Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Советский (Пашков) переулок 2. Дворец княгини Палей (ВИТУ)

 

Советский пер. - Пашковский (2 -я половина 19 в.- 1919 ) - Советский (1919 - ).

 

Фотоальбом дворца княгини Палей

Первым владельцем этой усадьбы, основанной в 1820-е гг. между дорогой на Москву, правым берегом пятого Нижнего Каскадного пруда Екатерининского парка и территорией Ассигнационной фабрики, был статский советник И.Д. Чертков, при котором выстроили дом и заложили сад.

В 1839 г. дача перешла к вдове генерал-лейтенанта Пашковой,  тогда плотина и переулок в обиходе стали именоваться Пашковскими. После смерти вдовы- Екатерины Александровны - дом переходит во владение их сыну Михаилу Васильевичу.

На карте 1857 г. дом обозначен как дом адьютанта Пашкова:

под номером 25 обозначены Придворные конюшни

 

В соответствии с данными Атласа Цылова - в 1858 году он еще владел домом.

Участок на Атласе Цылова

В 1868-1910 гг. владельцами дачи  являлись Н.М. Половцева (жена  сенатора А.А. Половцева) и ее наследники.

В адресных книгах Царского Села можно увидеть, что в доме Половцева в начале 20 в. жили представители семейства Аббела (Абела):

  • Аббела (Абела) Отто Карлович: 1901 – Набережная улица дом Половцевой. (здесь требует уточнение почему дом Половцевой указан на Набережной улице, которая находится с противоположной стороны пруда - прим.ред.сайта)
  • Абела Франц Рудольфовович: 1904 – Пашков переулок дом Половцевой, 1907 - почётный гражданин, Пашков переулок дом Половцевой.
  • Абела Франц Оттович: 1909 - почётный гражданин, Пашковский переулок дом Половцевой.


Моей России больше нет.
Россия может только сниться,
Как благотворный тихий свет,
Который перестал струиться..

В начале XX века здесь появилась новая владелица — графиня Ольга Валерьяновна Гогенфельзе по первому браку фон Пистолькорс , в девичестве - Карнович, (жена Великого князя Павла Александро­вича, с которой он состоял в моргана­тическом браке).

Идея постройки собственного дома в Царском Селе, как из­вестно, возникла в 1908 г., сразу после того, как великий князь Павел Александрович получил разрешение вернуться на родинуВ 1915 году Император Николай II пожаловал Ольге Валерьяновне титул княгини Палей. За все время царствова­ния последнего российского Самодержца это был единст­венный случай возведения в княжеское достоинство.

На приобретенном в 1910 г. участке, по ее заказу ветхий старый дом разобрали и на его месте по утвержденному 4 октября 1911 г. Министерством Императорского двора проекту архитектора К. К. Шмидта построили ныне существующее здание дворца в формах раннего французского классицизма, с хозяйственными пристройками - настоящая усадьба, «обширное владение» (В.Я.Курбатов), с большим садом и службами, включавшими экипажный сарай, где впо­следствии недолго хранились привезенные из Франции автомобили.

 

1910-е ?. Модель дворца княгини Палей8

 

Об этом впоследствии написал Э.Ф. Голлербах: «Милостиво прощенный „августейшим племянником", вернулся в Россию Павел Александрович с гр. Гогенфельзен, и домовитая эта дама принялась устраивать в Царском богатое свое жилище. В этом „Луисез’е" вырос прехорошенький мальчик, писавший неважные, но задушевные стихи, изящный мальчик, впоследствии погибший».

Участок расширили до Московского переулка, где находились хозяйственные постройки с экипажным сараем (Московский пер., 7/20).

Сравнивая нынешнюю постройку с тем, что было дворцом Палей, можно сказать, что царскосельский великокняжеский дом больше не существует. А когда-то оформление внутренних про­странств и облик отдельных предметов отсылали к французским королевским прототипам - Малому Трианону в Версале и дворцу в Компьене; фасад напоминал об особняке в Булонь-сюр-Сен под Парижем, где семья жила в изгнании. В облике здания и в реше­ние интерьеров проявились вкус хозяйки и общее, характерное для времени увлечение историческими стилями. 

Для творчества К.К. Шмидта, яркого представителя новейших течений того времени — кирпичного стиля, модерна и конструктивизма, — обращение к архитектуре классицизма было необычно и свидетельствовало о широте его творческого диапазона. Построенный зодчим дворец представлял собой хрестоматию стилей от эпохи Людовика XIV до ампира. При этом неоклассические фасады отчасти напоминали парижский особняк великого князя Павла Александровича в Булонь-Сюр-Сеню.

Историк искусства В.Я. Курбатов, опубликовавший в 1925 г. очерк «Царское Село»9, в котором несколько страниц посвятил дворцу Палей, ругал вкус хозяйки дворца и некорректно сравнивал (не в пользу первого) работу К. К. Шмидта с творчеством Дж. Кваренги и В. П. Стасова, и вместе с тем писал: «На самом деле дворец в целом представляет довольно искусное подражание французским дворцам 18 в., со всей их изысканной простотой»9.

Строительством, которое велось в 1911-1912 гг., руководило управление делами Павла Александровича. Примечательно, что работы по постройке выполняли французские и бельгийские рабочие, все материалы, включая обшивку стен и фурнитуру дверей и окон, были привезены из-за границы. В оборудовании усадьбы, предназначавшейся для постоянного проживания, использовались все новшества для устройства удобного жилища. Здесь имелись даже автономная электростанция и водопровод.

Современники высоко оценили то, что появилось в Царском Селе: «французский» облик и нарядную отделку дворца обсужда­ли в высшем свете Северной столицы. Со слов О.В.Палей, уже в эмиграции написавшей воспоминания о жизни в Царском Селе, известно, как Николай II, на вопрос Александры Федоровны к кня­гине о Ливадийском дворце, пришел на помощь смутившейся Ольге Валериановне, сказав: «...в Царском <...> у княгини Ольги самый красивый на свете дом, не дом , а музей. Что после этого она тебе скажет про наш? У нас там все вперемешку.., а в резуль­тате никакого стиля»10.

Дворец представлял собой довольно сложное в плане трехэтажное здание. Первый этаж — парадный, второй — жилой, третий — мансардный, для прислуги. Конструктивно здание являлось двухпролетным, ширина — 19 м, высота первого этажа — 6 м, второго — 5 м. Фундамен­ты — бутовые. 

Главный вход, расположенный в глубине парадного двора, оформлен пандусом, широкой лестницей и выступающим ризалитом с лоджией, верхняя часть которой являлась балконом второго этажа. Централь­ный ризалит соединен с основной частью дворца двумя симметричными абсидами.

На главном фасаде предполагалось поместить великокняжеский герб Павла Александровича, однако этому воспротивился государь, поскольку домовладение официально принадлежало графине. Декоративное убранство фасадов выполнено с использованием характерных деталей раннего французского классицизма: рустовка первого этажа, фигур­ные филенки, лепнина в виде различных гирлянд и медальо­нов, а также аттики с балюстрадами.

Наружные стены — кирпичные толщиной в аршин (около 70 см). Перекрытия — монолитные железобе­тонные. Внутренняя отделка дворца, включая центральную лестницу, перила, наличники, осветительную арматуру и множество различных мелочей, выполнены французскими фирмами в подражание Версальскому и ряду других дворцов.

Благодаря исследованиям В.Зайслера известно, что идеи оформления дворцовых интерьеров в подражание историческим подлинникам принадлежали М. Буланже, известному парижскому декоратору, с которым графиня О. В. Гогенфельзен познакомилась во Фран­ции. В люстрах и бра работы фирмы «Делиля» воспроизводились светильники Версаля: в парижской мастерской были выпол­нены люстры, фонари и бра для всех помещений дворца Палей - от вестибюля до Большой столовой. Помимо поставок изделий А.Делиля, М. Буланже занимался поставкой мебели в царскосельский дом графини. 

 

Интерьеры дворца Палей

 

В ЦГА СПб сохранилось описание внутреннего убранства, относящееся, скорее всего, к первой половине 1920-х гг. и описания В.Я. Курбатова 1925 года, а также благодаря небольшой публикации Э.Ф.Голлербаха, снабженной фотографиями, появившейся в 1922 г., вскоре после национализации объекта.

Говоря об отделке помещений и коллек­циях, которыми был наполнен царскосельский дом, Голлербах под­черкивал: «Нет ни одного стиля XVIII и начала XIX в., который не был бы представлен в собрании Палей. В этом отношении дво­рец... настоящий атлас стилей, начиная от эпохи Людовика XIV и кончая Империей. При этом каждый стиль представлен в своем первоначальном, беспримесном состоянии, т. е. в чистейших фран­цузских образцах»11

В середине нижнего этажа, — писал В. Я. Курба­тов, — расположен круглый зал, служивший входом в поме­щения нижнего этажа и на лестницу. Для прихожей фирма делиль изготовила люстры из окрашен­ной стали с опаловым стеклом.

 

Из него попадаем в Парадный вестибюль, то есть зало, как бы входное, соединяемое, обычно, на юге большими арками с садом, но в нашем климате это невоз­можно. В Парадный вестибюль фирмой Делиль были изготовлены люстры из патиниро­ванной бронзы («зеленые») «в стиле Людовика XVI», на четырех подвесах, «из опала или матового граненого хрусталя», на пять ламп.

Дальше идет Галлерея

В Галлерее стоят две садовые скульптуры XVIII ве­ка - две группы путти французской работы, высеченные из серого пористого камня, которым место среди зеле­ни. На стене висит гобелен — картина XVIII века. В витринах расставлен китай­ский фарфор, так называемого «craquele», с экземплярами XV в., из которого наиболее красив и ценен селадоновый серовато-зеленых от­тенков - «селадона, famille rose et verte», а также образцы сак­сонского и русского фарфора  XVIII и XIX веков. По мнению Голлербаха, коллекция фарфоровых флаконов европейского производства была «едва ли не лучшей у нас в России».

Из этой залы попадали в небольшую, круглую Ротонду, где на стене висит гобелен «Портрет Екатерины I», сделанный на Шпалерной мануфактуре в начале XVIII века в Санкт-Петербурге. Здесь так же находилась витрина «с мелкими изделиями из камня, работы Денисова-Уральского».

 

 

В кабинете хозяина внимание посетителей привлекали стоящие на книжных шкафах голубые китайские вазы кракле XVII-XIX вв. Кабинет Павла Александровича, писал В.Я. Курбатов — обставлен превосходными низкими резными шкапами в са­мом изысканном стиле начала XVIII века. В нем висит не­сколько хороших картин — особенно маленькие портреты ра­боты В.Л. Боровиковского и рисунки французских худож­ников XVIII века (у камина), две большие архитектурные фантазии, изображающие римские развалины, Гюбер Робера. Но самой ценной картиной являлась стоящая на мольберте (подставке) работа первоклассного французского мастера конца XVIII века Ж.Шардена. Она изображает различные принадлежности искусств.

Убор­ная Павла Александровича "курьезна помещением в ней портретов Александра III и Николая II около умывальника в са­мой уборной. Наиболее интересны гравюры Санкт-Петербурга конца XVIII века.» 9

 

 

В Дубовой гостиной стояла «мебель XVIII века, из которой несколько предметов золоченого дере­ва, обитые гобеленами с изображением басен Лафонтена, принадлежа­ли маршалу Даву». Здесь стояли вазы и другие вещи китайской и японской работы XVIII и XIX вв., располагалась коллекция китайских изделий из горных пород: «ляпис лазури, флюорида, кварца, нефрита, жодеида, яшмы, сердолика, горного хрусталя».

Следующие две залы в стиле ампир, так же как и у Стасо­ва и Кваренги в императорских дворцах Царского Села.

В Зале ампир можно видеть две витрины фарфора Севрского производства и других французских заводов XVIII и XIX веков,  подлинные кресла и стулья стиля ампир.

 

В Большой столовой — последней комнате по садовому фасаду - примечательна коллекция стекла XVIII и XIX веков русских и западноевропейских фабрик и несколько севрских тарелок эпохи Людовика XVI».

В Большой зал фирме делиль были заказаны шесть настенных светильни­ков «из зеленой бронзы в стиле Людовика XVI на две декоратив­ные электрические свечи»; здесь же находились две жирандоли «Людовика XVI» на три рожка и шесть электрических свечей; для Большого парадного зала Делиль поставил четыре настенных «светильника Делафос на три электрические свечи; накладки по­золоченные, бронзовые».

Из столовой переходим в Рафаэлевскую, или малую сто­ловую. На стенах росписи подобно рафаэлевским. Следующая Курительная — в ней китайские картины.

Через коридор проходим в небольшую гостиную-кабинет хозяйки (кабинет Ольга Валерьяновны, Будуар княгини) Кабинет украшали «коллекции фарфоровых фигурок немецких фабрик XVIII в., фарфоровых флакончиков работы, главным образом, Chelsia и Meissen». 

Спальня и уборная княгини Палей О.В. особенно роскошны и характерны для обитательницы, кото­рая благодаря красоте попала на высокое положение в при­дворном мире. Ее наряды из драгоценных материй и мраморная ванна дополняют и без того полную картину роскоши. 9

Ее также украшала мебель XVIII в., в том числе - кушетка «duchesse» и столик «bonheur du jour». К дос­топримечательности относился клавесин Марии-Антуанетты, по преданию происходивший из Трианона; среди предметов уб­ранства находились и антикварные вещи - кушетка времени Людовика XV, стул Елизаветинской эпохи, столики-бобики Ека­терининского времени, два кресла и два стула, принадлежавшие маршалу Л.-Н. Даву.

В витринах стоит много фарфора, преимущественно немецкого, а в витринах у окна маленькие флакончики для духов, преимущественно английских заводов.

На стенах набелы, написанные сухими карандашами, лю­бимыми в XVIII веке, и великолепный портрет работы вели­кого портретиста А. Ван-Дейка.

Следующая большая гостиная характерна для французско­го искусства конца XVIII века и отделана резным неокрашен­ным деревом. Здесь же витрина с изделиями из камня — нефрита, особо ценного и почитаемого в Китае.

На стенах парадных апартаментов дворца висели многочисленные картины русских и иностранных художников: первый этаж, который Голлербах назвал «вполне законченным музеем», - итог многолетних поисков, свидетельство вкуса, интереса, любви и знания собирательницы, целеустремленно и продуманно формировавшей свою коллек­цию Боровиковского, Алексеева, Шебанова, Дау, Шардена, Крюгера и других. Среди живописных произведений выделятись работы французской школы XVIII в. - натюрморт Ж.-Б. Шардена «Атрибуты искусств», женская головка Ф.Буше, рисунки Буше и Ж.-Б. Грёза, портрет работы Ж.-М.Натье, три пейзажа Г. Робера и др. Италия была представлена видом Венеции Б. Белотто, Англия - работами Т.Лоуренса и Дж.Доу. Бесспорным украше­нием собрания являлся портрет юноши кисти А. Ван Дейка. Среди русских живописцев выделялись портреты В.Л. Боровиковского и пейзаж с видом биржи Ф. Я. Алексеева. Особую часть собрания составляла иконография Александра II, отца великого князя. К другим портретам представителей рода Романовых принадлежали копии знаменитого изображения Екатерины II в зимнем наряде (с оригинала М. Шибанова), портрет великой княгини Ма­рии Федоровны (с оригинала А. Рослина), а также портреты хозяев дворца: живописный - О.В.Гогенфельзен (1902-1904) и пастельный - Павла Алексан­дровича (1910). Оба портрета были выполнены во Франции П.-А.-Ж. Даньян- Бувре.

Из очерка Голлербаха известно, что бронза для дворца - фонари, люстры и бра - была выполнена во Франции, на пред­приятии братьев Делиль (Les Freres Deslile), однако о самой фирме автор не привел никаких сведений. Благодаря стечению обстоя­тельств и появившейся сегодня информации, одного из братьев, родоначальника дела Анри Делиля, можно причислить к постав­щикам великокняжеского Двора, хотя официально этого статуса французский мастер не успел получить.12

 

Насколько можно судить по фотографиям, люстры, бра и фо­нари в доме Палей полностью соответствовали эскизам, как бы сложны они ни были. Наглядно это демонстрируют бра из Парад­ной гостиной, люстры Большого зала и нарядные стенники Боль­шой столовой. Все они - образцы исполнительского мастерства, свидетельство традиционного качества французской бронзы.

Благодаря сохранившимся счетам фирмы можно уточнить время изготовления рисунков и время поставки светильников в Царское Село. В счетах также даны краткие описания предметов, современное нахождение которых неизвестно. Дата на одном из счетов переправлялась несколько раз; показательно и то, что сам счет остался у Делилей. Как считают нынешние владельцы фирмы Делиль, княгиня Палей так и не смогла оплатить заказ. О затруднениях в переводе денег, возникших в связи с начавшейся войной, О. В. Палей пи­шет в одном из писем А. Делилю, сохранившемся в архиве Дома «Delisle».Замечательные предметы, составившие небольшую кол­лекцию светильников, разделили судьбу всего убранства дворца, о местонахож­дении которого сегодня нет никаких сведений.

 

Верхние — интим­ные комнаты дворца, в отличие от нижних парадных.

 

В превосходных коллекциях Гогенфельзен-Палей с большой полнотой было представлено французское прикладное искусство, имелось также много предметов искусства русской работы. В ансамбль парадных интерьеров включались размещенные в специальных шкафах и витринах коллекции фарфора и хрусталя старинной работы, шпалеры и живопись, декоративные панно, скульптура.

О происхождении коллекций архивные документы не упоминают. Однако публикаторы литературного наследия Владимира Палея отмечают в предисловии к книге, что «собрание ценностей княгини Палей, привезенное, в основном, из Франции, делало честь даже пресыщенному художественными сокровищами Царскому Селу». Все, кто видел коллекции, собранные княгиней, особо отмечали качество их состава. 13

 

1914

В 1914 г. — за несколько месяцев до начала Первой мировой войны — состоялось новоселье. Семья, как известно, въехала в свой дом в мае 1914 г.

Князь императорской крови Гавриил Константинович, посе­тивший царскосельский великокняжеский дом вместе со своими родителями летом 1914 г., разделял это мнение и писал: «Дом их был настоящий дворец с большим залом и гостиными. <...> Он был построен с большим вкусом. <...> У дядя Павла был очень краси­вый отделанный деревом и малиновой материей кабинет. <...> Во втором этаже были спальни и жилые комнаты. Мне очень понрави­лась уборная дяди Павла, в которой он отдыхал после завтрака»14.

Во дворце неоднократно бывал друживший с хозяйкой фаворит царской семьи Г. Е. Распутин. Это стало причиной благосклонного отношения к этому дому Императрицы Алек­сандры Федоровны.

Война 1914 года перевернула жизнь и России и всего романовского семейства вверх дном. Вскоре после начала Первой Мировой Великий князь Павел Александрович вновь поступил на военную службу - командиром Первого гвардейского корпуса, затем инспектором войск гвардии.

1915

Ольга Валерьяновна принялась деятельно хлопотать о размещении в одном из этажей своего дворца большого лазарета для раненых. На фронте был и юный поэт,  Владимир. Ольга Валериановна так же устроила во дворце склад для нужд фронта. Там же производилась пошивка белья для воинов.

О последних днях счастливого времени Ольга Валериановна пишет:

"Война в те дни была в самом разгаре. Муж мой, великий князь Павел Александрович, с июня командовал Первым Гвардейским корпусом, а сын Владимир, ненаглядный мой мальчик, отсидев двадцать месяцев в окопах, поступил адъютантом к отцу. Все лето, каждый божий день, два самых любимых моих человека рисковали жизнью."

В 1916 году выходит сборник стихов Владимира, последний сборник...

 

1917

Во вторник 21 февраля 1917 года во дворце произошел пожар. Загорелся чердак, были вызваны пожарные, но погасить пожар удалось только через несколько часов. На чердаке обгорела деревянная часть. Пожар произошел из-за соединениемя электрических проводов.4

 

А затем грянула революция... 

Ольга Валерьяновна Палей пишет: "Конечно, надо было бежать, уезжать поскорее, и потом она себе не сможет простить, что в свое время не спасла мужа и сына: "Мне так и виделось: дворец наш в огне, вещи переломаны и разворованы. Увы! Поздней, когда государя сослали в Тобольск и ничто нас в Царском не удерживало, они-то, ценности, предметы искусства, и погубили нас! Нам бы уносить ноги, пока не поздно, а мы сидели как пришитые, ни в силах расстаться с любимыми вещами. Могла ли я помыслить, что отдам за них самые мои великие сокровища: жизнь мужа и жизнь сына! Могла ли допустить, что русский наш народ поднимет руку на невинных? ...Тогда, в апреле 1917-го, моя старшая дочь, графиня Крейц (ныне княгиня Кудашева), решила ехать в Швецию с сыном, мальчиком девяти лет. Она часто навещала нас в Царском и, по совету умных и зорких друзей, советовала уехать и нам. «Мама, великий князь и Бодя в опасности, — твердила она, — умоляю, заставь их, великий князь сделает все, что ты скажешь». Господи, почему не послушалась я девочки своей, почему не добилась, не настояла? Не были б мы теперь с дочерьми человеческими отбросами."

После отъезда Царской семьи арестовали и семью Палей: Сообщается, что «ввиду возможных волнений, а также учитывая приближение генерала Корнилова с целью восстановления монархии, Временное правительство сочло целесообразным заключение под домашний арест (далее наши фамилии) и назначение постов охраны из состава царскосельского гарнизона в дом арестованных». Великий князь взял листок и посмотрел на подпись. Подписал «генерал-губернатор Петрограда Борис Савинков».

Гулять нам дозволили в цветнике перед домом, близ сада. Единственная дверь на лужайку была открыта и охраняема, как и аллеи вокруг, часовыми с винтовками. Кузьмин дал нам план дозволенной зоны прогулок, а из зоны, мол, не сметь ни ногой. И вот выхожу я на аллею, ведущую вдоль садовой ограды. Солдат, которого забыли предупредить, что аллея «дозволена», прицелился. Я иду как ни в чем не бывало.
— Стой, тетка, стрелять буду! Стой, куда идешь?
— Не смей мне тыкать, дурак, — сказала я. — Куда надо, туда и иду.
Потрясенный солдат опустил винтовку. Под конец расскажу самый трогательный случай. Девочки, Ира и Таша, прогуливались, чинно взявшись за руки. Часовой смотрел на них. Вдруг он, не выпуская ружья, вытащил из кармана большой носовой платок и ревмя заревел. Спрашиваю, что плачет.
— Да как же не плакать, барыня княгиня! Караулю внучек царя-батюшки освободителя, Александра!
Видя, что солдатик наш добрый малый, мы окружили его и забросали вопросами. Он рассказал нам о своей деревне. Оставил он дома жену и шестерых деток. Слезы он вытер и с удовольствием перечислял нам их имена.

Великая Княгиня Мария Павловна, падчерица Ольги Валериановны вспоминает:

"В нескольких шагах спиной ко мне стоял отец и разговаривал с девочками. Рядом с ним, лицом ко мне стоял солдат с винтовкой. Чуть дальше гуляли мачеха с Володей. Слова застряли у меня в горле. Володя первым заметил меня.

-Мариша! - закричал он и побежал ко мне. Все повернулись, и радость на лице отца была мне лучшей наградой за все мучения. Мы вошли в дом в сопровождении офицера. Чай подали в столовой. Мы ели черный хлеб и пили чай без сливок. Но за столом царило привычное веселье. Офицер сел за стол вместе с нами. Мачеха предложила ему чашку чая. Он поставил ее перед собой и со смущенным видом стал размешивать сахар, явно пытаясь не прислушиваться к нашему разговору. Просидев так несколько минут, не зная, куда смотреть, он вдруг вскочил и выбежал их комнаты. "

Последовал арест Павла Александровича, его, больного, содержали ужаснейшим образом в Петропавловской крепости. Володю Палея на допрос вызвала настоящая мразь - ничтожество Урицкий, который предложил Володе отречься от отца. Конечно, для Владимира, человека чести, это было немыслимо, рассказывая матери об этом предложении, он кипел от ярости. Две недели спустя Володя будет отправлен в Вятку, затем - в Алапаевск. В июле 1918 года Володю зверски убьют под Алапаевском, в январе 1919 - расстреляют Павла Александровича. Говорят, что он был настолько болен, что к месту расстрела его несли на носилках.

Дочь великого князя Павла Александровича великая княгиня Мария Павловна младшая вспоминает: «В начале зимы стало ясно, что топлива для центрального отопления [дворца Палей] не хватит, поэтому большинство комнат пришлось закрыть. <...> В январе [1918], несмотря на строжайшую экономию, топливо кончилось, и отец с семьей переехали в дом моего кузена Бориса, тоже в Царском Селе, где печи топились дровами»».

 

4 января 1918 в дневнике брата Марии Павловны Владимира Палея появилась запись: «Ходили осматривать дачу Бориса Владимировича, куда мы хотим переехать в виду недостатка топлива». 

Более подробно переезд великокняжеской семьи в коттедж Бориса Владимировича, пустовавший с осени 1917 года, описан в воспоминаниях княгини О. В. Палей:

«В первые дни января выяснилось, что топливо для обогрева дворца, несмотря на жесткую экономию, на исходе. А дрова и уголь, хоть и стоили бешеных денег, все ж у нас были припасены. Стали мы искать дом с печным отоплением. Неподалеку <...> стоял дивный особняк в английском вкусе. Принадлежал он великому князю Борису Владимировичу, мужнину племяннику, уехавшему в августе на Кавказ. Борисова адреса муж не знал и послал туда телеграмму матери его, своей невестке, вдове великого князя Владимира, прося разрешения переселиться к ее сыну. Она разрешила, написав, что и ее дом также к нашим услугам. Но дворец ее был теперь к услугам большевиков. Они давно разграбили его и не сегодня завтра собирались занять под Совет. Великая княгиня о том не ведала. 

Итак, 9 января мы переехали к князю Борису. Трубы и батареи в доме оказались заморожены. Размораживали, разогревали, чинили мы их две недели. <...>. На втором этаже наши спальни. Внизу, во флигеле, поселился Бодя  с роялем, книжным шкапом, пишмашиной и причиндалами для живописи. Здесь мой мальчик и провел последние свои счастливые недели». На даче Бориса Владимировича Владимиром Палей написана пьеса и стихах «Золушкин праздник». 25 февраля 1918 она была исполнена в царскосельской женской гимназии в присутствии автора. 

 

Печально сложилась судьба хозяев дворца. Несмотря на неоднократные предложения об эмиграции, О.В. Палей вы­ехала в Финляндию вместе с дочерьми Ириной и Наташей лишь в конце 1918 года, лишившись сына и мужа. В июле 1918 года в Алапаевске был казнен Владимир Палей — сын Ольги Валерьяновны и Павла Александровича, а сам Великий князь расстрелян в январе 1919 года в Петропавловской кре­пости

Декабрь - из книги Зои Иосифовны Беляковой "Великие князья Алексей и Павел Александровичи. Дворцы и судьбы": "В 1914 году во дворце было 64 слуги. После февральской революции 1917 года их осталось 22, в июле 1918 года - 3 человека, а в декабре - 1".

В 1924 году в Париже одна из дочерей Ольги Валерьянов­ны — Ирина — вышла замуж за князя Федора Александрови­ча — племянника Николая II и родственника Ф.Ф. Юсупо­ва. Их сын князь Михаил Федорович в 1993 году посетил дворец Палей.  До самой своей смерти в 1929 г., Ольга Палей терзалась мыслью, что в самом начале революции могла вывезти мужа и сына из России - ведь парижское гнездо ждало их. Но почему-то этого не сделала...

 

1917

 

Участь великокняжеских дворцов в Санкт-Петербурге и в его окрестностях оказалась еще более трагичной, чем судьба импера­торских резиденций - немногим удалось пережить революцион­ные и постреволюционные катаклизмы, лишь частично сохранив убранство и коллекции. Помимо политических и идеологических причин, не последнюю роль в ликвидации дворцов играли другие факторы: здания, которые занимали великие князья, были привле­кательными объектами для новой власти, а предметы, их напол­нявшие, в глазах новых владельцев не представляли художест­венного интереса, но имели материальную ценность.

В категорию буржуазных пережитков попали и царскосель­ские великокняжеские комплексы. В числе уничтоженных памятни­ков и утраченных коллекций оказался дом княгини О. В. Палей - последний дворец в императорской истории Царского Села. История уничтожения дома княгини О. В. Палей известна: трагедия развивалась постепенно, но стремительно. Большевики вошли в Царское Село 30 октября 1917 г. и уже на следующий день появились во дворце. С этого момента обыски и посещение представителей Царскосельского Совета стали регулярными. 

Кня­гиня сопротивлялась и ее стараниями Комиссия по изящным искус­ствам «озаботилась судьбой дворца», объявив его в январе 1918 г. «народным музеем»; Ольга Валериановна стала «владелицей и хра­нительницей». Первые экскурсии, которые устраивались два раза в неделю, проводила сама хозяйка, Ольга Валериановна. и, как она пишет в своих воспоминаниях, два дня в неделю открывала дворец для посетителей: «Так любила я свой дом, что лишний раз показать его было мне в великую радость!».15

В июле 1918 года он открыл свои двери для публики. Интересно, что месяцем позже Совет комиссаров союза коммун Северной области (СКСО) своим постановлением вновь объявил дворец Палей «со всеми относящимися к нему служебными зданиями и всем содержащимся в нем инвентарем и ценностями, за исключением предметов домашнего обихода и прочего чисто личного имущества владельцев, национальной собственностью» и передал его в распоряжение Комиссариата по просвещению СКСО.

В сентябре 1918 г. декретом за подписью Г. Е. Зиновьева «имение гражданки Палей» было окончательно национализиро­вано. Семье разрешили забрать «иконы, фотки, тряпки, белье на­тельное», в то время, как «кухня и утварь.., белье, скатерки» по­шли школам; «кочегарка - городу».16«Прошла я по дому, мной созданному: прекрасен, но счастье не зажилось в нем! Я припом­нила все эти четыре года: войну, болезнь мужа, революцию и, наконец, большевистский грабеж», - с грустью писала княгиня, вспоминая те страшные годы17.

Некоторое время Ольга Валерья­новна продолжала бороться за дом, за родных, используя все методы... Но это уже было бессмысленно. Великий князь был расстрелян, княгиня Палей вынуждена была бежать, дворец стал местом, куда свозили конфискованное имущество из других цар­скосельских особняков, покинутых владельцами18. В период с 1918 по 1927 годы находился музей — храни­лище произведений искусств царскосельских дворцов

К сожалению, как музею дворцу была уготована недолгая история. Нет полной ясности и в судьбе тех коллекций, которые находились здесь. Поэтому в истории дворца немало вопросов, на которые еще нет ответов.

 

1919

Воспоминания старожила города:  Утром, выйдя в сад, мы услышали глухой, тревожный звук приближающейся канонады. Это армия генерала Юденича вела наступление на Царское Село со стороны Софии К вечеру из Петербурга пришел бронепоезд с "красными", которые открыли встречную стрельбу из пулеметов. Перед этим по улице прошел красноармеец, который отдал приказ освободить все дома в течение десяти минут. Единственный ближайший каменный дом, в котором можно было переждать обстрел, находился напротив Московских ворот. В нем жил доктор Арбузов, наш домашний врач, который приютил бы нас, но дверь оказалась закрытой. Мы пошли дальше, веря в какое-то чудо, и оно совершилось: в надвигающихся сумерках нас догнала семья Якоби-Армадеровых - наших соседей по дому: бабушка Екатерина Карловна, ее дочери - Анна Николаевна, с сыном Петей, Анастасия Николаевна, с сыновьями Никой и Егорушкой и Елизавета Николаевна, которая и привела нас всех во дворец Палей.

Елизавета Николаевна работала в Екатерининском дворце и хорошо знала служителя дворца Палей. Он широко распахнул дверь, чтобы пропустить такую большую "команду", а мы наконец почувствовали себя в безопасности. Я впервые попала в настоящий дворец с нетронутой обстановкой. Нам предоставили большую гостиную - посередине стоял круглый стол, у стены огромная тахта, на которой разместились для ночлега - три мальчика, три девочки, а посередине мама. О том, что творилось за окнами, говорил грохот орудий, приглушенный толстыми портьерами. Там мы проспали две ночи, а утром пришел служитель и сообщил: "Идите домой, Царское Село заняли "белые".(из воспоминаний старожила)

 

1920-е

В 1920-е гг. Дворец княгини Палей был неотъемлемой частью музейного ансамбля детскосельских дворцов. Здесь были выставлены коллекции, собранные хозяевами дворца, здесь была развернута экспозиция, повествующая о жизни великокняжеской семьи, сюда ежегодно приходили тысячи экскурсантов. 

В 1922 г., на пятом году Советской власти, вопреки деклара­циям о сохранении историко-художественного наследия, началось методичное изъятие предметов из всех объявленных государствен­ными собраний.

В отличие от других детскосельских дворцов особняк Палей был не только дворцом-музеем, но, одновременно, и складом Музейного фонда. Из располагавшихся в Детском Селе дач Стенбок-Фермора, Кочубея, Остен-Сакен, Шуваловой, Куриса, Ридгер-Беляева, Мальцева, Серебряковой и др. из казарм гвардейских полков на третий этаж и в служебный флигель дворца Палей на протяжении нескольких лет доставлялись вещи, оружие, книги.

Сюда попадали разные предметы. Так, в 1919 г. из дома царскосельского жителя А. Ю. Тами в его отсутствие в Музейный фонд было вывезено все имущество, в том числе картины. Спустя четыре года Тами обратился с просьбой вернуть ему портреты родственников. Петроградское управление научных учреждений не возражало, ибо портреты не представляли особой музейной ценности, но предложило бывшему владельцу возместить расходы по перевозке, охране и экспертизе картин.

Работа на складе отнимала немало времени у немногочисленных сотрудников музея. В отчете о деятельности за февраль 1924 г. они отмечали: «Продолжается разборка и классификация предметов музейного значения по особнякам. Окончена перевозка вещей особняка б. Шуваловой из Александровского дворца-музея во дворец Палей. Произведена окончательная проверка и сопоставление дополнительной описи б. особняка Шуваловой. <.. .> Начата разборка библиотеки б. великого князя Бориса Владимировича и Георгиевского».

Все предметы, сосредоточенные во дворце Палей, делились на фонды: прикладного искусства - «в котором собраны коллекции предметов художественно-научного значения из национализированных особняков, как то:

  • мебель, бронза, фарфор и картины, относящиеся, главным образом, к эпохе раннего Ренессанса и увлечения академизмом»;
  • военного искусства («коллекции оружия, трофеев и предметов из ликвидированных военных собраний ранее квартировавших в Детском Селе полков»)
  • и библиотечный, в котором, наряду с отдельными изданиями XVII и XVIII вв., были собраны «произведения изящной литературы России, Франции, Англии и Германии» за XIX столетие, а также разнообразные увражи и монографии по различным отраслям науки.
  • Во дворце нашли пристанище царскосельские архивы - бывшей городовой ратуши и полиции. Последний был найден в деннике конюшни и на шести возах переправлен во дворец. «При его вывозе чинились некоторыми лицами долго и многообразно препятствия», - отмечалось в одном из отчетов о деятельности сотрудников музея.

Из воспоминаний жителя города Л. Барановой (Зегжда):

Хорошо помню октябрь 1919 года. Утром, выйдя в сад, мы услышали глухой, тревожный звук приближающейся канонады. Это армия генерала Юденича вела наступление на Царское Село со стороны Софии. К вечеру из Петербурга пришел бронепоезд с "красными", которые открыли встречную стрельбу из пулеметов. Перед этим по улице прошел красноармеец, который отдал приказ освободить все дома в течение десяти минут. Единственный ближайший каменный дом, в котором можно было переждать обстрел, находился напротив Московских ворот. В нем жил доктор Арбузов, наш домашний врач, который приютил бы нас, но дверь оказалась закрытой. Мы пошли дальше, веря в какое-то чудо, и оно совершилось: в надвигающихся сумерках нас догнала семья Якоби-Армадеровых - наших соседей по дому: бабушка Екатерина Карловна, ее дочери - Анна Николаевна, с сыном Петей, Анастасия Николаевна, с сыновьями Никой и Егорушкой и Елизавета Николаевна, которая и привела нас всех во дворец Палей. Елизавета Николаевна работала в Екатерининском дворце и хорошо знала служителя дворца Палей. Он широко распахнул дверь, чтобы пропустить такую большую "команду", а мы наконец почувствовали себя в безопасности. Я впервые попала в настоящий дворец с нетронутой обстановкой. Нам предоставили большую гостиную - посередине стоял круглый стол, у стены огромная тахта, на которой разместились для ночлега - три мальчика, три девочки, а посередине мама. О том, что творилось за окнами, говорил грохот орудий, приглушенный толстыми портьерами. Там мы проспали две ночи, а утром пришел служитель и сообщил: "Идите домой, Царское Село заняли "белые".

 

В плане работы дворца-музея на 1924 г. значилось устройство выставки этих предметов, но последующие события не позволили осуществить задуманное.

 

 

Дворец привлекал пристальное внимание не только экскурсантов, но и многочисленных организаций, стремившихся им завладеть. Ликвидировать этот дворец как музей хотели еще в 1923 году, но тогда против этого решения очень твердо выступил А. Н. Бенуа. За сохранение дворца высказался в свой последний приезд в Ленинград и нарком просвещения А. В. Луначарский. В июле 1923 г. его осмотрел представитель ленинградского Дома ученых «на предмет выяснения возможности приспособления его под санаторию». Ровно через год Управление ленинградского отделения Главнауки, которому подчинялся дворец Палей, подписало договор с Экскурсионной базой Губполитпросвета о передаче ей в аренду на летнее время мансарды особняка.

В 1924 г. приступила к работе Комиссия по учету и реализации государственных фондов, основной задачей кото­рой стала продажа предметов на внутреннем, а через несколько лет - и на внешнем рынках. 

Весной 1925 г. партийные органы решили вообще ликвидировать музей. Связано это было, по всей вероятности, с работой при ВЦИК комиссии «по концентрации музейного имущества, находящегося в распоряжении отдела музеев Главнауки Наркомпроса». Против решения Смольного выступили хранитель детскосельских дворцов-музеев В. И. Яковлев, музейная секция Комитета социологического изучения искусства.

Казалось бы, беда миновала, музей продолжал работать, но весна 1926 г. принесла новые неприятности. По распоряжению уполномоченного Наркомпроса в Ленинграде Б. П. Позерна музею пришлось отдать Столовую на первом этаже, половину второго и третьего этажей и служебный флигель Дому партпросвещения (ДПП) при Ленинградском Губкоме партии. Снова заговорили о ликвидации музея. Государственный книжный фонд запросил В. И. Яковлева, когда они смогут получить в свое распоряжение библиотеку и книжный фонд, находящиеся во дворце. Музей еще пытался сопротивляться. На заседании временной комиссии секции просвещения Ленсовета В. И. Яковлев сумел убедить собравшихся в необходимости сохранения музея. Его поддержали нарком просвещения А. В. Луначарский, экскурсионные базы ленинградского Губполитпросвета и Москвы и некоторые другие организации.

В архиве реставраторов мы нашли упоминание о том, что в 1926 году проводились работы в парках города и в садоводстве «Палей».

Победа оказалась временной. Главнаука в июле 1927 г. все-таки решила упразднить музей. 1 августа была создана комиссия для ликвидации дворца-музея Палей, которой поручалось в течение месяца провести проверку и приемку имущества дворца. Встал вопрос о дальнейшей судьбе фондов и коллекций музея. Полной ясности архивные документы в ответе на этот вопрос не дают, но некоторые сведения из них все же получить можно. 

В октябре 1927 года  дворец ликвидирован, некоторые коллекции возвратили прежним владельцам, часть вещей поступила в другие музеи, но многое распродали - 11 606 предметов. Царскосельское собрание Палей распределили по государственным коллекциям:

  • Архивные фонды, имевшиеся во дворце, поступили в распоряжение Центрархива.
  • Часть утвари, не представлявшая музейного значения, перешла в собственность Дома партпросвещения.
  • Семью акварелями Б. Патерсена с видами Петербурга заинтересовался Музей Города.
  • Хрусталь и фарфор, были передана в Эрмитаж;
  • 3 500 книг - в Государственную публичную биб­лиотеку в Ленинграде (ныне - Российская национальная библиотека), а за­тем - в Театральную библиотеку (ныне - Санкт-петербургская государст­венная Театральная библиотека). 

 

 

В 1928 г. из-за дефицита бюджета Совет народных комиссаров вынужден был принять секретное по­становление об усилении экспорта произведений старины и искус­ства, имея в виду, в первую очередь, коллекции дворцов-музеев и усадеб. Под оправдание своих действий по разграблению дворцов большевики вновь подвели идеологическую базу - дворцы были объявлены пережитками буржуазного прошлого и созданные в них после национализации историко-художественные экспозиции на­чали закрывать. 

Одновременно с национализацией дворцов советское прави­тельство повело поиск связей с известными торговыми фирмами в Берлине, Париже и Лондоне. Если Франция, где после револю­ции оказалось около полумиллиона бывших соотечественников, имущество которых предлагалось на продажу, отказалась от аук­ционов, опасаясь исков, то Германия охотно пошла на контакт. Первые публичные торги состоялись в Берлине уже в 1928 г.: они проводились известным Аукционным Домом Р. Лепке, который устраивал «русские распродажи» вплоть до 1932 г.

В том же 1928 г. Русским музеем была сделана заявка на два миниатюрных портрета Львовых работы Боровиковского, находящихся в то время в распоряжении Госторга (организации, непосредственно занимавшейся реализацией музейных ценностей за границей).

Часть сокровищ было решено продать за границу. За работу принялась Комиссия по учету и реализации госфондов под руководством Якобсона, которая выяснила, что «экспортного товара» во дворце насчитывается более чем на 700 тысяч рублей. Иностранцы проявили большой интерес к распродаже. По признанию Якобсона, их посещения не раз отрывали оценщиков Комиссии от дела. Другие документы свидетельствуют, что первыми покупателями выступили французы и австрийская фирма «Доротеум». Однако победителем в этом своеобразном аукционе вышел англичанин Норман Вейс, которому в феврале 1928 г. было продано «имущество дворца» за 48 тысяч фунтов стерлингов.

Что подразумевалось под выражениями «имущество дворца» (или «партия из имущества дворца»), раскрывают иные документы, отложившиеся в архиве. По распоряжению начальника Главнауки М. П. Кристи от 2 мая 1928 г. Б. П. Позерну предлагалось перечислить на счет Главнауки деньги, полученные «от реализации <...> предметов искусства и старины из дворца б. Палей». В другом документе говорится о реализации «обстановки б. дворца Палей» за 48 тысяч фунтов стерлингов. Возможно все же, что в данном случае под обстановкой понималась не только мебель.

Продажа ценностей Вейсу вызвала протест кн. Палей, которая затеяла в Великобритании судебное дело по этому поводу. Поэтому Наркомат торговли затребовал от Комиссии по ликвидации дворца-музея ряд документов, в том числе и некоторые описи имущества. Судебный процесс освещался в печати в 1928 г., он получил название «процесс Палей—Вейс» . В качестве представителя Советской России на заседании лондонского суда присутствовал архитектор В.И. Яковлев. Его показания в суде отличались компетентностью, говорили об обширной эрудиции и детальном знании предметов. Лондонский суд признал законность сделки и оставил иск княгини без удовлетворения.

После ликвидации музея во дворце оставались еще вещи на сумму свыше 72 тысяч рублей. Среди них были предметы (на 28,3 тысячи рублей), ранее осмотренные тем же Вейсом, высказавшим пожелание их купить. В связи с этим Ленинградгосторг в январе 1929 г. просил Б. П. Позерна о передаче этих вещей в свое распоряжение. Так как музей закрылся, естественно, ликвидации подлежал и склад Музейного фонда. Его, скорее всего, переправили в Государственный музейный фонд, располагавшийся в Ленинграде в доме № 18 по набережной Девятого января (ныне Дворцовая).

Во всяком случае ряд документов упоминает о спешной перевозке «детскосельского имущества», о поступлении «из Детского Села в Государственный музейный фонд» в течение осени 1927 - осени 1928 г. 4,5 тысяч, а «из фонда Детского Села» почти 3 тысяч предметов. Возможно, что в числе этих вещей были и экспонаты из самого дворца, ибо среди 4,5 тысяч предметов упоминаются 1476 вещей из керамики, 896 из стекла. Часть коллекции, в частности хрусталь и фарфор, передана в Эрмитаж; картина Ж. Шардена — в Пушкинский дом; 3,5 тысячи книг — в библиотеку имени М.Е. Салтыкова-Щедрина, а затем — в Театральную библиотеку..

Однако путешествие «детскосельского имущества» на этом не закончилось. Вещи доставляли в Государственный музейный фонд, который тоже, по постановлению Главнауки от 25 ноября 1927 г., подлежал ликвидации. Работа ликвидационной комиссии продолжалась почти два года, и в конце августа 1929 г. фонд официально прекратил свое существование.

Во дворце открылся Дом партийного просвещения (ДПП) Ленинградского губернского (затем областного) комитетов ВКП(б) по инициативе СМ. Кирова, возглавившего руководство губернской партийной организациейв январе того года. Ленинградская партийная организация, насчитывавшая на 1 января 1924 года около 32 тысяч членов и кандидатов, в результате Ленинского призыва в партию имела в своих рядах к началу 1926 года около 88 тысяч человек.

После XIV съезда партии к руководящей партийной работе было привлечено много рядовых коммунистов, нуждавшихся в теоретической и партийно—организационной выучке. Это время было началом перехода к социалистической реконструкции народного хозяйства. Требовалось сосредоточить усилия и повседневную работу партийного актива и всех коммунистов на осуществлении нового стратегического курса партии в экономике.

Ленинградской партийной организации, необходимо было, в частности, значительно улучшить идейно—теоретическую подготовку коммунистов. Одним из важнейших мероприятий в деле марксистско-ленинской подготовки кадров партийного актива и была организация ДПП. Стационарную партийную школу, где курсанты могли бы работать над повышением своего идейно—политического уровня под руководством лучших преподавателей и партийных работников Ленинграда, решено было открыть в одном из пригородов, где можно было обеспечить наиболее благоприятные условия для учебы и отдыха. Выбор пал на Детское Село, а наиболее удобным помещением для учебной базы был признан бывший дворец княгини Палей.

С.М. Киров поставил перед партийными организациями такую задачу: каждый коллектив должен обеспечить себя кадрами пропагандистов для низовой сети. Опубликованны итоговые данные о работе ДПП в Детском Селе за 1926—1936 годы. За это время количество курсантов по Ленинграду и области составило 33530 человек. Месячный контингент курсантов за годы первой пятилетки доходил до 1000 человек. ДПП вырос в большой учебный комбинат с прекрасными учебными помещениями, библиотекой в 150 тысяч книг и брошюр, общежитиями на 700 человек, столовой на 600 посадочных мест, кафе, клубом, звуковым кино, спортивными площадками, медпунктом со стационаром и зубоврачебным кабинетом, подсобным хозяйством. Являясь центром теоретического образования партактива Ленинграда и области, ДПП в 1930-е годы был в ряде случаев базой и для учебы партийных работников ряда других областей и краев. 

Сергей Миронович Киров живо интересовался всеми делами ДПП, часто бывал там, особенно во время отдыха в Детском Селе, беседовал с руководителями и курсантами. После убийства Кирова имя его было присвоено ДПП, функционировавшему до войны. До войны у ДПП стоял памятник Кирову, вспоследствии перенесенный (куда- неизвестно).

Упоминание:

  • Замятин Александр Анисимович - 1893 г. р., ур.г. Пушкин, русский, б/п, наборщик типографии ДПП (Дома партпросвещения) г. Пушкин, ул. Карла Маркса, д. 92, кв. 6. Расстрелян в г. Ленинград 4 октября 1937 г.

 

1950-е

Во время фашистской оккупации города Пушкина дворец Палей, в котором размещались подразделения вермахта, сильно пострадал.

В 1952 году он был пере­дан Военно-морскому министерству. С тех пор в нем нахо­дится Строительное училище ВМС, впоследствии ПВВИСУ и ВИТУ. Строительным управлением Ленинградской военно-морской базы и силами курсантов в 1954 году дворец был реконструирован и приобрел черты, характерные для русского классицизма рубежа XVIII—XIX веков.

Местом постоянной дислокации училища был определен г. Пушкин — в бывшем дворце княгини Палей и прилегающей к нему территории, но не сразу.

В августе 1952 г. для временного размещения отделов и служб училищу было выделено несколько уцелевших помещений правого крыла Екатерининского дворца. В начале сентября там же были оборудованы четыре классных помещения для проведения занятий повзводно. Курсантов нового набора разместили в палатках на плацу внутреннего двора Екатерининского дворца. В начале октября закончилось обучение по программе курса молодого бойца. К этому времени для личного состава училища были подготовлены помещения в левом крыле здания Александровского дворца. 12 октября курсанты из палаток были переведены в помещения, расположенные на втором этаже. На этом же этаже были оборудованы учебные классы. Здесь же была выделена комната для преподавателей. Службы и отделы училища разместились в комнатах первого этажа.

В это время реконструировался б. дворец княгини Палей под нужды училища.

Проект реконструкции дворца разработан при активном участии первого начальника училища генерал-майора И. Н. Орлова. Облик здания значительно изменился. Вместо ман­сардного этажа был надстроен третий этаж высотой 3,5 метра. Центральный ризалит дворца превращен в портик из четырех колонн римско-тосканского ордера, поддерживаю­щий треугольный фронтон. По продольной оси здания во всех этажах устроены коридоры шириной до трех метров, из которых сделаны входы во все помещения. Ранее планировка здания имела анфиладный характер, т. е. все помещения были проходными.

Работы выполнялись строительно-монтажным участком 51 строительства Краснознаменной ленинградской военно-морской базы. Начальником участка был Б. И. Неворотин. От училища строительство курировал Б. И. Эскузьян.

В подвале дворца разместились лаборатории и столо­вая для курсантов. Первый этаж предназначался для лекци­онных аудиторий, второй — для классов, третий — для ка­зарменных помещений.

В 1954 г. училище полностью очистило помещения Александровского дворца и передислоцировалось в реконструированный центральный корпус дворца Палей. В конце августа 1954 г. был подписан акт о приемке первого учебного корпуса. 30 августа состоялась торжественная передача строителями символического ключа от здания. Третий учебный год начался празднично. Весь личный состав училища разместился в восстановленном здании дворца. Были выделены помещения и для учебных лабораторий.

Великолепная ограда дворца не в блестящем состоянии, но сохранилась. Ворота в ограде, скрывающей главный фасад, некогда имели вензель с короной великого князя Павла Александровича. Ее детали напоминают древки военных знамен. Ограду украшают старинные фонари

В 1966 году перед главным входом в училище установлен бюст Героя Советского Союза генерал-лейтенанта инженерных войск Д.М. Карбышева. Авторы монумента В.И. Ингал, Л.В. Калинин.

29 сентября 2012 года, в день юбилея ВПСТУ, бюст перенесли на огороженный теперь сквер напротив, на территорию Кадетского корпуса ФСБ.

В 1995 г. училище посетил внук первых владельцев дворца — Великого князя Павла Александровича и княгини Палей Ольги Валерьяновны князь Михаил Федорович, приехавший в Россию из Парижа. Он внимательно и с большим интересом осмотрел знакомые ему по фотографиям предков помещения дворца, остался удовлетворен их состоянием, содержанием и сбережением и был крайне удручен, увидев другую недвижимость своих родственников князей Юсуповых — уникальную Розовую дачу на Павловском шоссе. Время пощадило эту архитектурную жемчужину Царского Села, но равнодушие людей ее погубило...

В 1999 г. с училищем знакомился еще один родственник княгини Палей, ныне гражданин США Джек Макаулей и остался приятно удивлен той заботой, которую проявляет коллектив училища в сохранении дворца и тем вниманием и интересу к судьбам первых владельцев этого архитектурного комплекса. 

Ольга Усачева (житель города) :Я помню с детства, что рядом с бывшим дворцом кн. Палей горели ярко-синие фонари, было просто волшебное сияние! Только они давали мало света... Но было очень красиво. Такое сияние было из-за темно-синих стекол.

Как сообщается в майском номере газеты «Муниципальный телеграф», «24 мая 2012 года Пушкинский муниципальный Совет принял обращение к министру обороны РФ Анатолию Сердюкову о необходимости принятия мер к недопущению дальнейшего разрушения зданий бывшего Пушкинского Высшего военного инженерного строительного училища, в состав которого входит дворец княгини Ольги Палей».

В настоящее время здание отключено от водоснабжения, отопления и электричества, его подвалы затоплены водой, со стен осыпается штукатурка, пришли в негодность паркетные полы. Бывший дворец превратился в обиталище бомжей.

Муниципалы обратились напрямую к главе Минобороны РФ и предложили передать здание на баланс другой организации. В своем обращении депутаты называют несколько подходящих, по их мнению, вариантов: научно-исследовательский детский ортопедический институт им. Г. И. Турнера, Первый Пограничный кадетский корпус ФСБ России и Пушкинский районный дом культуры.

 

 

 

В феврале-марте 2016 года корпса ВИТУ, реконструированные и построенные после 19154 года были снесены

В мае 2016 у стройплощадки появился информационный щит с проектом нового здания НИДОИ Турнера

 

Источники:

  1. Карта Царского Села 1857 года
  2. Семенова Г.В. Царское Село:знакомое и незнакомое. .-М.ЦентрПолиграф, 2009.- 638, (2) с.
  3. Антифеева М. А., Чистяков  А. Н. . Дворед Палей: музей и его коллекции. Сборник Судьбы музейных коллекций. Материалы VI Царскосельской научной конференции.- СПб.: ГМЗ Царское Село, 2000.-380 с.
  4. "Царскосельское дело" №3 пятница 24 февраля 1917 года
  5. Очерк С. Я. Ласточкина и Ю. Ф. Рубежанского "Царское Село-резиденция российских монархов"
  6. С. Дорофеев, заместитель начальника университета, начальник учебной базы №2, полковник Ю. Рубежанский, полковник в отставке
  7. Л.С.Андреев, Г.П.Котельноков, В.С.Моня, Ю.Ф.Рубежанский. "От Строительного училища ВМС до ВИТУ: Исторический очерк. 1952-2002/ВИТУ.-СПб., 2002.-220 с." © ВИТУ, 2002.
  8. Ботт И.К. (кандидат искусствоведения; 1954- ). Светильники из Парижа для великокняжеского дворца / И. К. Ботт. - С .37-49. Поставщики Императорского двора [Текст] : сборник научных статей XIX Царскосельской конференции / ГМЗ "Царское Село". - СПб. : Серебряный век, 2013. - 343 с. : ил., портр. 
  9. Курбатов В.Я. Царское Село. СПб., 1925. С. 98-103
  10. Княгиня Ольга Палей. Воспоминания. С. 11.
  11. Дворцы-музеи. Собрание Палей в Детском Селе / Сост. Э.Ф.Голлербах. 1922. С. 10.
  12. В архиве Дома «Delisle», который сегодня возглавляет пред­ставитель пятого поколения династии бронзовщиков, сохранился эскиз люстры, с пометкой «Palais de TSARSKOE-SELO». Этот эскиз привел наследников А. Делиля в ГМЗ Царское Село в надежде по­лучить информацию об изделиях, изготовленных для императора Николая II. В собрании музея с клеймом этой фирмы оказалась только одна пара бра, находившихся некогда в Угловой гостиной Александровского дворца. Император Николай II узнал о фирме братьев Делиль, вероятно, от своего дяди, великого князя Павла Александровича и его супруги. Возможно, по их рекомендации бра с клеймом фабрики в 1909 г. появились в Александровском дворце. Эскизы этих бра также сохранились в семейном архиве Дома «Delisle» (счет на эти предметы был обнаружен в РГИА В.Зайслером). Бра хра­нятся в собрании ГМЗ «Царское Село». На изделиях клейма: Les F.res Delisle a Paris 285 1/ДАВ/2851.
  13. «Собрание Палей наглядно убеждает, что культурные коллек­ционеры, обладающие знанием, вкусом и любовью к вещам, являются луч­шими друзьями музеев. <...> частные коллекционеры - это притоки единой реки. Из разных истоков, разными путями поступают сокровища искусства в один общий бассейн, имя которому национаьное достояние», - оправды­вал действия новой власти Э.Ф. Голлербах, описывая дворец Палей после национализации.
  14. Великий князь Гавриил Константинович в Мраморном дворце. Из хрони­ки нашей семьи. СПб., 1993. С. 152.
  15. Княгиня Ольга Палей. Воспоминания. С. 85,86.
  16. Там же. С 132,133.
  17. Там же. С. 133.
  18.  В ЦГИА СПб, помимо описания внутреннего убранства дворца Палей, сохранились материалы о национализации дворца. Даты решений о судьбе дворца расходятся в фактами, зафиксированными в воспоминаниях княги­ни О.В.Палей (см. подробнее: Антифеева М.А., Чистиков А.Н. Дворец Па­лей: музей и его коллекции / Судьбы музейных коллекций / / Материалы VI Царскосельской научной конференции. СПб.: 2000. С. 335-340)
Рейтинг: +1 Голосов: 1 18881 просмотр
Комментарии (2)
Анна Павлова # 8 октября 2015 в 23:40 0
Подскажите пожалуйста, есть ли какая-то информация где можно найти планы и фасады дворца?
Photojour # 10 октября 2015 в 09:19 0
в КГИОП