Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

История Царского Села - 1917

<1916

 

  • Закончился четвертый период развития Царского Села (1833-1917 годы). Происходят значительные изменения в территориально-топографическом отношении в южном, восточном и северном направлениях. На юге, за линией Волконской улицы во второй половине 30-х годов появляется новый район Царского Села — Софийская часть. Он включает в себя территорию исторической Софии, практически полностью изменившей свою планировку, и вновь освоенное по проекту 1832 года пространство так называемой Новой Софии (от Кадетского бульвара до Павловского шоссе) с четкой планировочной структурой и регулярной застройкой, в том числе и по типовым проектам. Начало отведения под застройку части территории Отдельного порка: по левой стороне Павловского шоссе и по правой — Московского шоссе.
    На востоке Царское Село прорывается за определенные проектом В. Гесте границы. Развитие части города за кольцом бульваров ориентируется на новые топографические объекты (вокзал вновь проложенной железной дороги и сама железнодорожная ветка), ставшие своеобразными центрами новой планировочной структуры. Последние изменения исторического плана города в восточном и юго-восточном направлении: развитие около бульварной части к началу XX века (прокладка Школьного, Безымянного, Ляминского nepeyлков, Новой и. Жуковско-Волынской улиц и перепланировка по проекту 1911 года района Фридентальской колонии.
    На севере города к концу 1915 года была воплощена в жизнь часть проекта строительства комплекса казарм Государевой стражи архитектора В. Н. Максимова. Возведенное грандиозное здание для 1-й и 2-й сотен Императорского Конвоя закрепило наметившееся направление трассы будущего Академического проспекта. Реализацию второй части проекта, предусматривающую строительство казарм для 3-й и 4-й сотен Конвоя и городка для Собственного Е. И. В. 1-го Железнодорожного полка, приостановили в связи с экономическими трудностями военного времени, а в дальнейшем она и вовсе потеряла свое значение и была прочно забыта. Вне сомнения, эти обширные и рассчитанные на перспективу градостроительные начинания не только определяли развитие планировочной структуры северной части города, но и, по крайней мере на столетие, поставили бы своего рода точку в формировании его исторического плана.
  • К началу 1917 г. возвели десять домиков из бетонита по проекту инженера Грибоедова для мастеров, преподававших в Доме призрения увечных воинов, один из них — для проживания мастеров от Мельцера и «Непгу». Из этих домиков в Баболовском парке сохранилось три. 
  • Согласно архивным документам в 1915-1916 годах в строящейся Церкви св Николая Чудотворца 4-го Стрелкового полка была сооружена усыпальница для офицеров полка, погибших на полях сражений во время Первой Мировой войны, и в начале 1917 г. произведены первые захоронения. Однако полностью церковь так и не была достроена, к 1917 г. она была возведена только до куполов, сохраняясь в таком виде вплоть до Отечественной войны.
  • Валентина Чеботарева. В Дворцовом лазарете в Царском Селе. Дневник:1917
  • Весьма символично, что последним проектом архитектора В. Н. Максимова для Царского Села в начале 1917 года стала Триумфальная арка («Белые ворота») в честь предстоящей победы в Первой Мировой войне.  Этот невиданный в истории градостроительства прием, при условии реализации задуманного, раздвинул бы до бесконечности северную границу Царского Сепа, разорвав складывавшийся в течение двух столетии замкнутый круг исторического плана города. События 1917 года зачеркнули, сделали неактуальными обширные, рассчитанные на перспективу градостроительные начинания, оставив как память о них постройки «Николаевского комплекса» на севере Царского Села.
  • 9 января. Дневник Николая II. Воскресенье. «После обедни поехал встречать Кароля – наследного принца румынского и привез его домой. Он завтракал с нами. Принял его свиту; затем долго разговаривал с ним и с Пред. Сов. Мин. Братиано».
  • 15 января (по старому стилю).Воскресенье. «В 2 часа отправился со всеми детьмина снеговых моторах Кегресса к Пулкову; проезжали по разным оврагам, спускались с горы, ехали прямо полями и болотами вдоль Гатчинского шоссе и вернулись чрез Баболово. Нигде не застряли, несмотря на глубокий снег, и вернулись домой в 4 ч. очень довольные необычной прогулкой». Императорская школа шоферов, начав свою деятельность в середине 1906 года, просуществовала до февральской революции 1917 года.

Февраль

  • 7 (20) февраля 1917. Николай II в дневнике: "Морозный день. С 10½ принял: Гурко, Беляева, нового японца — посла Ушида с посольством и Покровского. Завтракал Свечин. Погулял один. В 6 час. был дядя Павел с докладом. Читал и писал. Вечер провели вместе."
  • Великая княжна Ольга Николаевна: "Мы 2 в лазарет. Здоровый солнечный мороз. Писала. Дела было совсем мало. Филатов ходит на костылях, Куликов просто так, Лисовскому вынули из щеки небольшой осколок. Были мы 4 в Большом дворце. Потом у Алексея сидели с Мамой. Обедали одни. Вечером ничего особенного не делали, пузель и т.д."
  • Елизавета Нарышкина (в Петрограде): "Телефон: императрица принимает дам завтра. Известила, кого нужно, и еду в Царское. У меня был кн. Голицын; он настойчиво просил императрицу и императора уволить Протопопова или дать ему другое назначение. Получил решительный отказ, просил меня ему помочь."
  • Ольга Палей: "Одна знатная русская дама позволила себе написать государыне письмо неслыханной дерзости. Я видела это письмо, написанное небрежным и торопливым почерком на листах, вырванных из блокнота. Она писала между прочим: «Уйдите от нас, вы для нас иностранка». Естественно, что государыня чувствовала себя смертельно оскорбленной."
  • Петр Струве (Петроград): Внутриполитическая обстановка в России в настоящее время характеризуется двумя особенностями: 1) Экономическими трудностями, связанными с войной. 2) Все более углубляющимся противостоянием между царской властью и народом. Недовольство положением дел в стране стало предельно острым и ясно ощутимым. Вполне очевидно, что доведение войны до победного конца требует национального согласия, основанного на компромиссе между различными интересами, и подчинении этих интересов единой, высшей цели.

    В принципе нация готова к подобному уровню согласия, о чем не раз заявляли представители различных социальных групп и слоев. Следует заметить, что в настоящее время старый лозунг «борьбы с бюрократией» исчерпал себя. В сегодняшнем противостоянии лучшие представители бюрократии — на стороне народа. Таково нынешнее положение дел в России."

  • 8 (21) февраля) 1917. Всю страну накрыла одна огромная метель. Об этом пишут все, даже император. Он, впрочем, пока не знает, какие последствия это будет иметь. Погода уже создает проблемы с доставкой продовольствия в большие города. Николай пишет в своём дненике: "Весь день была метель, и поезда всюду задерживались. Принял четырех представляющихся. Посидел у Алексея и погулял. В 6 ч. принял Добровольского. Занимался."
  • Елизавета Нарышкина: "Вот я снова в Царском. 17 градусов и ветер северный. Настоящее бедствие! Император принял генерала, приехавшего из армии. Разговор: «Какое впечатление на вас произвел Петроград?» — «Много толков, но, к несчастью, среди разговоров много верного. Следовало бы жить в мире с Думой и оставить Протопопова». Император горячо воскликнул: «Никакой возможности жить в мире с Думой, я сам виноват, я их слишком распустил. Мои министры мне не помогали. Протопопов один мне поможет сжать их в кулак (показал сжатый кулак)»."
  • ​Великая княжна Ольга Николаевна в дневнике: "Погода холодная, метель, вечером 24 мороза. Дмитрий Шереметьев обедал. Вечером ничего особенного не делали. Папа прочел «Маскарад». В 11 спать."
  • А на дворе была Масленица. Одна из петроградских газет в тот день писала: "Нынешняя Масленица отличается от всех предыдущих весьма существенным признаком: она почти… блинопустна. По крайней мере, как приходится слышать, большинство обывателей в этом году решило «блинками не баловаться». Не потому, что в «переживаемое нами серьезное время»… и т.д. Нет, просто по причинам, так сказать, реально-хозяйственным.

    Во-первых, не из чего делать блины: мука таинственно исчезла, и добыть ее удается только немногим исключительным счастливчикам. Собственно говоря, этой одной причины уже вполне достаточно. Но обыватели, оправдываясь в нарушении масленичных традиций, приводят еще и ряд других, смягчающих вину обстоятельств.

    Во-вторых, — говорят они, — кроме муки, нет и настоящей сметаны. С блинопустной Масленицей вас!"

  • 12 (25) февраля 1917 года император Николай II посетил Фёдоровский городок и оставил запись в книге посещений: «12 февраля 1917 г. осматривал с удовольствием постройки при Феодоровском Гос. соборе. Приветствую добрый почин в деле возрождения художественной красоты русского обихода. Спасибо всем потрудившимся. Бог на помощь вам и всем работникам в русском деле. Николай». После событий февраля 1917 года временно исполнявшим должность смотрителя был назначен А. Г. Курбатов.

Несмотря на то что к моменту Высочайшего посещения и осмотра палат Феодоровского городка, 12 Февраля 1917 г., церковь св прп Серафима саровского в Трапезной палате Федоровского городка была уже вполне обустроена, освятить её к этому времени так и не успели. Была ли она освящена позднее в том же году, неизвестно, ибо просуществовала очень недолго.

13 (26) февраля. Николай II: "Хороший нехолодный день. Принял: Григоровича, Риттиха и Гурко. Последний меня задержал настолько, что я опоздал вовсе к службе и пошёл наверх к Ольге и Алексею. В 6 ч. принял кн. Голицына и поехал в пещерный храм."

Елизавета Нарышкина: "Начала говеть. Какое счастье иметь возможность бывать на этих чудных службах, для себя одной пока, не выходя из дому. Завтра открытие Думы. Вчера было маленькое собрание у их величеств — музыка и декламация. Я не приглашена! Я буду причащаться вместе с ними, чтобы найти мир в моей душе по отношению к ним, — и так как я уже сказала об этом императрице, то потом я перееду в Петроград на месяц."

В. Гурко: "Накануне своего отъезда я в последний раз побывал с докладом у императора, выяснив во время этого посещения, когда он намерен возвратиться в Ставку. Я проинформировал государя о телеграмме, полученной мной от генерала Алексеева, в которой сообщалось о его намерении прибыть в Могилев примерно 5 марта. Царь не имел сведений о течении болезни Алексеева и выразил удивление, усомнившись в том, что генерал достаточно оправился. Я мог успокоить его величество, так как некоторое время назад получил подробный доклад о состоянии здоровья генерала Алексеева. Узнав от императора, что он предполагает прибыть в Ставку 7 марта, я сказал, что его величество, скорее всего, еще застанет меня там, так как мне потребуется несколько дней для передачи Алексееву дел и для того, чтобы обсудить с ним текущее положение. "

Анна Вырубова: "С середины декабря до конца февраля было затишье на фронте, и Государь находил свое присутствие в Ставке излишним. Он получал каждый день к вечеру сведения по прямому проводу. В бильярдной Государя были военные карты; никто не смел входить туда: ни Императрица, ни дети, ни прислуга. Ключи находились у Государя. Когда начались снежные заносы, вопрос о продовольствии сильно волновал Их Величества."

14 (27) февраля. Император николай II: "В 10 час. принял Покровского и затем Беляева. В 11½ поехали к службе. Погода была мягкая, серая. Принимал после завтрака до 3 ч. Погулял. Алексей днём встал, Ольга ещё лежит. В 6½ поехали в церковь."

Елизавета Нарышкина: "Здешние стрелки объявили, что не будут стрелять в народ; их вызвали в Царское из Москвы, из дикой дружины. Рабочие останутся спокойны, а пока они их приручат, пулеметы со всех сторон. Народ все более недоволен. Положение очень угрожающее."

М. Родзянко (Петроград): Открытие Думы обошлось совершенно спокойно. Никаких рабочих не было, и только вокруг по дворам было расставлено бесконечное множество полиции. Чтобы не подлить еще больше масла в огонь и не усиливать и без того напряженное настроение, я ограничился в своей речи только упоминанием об армии и ее безропотном исполнении долга. Вместо общеполитических прений заседание оказалось посвященным продовольственному вопросу, так как министр земледелия Риттих пожелал говорить и произнес очень длинную речь."

 

Февральская революция в Царском Селе 15 февраля — 7 марта (перейте по ссылке)
 

Двухсотлетняя эпоха Царского Села как императорской резиденции закончилась 2 марта 1917 года с отречением императора Николая II от престола

  • После февральской революции 1917 г. и отречения императора начался закат славного полка. 4 марта 1917 г. Лейб-гвардии гусарский ЕВ полк был переименован в Лейб-гвардии гусарский полк.
  • Уже па второй день после отречения царя Петроградский Совет решил принять меры к аресту Романовых. Временное правительство 7 марта постановляет: «Признать отреченных императора Николая II и его супругу лишенными свободы и доставить отрекшегося нмператора в Царское Село»
  • Через несколько дней после отречения Государя Императора, 8 марта 1917 года, по распоряжению А. Ф. Керенского (тогдашнего министра юстиции во Временном правительстве) солдатами Царскосельского гарнизона под командованием вновь назначенного начальника батареи воздушной охраны Царского Села капитана Климова гроб с телом Распутина был выкопан из земли и спустя сутки доставлен в Петроград в помещение бывшей придворно-конюшенной части на Конюшенной площади (ставшей к этому времени автобазой Временного правительства)

 

  • 8 марта 1917 года в Царское Село для ареста императрицы Александры Федоровны приехал новый главнокомандующий Петроградским военным округом генерал-лейтенант Л.Г. Корнилов. Он приказал сменить караулы Александровского дворца на офицеров и солдат «революционных» царскосельских запасных батальонов.
  • 9 марта. Возвращение Николая II после отречения от престола в Царское Село. Николай II: «Скоро и благополучно прибыл в Царское Село – в 11.30. Но, Боже, какая разница, на улице и кругом дворца внутри парка часовые, а внутри подъезда какие-то прапорщики. […] Погулял с Валей Долг[оруковым] и поработал с ним в садике, т.к. дальше выходить нельзя!!».
  • В это время деятели Временного правительства А.Ф. Керенский и князь Г. Е. Львов вели переговоры с Англией о предоставлен и и бывшему императору и его семье политического убежища, подучив официальное согласие короля Георга V. Предпринимали попытки освободить царскую семью из-под ареста и вывезти ее за границу я оставшиеся верными монарху генералитет, офицерство, некоторые дворяне, духовенство.
    Однако внимательно следивший за всеми переговорами Исполком Петросовета на экстренном совещания принял резолюцию о занятии войсками Царского Села, станций Тесно и Званка. Временное правительство не захотело пойти па обострение отношений с Петросоветом Царская семья осталась в Александровском дворце.
  • В марте 1917 г. взвод автомобильной полубатареи, дежуривший при Екатерининском дворце, вместе с чинами Конвоя составил его гарнизон, до последней возможности сохранявший верность царской семье. При Временном правительстве батарею переименовали в Отдельную батарею воздушной охраны Петроградского района. Автомобильная полубатарея была выделена из ее состава и, будучи переименована в 7-ю отдельную автомобильную батарею для стрельбы по воздушному флоту, в мае 1917 г. отправилась на Северный фронт, а в октябре 1917 г. вернулась в Петроград. 
  • После Февральской революции 1917 г. новым смотрителем, так и не созданного Государева музея Великой войны в Ратной палате, и ее «единственным и фактическим хозяином» стал старший военно-строительный техник студент К.Н. Надежин, являвшийся до этого помощником уволившегося в апреле 1917 г. архитектора С.Ю.Сидорчука. В целях предотвращения посягательств обывателей на музейное имущество, он объявил его народной собственностью. Одновременно К.Н.Надежин был избран товарищем председателя Царскосельского Совета рабочих депутатов, поэтому санкционировал проведение в здании революционных митингов, собраний и кинематографических сеансов". 
 
Из дневников Александры Федоровны и Николая II (курсивом выделены дополняющие вставки не из их дневников — прим.ред.сайта):
 

1917 год, Царское Село

Николай II с поездом свиты прибыл в Царское Село. Увидев, что никого не собираются арестовывать, большая часть свиты позорно разбежалась. Бывший царь с верным ему князем В. А. Долгоруковым на машине подъехал к Александровскому дворцу. Толпа солдат встретила Николая без всякого почтения – они курили и не снимали, по обычаю, головные уборы. На приветствие Николая Романова никто не ответил...

 8 марта

 Комендант Корнилов объявил, что мы в заключении… С настоящего момента мы считаемся пленниками… не можем видеть никого из внешнего мира. Жгла письма с Лили. 

10 марта 

Прибыл Ники. Обедала с Ники и Алексеем 

11 марта

Николай II: «Царское Село. Утром принял Бенкендорфа, узнал от него, что мы остаемся здесь довольно долго. […] Продолжил сжигать письма и бумаги».

А.Ф.: Жгла письма с Лили… Обедала с Ники, Алексеем и Ольгой. Ходили вниз в церковь на вечернюю службу. Ходила к Ане, а потом сидела со всеми остальными. Комендант читает все наши письма и пакеты, все тщательно проверяется.

11 марта 1917 г. представители воинских частей Царского Села организовали гарнизонный комитет, на базе которого в мае 1917 г. создан Царскосельский Совет рабочих и солдатских депутатов. 

__________________________________________________

12 мартакорью заболели наследник Алексей, дочь Ольга, затем слегла Татьяна, а позже Мария, у которой болезнь проходила особенно тяжело.

___________________________________________________

13 марта

 Жгла письма с Лили. Завтракала в игровой с Ники, Ольгой и Анастасией. Сидела с Аней, Изой, Настенькой. У Ники воспаление легких… Обедала с Ники в красной комнате.

____________________________________________________

18 марта

в Александровский дворец приехали представители Временного правительства – А. И. Гучков и генерал Л. Г. Корнилов. Они были достаточно вежливы, а Гучков даже спросил, не нуждается ли императрица в лекарствах. Она ответила «нет», но просила побеспокоиться о снабжении госпиталей в Царском Селе, которыми она руководила.

____________________________________________________

 21 марта 

Аню и Лили увезли в Думу. Метель. Лили и Аню забрал министр юстиции. Он привез нам в качестве коменданта Коровиченко. 

Николай II: «Царское Село. Сегодня днем внезапно приехал Керенский, нынешний министр юстиции, прошел через все комнаты, пожелал нас видеть, поговорил со мною минут пять, представил нового коменданта дворца и затем вышел. Он приказал арестовать бедную Аню и увезти ее в город вместе с Лили Ден».  В этот день семья императора в последний раз видела Анну Вырубову

_____________________________________________________


Спустя три дня Керенский снова приехал во дворец и советовал императрице переехать в новое безопасное место. Одновременно он обещал, что Временное правительство разрешит царской семье выехать в Англию через Мурманск. Слугам во дворце разрешили покинуть его, что многие тотчас же и сделали.

Первоначально режим содержания Романовых в Царском Селе был довольно свободным: прогулки по парку, занятия о детьми, работа на огороде, чтение книг. Однако после посещения их Л. Ф. Керенским 21 марта по требованию Петр о совета режим ужесточился.

Все двери закрыли и опечатали. Охрану заменили военными из местного гарнизона. Армия на глазах превращалась в толпу. Солдаты шумели, ссорились, часто были пьяны, пререкались с офицерами, пытались унести ценности из дворца.

_____________________________________________________

23 марта

 Ники читает нам вечером наверху. Аня в крепости (под арестом)… Лили у себя дома.

 25 марта

 Николай II: «Царское Село. Благовещение.В небывалых условиях провели этот праздник – арестованные в своем доме и без малейшей возможности сообщаться с Мама и со своими!».

 27 марта 

Видела офицеров, которые меняли охрану. Ники и мне разрешается встречаться только за едой, не разрешается спать вместе.

Николай II: «Царское Село. […] После обедни прибыл Керенский и просил ограничить наши встречи временем еды и с детьми сидеть раздельно[…] Пришлось подчиниться, во избежание какого-нибудь насилия.  Будто ему это нужно, чтобы держать в спокойствии Совет рабочих и солдатских депутатов
*Из воспоминаний Пьера Жильяра об этом дне: «После обедни Керенский объявил императору, что он обязан отделить его от императрицы – что он должен жить отдельно и сможет видеться с Ее Величеством только за едой и при условии разговора лишь на русском языке».

30 марта

Николай II: «[…] сегодня происходили похороны «жертв революции» у нас в парке против середины Александровского дворца, недалеко от Китайского. Слышны были звуки похоронного марша и Марсельезы. К 5 ½ ч. уже все кончилось» 

31 марта

 6.30 Церковь.10.00 Исповедь.

 

 1 апреля 

Святое Причащение… Ники, я, Анастасия, Татьяна. Наверху (больные — ред.) Ольга, Мария, Алексей.

2 апреля 

В моем кресле в саду вместе с другими, которые работают на льду.

Николай II: «Царское Село. Пасха. Перед завтраком христосовался со всеми служащими, а Аликс давала им фарфоровые яйца, сохранившиеся из прежних запасов. […] Днем начали работать у моста, но вскоре собралась большая толпа зевак за решеткой – пришлось уйти и скучно провести остальное время в саду».

3 апреля

Николай II: «Царское Село. После завтрака вышел с Алексеем в парк и все время ломал лед у нашей летней пристани; толпа зевак опять стояла у решетки и от начала до конца упорно наблюдала за нами».

_________________________________________________________

С 3 апреляпо 13 августа

А. Ф. Керенский в качестве министра и премьер-министра приезжал в Александровский дворец более десяти раз. Впоследствии в эмиграции в своих мемуарах он рассказал о беседах с бывшим царем. Николай II о Керенском записал в дневнике: «Этот человек положительно на своем месте в нынешнюю минуту; чем больше у него власти, тем лучше». Романовы при поддержке Керенского и членов его кабинета все еще. не теряли надежды на выезд за границу.

10 апреля

Батальонный комитет 2-го стрелкового царскосельского полка принял резолюцию о необходимости учредить в городе Царское Село Совет рабочих и солдатский депутатов28 мая газета "Известия" сообщила о том, что Царскосельский совет рабочих и крестьянских депутатов создан. Первоначально Совет размещался в двухэтажном деревянном здании бывшей уездной земской управы на углу Широкой улицы и Безымянного переулка.

________________________________________________________

12 апреля 

Утром чай в моей комнате, и сейчас спим опять вместе.

Из воспоминаний графа П.К. Бенкендорфа: «Царское Село. Между двумя и тремя часами дня во дворец приехал Керенский. Император уже гулял. Он предупредил императрицу, что хочет говорить с ней наедине […] Разговор касался роли, которую императрица играла в политике, ее влияния на императора в выборе министров, которых она часто принимала в отсутствие императора».

14 апреля 

Провожу вечер сейчас наверху вместе с детьми. Ники ежедневно читает нам в Красной комнате.

15 апреля 

Ники читает нам "Долину слез" К. Дойля (Хотя Император предпочитал историю беллетристике, он взял за правило читать каждый вечер Семье и свите обычные легкие романы, чтобы успокоить их и от влечь от тяжелых событий дня — ред.). 

18 апреля 

Читала по-английски с Алексеем. Чтение по-немецки и диктант с Татьяной. Ники читал нам вслух "Дочь миллионера".

Николай II: «За границей сегодня 1-е мая, поэтому наши болваны решили отпраздновать этот день шествиями по улицам с хорами музыки и красными флагами. Очевидно, они вошли к нам в парк…».

____________________________________

19 апреля

Батальонный комитет 2-го стрелкового царскосельского полка принял резолюцию о необходимости «учредить в г. Царское Село Совет рабочих, солдатских депутатов» Размещался полк по обеим сторонам Гатчинского шоссе, за Орловскими воротами.

_____________________________________

23 апреля 

Все дамы поздравляли. Церковь. Все ходили в сад, сидели на острове, некоторые работали на льду. Николай II: «Чудная погода выдалась для именин дорогой Аликс. Перед обедней дамы и господа, живущие во дворце, а также наши люди принесли поздравления».* эти именины стали последними для Александры Федоровны, проведенными в стенах Александровского дворца.
 

24 апреля 

Уже несколько вечеров обедаем без электричества, так как достаточно светло.

__________________________________________________________________________

25 апреля

Рыбинский совет рабочих и солдатских депутатов послал Временному правительству такую телеграмму: “Принимая во внимание, что бывший царь Николай Романов арестован как обвиняемый в государственной измене, что необходимость охраны остается в силе, что царская фамилия в Царском Селе в материальном отношении стоит дорого – конвой, повара, прислуга и прочее – и что во имя равноправия всех граждан России всякие привилегии высоким особам теперь не имеют места, Совет рабочих и солдатских депутатов города Рыбинска на общем собрании 22 апреля постановил требовать от Временного правительства перевоза Николая Романова из Царскосельского дворца в Петропавловскую крепость”.
Если вспомнить об особенностях быта рыбинских рабочих, то они, можно сказать, гуманность проявили. о Рыбинских бурлаках 

  • После отречения Николая авто перешло к председателю Временного правительства А. Керенскому. В апреле 1917 года он приехал на «Делани» в Царское Село на встречу с императором, и тому, по свидетельству очевидцев, очень не понравилось, что на его автомобиле теперь ездят другие. Керенский вскоре вынужден был бежать из России и очередным владельцем машины стал Ленин. (источник)
  • До Февральской революции дворцы Царского Села находились в ведении Министерства Императорского двора и управлялись на местах Царскосельским дворцовым управлением (последний начальник — князь М. С. Путятин). С марта 1917 г. место арестованного князя занял уполномоченный комиссар Временного правительства по Царскому Селу барон Б. Л. Штейнгель. Дворцы оставались в ведении б. Министерства Двора и подчинялись комиссару Временного правительства Ф. А. Головину, под руководством которого в пригородных дворцах работала специально созданная комиссия по приемке и учету всего находящегося в них имущества. На протяжении полутора лет комиссия неоднократно меняла свое название. На грифах канцелярских бумаг, отправляемых в первые месяцы 1917 г., значится: «Комиссия по приемке имущества б. Царскосельского дворцового Управления».
  • В марте и апреле на улицах проходили процессии с музыкой духового оркестра, игравшего «Марсельезу» и «Похоронный марш» Шопена. Шествия неизменно кончались у могилы безымянных «Жертв революции», которую вырыли в парке напротив ротонды Александровского дворца. Эта братская могила, отмеченная обелиском черного мрамора, доселе находится на скрещении центральных дорог Александровского парка.

Ю.Ломан: В конце апреля или начале мая, точно не помню, отца освободили из заключения. Он снял номер в Северной гостинице (сейчас она носит название Октябрьская). Поселившись в гостинице, попросил, чтобы меня привезли к нему на несколько дней. Затем я вернулся в Царское Село продолжать занятия в школе, а отец переехал в Старый Петергоф к своей сестре. Из Петергофа отец, уезжал па фронт, где недолго продолжил военную службу. Затем занимался ликвидацией дел по Федоровскому городку, выдерживал атаки кредиторов, требовавших денег, а они после революции перестали поступать… Видел папиного фельдфебеля юнкерских времен. Теперь это был высокий подтянутый генерал в брезентовом пляще. Он выступил на митинге уссурийских казаков. Это был генерал Краснов, получивший впоследстиии столь печальную известность...."

  • В апреле 1917 г.дивизию атамана Краснова отвели в тыл, она оказалась в окружении революционизированной солдатской массы и начала стремительно разлагаться. Генерал воспринял это как личную трагедию. «Я переживал ужасную драму, — писал он, Смерть казалась желанной. Ведь рухнуло все, чему молился, во что верил и что любил с самой колыбели в течение пятидесяти лет, — погибла армия». Таким образом, в годы первой мировой войны П. Н. Краснов проявил себя храбрым и талантливым генералом, имя его приобрело известность в войсках. Потомственный кадровый офицер, Краснов не принял революцию и сопровождавший ее развал армии.

___________________________________________________________________________

 

Глава 134 из книги А.Солженицина "Апрель семнадцатого"


ТРИДЦАТОЕ АПРЕЛЯ — ПЯТОЕ МАЯ

Чем замечательны были полтора минувших месяца: никогда в обычные годы Николай не имел возможности так полно, так неотрывно жить с милой семьёй, как сейчас. Как ни долго и как ни опасно болели дети (Ольга ложилась ещё и второй раз) — но вот все выздоровели, и старшие дочери охотно каждый день в разрешённые часы прогулок гуляли с отцом — и работали: сперва всё чистили от снега дорожки, а как потеплело — много работали на ломке льда: у островка, у ручейка, в шлюзе под мостом, между двумя мостами против середины дома. Но нередко собиралась за решёткою парка толпа, глазела, а то выкрикивали насмешки и оскорбления, свистки будто на зверей, — тогда переходили куда поукромней, к летней пристани, и били лёд там. (А толпа ещё аукала и кричала.) Одни льдины вытаскивали, другие потом проталкивали шестами под мост, когда уже посвободнела вода. (Иногда и стрелки из караульного помещения высыпали поглазеть на работу царской семьи, а раза два попался хороший караул — так и сами помогали.)

Со всенощной под Благовещенье, а оно в этом году пришлось на Вербную субботу, начались регулярные службы отца Афанасия с четырьмя певчими в часовне дворца (часовые — у входа и позади алтаря) — и всей семьёй, кто не болен, не пропускали ни службы, да и прислуга и служащие дворца собирались прилежно. (Небывалое Благовещенье! — безо всякой связи с Мама.) Со Страстного Понедельника всею семьёй говели, в Страстную Пятницу исповедывались, проносили плащаницу черезо все комнаты дворца, у обедни в Великую Субботу причастились. В Пятницу простились с 46 служащими, отпросившимися у охраны к своим семьям в Петроград, — но ещё оставалось 135 человек, вместе с дамами и господами, и в Светлое Воскресенье на всех ещё хватило старых запасов фарфоровых яиц при христосовании.

Дети выздоравливали — и надо было возобновлять занятия. Верный Жильяр с французским был тут. Верный Гиббс, оказавшийся в момент ареста дворца вне его, — говорят, усиленно хлопочет и уже собрал подписи четырёх министров, чтоб ему разрешили вернуться во дворец и как прежде вести уроки английского. Теперь Аликс принялась преподавать русский язык дочерям и арифметику Алексею, а Николай через день стал заниматься с Алексеем географией и русской историей. По географии изучали с ним реки Европы и России, чтоб он уверенно находил истоки и точно вёл по течению до устья. А по истории — когда-то уже начинали Киев и крещение Руси, а теперь — с Владимира Мономаха. Сам для себя Николай находил в киевской истории бездну поучений и нравственных, и государственных, и теперь пытался кое-что открыть сыну. Вот: после смерти отца никто не мог помешать Владимиру Мономаху в 40 лет занять киевский престол, но, сознавая, что отец незаконно оттеснил Изяслава, Владимир добровольно отдал Киев Святополку Изяславичу, а сам ушёл княжить в скромный Туров, — и так его княжение в Киеве отложилось на целых 20 лет, до его шестидесяти, — а ничего не потеряло в мудрости и блеске. Урок!

Извлечение уроков из истории было любимейшее занятие Николая, а в наступившую вот полосу российской невзгоды — даже ещё острей. Среди дня он находил два-три часа и для собственного чтения — и вот прочёл объёмистую историю Византийской империи. Какие фигуры, какие масштабы событий! И всё это уже прешло с лика Земли, и забылось, как забудутся и наши события, — и в будущие века только редкие любители будут прочитывать подробности, что же и как произошло в России в марте 1917.
А по вечерам — уютно собирались все вместе, и Николай много читал детям вслух — то Чехова, то по-английски Конан-Дойля.
Увы, не все эти полтора месяца было так соединённо. Более чем на две недели Николая и Аликс бессердечно разъединяли, не разрешали встречаться иначе, как в столовой за общей едой, в присутствии караульного офицера, и на богослужениях. И с детьми они не могли видеться вместе, а только порознь.


Во всех случаях вестником изменений, к худшему или к лучшему,приезжал Керенский. За всё время их заточения он приезжал трижды.
Первый раз — 21 марта, одетый как воскресный рабочий: в синей рубашке, застёгнутой до горла, без белого воротничка, и в сапогах. Держал ультрареволюционную речь к караульным стрелкам в коридоре. Объявил слугам, что им платит народ, и они должны служить не бывшему царю, а коменданту. Сменил благоприятного коменданта Коцебу на Коровиченко, объявил, что дворец переходит в ведение министерства юстиции. Устроил всеобщий обыск комнат, шкафов, подвалов, правда очень поверхностный. Вошёл один в классную, где Николай и Аликс сидели с Алексеем, представился с родом поклона, что он — генеральный прокурор, был крайне возбуждён, говорил бессвязно и дотрагивался до предметов. Затем попросил Николая в другую комнату, там заявил, что министры при допросах указывают на доклады, которых нет в министерствах, они не у вашего ли величества (так и сказал). Хотел казаться грозным, но произвёл впечатление скорее недурное. Николай обещал, если нужно, и свою помощь в розыске бумаг. И сказал Керенскому: „Я прочёл в газетах, что вы отменили смертную казнь. Если вы сделали это для моего спасения — то напрасно. Государство не может так воевать.” Затем больной Ане Вырубовой Керенский велел одеться и увёз её арестованную. Арестовал и Лили Ден (но через несколько дней отпустили её).

Второй раз приехал через 6 дней (27 марта), в Страстной Понедельник, вызвал с богослужения. Был в тёмной рабочей куртке, снова без белого воротника, пробыл коротко, держался официально, и объявил этот жестокий и бессмысленный режим разъединения супругов: что так требует от него Совет рабочих депутатов. Аликс была особенно оскорблена. Но пришлось подчиниться без оспаривания, чтоб они не применили какого-нибудь худшего насилия.
И так прошло полмесяца, Аликс была тут — и не рядом, с детьми виделись порознь. Как в среду на Фоминой в холодный ветреный день Керенский приехал третий раз, отвлёк Николая от работы на льду, пришлось немедленно идти в дом, — а здесь был очень вежлив, симпатичен, разговаривал с откровенностью, произвёл впечатление доброжелательного к ним человека. Снял запрет разделения, обещал, что скоро семья поедет в Крым. Отдельно с государыней, но не дерзко: почему она вела приём министров и влияла на назначения. Отдельно с государем — и опять о бумагах. Прошли с комендантом в кабинет, и Николай выдал им часть требуемых бумаг, и вообще отдал им ключ от кабинета.

За эти недели много было и раздражений, и оскорблений, и Аликс переживала их острей, чем Николай. Вообще неволю она переносит гораздо тяжелей. Вот — эти крики и насмешки толпы, когда работали в саду (Аликс было видно из окон). Вот, в начале же Страстной, те начали рыть ров около Китайского театра — на дворцовой территории, в трёхстах футах от окон, нарочито? — а в Чистый Четверг устроили революционное представление: под оркестр привалила большая толпа с несколькими гробами, обтянутыми красной тканью, а несущие перепоясаны красными лентами, и много красных флагов, чёрно-красная толпа через заснеженный парк, тут держали речи, играли то похоронный марш, то марсельезу, и опускали гробы в ров, без церковного причта. И кончили к вечеру, только за полчаса до службы с двенадцатью евангелиями. (Потом объяснилось: это хоронили „жертвы революции” Царского Села. Да разве в Царском была борьба, лилась кровь? Да говорили, были умершие с перепою при грабеже винных складов.) И в день „1 мая” какие-то болваны ещё приходили сюда с оркестром и венками.

Ещё оскорбления от конвойных, особенно когда дежурил 2-й гвардейский стрелковый полк (и это был наш полк, тут рядом, в Царском!): солдаты держали себя бесконечно нагло, в ответ на „доброе утро” не отвечали, иногда по 6 человек ступали за каждым шагом Николая на прогулке, разваливались на скамейках, курили, шныряли по комнатам дворца, насмехались над прислугой, запрещали Жильяруразговаривать  с княжнами по-французски и доносили на своих же офицеров — кто пожал руку царю. Но эти солдаты испорчены пропагандой. При смене караульных начальников (она же — и проверка заключённых) Николай, как обычно, протянул руку уходящему, из 1-го полка, потом новому, из 2-го, — а этот не принял руки, и она повисла в воздухе. Николаю стало горько. Он подошёл вплотную к этому офицеру, взял его за плечи обеими руками и, преодолевая слёзы, спросил: „Голубчик, за что ж?” И прапорщик Ярынич ответил: „Я — из народа. Когда народ протягивал вам руку — вы не приняли, а теперь — я не подам.”       

Но если удаётся с кем близко поговорить — они быстро теплеют. Даже и во 2-м полку были неплохие караулы. А от 4-го полка и всегда хорошие, часто солдаты совсем не шли за гуляющим царём, лишь один вежливый офицер, и в отдалении. Возвращались холода, а дрова комендант отпускал скупо, Николай с Долгоруковым решили сами пилить в саду (начать заготовлять и на будущую зиму), — эти солдаты приходили и помогали. Комендант Коровиченко был грубоват, бестактен, но всё же не слишком стеснял режим, конечно и ни в чём уже не послабляя, никогда не передавал ни одного письма, и провизия и лекарства — всё проходило тщательную проверку. (Надо было видеть Бенкендорфа, как он разговаривал с комендантом, — прямой как палка, ещё затянутый в корсет, монокль в глазу, и едва подавая два пальца.)

Аликс очень страдала ото всех этих раздражений, а ещё особенно от газетных. То в газетах опубликовали её последние телеграммы супругу в Ставку (а в тот день, 27 февраля, их перехватили), она была возмущена. То тревожилась за Сухомлинова, что возобновилось следствие по его делу. Из газет же (а теперь заказывали их полдюжины) лились какие-то мелкие мерзкие сообщения: нашёлся харьковский присяжный поверенный, который предъявлял иск Николаю Романову на 50 тысяч за то, что в 1905 году он был уволен с мелкой должности, — и вот просит Временное правительство сообщить, в каких заграничных банках помещены капиталы Романова. (А у них там и нет ничего.) Нашёлся офицер, будто бы прослуживший в армии 37 лет, который требовал теперь отчислить полковника Романова в отставку без мундира и пенсии.

А то принесли газеты громовое сообщение, что 12 армия требует переселить их семью в Петропавловскую крепость. Сжались сердца у всех: лишиться последних частиц свободы, семейного быта, привычных стен, воздуха… Слава Богу, через пять дней напечатали: 12-я армия опровергает, никогда она такого не требовала, это фальшивка была.

Ещё весь март Аликс надеялась и молилась, что сплотятся верные смельчаки, разгонят эту банду и вернут власть царю. И только медленно примирялась она со взглядом Николая, что отречься — было несомненно правильно, это избавило Россию от гражданской войны при войне внешней.

Николай всё время умягчал её смириться: всё равно мы ничего больше сделать не можем. Надо смотреть на всё происходящее с той стороны, как она и любила говорить.
С наступлением, кажется, тёплых дней, во вторник на Фоминой, Аликс совершила первую прогулку в саду, в кресле, вёз её моряк, оставшийся при них из гвардейского экипажа. Хотела Аликс устраивать чаепития на дворцовом балконе, куда выходила её дверь, но охрана запретила.

Тихо справляли с ней памятные дни. На Святой неделе 23-ю годовщину помолвки. (И как раз вынули зимние рамы, не холодно.) В прошлое воскресенье — день Ангела Аликс, приходили и арестованные придворные и люди, со скромными подарками, а среди дня вышли в сад — первый раз всею семьёй вместе. (Стали светлы и вечера, обеды без электричества.) На этой же неделе отмечали и день рождения нашего незабываемого Георгия. А в следующую субботу исполнится и Николаю 49 лет.

49 лет, и он совершенно здоров, полон сил телесных и душевных. Он очень уж рано воцарился — но зато и рано расстался с царствованием. И если ещё предстоит долгая жизнь — то может быть счастливая полоса частной жизни, уж теперь постоянно в кругу семьи.

Только больно, особенно в эти памятные дни, не иметь никакой переписки с Мама. Что с ней? В газетах — глупые и противные статьи об обысках у них в Крыму. Все мысли — с Мама.

Наконец уже настолько подсохла вытаявшая земля, что решили устраивать огород, — и как раз под окнами Аликс, чтоб она нас там всегда видела. Начали копать гряды позавчера. А сегодня, в воскресенье, — насладительная погода. И после обедни пришли помогать многие добровольцы — и вельможи, и слуги. (Потом — и им тоже грядки вскопаем.)

И работали замечательно, до пота, солнце здорово пекло. Какая это благородная, возвышающая и вразумляющая работа — копка земли под посадку, под посев. С большим вниманием к этой разрыхленной рассыпчатости, имеющей такую дивную силу давать жизнь растениям. Со вниманием освобождать плодородие ото всего, что выросло бы сорняками и заглушило бы доброе дело. Смотреть, как шевелятся дождевые черви, и радоваться, что их не разрезал. И непередаваемый запах земли, разгорячённой под солнцем, и запах увядшей травы. Древнее занятие! Ещё когда не было ни Византии, ни Греции, ни Вавилона — а уже так копали.

Масштабы тысячелетий! И что в них мы? и что наша история?

Возвращались к вечеру во дворец — счастливые, прокалённые, загоревшие, сладко утомлённые. Мыть руки, переодеваться.

И тут прочли об отставке генерала Корнилова с Округа. И объяснялось: по причине безответственных вмешательств в распоряжения военных властей (только не назывался Совет).
И — можно понять отважного честного генерала. (Аликс не обижалась на него за арест, он благородно себя вёл.)
Трудней понять военного министра: как же он всё это мог допустить?
Господи, Господи, что же готовит Твоё Провидение нашей бедной России?..
Да будет воля Божья над нами!

Записал так в дневник, и после восклицательного поставил Крест.

____________________________________________________________________________

28 апреля

Николай II: «[…] Днем гуляли и приступили к работам по устройству огорода в садике…». 

29 апреля 

Все ходили в сад — некоторые выкапывали траву, чтобы позднее посадить овощи. Ники читал нам "Собаку Баскервиллей".

____________________________

Май

Появляется первая группа детскосельских комсомольцев (союз рабочей молодежи) под председательством М.М.Люлина.

4 мая

Постановление о создании Совета крестьянских депутатов было принято I Крестьянским съездом Царскосельского уезда.

5 мая

Главное управление по квартирному довольствованию войск предписало строительной комиссии по возведению зданий казарм Конвоя (к тому времени уже переименованного в Конвой верховного главнокомандующего) прекратить строительство.

______________________________

6 мая

День рождения императора Николая II: «Мне минуло 49 лет. Недалеко и до полсотни! Мысли особенно стремились к дорогой Мама. Тяжело не быть в состоянии  даже переписываться». Этот день рождения стал последним, проведенным Николаем II в любимой царскосельской резиденции.

7 мая

  • Георгий Плеханов (Царское Село, Софийский б-р, 5): Итак, свершилось! То, что дней десять тому назад назад большинству наших социалистов представлялось мерой, весьма вредной для революции, стало фактом: мы имеем коалиционное Временное правительство, в состав которого входит пять социалистов. В нашей социалистической среде до сих пор есть чудак, считающие такое правительство «чем-то совершенно недопустимым». Но русская общественная жизнь прошла мимо этих Симеонов Столпников плохо переваренного учения, окончательно вступив на ту дорогу, на которую с самого начала революции толкала ее внутренняя логика ее собственного развития. Будем надеяться, что она уже не покинет этой дороги.
  • Елизавета Нарышкина. Статс-дама, обер-гофмейстерина императрицы. Царское Село: К обедне не сошла: нехорошо себя чувствую — Боткин определил ларингит. Не выхожу из спальной; надеюсь, что недомогание не разовьется. Меня навестили милые молодые фрейлины. Думаю о бедных заключенных в крепости, где, помимо всего прочего, сыро. Императрица мне прислала после обедни просвирку.

8 мая

  • Дневник Николая II: Холодная ветреная погода со снежными шквалами. В 11 час. пошли к обедне. Погулял днём с Татьяной, Марией и Анастасией, пока Алексей играл на острове. До и после чая начитывался всласть. К вечеру погода окончательно повернула на зиму — выпал снег при 2° мороза.

9 мая

  • Дневник Николая II: Очень хороший солнечный день. Погулял почти час с Алексеем. Днём усиленно работали на огороде; копать грядки было тяжело из-за сырости земли после снега. 
  • Елизавета Нарышкина Статс-дама, обер-гофмейстерина императрицы,  Царское Село: Мне показалось, что теперь для Императрицы в моем присутствии больше нет необходимости после того, как я помогла состояться ее контакту с Керенским. Он защитит ее и без моего содействия.
  • Разумник Иванов-Разумник (Царское Село, Колпинская ул.): Как сделать, чтобы, приняв формулу «мир без аннексий и контрибуций», обратить ее в «мир с аннексиями и контрибуциями»? Способ простой и часто практикующийся; лишний раз обучает ему Плеханов на столбцах уединенного «Единства». «Временное правительство, — заявляет он, — должно было прямо и громко сказать, что формула “мир без аннексий и контрибуций” вовсе не исключает уплаты Германией военного вознаграждения в пользу ограбленных ею местностей. И очень жаль, что оно не сказало этого в своей декларации». Видите, как просто! Мир без контрибуций, и все-таки с контрибуцией: поистине, Колумбово яйцо! Но вот в чем беда: как быть, если Германия, согласившись на «мир без контрибуций», потребует с нас, по рецепту Плеханова, «военного вознаграждения» в пользу разоренных нами местностей. Пять миллиардов уплатит Германия за разорение Польши и Литвы, пять миллиардов уплатит Россия за разорение Галиции и Пруссии. В итоге не получим ли мы все-таки «мир без контрибуций»? Мудрый Эдип, посчитай на пальцах…

12 мая 

Копали, сеяли.

16 мая 

Я лежу в саду на траве или работаю… читаю у воды.

___________________________________________________________

18 мая

Согласно прошению, по болезни, от службы уволен техник Доврцового правления Л.Р. Шведе с 1 мая 1917 г. (Приказ Комиссара Временного Правительства над б. Министерством двора от 18 мая 1917 г. за № 29). Документ подписан: Уполномоченный комиссара Временного правительства над бывшим Министерством Двора и Уделов по делам гор. Царского Села Барон Штейнгель, Делопроизводитель Дворцового Управления Андреев, Помощник Делопроизводителя Абрамов. После  инженер Л. Р. Шведе эмигрировал в Латвию, что спасло ему жизнь (его заместитель Любович, возглавивший Дворцовую электростанцию, 1 ноября 1917 г. был расстрелян без суда).

____________________________________________________________

25 мая 

11-12 Церковь. В саду. Ники читал нам "Графа Монте-Кристо" Дюма.

26 мая

Наш комендант Коровиченко уехал — его замещает Кобылинский. Они появились.

28 мая

Газета «Известия» сообщила, что Царскосельский Совет рабочих и солдатских депутатов создан. Первоначально Совет помещался в здании Дворцового правления, затем в двухэтажном деревянном доме бывшей уездной земской управы на Широкой улице и в здании электростанции.

 

Июнь

____________________________________________

3, 14 июня. В городе проходили забастовки служащих и работников-коммунальщиков, учителей против власти Царскосельского Совета.

____________________________________________

Дневники императрицы

9 июня 

Я провела день в моей большой комнате, сердце расширено и слишком жарко (для меня), чтобы выходить. Не занималась с Анастасией, так как слишком жарко.

10 июня 

Офицер и два солдата из Комитета пришли посмот реть, что с нашими лампами, так как часовому показа лось, что мы сигналили!!

20 июня 

Сейчас взято более 18 тысяч пленных и еще орудия.

27 июня 

Урок у Алексея: Эгберт стал первым Королем всей Англии. Датчане принесли народу много вреда. С большим трудом Альфред прогнал их, он строил корабли и т.д. Король Эдвард, Король Телетон побили датчан, захватили пленников и пригласили их поужинать, а после их отпу стили. Король Эдмунд был убит разбойником. Епископ Дунстон заболел, и Король Эдинг, архиепископ Одо убил Королеву — Дунстон ублаготворял народ. По приказа нию Короля Эдварда были убиты волки, его сын, Король Эдмунд, был убит Королевой Эльфридой. Глава XII .

___________________________________________________________

Строительство  Царском Селе остановилось. Оставшийся не у дел архитектор В.Н. Максимов обратился в «бывший Кабинет ЕИВ» с просьбой «уплатить ему обусловленное строительным комитетом вознаграждение за эскиз части предполагавшихся построек и за проект и смету постройки офицерского флигеля». Просьбу Максимова передали на рассмотрение в бывший Контроль бывшего Министерства императорского двора. Оттуда пришел длинный отказ, датированный 27 июня 1917 года и сформулированный по всем правилам бюрократической логики. В оплате архитектору отказали, перспектив на дальнейшую работу не оставалось. 

___________________________________________________________

30 июня 

Ники читал нам. Перевели часы, а вечером поставили их обратно.

Николай II: «Во время прогулки зашел с Валей (Долгоруковым) в Китайский театр и осмотрел его внутри».

 

Июль

 В июле 1917 г. образовался самостоятельный Царскосельский Совет крестьянских депутатов

3 июля 

Всех четверых девочек обрили наголо, так как после кори стали сильно выпадать волосы. Ники, как обычно, читает нам. 

4 июля 

Алексея тоже обрили.

6 июля

Ники читал нам. Закончил начатую книгу Доде "Тартарен из Тараскона".

__________________________________________________________

Впоследствии министр иностранных дел Временного правительства Милюков свидетельствовал: «Как только возникла революционная власть, было признано желательным и необходимым, чтобы Николай II с семьей покинул пределы России». Делом спасения Романовых занимались в эта месяцы в монархические организации, в приближенные бывшей императрицы А. Вырубова и Ю. А. Ден, и член Государственной думы И. Е. Марков.

Но за переговорами о предоставлении убежища семье Романовых с различными правительствами мира, и особенно с английским королем Георгом V, а также за посещением Царского Села подозрительными лицами внимательно следил Петросовет и Царскосельский Совет рабочих и солдатских депутатов. Петроградский Совет принял решение: не допустить вывоза бывшей царской семьи в Мурманск, куда согласно договоренности с правительством Георга V должен был прийти английский крейсер; в случае бегства Романовых органам власти на местах было предложено найти и задержать их с применением любых средств. В конце июля Временное правительство решило отправить семью Романовых в Тобольск.

А. Ф. Керенский сообщал впоследствии: «Причиной, побудившей правительство перевезти семью в Тобольск, была все более обострившаяся борьба с большевиками… Царское Село было для нас, Временного правительства, самым больным местом…

 

После июльских событий политическая обстановка в Царском Селе резко обострилась. Эссеры и меньшевики устраивали в городе сходки и митинги. Большевики выступали на площадях и улицах Царского Села, в учреждениях и даже в частных домах. Раздавались требования свержения Временного рпавительства и передачи всей власти Советам.

Революция продолжалась, и восставшие вели себя все более агрессивно. Летом 1917 года Владимир Николаевич Максимов шел по улице. Его остановил солдат с винтовкой и потребовал часы. Максимову пришлось тут же отдать их. А тут еще генерал Л. Г. Корнилов потребовал отставки Временного правительства и послал воинские части на Петроград. Упреждая появление корниловцев, правительство превратило Царское Село в военный лагерь, недалеко от дома Максимовых установили пушки… Каждую минуту мирный городок мог стать фронтом. Надо было спасать семью. Бросив квартиру со всей обстановкой и имуществом, мастерскую с инструментами и готовыми чертежами, захватив только носильные вещи и несколько самых дорогих для него чертежей, Максимов повез жену и детей на московский поезд. На вокзале царила паника. Их посадили в вагон только из жалости к маленьким детям.

По подсчету В.Ф. Мольденгауера, летом 1917 г. только под его руководством через созданный им Музей местной природы в Ламском павильоне Александровского парка прошло около 80-ти экскурсий, с общим числом около 2500 экскурсантов.

___________________________________________

15 июля

Постановлением Временного правительства от 15 июля 1917 г. все пригородные участки и входящие в их состав населенные пункты должны были быть присоединены к Петрограду, однако 5 августа 1917 г. правительство признало новые границы города "временными" и обязало министра внутрренних дел решить этот вопрос совместно с уездными властями. Уже при советской власти постановление от 15 июля было фактически подтверждено Комиссариатом юстиции Союза коммун Северной области, опубликовавшим это решение Временного правительства в своем официальном сборнике. Тем не менее реальное присоединение некоторых пригородных населенных пунктов растянулось почти на десять лет и закончилось в 1930 г.

28-го июля Николай II

Пятница.Чудесный день; погуляли с удовольствием. После завтрака узнали отгр. Бенкендорфа, что нас отправляют не в Крым, а в один из дальних губернских городов в трёх или четырёх днях пути на восток! Но куда именно, не говорят, даже комендант не знает. А мы-то все так рассчитывали на долгое пребывание в Ливадии!»  .

29 июля

Упаковывали вещи.

30 июля

В саду. Ники закончил Конан-Дойля. Отправление в Тобольск.

31 июля 

(последний день пребывания в Царском Селе):… стрелки из состава караула начали таскать наш багаж в круглую залу. Там же сидели Бенкендорфы, фрейлины, девушки и люди… Попрощались с нашим людьми. Керенский привез Мишу (Великого князя Михаила Александровича, брата Николая Александровича — ред.) к Ники на 10 минут. Готовые ждали весь вечер поездки и выехали из дома на автомобиле только в 5.20. 

Николай II

Понедельник. Последний день нашего пребывания в Царском Селе… Секрет о нашем отъезде соблюдался до того, что и моторы и поезд были заказаны после назначенного часа отъезда. Извод получился колоссальный! Алексею хотелось спать; он то ложился, то вставал. Несколько раз происходила фальшивая тревога, надевали пальто, выходили на балкон и снова возвращались в залы. Совсем рассвело. Выпили чаю, и наконец в 5 ч. появился Кер[енский] и сказал, что можно ехать».

 

Август

1 августа 1917 года в 5 часов 45 минут последний российский император и его семья навсегда покинули Александровский дворец и отправились в ссылку в Тобольск, которая закончилась расстрелом в подвале Ипатьевского дома.

Лукомский Г.К. Последняя ночь в Александровском дворце // Газета «Накануне» (Берлин). 1922. № 109: В этой же статье ЛукомскиЙ писал о последних часах пребывания семьи Николая II в Александровском дворце:

«К 2-м часам ночи все нервничают. Что-то случилось. В это время в Александровском Дворце вся семья, уложив веши (в течение 7-ми дней), буквально „сидит на чемоданах" в полукруглом „овальном" зале, выходящим окнами в парк. Прислуга, еще в ливреях, страшно расстроена. Плачут. Слышны заглушённые рыдания. 2,3,4,4 часа утра… Светает. Запели птицы. Первые лучи солнца окрасили верхушки деревьев. Прекрасен на заре желто-белый дворец Гваренгиев с колоннадой, единственной в своем роде в мире: светлые тона его стен так гармонируют с сиренево-розовым небом. Поезд, оказывается, вышел. Через полчаса — телефон — не доходя до станции Александровское, поезд в поле остановился: попорчено что-то в паровозе. 5 ч. утра. Керенский отдает распоряжение немедленно подать автомобили. Делать нечего. Надо вести к поезду хотя бы в поле. Здесь, в городе, сейчас все узнают об отъезде. Возможны эксцессы.

Подают из автогаража 10-12 грузовиков. Их наполняют до краев сундуками. Вещей взяли мало, но едет до 50 человек, у каждого — свое. Четыре-пять закрытых автомобилей. Первый предназначен Николаю II, сыну и жене. Второй для дочерей. Остальные для сопровождающих. <...> Из дверей появляется невзрачная сугубо — на сей раз печальная, густо обросшая бородой, в форме полковника, фигура Николая П. Под руку с ним б. императрица. Медленно, качаясь (от усталости и волнения) спускаются они по пандусу. Николай берет под козырек: „здорово, молодцы; — чуть слышно отвечают: „здравия желаем, — г-н полковник". За ними, вприпрыжку, выросший неожиданно — б. наследник. Бледен. Шутит. Балаганит. Далее—сестры. Худенькие, бледные, остриженные (была корь), серо, даже бедно одетые. В пелеринках жмутся одна к другой. Жеста, геройского движения, позы царственной (вели-то как на плаху) ни у кого! Садятся в автомобили. Отъезжает первый. В окошечко его, сзади, вижу в слезах императрицу. Перекрестила оставшихся на балконе, свою б. челядь (или дворец?)».

_________________________________________________________________________________

Записано со слов дежурного по караулам Царскосельского гарнизона в 1917 году, полковника Лейб-гвардии 2-го стрелкового Царскосельского полка Владимира Николаевича Матвеева.

"… Только после 5 часов утра Царская Семья стала садиться в автомобили. Когда вышла Императрица, то полковник Кобылинский и я, по взаимному сговору, поднесли Ея Величеству букет из роз, заранее приготовленный распоряжением полковника Кобылинского. Государь садился в автомобиль со свойственной ему выдержкой и спокойствием. Императрица была сильно взволновано и в слезах. Большинство провожающих плакало. Автомобили тронулись, окружённые конными казаками. На вокзале Императорский поезд не был подан к перрону, так что членам Императорской Семьи пришлось идти пешком по шпалам, что было затруднительно для Императрицы, ходившей с трудом. Наследника несли на руках.

В 5 час. 59 мин. утра, 1 августа 1917 года, Царская Семья отбыла из Царского Села в неизвестном направлении, чтобы менее через год закончить свои мученические дни в Екатеринбурге."

1932. "Памятные дни", под редакцией Э.А.Верницкого. Ревель.

________________________________________________________________________________

1 августа в 5 часов 50 минут утра отошел от станции Александровка поезд под японским флагом с надписью «Японская миссии Красного Креста», в котором выезжала в Тобольск царская семья в сопровождении 45 человек свиты и прислуги, под охраной 330 солдат и 6 офицеров.
Вскоре опустели царскосельские особняки. Из города выехала вся титулованная знать, монархически настроенные генералы в офицеры.

  • 1 августа – через 4 часа после отъезда бывшего императора Николая II председателем Художественно-исторической комиссии Г.К. Лукомским издан указ, запрещающий входить в интерьеры Александровского дворца по одному и производить какую-либо уборку

 

3 августа 

в Александровском дворце началась инвентаризация царского имущества, которую проводила художественно-историческая комиссияВременного правительства. В комиссию входили такие видные деятели культуры, как Г.К. Лукомский, Э.Ф. Голлербах, А.Н. Бенуа: «Из воспоминаний председателя Художественно-исторической комиссии Лукомского: “После 3-4 дней начата была опись всего видимого (ящики шкафов, стол были опечатаны личными печатями Николая II и Александры Федоровны)”»

В 1917 г. П.К. Лукомский,  возглавлявший Художественно-историческую комиссию, организованную Временным правительством и работавшую в пригородных дворцах, получил разрешение на проведение съемки во дворцах Царского Села. Фотографирование было необходимо для каталогизации музейных предметов и осуществлялось бывшим конюшенным полковником фотографом А.А. Зеестои. 

  • Царскосельское дворцовое управление сменила дирекция детскосельских дворцов и парков, основной функцией которой стала музейная культурно-просветительная работа. В ведении дирекции находились все императорские парки – Екатерининский, Александровский, Баболовский и Отдельный.

12 августа

Из письма вдовствующей императрицы Марии Федоровны греческой королеве Ольге Константиновне: “…получила сообщение об отъезде Ники в Сибирь. Это был шок для меня […]. Но, может быть, для них будет лучше, что они уехали из Царского Села. Может быть, там получат больше свободы, чем имеют теперь? Не верю, что вообще можно ожидать чего-либо хорошего от таких скверных людей”.

24 августа

  • А. Вырубова 24 августа вечером, как только я легла спать, в 11 часов явился от Керенского комиссар с двумя «адъютантами» <…> они сказали, что я как контрреволюционерка высылаюсь в 24 часа за границу. <…> 

25 августа

Генерал-квартирмейстером Ставки И.П. Романовским передан приказ начальника штаба Северного фронта Н.Н. Духонину о переброске в Царское Село Ревельского Батальона смерти.

  • Из воспоминаний Ольги Валериановны Палей, владелицы дворца в Царском Села на Пашковом переулке: "После отъезда государей решилась я погулять по Царскосельскому парку. Правда, его и так с самого начала революции открыли, закрыв лишь часть, отведенную дворцовым пленникам. Но, пока пленники были там, в Александровский парк я не лезла и милостей от новой власти не желала. Итак, теперь побрела я по тенистым парковым дорожкам. Все напоминало молодость и давние, бесценные свидания с Павлом. Парк показался мне бездушным и мрачным. Ухода за ним не было. Для пущего цинизма у дворца, прямо под окнами, явно напоказ, устроили могилы жертв революции. Поверху, как на Марсовом поле в Петрограде, развевались красные тряпки. Я пошла дальше, вдоль ручья, к государевой оранжерее, некогда полной райских цветов и фруктов. Теперь тут хозяйничали жены временщиков. Иду вглубь и вижу: у теплиц человек шесть-семь солдат. Наклоняюсь, делаю вид, что шарю в траве, слышу голоса.
    — Видите, какие грядки, товарищи! — говорит тип с семитским лицом. — Так вот, знайте: Николай Романов, кровожадный тиран, топил тут печки живыми людьми, чтобы иметь зимой персики и клубнику.
    Подумайте только! Скинули монархию, сослали за тридевять земель монарха, а антимонархическая пропаганда продолжалась! Ибо дан был приказ: при каждом удобном случае мыть несознательному элементу мозги. Но что за абсурдное вранье — «топил печки живыми людьми»! И это в стране, где дров девать некуда! А Керенскому меж тем в постели императора Александра снились, верно, кошмарные сны."
  • Во время Корниловского мятежа, в августе 1917 года, архитектор  В.Н. Максимов увез семью из Царского Села, а его мастерская была разграблена.
  • Несмотря на финансовые трудности, художественная роспись помещений и текущие ремонтные работы в Ратной палате были продолжены по распоряжению барона Б.Л.Штейнгеля, комиссара Временного правительства над бывшим Царскосельским Дворцовым управлением. В середине августа 1917 г. Ратная палата была подчинена объединенной «Комиссии для сбора, переписи и хранения трофеев настоящей войны и увековечивания ее в памяти народа», состоящей при Военном министерстве. Главной задачей этой комиссии стала подготовка Центрального государственного музея войны. С августа по декабрь 1917 г. помещения и двор Ратной палаты были загромождены трофеями, которые прибывали целыми составами из тыловых складов практически исчезнувшего к этому времени фронта. Около 62 ящиков с военными трофеями, артиллерийские орудия и несколько художественных картин были распакованы и описаны работавшими здесь членами трофейной комиссии.

 

С началом революции расцвет Царского Села как города остался позади. За последующие двадцать лет здесь не было построено практически ни одного нового здания. Никакого смысла в существовании ни архитектора Дворцового управления, ни самого управления больше не было.

Многие служащие управления были арестованы комиссией А. Ф. Керенского. Техник Л. Р. Шведе, архитектор Р. ф. Мельцер, полицмейстер С. Н. Вильчковский, генерал В. Н. Воейков, начальник Дворцового управления генерал-майор князь М. С. Путятин выехали за границу. Сильвио Данини продолжал работать архитектором. Он был избран членом комитета бывшего управления. В течение всего 1917 г. комитет занимался исключительно выбиванием в связи с быстрой инфляцией прибавок к зарплате и других льгот для рабочих и служащих бывшего министерства Двора у комиссара Временного правительства.

Осень 1917

Осенью 1917 г. Музей местной природы и биологическая станция при нем, сощданные В.Ф. Мольденгауером в Ламском павильоне Царского Села, совершенно лишились кредитов. Их материальная зависимость от дворцового управления (которое было ликвидировано) оказалась роковой для станции. Прекратилась оплата сторожей при станции, отопление и освещение.

2 сентября

Л.Д. Троцкого выпустили 2 сентября 1917 г. из «Крестов» и 26 октября (в день своего рождения) он стал Наркомом по иностранным делам.  

2 сентября отдан приказ: «Согласно телеграмме Верховного главнокомандующего министра-президента Керенского от сего числа..., ввиду ожидающихся в Финляндии беспорядков в связи с готовящейся попыткою противника высадиться на финляндском побережье командуемый мною корпус приказано передвинуть в район Петергофа, Гатчины — Царского Села и Павловска, где и расположить по квартирам в распоряжении начальника петроградского округа...»

29 сентября

Работать становилось все труднее. В августе 1917 г. Данини подал жалобу на своего рабочего, печника Сергеева, уполномоченному комиссара Временного правительства барону Б. Л. Штейнгелю Ответ на это письмо, дающий представление о том, у кого тогда была реальная власть, пришел 29 сентября:
«Совет рабочих депутатов в заседании от 25 сентября, заслушав доклад следственной комиссии по делу Сергеева / Данини постановил:
— считая, что для архитектора б. Дворцового управления есть другие способы реабилитировать себя при брошенных ему по его словам месяц тому назад обвинениям в мздоимстве чем выгонять рабочего без всякой причины, Совет усматривает поступок Данини лишь личной местью по отношению к рабочему Сергееву и не допуская конечно со стороны кого бы то ни было рабочего возможности защищать свое доброе имя путем избранным арх. Данини. Поэтому просим поставить на вид архитектору несостоятельность избранного им способа самозащиты своего (будь-то) доброго имени, рекомендовать ему забыть приемы отжившего времени и обращаться к законному способу самозащиты, а т. Сергеева оставить на его месте и предоставить ему ввиду его болезненного состояния спрашиваемый им отпуск».
 

_________________________________________________________________________________

Октябрь

Численность царскосельского гарнизона на 1 октября 1917 года составляла 24 тысячи солдат и офицеров, а в городах Царскосельского уезда доходила до 60 тысяч.

Бурным выдался октябрь 1917 года в Царском селе. Около 30 000 солдат в этом важном опорном пункте на подступах к революционному Петрограду. В войсках — политическое рассловние: солдаты поддерживают большевиков, юнкера — Временное правительство. На стороне большевиков были и царскосельские рабочие-железнодорожники.

14 октября

14 октября солдаты, собравшиеся на митинг в казармах 2-го царскосельского стрелкового гвардейского полка, выразили недоверие Временному правительству,

15 октября

3-й царскосельский стрелковый гвардейский полк потребовал передачи всей власти Всероссийскому съезду рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

16 октября

Правительство приказало юнкерам Павловского, Царскосельского и Петергофского училищбыть готовыми к выступлению в Петроград. Ораниенбаумские юнкера прибывают в город.

В Четверг, 16 Октября в помещении ратуши состоялось заседание хозяйственной комиссии городского попечительства. По оглашении и утверждении протокола прошлого заседания были заслушаны заявления членов комиссии по обследованию семейств запасных.

17 октября

Военная секция Царскосельского Совета, где большевики имели перевес, установила тесную связь с комитетом 4-й гвардейской стрелковой бригады, а. К началу Октябрьского вооруженного восстания весь царскосельский гарнизон перешел на сторону революции, а власть в Царском Селе и уезде — к местным Советам.

22 октября

На большевистской конференции в Смольном Н.И.Татаринцев избран председателем Военно-революциочного комитета в соответствии с решением ЦК РКП (б).

24 октября

вечеромштабные корниловцы пытаются стянуть из окрестностей юнкеров и ударные батальоны. Ораниенбаумские юнкера иударники в Царском Селе отказались выступать.

 

25 октября – в стране состоялсяреволюционный переворот. Захват власти большевиками. Провозглашение власти Советов.

25 октября), 4 часа утра Смольный… На трибуну взошёл задыхающийся, покрытый дорожной грязью комиссар из Царского Села. «Царскосельский гарнизон стоит на подступах к Петрограду, в полной готовности защищать съезд Советов и Военно-революционный комитет!» Грохот рукоплесканий. «Корпус самокатчиков, присланный о фронта, прибыл в Царское и перешёл на нашу сторону. Он признаёт власть Советов, признаёт необходимость немедленной передачи земли крестьянам и контроля над производством — рабочим. Пятый батальон самокатчиков, расположенный в Царском, наш…» Выступил делегат от третьего батальона самокатчиков. Под необузданные взрывы восторга он рассказал, как корпус самокатчиков всего три дня назад получил приказ двинуться с Юго-западного фронта на «защиту Петрограда». Однако солдаты заподозрили, что смысл приказа несколько иной. На станции Передольск они были встречены представителями пятого батальона из Царского. Собрался соединённый митинг, и оказалось, что «среди самокатчиков нет никого, кто согласился бы проливать братскую кровь или поддерживать правительство помещиков и капиталистов».

25 октября 1917 года в Петрограде II Всероссийский Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов провозгласил создание первого в мире государства трудящихся и принял декреты о мире и земле. Было образованопервое советское правительство — Совет Народных Комиссаров во главе с В. И. Лениным.

26 октября

В Пскове Керенский.заявил Краснову, что вся армия на его стороне, и обещал в ближайшее время не только собрать разбросанные частя корпуса, но и придать ему 37-ю пехотную дивизию, 1-ю кавалерийскую дивизию и XVI I-й армейский корпус. Располагая такими силами, Краснов планировал перебросить казачьи полки к Гатчине по железной дороге, там их выгрузить и использовать в качестве разведывательного отряда, прикрывающего высадку XVII-ro корпуса и 37-й Дивизии на фронте Тосна — Гатчина, после чего двигаться на Петроград, охватывая и отрезая его от Кронштадта и Морского канала.

В 5 часов 30 минут Керенским была отправлена телеграмма; "Приказывай" с получением сего продолжить перевозку III-го конного корпуса к Петрограду». Но разослать этот приказ во все части не удалось, т. к. у аппаратов с разрешения генерала Черемисова дежурили Представители Советов, поэтому начальнику военных сообщений фронта пришлось лично ехать в Остров.

К рассвету 26 октября Краснов с Керенским прибыли в Остров. Выяснилось, что ночью от имени Краснова пришел приказ казакам выгружаться из вагонов. Перед выступлением корпуса Керенский пожелал говорить с казачьими комитетами. Но встреча, состоявшаяся в 11 часов утра 26 октября, прошла не совсем так, как он ожидал. Из-за поднявшегося шума Верховному главнокомандующему не удалось закончить свою речь и пришлось удалиться. До вокзала Керенский ехал с выделенной Красновым охраной. Околочаса дня Керенский прибыл на станцию, где был встречен почетным караулом. Но по причине саботажа железнодорожных служащих тронулся эшелон лишь около 15 часов, после угроз Краснова и после того, как место отсутствовавшего машиниста занял один из казачьих офицеров.

В первую очередь были двинуты более надежные 9-й и 10-й Донские полки (около 700 человек) с артиллерией, затем Уссурийская дивизия. В Пскове на станции собралась огромная толпа солдат, желавших остановить поезд, но, набрав скорость, эшелон пролетел мимо. В пути произошла сцена, ярко характеризующая настроение отряда, выступившего на защиту Временного правительства. Прибывший из Петрограда офицер рассказывал о положении в городе. Вошедший Керенский протянул ему руку. «Виноват, господин Верховный главнокомандующий, — ответил офицер, —… я не могу подать вам руки. Я — корниловец!". Подобные ситуации возникали в эти несколько дней неоднократно. Весь день и всю ночь поезд двигался беспрепятственно.

Запасной Волынский полк был послан в Пулково, но, поскольку оно «было под обстрелом», вернулся и принял резолюцию: «гарнизон Петрограда должен решительно сказать и Царскому Селу, и Смольному: и и шагу вперед, ни одной капли крови. Договаривайтесь о власти открыто при свете гласности и под контролем всего гарнизона...».

27 октября

Территория Царскосельского уезда являлась ареной военных действий против контрреволюционных войск Керенского и Краснова (27-29 октября 1917 г.)

Утром 27 октября недалеко от Гатчины Керенский отдал генералу Краснову приказ: «Приказываю Вам вступить в командование всеми вооруженными силами Российской республики Петроградского округа на правах командующего армией». Приказ был написан в позаимствованном у самого Краснова блокноте.

На рассвете 27 октября первый эшелон прибыл на станцию Гатчина-товарная. Здесь Краснова уже ждали пробившиеся из Новгорода 2 сотни 10-го Донского полка и 2 орудия. В то же время в Гатчину прибыли и большевистские войска, которые только начали выгружаться из вагонов. На Балтийской станции строилась рота Измайловского запасного полка и команда матросов (всего 360 человек).

Краснов, приказав выдвинуть вперед орудие, предложил солдатам сдаться, что они и сделали. Примерно то же самое произошло и на Варшавской станции: там казакам сдалась рота Семеновского запасного полка с 14 пулеметами. Конвоировать такое количество пленных казаки не могли в силу своей малочисленности, кроме того, в большинстве солдаты и тем более офицеры вовсе не были убежденными большевиками: «Да мы что! Мы ничего! Нам что прикажут, мы то и делаем», — говорили они. Поэтому пленных разоружили и отпустили.

Гатчина была объявлена на военном положении, был назначен комендант, учрежден военный суд. Поддержание порядка в городе взяла на себя гатчинская школа прапорщиков, но принять участие в движении Корпуса на Петроград начальство школы отказалось. Из Гатчины Керенский обратился с приказом к войскам петроградского гарнизона: «… Приказываю всем частям Петроградского военного округа, по недоразумению и заблуждению примкнувшим к шайке изменников родины и революции, вернуться, не медля ни часу, к исполнению своего долга".

Со своим приказом к петроградскому гарнизону обратился и П.Н. Краснов: «Граждане, солдаты, доблестные казаки… все, оставшиеся верными своей солдатской присяге,… к нам обращаюсь я с призывом идти и спасти Петроград от анархии, насилий и голода, а Россию от несмываемого пятна позора, наброшенного темной кучкой невежественных людей, руководимых волею и деньгами императора Вильгельма… Немедленно присылайте своих делегатов ко мне, чтобы я мог знать, кто изменник свободе и родине и кто нет, и чтобы не пролить случайно невинной крови». Эти два приказа были отпечатаны и разбрасывались над Петроградом с аэропланов офицерами гатчинской авиационной школы.

Столь быстрый мирный захват Гатчины показал, что власть большевиков еще не успела прочно утвердиться. Дело заключалось не только в том, что большевикам не хватило времени организовать отпор наступлению Керенского. Солдатские массы вели себя пассивно: они объявляли о своем неучастии в «братоубийственной войне» или поддерживали того, на чьей стороне была сила.

Слухи о наступлении Керенского — Краснова произвели в столице сильное впечатление. Комиссар при Ставке В. Б. Станкевич, находившийся в эти дин в Петрограде, пишет о том, что, когда «грянуло» известие о приближении Керенского с войсками, «начались оживленные попытки организации борьбы с большевиками. Эти же слухи отразились крайним упадком настроения у большевиков… из казарм стали поступать сведения о недовольстве гарнизона новыми хозяевами...». В. Д. Бонч-Бруевич говорит, что «в Смольном, после восторженных ликований… наступило уныние. Огромные коридоры его опустели, и только небольшая кучка товарищей должна была вести и руководить действиями военного штаба". Подобное впечатление сложилось и у П. Е. Дыбенко: «По тону разговора с товарищем Подвойским было видно, что в Смольном нервничают; незнание, где и что творится, создавало ложное представление. Не было и не чувствовалось еще полной уверенности в благоприятном для нас исходе борьбы...».

Н. И. Подвойский писал о состоянии петроградского гарнизона: «Приказ.,, давно перестал действовать, и это было тем положительным, что помогло нам в свое время вырвать армию из подчинения контрреволюционному офицерству. По сейчас это уже превратилось в свою противоположность: солдаты привыкли сами решать, что им делать следует, а что не следует. Мой приказ по войскам Петроградского гарнизона — выступить против Керенского был выполнен только частью полков, большинство же отказалось пойти на фронт под предлогом необходимости защиты Петрограда».

Запасной Волынский полк был послан в Пулково, но, поскольку оно «было под обстрелом», вернулся и принял резолюцию: «гарнизон Петрограда должен решительно сказать и Царскому Селу, и Смольному: и и шагу вперед, ни одной капли крови. Договаривайтесь о власти открыто при свете гласности и под контролем всего гарнизона...».

Подобные сведения, попадавшие к Керенскому от постоянно прибывавших юнкеров, офицеров и гражданских лиц, заставляли его настаивать на немедленном движении вперед. Краснов, настроенный более скептически, видевший, что обещанного подкрепления еще нет, решил задержаться в Гатчине до следующего дня и дождаться хотя бы своих эшелонов. Пока были высланы лишь разъезды к Царскому Селу, Красному Селу и Петрограду. Один из них атаковал застрявший броневик большевиков «Непобедимый». Команда броневика бежала, и машина была доставлена казаками вечером во двор гатчинского дворца. Офицеры авиационной школы взялись починить броневик и составить его экипаж.

Подкрепление так и не подходило. Ночью с 26 на 27 октября начальник штаба Верховного главнокомандующего Духонин по распоряжению Керенского приказал командованию Северного фронта выделить из состава 12-й армии пехотный отряд — преимущественно ударные батальоны — с артиллерией и присоединить его к III-му конному Kopnyсу.

Однако вечером 27 октября Черемисов телеграфировал командующему 12-й армии, что «посылать войска не надо». Не снимая ответственности с генералов, саботировавших приказы Верховного главнокомандующего, нужно помнить о сложнейших условиях, в которых им приходилось действовать. Шли перемены и отмены отданных распоряжений, которые не могли не действовать разлагающе не войска и делать управление ими невозможным, особенно при наступивших трудных обстоятельствах. Например, «насухвойск» генерал Хенриксон сообщал Керенскому: "Учитывая увеличивающуюся возможность производства противником десанта и местную политическую обстановку, считаю единственным и необходимейшим условием сохранения порядка и удержания фронта оставление на местах всех подчиненных мне войск, в том числе и бригады 1-й Донской дивизии,… в противном случае я лишен возможности выполнить возложенную на меня боевую задачу и вообще управлять войсками...».

Выступление из Гатчины было назначено на 2 часа ночи 28 октября. На площади перед дворцом генерал Краснов провел смотр, после которого сотни потянулись в сторону Царского Села. Шли еще «по-мирному», без походного охранения и разведки, только с передовой заставой. О том, что царскосельский гарнизон сочувствует большевикам, но настроен не слишком воинственно, Петр Николаевич знал от «перебежчиков» и от своей супруги, Лидии Федоровны, жившей тогда в Царском у подруги детства Краснова, жены артиллерийского генерала. Краснов просто позвонил ей по телефону. 

____________________________________

Комиссаром Царского Села был большевик, ополченец 343-й новгородской дружины И. Я. Георгенберг

____________________________________

далее использованы отрывки из книги американского журналиста — участника событий  Джона Рида "Десять дней, которые потрясли мир". Отрывки из книги предвараяются пометкой "10 дней.."

 

28 октября 1917 года

В 8 верстах от Гатчины дорогу казакам преградил отряд 3-го стрелкового гвардейского запасного полка. Казачий дивизионный комитет выехал к стрелковой цепи и убедил солдат не оказывать сопротивления. Часть солдат сдала оружие и была отпущена, часть — отступила к Царскому Селу.

Около 6 часов утра из Царского выступила на позицию пулеметная команда 3-й роты Украинского батальона. По пути пулеметчики встретили разоруженные отступающие роты 3-го стрелкового полка. У деревни Перелесино 3 роты того же полка и пулеметная команда заняли позицию поперек дороги. Вновь начались переговоры: стрелкам предложили сдать оружие, на размышление им было дано 15 минут. Солдаты, посовещавшись, заявили, что сражаться они не будут, но оружия не сдадут. В это время к ним подошел броневик. Началась вялая перестрелка. Краснов выдвинул; вперед 2 спешенные сотни и 3 батареи, которые открыли огонь ло царскосельским казармам, но стрелки на этот раз держались. Наступал психологический момент, от которого зависел дальнейший ход событий. Положение спасли 30 енисейцев, которые обошли цепи стрелков. Солдаты отступили, 1 рота сдалась.

Многотысячная толпа солдат собралась на подступах к Царскому Селу. Вновь начались переговоры: дивизионный казачий комитет встретился с делегатами гарнизона (офицерами). К делегатам подъехал генерал Краснов и предложил им сдаться. Часть солдат — около полка — последовала этому совету и сдала оружие. Остальные стали отходить к царскосельскому парку.

Все это время Керенский, остававшийся в Гатчине, торопил Краснова и неоднократно посылал ему подобные записки:«Считаю необходимым закончить занятие Царского Села в кратчайший срок». Не получая ответа, Керенский с адъютантами и какими-то «экспансивными дамами» сел в автомобиль и направился к Царскому Селу. С вышки метеорологической обсерватории он в бинокль следил за действиями правительственных войск и остался очень недоволен их пассивностью.

Подъехав к генералу, Керенский упрекнул его за медлительность. Объяснения Краснова, как показалось Керенскому, «носили туманный характер и были лишены смысла». Более того, Краснов, по словам Керенского, предложил отступить и занять Царское Село на следующий день (сам Краснов вспоминал, что за несколько минут до приезда Керенского он говорилСавинкову, что собирается продолжать наступление: «Или мы победим, или погибнем; но если пойдем назад, погибнем наверное»). Керенский якобы отверг это предложение и отдал письменный приказ о наступлении. Только заметив в окружении генерала нескольких членов Совета казачьих войск (среди них, видимо, и Савинкова), стремившихся «использовать Ленина для свержения Керенского», премьер-министр, по собственному признанию, наконец понял причину «фатального промедления».

Действительно Б. В. Савинков, который все это время находился при корпусе, а впоследствии был утвержден Керенским в качестве комиссара отряда и начальника обороны Гатчины, занял очень двусмысленную позицию. Краснов вспоминал, что, вероятно, под влиянием разговоров с офицерами и казаками Савинков предложил ему «убрать» Керенского, арестовать его и самому стать во главе движения. О том же пишет и Станкевич: «От окружающих Краснова мы узнали, что Савинков ведет усиленную агитацию против Керенского среди отряда». Савинков и Станкевичу доказывал, «что нет никаких шансов, чтобы казаки пошли в наступление под его (Керенского -авт.) главенством»".

Сам Савинков сообщал, что перед пулковским боем к нему («вероятно, с ведома Краснова») пришел председатель дивизионного комитета есаул Ажогин и заявил, что казаки драться за Керенского не согласны. Дивизионный комитет, по словам есаула, постановил в случае победы под Пулковом и свержения большевиков потребовать, чтобы Керенский ушел в отставку, а в случае отказа арестовать его. Решено было, что Савинков предложит сформировать новое правительство жившему в Царском Селе Г. В. Плеханову. Савинков подготовил 2 варианта постановления: согласно первому Керенский отказывался от власти, во втором содержался приказ об аресте министра-председателя. Плеханов согласился составить правительство в случае удачного завершения похода и исправлял текст постановления об аресте Керенского. По предложению Савинкова Ажогин распорядился приставить казачий караул к премьер-министру, однако знаменитый террорист подчеркивал, что инициатива свержения Керенского исходила всецело от казаков, а не от него.

П. Н. Краснов никак не реагировал на пропаганду Савинкова: арестовать Керенского, по его словам, было «нечестно, неблагородно, не по-солдатски». Естественно, генерал не был поклонником Керенского: «Он разрушил армию… и за то я (Краснов—aвт.) презирал и ненавидел его». Но гораздо более опасными врагами России Краснов считал большевиков. Генерал сделал свой выбор:«… если Россия с Керенским, я пойду с ним. Его буду ненавидеть и проклинать, но служить и умирать пойду за Россию». Краснов прекрасно понимал всю серьезность сложившейся ситуации и вряд ли был склонен в столь опасный для страны момент заниматься политическими интригами. О корректном отношении генерала к Керенскому пишет и В. Б. Станкевич; «Краснов не говорил ни слова о недостатках Керенского и упоминал только, что Керенский слишком торопит его...».

Выслушав отчет Краснова, Керенский в сопровождении генерала и енисейцев подъехал к толпящимся в 2 верстах от Царского колеблющимся солдатам. Встав на сиденье автомобиля, он вынул часы и объявил, что дает им 3 минуты, чтобы сложить оружие, после чего артиллерия откроет огонь. «Солдаты немедленно подчинились. Царское Село было, таким образом, взято без единого выстрела...». По словам Краснова, все происходило не столь легко и быстро: солдаты не желали боя, но и отдавать оружие не спешили, у некоторых его пришлось отбирать енисейцам, использовавшим замешательство стрелков.

Совершенно иначе были настроены солдаты, стоявшие у парка. Они строились в цепь и пытались охватить фланги казаков. Со стороны Павловска также наступала цепь и вела огонь батарея. Донские орудbя выехали вперед и с расстояния в версту дали по толпе 2 выстрела. Никакого сопротивления больше не было, солдаты бросились бежать.

Шестнадцатитысячный царскосельский гарнизон не смог остановить несколько сотен казаков. Именно в это время в Царское Село прибыл комиссар В. Б. Станкевич, увидевший толпы отступавших солдат. «На вокзале страшная сутолока,—вспоминал он, — все поезда, отходящие на Петроград, облепляются солдатами. Начав с разговоров в первой попавшейся кучке солдат, мы перешли к речам. Тотчас собралась толпа. Слушают внимательно, даже поддакивают. Я кончил призывом не слушать большевиков и поддержать правительство в его стремлении дать народу честный мир. Учредительное собрание и землю. Но едва я замолчал, уверенный в успехе, как какой-то пожилой солдат плюнул и со злобой неизвестно на кого начал кричать, что теперь уж он ничего не понимает… Все говорят и все по-разному… Один хочет этого, другой хочет того… Всякий со своими программами, партиями...».

В сумерках 28 октября Царское Село было занято.

"10 дней.." казаки под колокольный звон всех церквей вступили в Царское Село, причём сам Керенский ехал на белом коне. С вершины невысокого холма они могли видеть золотые шпили и разноцветные купола, огромную серую массу столицы, расстилавшуюся по тоскливой равнине, а за ней — стальные воды Финского залива. Боя не было. Но Керенский допустил роковую ошибку. В 7 часов утра он послал 2-му Царскосельскому стрелковому полку приказ сложить оружие. Солдаты ответили, что они соблюдают нейтралитет, но разоружаться не желают. Керенский дал им десять минут на размышление. Это озлобило солдат; вот уже восемь месяцев, как они сами управляли собой через свои полковые комитеты, а теперь запахло старым режимом… Через несколько минут казачья артиллерия открыла по казармам огонь и убила восемь человек. С этого момента в Царском не осталось ни одного «нейтрального» солдата…  Керенский по телефону отдал из Царского приказ — не вступать ни в какие переговоры с Военно-революционным комитетом."

Несколько тысяч не успевших бежать солдат гарнизона укрылось в казармах. Они отказались сдавать оружие, но никаких враждебных действий не предпринимали, объявив о своем нейтралитете. Почти без сопротивления была занята железнодорожная станция Александровская, радиостанция — одна из самых мощных в России, телеграф. До часа ночи Краснов оставался на окраине города, устанавливая связь с частями корпуса, а затем переехал со штабом в служительский дом дворца Марии Павловы (здесь его штаб размещался и в сентябре). Две сотни казаков расположились тут же во дворе.

Вечером 28 октября в Царское приехал американский журналист Джон Рид.

"10 дней..". Казачьи части без боя заняли Гатчину. 28 октября казаки после небольшой перестрелки и длительных переговоров с солдатами царскосельских стрелковых полков, составлявших гарнизон Царского села, заняли Царское Село, 16-тысячный Царскосельский гарнизон сопротивления не оказал., казаки вступили в Царское Село  под колокольный звон всех церквей, причем сам Керенский ехал на белом коне… и выступил с речью на возникшем митинге.  Штаб Краснова расположился в служебном корпусе усадьбы великой княгини Марии Павловны

Министр-председатель, рассказали нам, уже взял Царское Село и находится всего в пяти милях от Петрограда. Он вступит в город завтра — через несколько часов. Советские войска, вошедшие в соприкосновение с казаками, переходят на сторону Временного правительства.

К югу и юго-западу от Петрограда Советы бежали от Керенского, агатчинский, павловский и царскосельский гарнизоны раскололись: половина хотела оставаться нейтральными, а остальные без офицеров в хаотическом беспорядке отходили к столице.

Не попав в автомобиль верховного командования, мы отправились на Царскосельский вокзал. На вокзале никто не знал, где Керенский и где фронт. Впрочем, поезда ходили только до Царского… Наш вагон был набит деревенскими жителями, возвращавшимися домой. Они везли с собой всякие покупки и вечерние газеты. Разговор шёл о восстании большевиков. Но если бы не эти разговоры, то по виду нашего вагона никто не догадался бы, что вся Россия расколота гражданской войной на два непримиримых лагеря, что поезд идёт к театру военных действий. Выглядывая в окна, мы видели в быстро сгущающихся сумерках толпы солдат, тянувшихся по грязным дорогам к городу. Они спорили между собой, размахивая винтовками. На боковой ветке стоял товарный поезд, набитый солдатами и освещённый кострами. Вот и всё. Далеко позади, на плоском горизонте, ночь освещалась отблесками городских огней. Мы видели трамвай, ползший по далёкому предместью.

В Царском Селе на станции всё было спокойно, но там и сям виднелись кучки солдат, тихо перешёптывавшихся между собой и беспокойно поглядывавших вдоль пустынной дороги в сторону Гатчины. Я спрашивал их, за кого они. «Что ж, — сказал мне один солдат, — ведь мы дела не знаем… Конечно, Керенский провокатор, но, думается нам, нехорошо русским людям стрелять в русских людей». 

В помещении начальника станции дежурил высокий приветливый и бородатый солдат с красной повязкой полкового комитета на рукаве. Наши удостоверения из Смольного внушили ему большое уважение. Он был, безусловно, за Советы, но находился в некотором смущении.«Красногвардейцы были здесь два часа назад, но потом ушли. Утром явился комиссар, но, когда пришли казаки, он вернулся в Петроград».
«А казаки сейчас здесь?»
Он мрачно кивнул головой. «Здесь был бой. Казаки пришли рано утром. Они взяли в плен двести-триста человек наших и человек двадцать пять убили...»
Мы пообедали в станционном буфете, пообедали прекрасно, гораздо дешевле и лучше, чем в Петрограде. По соседству с нами сидел французский офицер… «Ах, эти русские! — восклицал он. — Что за оригиналы!.. Хороша гражданская война! Все, что угодно, только не дерутся..."

Мы пошли в город. У выхода из вокзала стояло двое солдат с примкнутыми штыками. Их окружало до сотни торговцев, чиновников и студентов. Вся эта толпа набрасывалась на них с криками И бранью. Солдаты чувствовали себя неловко, как несправедливо наказанные дети...

Мы пошли по улицам. Редкие фонари давали мало света, прохожих почти не встречалось. Над городом нависло угрожающее молчание, нечто вроде чистилища между раем и адом, политически ничейная земля. Только парикмахерские были ярко освещены и набиты посетителями, да у бани стояла очередь: дело было в субботу вечером, когда вся Россия моется и чистится. Я нисколько не сомневаюсь, что в тот вечер и тут и там мирно встречались советские бойцы и казаки.Чем ближе мы подходили к дворцовому парку, тем пустыннее становились улицы. Перепуганный священник показал нам, где помещается Совет, и торопливо скрылся. Совет находился во флигеле одного из великокняжеских дворцов, напротив парка. Двери были заперты, в окнах темно. Солдат, бродивший поблизости, с мрачной подозрительностью оглядел нас и, не вынимая рук из карманов брюк, заявил: «Совет уехал уже два дня назад». — «Куда?» Он пожал плечами: «Не знаю…».

Мы направились к императорскому дворцу, вдоль огромных и тёмных садов. Фантастические павильоны и орнаментальные мосты смутно маячили сквозь ночной мрак; слышно было мягкое журчание фонтана. Вдруг, разглядывая смешного металлического лебедя, выплывавшего из искусственного грота, мы неожиданно заметили, что за нами следят. Человек шесть дюжих вооружённых солдат подозрительно и пристально приглядывались к нам с соседнего газона. Я двинулся к ним и спросил: «Кто вы такие?».«Здешняя стража», — ответил один из солдат. Все они казались очень утомлёнными, да, конечно, так оно и было: долгие недели непрерывного митингования даром не проходят.«Вы за Керенского или за Советы?» Воцарилось короткое молчание. Солдаты неуверенно переглядывались. «Мы нейтральные», — ответили они наконец.

Мы прошли под аркой огромного Екатерининского дворца, вошли за ограду и спросили, где здесь штаб. Часовой, стоявший у дверей изогнутого белого крыла здания, сказал нам, что комендант находится где-то внутри. В изящном белом зале, разделённом на неравные части двусторонним камином, беспокойно переговаривалась группа офицеров. Все они были бледны и рассеянны и явно не спали ночь. Мы подошли к одному из них — седобородому старику в увешанном орденами мундире; нам сказали, что это сам полковник. Я показал ему наши большевистские удостоверения.Он казался изумлённым. «Как же вы добрались сюда живыми? — - вежливо спросил он (офицер — авт.) — Сейчас на улицах очень опасно. В Царском Селе кипят политические страсти… Керенский войдет в город к восьми часам...»
«И вы будете защищать от них город?»
«О нет, дорогой мой! — он усмехнулся. — Мы держим город для Керенского...»
«Значит, вы за Керенского?» — спросили мы.
«Ну, не совсем за Керенского. (Полковник, видимо, колебался.) Видите ли, большинство солдат нашего гарнизона большевики. Сегодня после боя они ушли в Петроград и увели артиллерию. Можно сказать, что ни один солдат за Керенского не встанет, Но многие из них вовсе не хотят драться. Что до офицеров, то почти все они уже перешли к Керенскому или просто ушли».

У нас упали сердца, потому что в наших мандатах удостоверялась наша глубокая революционность. Полковник откашлялся. «Кстати, о ваших пропусках, — продолжал он. — Если вас поймают, то вы окажетесь в большой опасности. Поэтому если вы хотите видеть бой, то я прикажу отвести вам комнату в офицерской гостинице. Приходите ко мне завтра в 7 часов утра, я дам вам новые пропуска».

Мы не поверили, что здесь будет какой-либо бой… Полковник любезно послал своего ординарца проводить нас на станцию. Ординарец был южанин. Он родился в Бессарабии в семье французских эмигрантов.«Ах, — повторял он, — я не думаю ни об опасности, ни о лишениях. Но я так долго не видал моей бедной матери… Целых три года…»Мчась в Петроград сквозь холод и мрак, я видел через окно вагона кучки солдат, жестикулирующих вокруг костров. На перекрёстках стояли группы броневиков. Их водители перекрикивались между собой, высовывая головы из башенок.Всю эту тревожную ночь по холодным равнинам блуждали без предводителей команды солдат и красногвардейцев. Они сталкивались и смешивались между собой, а комиссары Военно-революционного комитета торопились от одной группы к другой, пытаясь организовать оборону.

В Александровском зале  думы шло чрезвычайное заседание Комитета спасения, вбегали и выбегали торопливые комиссары… Здесь были все журналисты, выгнанные из Смольного. Они были в приподнятом настроении и не поверилинашему рассказу о положении в Царском. Помилуйте, всем известно, что Царское в руках Керенского, что казаки уже в Пулкове. Была избрана специальная комиссия для встречи Керенского на вокзале. Его ожидали к утру."

Один из жителей Царского оставил свой рассказ о том, что npoисходило в городе в эти дни. «Когда пришли казаки Керенского, их встретили очень радушно. Многие обыватели потчевали казаков папиросами, угощали их чаем. Группа местных жителей устроила для них подписку, давшую около 50 тысяч.
Относительно своих политических взглядов они заявляли, что эта сторона их не интересует.
— Мы ни за Керенского, ни за Ленина, — говорили они. Мы пришли для того, чтобы постоять за свои «права ». Что именно подразумевали они под словом « права» — трудно было решить.

Один из жителей Царского оставил свой рассказ о том, что npoисходило в городе в эти дни. «Когда пришли казаки Керенского, их встретили очень радушно. Многие обыватели потчевали казаков папиросами, угощали их чаем. Группа местных жителей устроила для них подписку, давшую около 50 тысяч.
Относительно своих политических взглядов они заявляли, что эта сторона их не интересует.
— Мы ни за Керенского, ни за Ленина, — говорили они. Мы пришли для того, чтобы постоять за свои «права ». Что именно подразумевали они под словом « права» — трудно было решить.

Как только казаки заняли вокзал, они захватили стоявший на станции воинский поезд с эшелоном, присоединившийся к большевикам. Казаки быстро обезоружили эшелон и расставили на вокзале караулы.

Ночью казачий караул поймал трех солдат с узлами, в которых были награбленные вещи. Через несколько часов грабители были расстреляны».

У Краснова было слишком мало сил, чтобы контролировать Царское Село, город он занял в целях «политических». Керенский продолжал требовать от командования Северного фронта ускоренной переброски войск к Гатчине.

Необходимо было, не останавливаясь, идти дальше на Петроград, чтобы не дать возможности большевикам собраться с силами. Организовать оборону они еще действительно не успели. П. Е. Дыбенко, прибывший 28 октября в Пулково с отрядом матросов, застал там мало организованные толпы солдат и рабочих: «На лицах вопрос: что делать, куда идти, какие будут приказания?.. Керенский занял Царское Село, и мы отступили в Пулково, — говорили они, — а теперь не знаем, что делать… Распоряжений мы ниоткуда не получаем». «..."штаб", — по словам Дыбенко, — состоял из бывшего полковника Вальдена, растерянно и беспомощно разводившего руками, упорно смотревшего на карту и недоуменно бормотавшего: «Все разбегаются и на ночь уходят по домам. Гвардейские полки без сопротивления отступают из Царского… Задержать уходящих нет возможности».

Уже тридцать шесть часов большевики были отрезаны от русской провинции и от всего внешнего мира. Железнодорожники и телеграфисты отказывались передавать их депеши, почтовые чиновники не принимали от них почты. Только царскосельская правительственная радиостанция каждые полчаса посылала на все четыре стороны света бюллетени и заявления. Комиссары Военно-революционного комитета мчались в поездах по всей стране наперегонки с комиссарами городской думы. На фронт вылетели два аэроплана с агитационным материалом.

29 октября

Комиссар большевистского отряда Еремеев беспрепятственно ездил на грузовике по Царскому, подъезжал к станции — нигде он не видел ни одного казака. Лишь возвращаясь, на окраине города большевики столкнулись с казачьим патрулем.

Дыбенко делает такой вывод: «Весь день 28-го войска Керенского после занятия Царского оставались пассивными и тем самым дали возможность Военно-революционному комитету не только под Пулковом, но и под Красным, под Колпином сгруппировать отряды моряков и пехотные части». По словам Дыбенко, 29 октября он принял командование над пулковским отрядом, включавшим 850 моряков, 2 батальона Финляндского полка, до 400 красногвардейцев н разрозненные части гвардейских полков.

Однако к утру 29 октября, по словам Антонова-Овсеенко, большевикам удалось наладить порядок в штабе пулковского направления, а высоты были заняты надежными частями.

III-й корпус простоял в Царском Селе весь день 29 октября. В это самое время в Петрограде шли бои между юнкерами и отрядами большевиков. Произошел даже такой драматический эпизод: около 16 часов Керенскому звонили из Михайловского замка — центра восстания и просили о помощи. Как раз в это время замок был взят.

Краснов осознавал, что двигаться дальше необходимо, но сделать этого не мог из-за морального состояния отряда. «Петр Николаевич отлично понимает обстановку, — говорил еще 27 октября начальник Уссурийской дивизии генерал Хрешатицкий другому участнику похода — Вс. Иванову. — Даже с такими силами можно ворваться в Петроград и создать панику. Но для этого нужен определенный настрой казаков. Нужна ненависть к большевикам! Уверенность в том, что они с Лениным ведут Россию к гибели. Но этого фактически нет… Скажу больше — я, да и вы так же. не имеем твердого убеждения в том, что возврат расхлябанной керенщины спасителен. О Moнархе и говорить не приходится — дело совсем безнадежное». Казаки 1-го Амурского полка заявили, что «в братоубийственной войне» участвовать не будут, что «держат нейтралитет» и отказались даже выставить заставы для охраны Царского Села. Они слишком устали за двое последних суток, но устали не столько физически, сколько морально, ожидая обещанную помощь.

Вечером 29 октября комитеты 1-й Донской и Уссурийской дивизий сообщили Краснову, что казаки отказываются идти на Петроград одни, без пехоты. «Если пехота не приходит — значит, она вся против правительства и идет с большевиками. Нам одним, — говорили казаки, — "все равно не победить". О том же сообщал Краснов Станкевичу: «Казаки не хотят идти, так как думают, что их ведут против парода, раз вся пехота только против них… дайте хоть один батальон, чтобы было кого показать».

Озлобил казаков и несколько поднял их боевой дух инцидент, произошедший около полудня 29 октября: на станцию Александровская пришел состав с продовольствием для III-го корпуса. Поезд был остановлен на перегоне какими-то вооруженными людьми, 3 казака сопровождающей группы были убиты, а вагоны подожжены".  

Пулковский бой

Ни 28, ни 29 октября пехота, по крайней мере в сколько-нибудь значительном количестве, так и не пришла. Прибыла сотня оренбуржцев лейб-гвардии Сводного казачьего полка, 2 конных орудия из Павловска (наполовину без прислуги), приходили поодиночке юнкера из Петрограда и, наконец, появился блиндированный поезд, экипаж которого составили офицеры гатчинской авиашколы.

Ночью с 29 на 30 октября к Царскому подошел эшелон с вызванным из Луги 1-м полком осадной артиллерии, но между станцией Александровской и рекой Пудость он подвергся нападению отряда матросов. Часть солдат большевики перестреляли и перекололи штыками, другие разбежались. Казакам и юнкерам пришлось доставлять брошенные орудия с помощью бронепоезда обратно в Гатчину.

29 октября

все еще шла переписка Между командованием 1-й армии и штабом Северного фронта о том, надо ли готовить к отправке 23-й Донской казачий полк — Приказ об отправке был отдан только вечером. Тогда же был дан приказ и об отправке 3 сотен Нерчинского полка.

Таким образом, к вечеру 29 октября Краснов, по его собственным подсчетам, располагал 9 казачьими сотнями (630 человек, если спешенных — то 420), небольшим количеством пришедших из Петрограда офицеров и юнкеров, 18 орудиями, броневиком и блиндированным поездом. Керенский пишет, что, кроме того, был пехотный полк, прибывший с фронта. Адъютант Кереннского прапорщик Миллер сообщает, что в отряде был небольшой недостаток в пехоте, имелось лишь около 700 юнкеров школы прапорщиков Северного фронта и 150 человек партизан из Луги. По словам Антонова-Овсеенко, к 30 октября у Керенского под Гатчиной было всего несколько сот казаков, 700 юнкеров школы прапорщиков Северного фронта, 150 ударников из Луги, дивизион артиллерии и бронепоезд. По сведениям исследователя И.А. Булыгина, отряд Краснова включал не более 1 200 человек.

Видимо, у Краснова действительно было 600-700 казаков и не¬большой сводный отряд пехоты, состоявший из сумевших пооди¬ночке пробраться из Петрограда юнкеров и офицеров, то есть пехоты практически не было. Но и казаков уговорить сражаться Краснову удалось с больший трудом.
Рано утром 30 октября казакам было прочитано только что полу¬ченное письмо Совета союза казачьих войск с требованием немед¬ленно двигаться на Петроград. Отряд сосредоточился на западной окраине Царского Села, в виду станции Ал ександровская. У станции шла редкая перестрелка. Во все стороны были направлены разведы¬вательные отряды: сотня — к деревне Сузи в направлении Красного Села; сотня—по Петроградскому шоссе к деревне Редкое Кузьмнно: полусотня—по нижней дороге на деревню Большое Кузьмино, в об¬ход Пулкова; взвод — в сторону Славянки и Колпина. Не прошло и часа, как от деревень Сузи и Редкое Кузьмино послышались выстре¬лы. Весь отряд двинулся на звуки стрельбы, к 11улкову, бронепоезд ~ по Варшавской железной дороге.
От деревни Редкое Кузьмнно открывалась вся местность до Пет¬рограда. За рекой Славянкой, протекавшей в глубоком овраге, вид¬ны были позиции большевиков. К ночи с 29 на 30 октября большеви¬ки сосредоточили на южных пощетупах к Петрограду значительные силы: не менее 10-12 000 человек95. Более определенные* цифры на¬звать нельзя, т.к. точный учет не велся, а красногвардейцы могли са¬мостоятельно приходить на позиции или уходить домой. У больше¬виков было 10 броневиков, 30 октября прибыла артиллерия. Руко¬водство их войсками осуществляли опытные офицеры.

Главнокомандующим всем фронтом был назначен левый эсер подполковник М. А. Муравьев, его помощником — В. А. Антонов-Овсеенко, комиссаром ~ К. С. Еремеев, начальником штаба — пол¬ковник Вальден. Матросами, входившими в состав Пулковского от¬ряда., руководил П. Е. Дыбенко. Так как подполковник Муравьев не вызывал в Смольном большого доверия, комиссар Еремеев получил мандат, позволявший при необходимости на месте отстранить его от занимаемой должности.
Силы большевиков были разделены на две части: Красносельс¬кий и Пулковский отряды, — причем главный удар большевики ожи¬дали именно у Красного Села (там еще 28 октября произошел не¬большой бой). Красносельский отряд состоял из 176-го, 171-го, лейб-гвардии Егерского и Павловского запасных полков и отряда матросов. Но отражать насту пл ен ие казаков пришлось пулковскому отряду, занявшему позиции на склонах горы перед Царским Селом и станцией Александровской. Отряд состоял из Измайловского, Пет¬роградского, 2-го Царскосельского резервных полков, отрядов крас¬ной гвардии, гельсингфорсских и кронштадтских матросов.
Оборудовать позиции красногвардейцы начали 29 октября, войска были размещены там ночью с 29 на 30 октября. Матросов поставили на правый фланг, красногвардейцев — в центр, солдат -на левый фланг.
На следующее утро Муравьев предполагал перейти в наступле¬ние, развернувшись за Большим Пулковом: он намеревался поме¬шать казакам развернуться и занять удобные позиции. Но поскольку большевики считал и. что в распоряжении Краснова 5-8 000 человек, по предложению Вал ьдена была занята удобная оборонительная по¬лиция, расположенная на склонах горы, прикрытая оврагом и позво¬лявшая скрыть тыл ы.
Таким образом, 30 октября под Пулковом произошло решающее столкновение войск, шедших на Петроград, и большевиков. Краснов в этом бою располагал отрядом в несколько раз меньшим, чем отряд большевиков, но состоявшим из опытных казаков, имевшим артил¬лерию (хотя и с малым запасом снарядов). У большевиков был ог¬ромный численный перевес, но их отряд составляли в большей мере рабочие и необстрелянные солдаты запасных полков; первые полдня большевики почти не имели артиллерии. (По словам Керенского И его адъютанта прапорщика Миллера, большевистскими войсками ЯКобы руководили немецкие начальники, матросы действовали по Всем правилам немецкой тактики, а в бою были взяты в плен люди,

 

30 октября

на склоне Пулковской горы произошло решающее сражение между войсками Керенского – Краснова и отрядами красногвардейцев и моряков под командованием П.Е. Дыбенко. Со стороны войск Краснова участвовало 630 казаков, 18 орудий, броневик, 700 юнкеров. У большевиков был отряд около 10 тысяч, 10 броневиков и артиллерия. Прибывшие матросы установили здесь морское дальнобойное орудие и начали обстреливать Царское Село. В городе началась паника. 

Во время артиллерийского обстрела Царского Села по предложению заведующего городской электрической станцией инженера-меньшевика В. Е. Леговича на улицах отключили освещение. Объяснялось это опасностью, связанной с возможным попаданием снаряда в здание станции и взрывом паровых котлов. Однако корреспонденты петроградских газет сообщали, что именно казаки во время отступления для собственной же безопасности потребовали отключить освещение во всем городе.

Взволнованные происходящими событиями прихожане собора Св. Екатерины после литургии обратились к своему пастырю отцу Иоанну Кочурову с просьбой совершить молебен, а затем и крестный ход о прекращении кровопролития и умиротворении междоусобной брани. Молебен начался около четырех часов дня во вторник 30 октября и был совершен по опубликованному церковному чину – о «спасении Державы Российской и утолении в ней раздоров и настроений».

Сотрудник газеты «Новая жизнь» М. Горев писал: «Мне удалось с достаточной положительностью установить, что проповеди священников были лишены какого-либо политического оттенка». Затем по центральным улицам города прошел крестный ход, по завершении которого началась всенощная.

После Октябрьской революции 1917 г., Царское Село стало местом боев между правительственными войсками генерала П.Н. Краснова и отрядами солдат, матросов и красногвардейцев. Вошедшие в город плохо вооруженные красногвардейцы реквизировали часть оружия и боеприпасов из Ратной палаты.

_________________________________________________________

«После ожесточённого боя части пулковского отряда одержали полную победу над силами контрреволюции, которые в беспорядке покинули свои позиции и под прикрытием Царского Села отступают к Павловскому 2-му и Гатчине.Наши наступающие части заняли северо-восточную оконечность Царского Села и станцию Александровскую. На правом фланге у нас был колпинский отряд, на левом — красносельский.Приказываю пулковскому отряду занять Царское Село и укрепить подступы к нему, особенно со стороны Гатчины. Затем продвинуться дальше, занять Павловское, укрепить его с южной стороны и захватить линию железной дороги до станции Дно. Отряд должен принимать все меры к укреплению занятых им позиций, возводя окопы и другие оборонительные сооружения. Он обязан войти в тесную связь с колпинским и красносельским отрядами, а также со штабом начальника обороны г. Петрограда.Главнокомандующий войсками, действующими против контрреволюционных отрядов Керенского, подполковник Муравьёв».

30 октября (12 ноября). На рассвете показались казачьи разъезды Керенского. Началась беспорядочная ружейная перестрелка, сопровождаемая требованиями сдаться. Над холодной равниной ясный морозный воздух наполнился звуками боя. Их услышали блуждавшие команды, собравшиеся в ожидании у костров… Итак, началось! Они кинулись туда, где шёл бой. Отряды рабочих, шедшие по главным дорогам, ускорили шаг… Ко всем атакованным пунктам сами собой стекались огромные массы охваченных гневом людей. Их встречали комиссары, указывавшие, какую позицию занять, что делать. Это была их битва за их собственный мир; командиры были избраны ими самими. В тот момент все многообразные и разнородные проявления воли многих слились в одну волю…

Участники этих боёв рассказывали мне, как сражалась матросы: расстреляв все патроны, они бросились в штыки; как необученные рабочие ринулась на казачью лаву и вышибли казаков из сёдел; как в темноте какие-то неизвестно откуда взявшиеся толпы народа внезапно, как волны, обрушилась на врага… В понедельник ещё до полуночи казаки дрогнули и побежали, бросая артиллерию. Пролетарская армия двинулась вперёд длинным, изломанным фронтом и ворвалась в Царское, не дав врагу времени разрушить правительственную радиостанцию. Теперь эта станция метала в мир торжествующие гимны победы…

«Всем Советам рабочих и солдатских депутатов. 30 октября, в ожесточённом бою под Царским Селом, революционная армия наголову разбила контрреволюционные войска Керенского и Корнилова. Именем революционного правительства призываю все вверенные полки дать отпор врагам революционной демократии и принять все меры к захвату Керенского, а также к недопущению подобных авантюр, грозящих завоеваниям революции и торжеству пролетариата. Да здравствует революционная армия!

_________________________________________

Поздней ночью с 30 на 31 октября части генерала П. Н. Краснова оставили Царское Село, и в город вступили отряды солдат, матросов и красногвардейцев. Штаб, возглавляемый большевиком П. Е. Дыбенко, разместился в бывшем дворце великой княгини Марии Павловны. Начались повальные обыски – искали укрывшихся казаков и оружие. Инженера В. Е. Леговича доставили в штаб, где допросили, а затем застрелили.

_________________________________________

Мы с Баклановым вновь поехали на автомобиле в Царское..«Вот здесь, — сказал шофёр, когда мы поднялись на голый холм, — вот здесь приняла смерть Вера Слуцкая (секретарь Василеостровского РК партии, член ревштаба района Вера Клементьевна (Берта Брониславовна) Слуцкая ). Да, да, та самая, большевичка и член думы. Это случилось сегодня, рано утром. Она находилась в автомобиле с Залкиндом и ещё одним товарищем. Было перемирие, и они направились к передовым окопам. Они разговаривали и смеялись, когда вдруг с бронированного поезда, в котором ехал сам Керенский, кто-то увидал автомобиль и выстрелил из пушки. Снаряд попал в Слуцкую и убил её…»(потом ее именем переименуют город Павловск — ред.сайта)

Так доехали мы до Царского, где шумно расхаживали герои пролетарских отрядов. Теперь дворец, в котором заседал Совет, был местом делового оживления. Во дворе толпились и красногвардейцы и матросы, у дверей стояли часовые, беспрерывно входили и выходили курьеры и комиссары. В помещении Совета кипел самовар, более пятидесяти рабочих, солдат, матросов и офицеров стояли вокруг него, пили чай и громко разговаривали. В углу двое непривычных к этому делу рабочих пытались пустить в ход ротатор. У стола, стоявшего в центре, огромныйДыбенко склонился над картой, отмечая красным и синим карандашом расположение войск. В свободной руке у него, как и всегда, был большущий револьвер синей стали. Потом он сел за пишущую машинку и стал стучать одним пальцем. Прекращая работу хотя бы на секунду, он снова брал револьвер и любовно вертел его барабан.

Дыбенко взглянул на нас. «А! — сказал он, увидевБакланова. — Не угодно ли вам, товарищ, отправиться в комендантское управление и принять там дела? Погодите, сейчас я напишу вам мандат». Он подошёл к машинке и принялся медленно выстукивать букву за буквой. Вместе с новым комендантом Царского Села я отправился в Екатерининский дворец. Бакланов был очень возбуждён и полон сознания своей роли. В том самом белом зале, где я уже был в прошлый приезд, мы застали несколько красногвардейцев, с любопытством оглядывавшихся кругом, в то время как мой старый знакомый полковник стоял у окна и нервно кусал усы. Он приветствовал меня, словно без вести пропавшего брата. За столом у двери сидел француз из Бессарабии. Большевики велели ему оставаться здесь и продолжать свою работу.

Перед дворцом, где помещался Совет, стоял грузовик, отправлявшийся на фронт. Полдюжины красногвардейцев, несколько матросов и один или два солдата, которыми командовал рослый рабочий, забрались в кузов. Они крикнули мне, чтобы я ехал с ними. Из Совета выходили красногвардейцы, сгибаясь под грузом небольших бомб из рúфленного железа, наполненных грубитом, который, как они говорили, в десять раз сильнее и впятеро чувствительнее динамита. Мы отправились при шумных криках, разумеется, полным ходом. Тяжёлый грузовик мотался из стороны в сторону. Пушка переваливалась с колеса на колесо, а грубитные бомбы катались у нас под ногами, звонко стукаясь о боковые стенки автомобиля.....

дальше Рида ссаживают с грузовика, чуть было не расстреливают и опять ведут в Царское Село: Было уже совсем темно, когда мы дошли доказарм 2-го Царскосельского стрелкового полка — низкого и длинного здания, тянувшегося вдоль дороги. Несколько солдат, болтавшихся у ворот, засыпали моих провожатых нетерпеливыми вопросами: «Шпион? Провокатор?» Мы поднялись по винтовой лестнице и вошли в огромную комнату с голыми стенами. В самой середине стояла печь, вдоль стен тянулись нары, на которых играли в карты, разговаривали, пели или просто спали солдаты. Их было до тысячи человек. В потолке зияла брешь, пробитая пушками Керенского.

Когда я появился на пороге, сразу воцарилось молчание. Все уставились на меня.  «Товарищи, это американский товарищ. Я председатель комитета. Добро пожаловать в наш полк…» Злобный ропот внезапно перешёл в гул радостных приветствий. Все бросились ко мне, стали пожимать мне руки. «Вы ещё не обедали? У нас обед уж кончился. Идите в офицерский клуб, там есть кому поговорить с вами на вашем языке…»

Председатель комитета проводил меня через двор к дверям другого здания. Как раз в это же время туда шёл молодой человек аристократического вида, с погонами поручика. Председатель представил меня ему, пожал мне руку и ушёл. «Степан Георгиевич Моровский, к вашим услугам», — сказал поручик на прекрасном французском языке. Из роскошного вестибюля вверх вела парадная лестница, освещённая сверкающими люстрами. Во втором этаже на площадку выходили биллиардная, карточная и библиотека. Мы вошли в столовую, где в центре за длинным столом сидело человек двадцать офицеров в полной форме, с шашками, отделанными золотом и серебром, при крестах и ленточках императорских орденов. Когда я вошёл, все вежливо встали и усадили меня рядом с полковником. Это был очень видный широкоплечий мужчина с седеющей бородой. Денщики бесшумно подавали обед. Атмосфера была точно такая же, как и в любом европейском офицерском собрании. Где же тут революция?…

Я вернулся во дворец Совета в Царское в автомобиле полкового штаба. Здесь всё оставалось, как было: толпы рабочих, солдат и матросов прибывали и уходили, всё кругом было запружено грузовиками, броневиками и пушками, всё ещё звучали в воздухе крики и смех — торжество необычной победы. Сквозь толпу проталкивалось с полдюжины красногвардейцев, среди которых шёл священник. Это был отец Иван, говорили они, тот самый, который благословлял казаков, когда они входили в город. Позже мне пришлось услышать, чтоэтот священник был расстрелян

Из дверей Совета, раздавая направо и налево быстрые приказания,вышел Дыбенко. В руках у него был всё тот же большой револьвер. Во дворе стояла заведённая машина. Дыбенко уселся один на заднее сиденье и умчался — умчался в Гатчину, разделываться с Керенским. К ночи он доехал до предместья, вышел из автомобиля и дальше пошёл пешком. Никому неизвестно, что говорил Дыбенко казакам, но верно то, что генерал Краснов сдался со всем своим штабом и несколькими тысячами казаков, аКеренскому посоветовал сделать то же самое.

___________________________________________

Бои за Царское Село показали большевистскому командованию, что революционные подразделения не способны противостоять организованной военной силе, даже при значительном численном превосходстве. Советский гарнизон насчитывал 16 тысяч солдат, и в обороне потерял убитыми 400 человек, а казаки – 3-х. большевики, учитывая негативное отношение казаков к Керенскому, пошли на переговоры, и в Царское Село прибыли агитаторы. Наступление было сорвано, Керенский бежал, Краснов заключен под домашний арест

____________________________________________

31 октября (13 ноября) – на окраине Царского Села, возле Кузьминского кладбища у ветки железной дороги убит протоиерей Екатерининского собора Иоанн Кочуров.

Группа красногвардейцев и матросов, спровоцированная слухами о вызывающем характере проповедей в поддержку Временного правительства, днем 31 октября арестовала царскосельских священников. Настоятеля собора протоиерея Николая Смирнова доставили в штаб, допросили, но потом отпустили.

В полдень того же дня на квартиру к протоиерею Иоанну Кочурову пришли двое военных и арестовали его в присутствии жены и детей. По-видимому, он пытался «разъяснить дело», оправдаться, словом, остановить агрессию, однако это вызвало еще большее раздражение. Конвоиры приказали ему одеваться и идти на допрос в штаб.

По дороге отец Иоанн попытался протестовать и свернуть с Колпинской улицы, где находился его дом, на Леонтьевскую, к зданию хорошо ему знакомого меньшевистского Царскосельского совета, эвакуированного в эти дни под Пулково. Но караул, преградив ему путь штыками, приказал следовать по направлению к Федоровскому собору и Ратной палате. Почти на самой окраине города вблизи ангаров расположенного здесь военного аэродрома Иоанна Кочурова расстреляли на глазах его сына гимназиста Саши Кочурова.

По свидетельствам очевидцев, «смерть не была мгновенной, его таскали за волосы, и кто-то кому-то предлагал прикончить его как собаку». Однако протоиерей Николай Смирнов свидетельствовал, что «судебно-медицинский осмотр тела установил смерть мгновенную. В отца Иоанна выпустили до шести пуль, из них две были, по-видимому, разрывные».

В тот же день тело убитого доставили в госпитальную часовню-покойницкую. Председатель Царскосельской думы Н. С. Холин и городской голова врач Б. Е. Максимов, осматривавшие тело, не обнаружили на нем золотого наперсного (т. е. нагрудного) креста, подаренного отцу Иоанну еще в период служения в Северной Америке. По делу об убийстве священника из представителей Царскосельского совета и думы образовали специальную следственную комиссию, которая вскоре прекратила свою работу, так почему-то и не найдя никаких улик.

___________________________________________________________

Из книги Джона Рида: “Я вернулся во дворец Совета в Царское в автомобиле полкового штаба. Здесь всё оставалось, как было: толпы рабочих, солдат и матросов прибывали и уходили, всё кругом было запружено грузовиками, броневиками и пушками, всё ещё звучали в воздухе крики и смех — торжество необычной победы. Сквозь толпу проталкивалось с полдюжины красногвардейцев, среди которых шёл священник. Это был отец Иоанн, говорили они, тот самый, который благословлял казаков, когда они входили в город. Позже мне пришлось услышать, что этот священник был расстрелян”. Из приложения Джона Рида к своей книге: “Вечером, когда войска Керенского отступили из Царского Села, несколько священников организовали крестный ход по улицам, причём обращались к гражданам с речами и уговаривали их поддерживать законную власть, т. е. Временное правительство. Когда казаки очистили город и на улицах появились первые красногвардейцы, то, по рассказам очевидцев, священники стали возбуждать народ против Советов, произнося соответствующие речи на могиле Распутина, находящейся за императорским дворцом. Один из этих священников, отец Иоанн Кочуров, был арестован и расстрелян раздражёнными красногвардейцами”.

___________________________________________________________

31 октября – обыск в квартиреГеоргия Валентиновича Плеханова..

1 ноября – из дневникакнязя Владимира Павловича Палея: “Узнали от Анны Богдановны, что один священник царскосельский расстрелян, а два или три других арестованы. Это за служение молебнов во время боя и за устройство крестного хода по Царскому. Теперь я себе объясняю жуткий колокольный звон, до боли диссонировавший с еще более жуткой канонадой. Голоса Добра и Зла! Но что может быть хуже расстрела, служба церковная в Царском запрещена. Разве это не знамение времени? Разве не ясно, к чему мы идем и чем это кончится? Падением монархий, одна за другой, ограничением прав христиан, всемирной республикой и — несомненно! — всемирной же тиранией...”

После событий октября 1917 года  зав.Дворцовой электростанцией инженер Л. Р. Шведе эмигрировал в Латвию, что спасло ему жизнь (его заместитель Любович, возглавивший Дворцовую электростанцию, 1 ноября 1917 г. был расстрелян без суда).

Состоялись похороны 5-ти солдат Царскосельского гарнизона, погибших под Пулково, в Братской могиле Александровского парка, пополнив жертвы событий 30 февраля.

3 ноября тело убитого отца Иоанна перенесли в Екатерининский собор,

4 ноября — в склепе Екатерининского собора по просьбе прихожан отца Ионна отпели и погребли в склепе храма. Сотрудник газеты «Новая жизнь» М. Горев писал 5 ноября, что «кошмарное убийство священника произвело самое гнетущее впечатление не только на верующих, но и на сознательные пролетарские круги». Однако уже через несколько дней он же «с грустью должен был сообщить, что на некоторых собраниях при сообщении докладчиков о «казни попа» – этой победе «железом и кровью», победе над безоружным священником – аплодировали!..».

Из сообщения руководства Петроградской епархии в газете “Всероссийский Церковно-Общественный Вестник”: “В среду, 8 сего ноября, в 9-й день по кончине протоиерея Иоанна Кочурова, убиенного в Царском Селе 31 октября, будет совершена в Казанском соборе в 3 часа дня архиерейским богослужением панихида по протоиерею Иоанну и всем православным христианам, в междоусобной брани убиенным. Приходское духовенство, свободное от служебных обязанностей по приходу, приглашается на панихиду. Ризы белые”.

8 ноября — по убиенному отцу Иоанну в Казанском соборе Петрограда отслужена панихида. Из обращения Епархиального Совета Петроградской епархии “К духовенству и приходским Советам Петроградской Епархии”: “Дорогие братья! 31 октября с. г. в городе Царском Селе мученически погиб один из добрых пастырей Петроградской епархии, протоиерей местного собора Иоанн Александрович Кочуров. Без всякой вины и повода он был схвачен из своей квартиры, выведен за город и там, на чистом поле, расстрелян обезумевшей толпой. С чувством глубокой скорби узнал эту печальную новость Петроградский Церковно-Епархиальный Совет. И скорбь эта еще более увеличивается от сознания того, что после покойного протоиерея осталась большая семья — шесть человек, без крова и пропитания и без всяких средств к жизни. Бог судья коварным злодеям, насильнически прекратившим молодую еще жизнь. Если они уйдут безнаказанными от суда людского, то не скроются от суда Божиего. Наша же теперь обязанность не только молиться об упокоении души невинного страдальца, но и своею искреннею любовью постараться залечить глубокую и неисцелимую рану, которая нанесена в самое сердце бедных сирот. Прямой долг епархии и епархиального духовенства обеспечить осиротелую семью пастыря-мученика, дать возможность безбедно просуществовать ей и получить детям должное образование. И Церковно-Епархиальный Совет, движимый самыми искренними и возвышенными стремлениями, обращается теперь к духовенству, приходским советам и ко всем православным людям Петроградской епархии с горячим призывом и усерднейше просит, во имя Христовой любви, протянуть руку братской помощи и своей посильной лептой поддержать бедную семью. Эта помощь нужна, и нужна безотлагательно! Его мученическая смерть — это суровое напоминание, грозное предостережение для всех нас. Надо, следовательно, заранее быть готовыми ко всему. И чтобы не оставаться в таком беспомощном положении, как сейчас, надо заранее иметь готовый, определенный фонд на помощь в таких и им подобных случаях, дабы беззащитное духовенство, гонимое и терзаемое, в трудную минуту своей жизни могло иметь материальную поддержку от присных своих. В каждый приход и в каждую Церковь епархии через отцов благочинных будут доставлены особые подписные листы для записи в них добровольных пожертвований и отчислений из церковных сумм как на помощь семье покойного отца протоиерея И. А. Кочурова, так равно и на образование особого, специального фонда для оказания из него помощи духовенству во всех подобных случаях. Большая задача требует и больших средств. Но Церковно-Епархиальный Совет надеется, что при помощи Божией средства эти найдутся. И посильная лепта епархии и духовенства, лепта добровольная и возлагаемая на христианскую помощь каждого, даст возможность отереть слезы несчастных сирот и положить начало тому доброму делу братской помощи, которая так нужна духовенству теперь...”

24 ноября — в престольный праздник Екатерининского собора святитель Вениамин совершил в соборе Божественную литургию. Газета “Всероссийский Церковно-Общественный Вестник” пишет: “Литургия закончилась горячим словом Архипастыря, обратившегося к народу с горячим призывом к единению, любви и братству. Попутно владыка помянул об ужасном событии — расстреле дорогого пастыря местного храма отца Иоанна Кочурова и заметил, что как ни печально это событие, но в нем есть и утешение от сознания, что пастырь отдал жизнь за любовь к Богу и ближним, что он явил собой пример христианского мученичества. Слово Архипастыря произвело на всех сильное впечатление, у многих видны были слезы. По окончании Литургии в усыпальнице собора состоялась заупокойная лития у гроба о. Иоанна. После службы владыка посетил семью почившего в церковном доме”.

Ноябрь — из письма Святейшего Патриарха Тихона вдове почившего пастыря Александре Кочуровой: “С великой скорбью Священный Собор Православной Российской Церкви, а с ним и мерность наша приняли известие о мученической кончине отца протоиерея Иоанна Александровича Кочурова, павшего жертвой ревностного исполнения своего долга. Соединяя молитвы наши с молитвами Священного Собора об упокоении души убиенного протоиерея Иоанна, разделяем великое горе ваше и делаем это с тем большей любовью, что мы близко знали почившего отца протоиерея и всегда высоко ценили его одушевленную и проникновенную пастырскую деятельность. Храним в своем сердце твердое упование, что украшенный венцом мученичества, почивший пастырь предстоит ныне Престолу Божию в лике избранников верного стада Христова. Проникнутый горячим участием к осиротевшей семье вашей, Священный Собор постановил предложить Святейшему Синоду оказать ей необходимое воспособление. Да поможет Господь мужественно перенести ниспосланное Вам, в путях Божиего Промышления, и да сохранит Он Вас и Ваших детей в невредимости среди бурь и напастей настоящего времени. Призываем на Вас и Вашу семью благословение Божие. Патриарх Тихон”.

Алексеевский детский приют на углу Бульварной и Оранжерейной улиц просуществовал до 1917. Дальнейшая его судьба неизвестна.

 

Декабрь

8 декабря

Н. И. Татаринцев избран председателем Царскосельского Совета и возглавил городской комитет РСДРП (б).

10 декабря

10 декабря 1917 года Лейб-гвардии Кирасирский Его Величества полк был фактически расформирован.

12 декабря

По распоряжению Царскосельского совета уничтожены и разграблены коллекционные вина великокняжеских подвалов дворца Палей на сумму 10 млн. франков. Жители Царского Села вычерпывали вино со снегом ведрами из канав, по обочинам винных канав валялись пьяные.

27 декабря

Отремонтирован и сдан в эксплуатацию первый паровоз серии «Т» ремонтным пунктом паровозов, созданном на базе бывших мастерских императорского пути. Эта дата стала основанием социалистического предприятия Пушкинского путевого ремонтно-механического завода. К 1924 году завод ремонтирует 52 паровоза в год.

Декабрь. На базе Мариинской женской гимназии начала работать 2-я единая трудовая школа.

________________________________________________________

В первые послеоктябрьские годы жилой дом Дворцового правления связан с одной из главных страниц Советской власти и деятельности местной партийной организации в Царском Селе. Когда при Царскосельском Совете рабочих депутатов был организован рабочий батальон, в который вступии около 120 рабочих электростанции, водоканализации, очистной станции и ряда других предприятий и учреждений, в большинстве своем коммунисты, они по вечерам несли службы охраны революционного порядка в городе. Батальон разамещался в этом доме. Когда осенью 1919 г. на Петроград двинулись войска генерала Юденича, батальон подготовил на фронт 75 коммунистов, которые были отправлены под Гатчину. В районе дома до позднего вечера шло обучение бойцов, перекрывались улицы Пролетарская (Церковная) и Коммунаров (Средняя). Командиром батальона был Н.Г. Пищулин, комиссаром — П.П. Ходов.

_________________________________________________________

 полный текст книги


В Федоровском городке, после закрытия лазаретов, хранилась коллекция церковной утвари, икон, оружия и других предметов русской старины — наследие «Общества возрождения художественной Руси». Хотя работы по внутренней отделке палат городка продолжались вплоть до 1918 г., уже в  1917 году все здания Феодоровского городка были переданы в собственность государства, и до войны в них размещался Институт молочного животноводства (впоследствии переименованный в Сельскохозяйственный институт). Судьба находившихся в храме св прп Серафима Саровского в Трапезной палате древних икон остаётся загадкой. В помещении Трапезной был устроен конференц-зал, а в первом этаже — лекционные аудитории.

Италофил князь А. Щербатов, родственник магистра Мальтийского ордена Дж. Киджи, лично знал по крайней мере двух директоров ЦРУ и дружил с Керенским, имея, очевидно, полномочия расспрашивать его. Щербатов вспоминал: «По прибытии в Царское Село император с семьёй были арестованы. Однажды после долгого колебания Керенский всё-таки ответил на мой вопрос: «Решение об аресте вынесла наша ложа». Речь шла о могущественной масонской ложе Петербурга «Полярная звезда». Напомню, что все члены первого состава Временного правительства, за исключением профессора Тимашева, были масонами, при этом — ярыми антимонархистами. Именно масоны настояли на объявлении России республикой через своего представителя В. Фабриканта» («Право на прошлое». М., 2005, с. 396).

Подверглась значительному преобразованию административная структура. Уездный центр перенесли в Троцк – бывшую Гатчину. Детское Село превратилось в тихий провинциальный городок с большим количеством детских учреждений, санаториев и больниц, созданных на основе бывших благотворительных, медицинских, учебных заведений и в брошенных владельцами богатых особняках.

Город развивался как сельскохозяйственно-научный центр. Обширные экспериментальные хозяйства с/х институтов заняли земли парков и соседних деревень. Изменился социальный состав населения, а городскую политику стал определять Детскосельский городской совет рабоче-крестьянских и солдатских депутатов. Новые органы власти разместились вначале во Владимирском дворце, а впоследствии – в зданиях Царскосельской градской полиции.

 

1918>

Рейтинг: +1 Голосов: 1 7393 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!