помяните мое слово... много воздуха, зелени,— простор человеку нужен. Будущие социалистические города — это города-сады, и это обязательно будет».

В доме на Московской Шишков закончил повесть «Странники». История этой повести необычна.

Шишков в одной из своих статей обратился к чита­телям с просьбой сообщать ему о различных интересных случаях в жизни. Ежедневно стало приходить по не­скольку писем. Одно из них особенно заинтересовало писателя. Это было письмо из Симферополя от какого-то беспризорника, который рассказывал о своей жизни; Шишков заинтересовался этим письмом. В те годы со­ветские учреждения и организации много занималисьсудьбой беспризорников, и Шишков решил писать о бес­ призорниках. Прежде чем приступить к работе, писа­тель познакомился с беспризорниками. Многие из них бывали у него дома. М. Л. Слонимский вспоминал: «Ког­да он писал свою книгу «Странники», его посетителямибыли беспризорники, почуявшие в этом дяде с бородкой доброго и сильного друга».

В повести «Странники» Шишков стремился показать процесс постепенного перевоспитания бывших беспри­зорников в детских трудовых колониях, организованных Советской властью. Такие колонии были рядом: в Дет­ском Селе и в Павловске. Писатель часто их посещал.Однажды он выступил перед воспитанниками одной из колоний с чтением отрывков из повести. Внимательно выслушав отзывы своих слушателей, он затем уточнил в повести некоторые детали беспризорного быта и «блат­ного» лексикона.

В сентябре 1931 года Шишков послал свою книгу Горькому с дарственной надписью: «Дорогому Алексею Максимовичу с глубоким уважением. Вяч. Шишков. Детское Село. Московская, 7. 24.IX.31».

Закончив эту повесть, Шишков все свое внима­ние отдает работе над романом «Угрюм-река», пер­вые наброски к которому были сделаны еще в 1918 году.

Определяя замысел романа, Шишков писал: «Глав­ная тема романа, так сказать, генеральный центр его, возле которого вихрятся орбиты судеб многочисленных лиц,— это капитал со всеми его специфическими запаха­ми и отрицательными сторонами. Он растет вглубь, ввысь, во все стороны, развивается, крепнет и, достиг­нув пределов могущества, рушится. Его кажущуюся твердыню подтачивают и валят нарастающее самосоз­нание рабочих, первые шаги борьбы их с капиталом, а также неизбежное стечение всевозможных обстоятельств, вызванных к жизни самими свойствами капитала». Писатель раскрыл эту тему  на  материале  Сибири, где классовая борьба, развиваясь по общим законам, имела некоторые свои особенности. Сибирь Шишков знал прекрасно. В 1894 году, вскоре после окончания Вышневолоцкого технического строительного училища, он уехал на службу в Томск. Сначала работал рядо­вым техником, а после того как выдержал экзамен на право самостоятельного выполнения инженерных работ, стал возглавлять экспедиции по техническому обследо­ванию рек Сибири. С ранней весны до поздней осениему приходилось путешествовать по Иртышу, Оби, Бии, Катуни, Енисею, Лене, Нижней Тунгуске, Ангаре.

Позже он писал: «Около двадцати лучших лет моей жизни я кровно был связан с людьми и природой Сиби­ри, тайгой, степями, величественными реками, горным Алтаем. Здесь родилось и стало крепнуть мое литера­турное дарование, и до сих пор я люблю возвращаться к сибирским темам».

Во время работы над романом на письменном столе писателя лежали десятки книг, которые он тщательно изучал: том из сочинений В. И. Ленина со статьей о Ленском расстреле, книги о рабочем движении, научные труды о Сибири и многие другие.

«С увлечением работаю над «Угрюм-рекой», думаю к июню кончить»,— писал Шишков в начале февраля 1931 года. Роман был завершен к концу 1931 года. Но и в 1932 году писатель продолжал работать над ним. «Все еще продолжаю фуговать, подстругивать, работать над фразой романа „Угрюм-река"»,— сообщал Шишков од­ному из своих друзей.

В 1933 году роман «Угрюм-река» вышел в свет и сразу же обратил на себя внимание читателей. Многие именно благодаря этому роману открыли для себя Си­бирь, познакомились с ее историей, природой, бытом. «В этой книге,— говорил К. Федин,— Шишков проявил все стороны большого русского бытописателя, и когда наш читатель захочет заглянуть в глубины глубин ис­тории Сибири, он не сможет обойтись без Вячеслава Шишкова так же, как нельзя обойтись без Андрея Печерского, изучая историю Поволжья, или без Брет-Гарта, знакомясь с развитием Калифорнии».

   Весной 1937 года Шишков получил письмо от Д. Г, Френкеля. Композитор писал, что,

прочитав роман «Уг­рюм-река», он восхищен мастерством писателя, и поде­лился своей идеей создать оперу на сюжет этого романа. Шишков отнесся с одобрением к замыслу композитора и для обсуждения плана либретто пригласил его к себе в Пушкин.

   Позже Френкель вспоминал: «Я приехал в город Пушкин в конце мая. Было это под вечер. С волнением остановился я у двери с табличкой: «В. Я. Шишков». Меня проводили по небольшой лестнице во второй этаж. У порога стоял высокий с сильной проседью худощавый человек, с внимательным взглядом очень спокойных глаз. На вид Вячеславу Яковлевичу было не больше пятидесяти лет, хотя в действительности ему в то время было уже за шестьдесят. Познакомились. Неторопливым жестом Вячеслав Яковлевич пригласил меня в кабинет...

...В первый же вечер мы наметили сценарий оперы. Жена Вячеслава Яковлевича — Клавдия Михайловна, гостеприимная и милая хозяйка, пригласила к столу. За чаем все было так же просто, как и во время работы. Домой я уехал чрезвычайно довольный и будущей ра­ботой и знакомством с выдающимся писателем, простым и вместе с тем очень своеобразным человеком».

С этого времени Френкель стал часто бывать у Шиш­кова. Композитор все больше увлекался материалом сценария, все больше захватывала его совместная ра­бота с автором. Шишков, обычно спокойный и сдержан­ный, совершенно преображался, когда речь шла о геро­ях его произведений. Он сразу как-то загорался, глаза его блестели, голос становился особенно взволнованным.

Френкель вспоминал: «Однажды я выразил восхи­щение силой описанных в «Угрюм-реке» характеров. «Как это вам удалось схватить их?» — спросил я. Вяче­слав Яковлевич встал, начал ходить по комнате. „Вот так,— сказал он,— я хожу и вижу: и они со мной. Вот здесь —Анфиса, Петр, Прохор. Они не давали мне по­коя все время, пока я их писал. Да разве иначе можно работать? Нужно все видеть и переживать со своими героями, иначе произведение будет неминуемо холодным и малоубедительным"».

      Шишков очень любил музыку и пение. У него часто бывали композиторы Ю. А. Шапорин и Г. Н. Попов, известные оперные певцы Б. М. Фрейдков и Г. М. Нэлепп — они с удовольствием пели у него. Если собрав­шиеся у писателя запевали хором, он всегда начинал подпевать басом. Шишков особенно любил оперу. Лю­бимыми его композиторами были Глинка и Чайковский. «„Ивана Сусанина" могу слушать без конца»,— гово­рил он.

       Френкеля очень интересовали сибирские песни, и Шишков, который знал множество этих песен, иногда напевал композитору их мелодии. Он даже сам написалтекст хоровой песни «Ах ты, матушка Угрюм-река», для которой Френкель создал музыку. Внимательно, с вол­нением слушал писатель отрывки из музыки к будущей опере, которые проигрывал ему композитор. «Если нра­вился отрывок, кивал в такт музыке головой и говорил: „Вот это хорошо!"», — вспоминал Френкель. Когда ра­бота над оперой была закончена, у Шишкова был устро­ен торжественный обед.

Через некоторое время композитор В. В. Щербачев попросил Шишкова написать либретто оперы «Иван Грозный». Тема показалась писателю очень заманчивой, он приступил к работе, но вскоре началась война, и либретто не было закончено.

Оперу «Угрюм-река» Вячеславу Яковлевичу услы­шать на сцене не довелось. Она была поставлена толь­ко после войны, со значительными изменениями в тексте либретто, которое было переработано поэтом С. Г. Островым.

Много времени и внимания уделял Шишков начина­ющим писателям. Они приезжали к нему в Пушкин, присылали свои, иногда очень объемистые рукописи, и он шутил: «Молодые писатели осаждают, тащат рукопи­си: «Прочти, помоги, отец». Отказать нельзя, сердце кровью обливается, ребята хорошие». Рукописи читал внимательно, с выписками, подчеркиванием и замеча­ниями на полях. Всегда давал дельные и обстоятельные советы. Писатель Е. А. Федоров вспоминал: «В первый раз я с замиранием сердца подходил к двухэтажному дому под номером семь по Московской улице. ...Робко нажал кнопку звонка. Минуту спустя послышалось лег­кое покашливание и шарканье туфель,— кто-то спускал­ся по лестнице со второго этажа. Распахнулась дверь, и передо мной появился улыбающийся Вячеслав Яков­левич.

— А мы вас, батенька, давно ждали! — встретил он меня приятным баском.

...На широкой веранде... за большим столом, зава­ленным книгами и рукописями, мы долгими часами го­ворили и спорили о мастерстве».

Пятнадцать лет будучи жителем Пушкина, Шишков активно участвовал в общественной жизни города. Он часто печатал отрывки из своих произведений в районной газете «Большевистское слово». На ее страницах были напечатаны фрагменты из романа «Емельян Пу­гачев», еще до выхода его в свет отдельной книгой, рас­сказ «Чертознай». К 750-летию «Слова о полку Игореве» Шишков напечатал статью, посвященную этому про­изведению, и многое другое.

Шишков был избран председателем специальной ко­миссии при исполкоме Пушкинского районного Совета, которая заботилась об охране памятных мест, связан­ных с именем А. С. Пушкина, вела пропаганду творче­ства великого поэта. К своим обязанностям председате­ля этой комиссии он относился очень серьезно и добро­совестно.

По традиции, 6 июня, в день рождения Пушкина, к памятнику поэта в лицейском саду приходили предста­вители различных организаций, отдыхающие в санато­риях и домах отдыха, школьники. После митинга к под­ножию памятника возлагались букеты цветов, а затем его участники совершали прогулку по пушкинским ме­стам. Шишков всегда принимал деятельное участие в подготовке и проведении этого праздника.

Часто выступал Шишков на литературных вечерах в пушкинских санаториях, домах отдыха, школах. Один из таких вечеров был устроен в июне 1931 года в Домеотдыха ветеранов революции. Вечер был организован по предложению отдыхавшего здесь старого народовольца Сергея Порфирьевича Швецова, который был знаком с писателем уже много лет.

Шишков выступил на вечере с чтением одного из своих «Шутейных рассказов». Читал он низким грудным голосом, спокойно и просто, но с таким богатством ин­тонаций, что слушатели живо представляли себе героев рассказа со всеми их характерными чертами, повадками, голосом. Поминутно раздавались взрывы хохота, многие начинали аплодировать. Шишков делал паузу, ожидая, когда стихнет смех, и так же спокойно продолжал чи­тать дальше. Сам он был совершенно серьезен, смеялись только глаза. Слушатели были глубоко признательны писателю за этот вечер, и он стал здесь частым и же­ланным гостем.

      На этом литературном вечере Шишков познакомился с доктором А. В. Пилипенко, который стал одним из бли­жайших его друзей. Писатель категорически отказывал­ся от платы за свои выступления, и Пилипенко от име­ни Дома ветеранов революции предложил ему пользоваться  медицинской  помощью.  На  этой  почве  и  нача­лось их знакомство, перешедшее в дружбу.

В 1934 году Шишков начал работу над романом «Емельян Пугачев», который является вершиной его творчества.

Пугачев привлекал внимание многих писателей еще со времен Пушкина. Шишков не только собрал обшир­ный материал об эпохе, проделав большую исследова­тельскую работу подлинного историка, но многое в вос­стании Пугачева переоценил с точки зрения своего вре­мени. «Моя задача — показать эпоху с наших советских позиций»,— писал он в 1934 году. Шишков сумел убеди­тельно показать историческую неизбежность появления Пугачева. Это роман не только о Пугачеве, это роман — о народе.

5 мая 1938 года в газете «Большевистское слово» журналист И. Марков опубликовал интервью, взятое у Шишкова по поводу этого романа. Писатель говорил, что тему этого произведения ему отчасти подсказалА. Толстой. «Взявшись за нее,— рассказывал Маркову Шишков,— я полтора года посвятил изучению историче­ ских материалов». Тщательно изучать исторические до­кументы, связанные с эпохой Пугаческого восстания, он продолжал и в процессе работы над романом.

Приступая к работе над романом, писатель тщатель­но изучил и «Капитанскую дочку» Пушкина. Так же, как Пушкин, Шишков упоминает в своем романе о Цар­ском Селе.

В романе Шишков дал и описание одной из комнат Екатерининского дворца, так называемого Синего каби­нета, или Табакерки, отделанного в 1780-х годах Ч. Ка­мероном. Рассказывая о беседе Екатерины II и графа Григория Орлова, он писал: «Они пили послеобеденный кофе в очаровательном крошечном «голубом кабинете», что рядом с опочивальней. Стены, потолок отделаны мо­лочным и синим зеркальным стеклом с массивными ук­рашениями золоченой бронзы. По стенам бронзовые ба­рельефы в медальонах синего стекла. В глубине комна­ты, на возвышении в одну ступень,— широкий турецкий диван, крытый голубоватым штофом, столик и два та­бурета на синих стеклянных ножках. Эту маленькую комнату Екатерина очень любила и называла ее „та­бакеркой"».

 Первый том романа писатель закончил осенью 1938 года, в  конце его стоит пометка:  «г. Пушкин». Книгу высоко  оценил  известный  советский  историк  академик Е.  В. Тарле, признав историческую концепцию романа правильной.

В феврале 1939 года за многолетнюю и плодотвор­ную литературную работу Шишков был награжден орде­ном «Знак Почета».

В 1941 году, уже во время войны, вышла отдельным изданием первая книга романа «Емельян Пугачев». На экземпляре романа, подаренном Пилипенко, Шишков после своей подписи написал: «10.УП-41 г., год тяжелых испытаний, г. Пушкин».

О нападении гитлеровской Германии на Советский Союз писатель узнал в Пушкине. Временно прекратив работу над «Емельяном Пугачевым», Шишков пишет статьи для газет, публикует в газете «Большевистское слово» очерк «Денис Давыдов», выпускает брошюру «Слава русского оружия».

Фашистские войска все ближе подходили к Пушки­ну, и Шишковы вынуждены были уехать в Ленинград. В автобиографии Шишков писал: «Мое бегство из г. Пушкина (б. Царское Село), где я имел постоянное жительство, было внезапным: пришлось бросить все лич­но-бытовое хозяйство, всю обстановку, библиотеку, да­же архив,— было бы постыдно попасть в руки к врагу». Все это — и библиотека, и архив писателя - двенадцать записных книжек писателя, в которых было заключено огромное количество заметок и наблюдений над сибирской жизнью и другие ценные материалы, все погибло в огне войны.

С тех пор прошло много лет. По-прежнему на Мо­сковской стоит двухэтажный жилой дом. В 1961 году на его фасаде была установлена мемориальная доска.О многом напоминает этот дом. И не случайно Н. С. Ти­хонов, побывавший в Пушкине в 1949 году, писал: «Ког­да в Пушкинский юбилей я приехал в город Пушкин, я нарочно не пошел той знакомой улицей, и когда на­ступил вечер, у меня было странное ощущение, что я могу пойти к нему в гости, что дом стоит, как стоял,что меня ждут гостеприимные хозяева и что только не­отложные дела заставляют меня уезжать в Ленинград, не постучав в знакомую дверь».

 

Ирина Демидова (старожил города) : После войны на первом этаже этого дома (первые два окна от кустов) жила очень известная в городе учительница начальных классов Мария Яковлевна. Она была инвалидом. На работу добиралась на инвалидной машине, такие маленькие и тарахтящие машины были в советское время. В школе она ходила на костылях. Она давала очень хорошие знания. Последнее время она работала в 407 школе. Позднее ей дали квартиру в доме "близнецах".


Источники:

  • Бунатян Г. Г. Город муз. Л., 1987.
  • Семенова Г.В. Царское Село:знакомое и незнакомое. .-М.ЦентрПолиграф, 2009.- 638, (2) с.

 

Рейтинг: 0 Голосов: 0 4729 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!