Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

История Царского Села - Пушкина. 1941

< 1940

 

  Пушкин до войны был небольшим тихим городком — местом отдыха ленинградцев. В нем почти не было промышленных предприятий. Это связано с тем, что в городе были сосредоточены многие детские медицинские учреждения и дома отдыха. В довоенные годы здесь жили известные деятели науки и искусства. Перед войной город жил тихой и спокойной жизнью.

Население города в соответствии с переписью 1939 г. составляло 56136 человек. Среди них:

• Русские 48126(85.7%)
• Евреи 3221 (5,73%)
• Украинцы 1820 (3,24%)
• Белорусы 765 (1,36%)
• Татары 365 (0,65%)
• Поляки 319 (0,57%)
• Прочие 1520(2,7%)

Среди прочих национальностей в Ленинградской области в предвоенные годы наибольшее число жителей составляли эстонцы, финны, поляки, литовцы, латыши, цыгане, немцы, армяне. По всей вероятности это относилось и к национально¬му составу Пушкина, люди этих национальностей наиболее часто упоминаются в воспоминаниях современников. 

Февраль

Улица Тюкина, переименованная в 1919 г. из Гусарской в честь председателя Отдельной Царскосельской Социалистической Красной батареи 27 февраля 1941 г. переименована в ул. Лермонтова (в современных границах) в честь М.Ю.Лермонтова, русского поэта, в 1834-1840 гг. служившего в расквартированном в Софии лейб-гвардии Гусарском полку. Тюкин репрессирован и расстрелян

Март

В своём дневнике 26 марта 1941 г. Ольга Берггольц записала; «Сейчас я в Доме творчества, в Детском. В этом доме я дважды умирала: первый раз, когда пришла просить у Толстого машину, чтоб увезти Ирку в больницу. Я сказала Толстой: «Моя дочь умирает, дайте мне машину» — и поняла, что она действительно умирает... Со смертью ее началась моя смерть, тем более что я, я виновата в смерти Ирочки. И весь мир стал смертен.
Второй раз из этого дома — меня увезли в тюрьму, и с нее началась вторая смерть...»
 

Май

Приказом Народного комиссара обороны СССР от 17 мая 1941 года было создано военное училище воздушного наблюдения, оповещения и связи Красной Армии (ВНОС) (сейчас Академия Космических войск имени маршала авиации Е. Я. Савицкого) было передислоцировано в далекий Бирск. Первый выпуск офицеров состоялся 16 июля 1941 года. За годы Великой Отечественной войны было 29 выпусков, для фронта подготовлено 1863 офицера, из них 123 девушки. Училище вернется в Пушкин в 1945 году.

Двенадцать МиГ-3 авиадивизия, дислоцирующаяся на Пушкинском аэродроме получила только перед самой войной, в мае-июне 1941 г. На 80% летно-технический состав соединения состоял из выпускников 1939-1940 гг. Но ключевые должности в полках занимали опытные воздушные бойцы, прошедшие через горнило боевых испытаний в Испании, на Халхин-Голе, у озера Хасан и в Зимней войне с Финляндией. Поскольку опытных летчиков не хватало, накануне войны здесь и в Горелово были организованы курсы по подготовке командиров звеньев, куда отбирались молодые, подающие надежды пилоты.

  • Последней изданной работой Э.Ф. Голлербаха стала книга 1941 года "Карл Брюллов. Гибель Помпеи". Картина Брюллова - романтическое и не сколько неправдоподобное изображение страшной катастрофы. Мог ли знать Эрих Федорович, что буквально через год ему придется пережить настоящую непридуманную катастрофу, которая буквально сломает его жизнь?

 

Июнь

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Июнь. В совхозе заканчивается весенний сев. Прошла половина месяца. Своевременно посеяны огурцы и посажены помидоры в открытый грунт".

2 июня

Известие о начале войны в Пушкин пришло неожиданно. Население города, как и всей страны, было совершенно не информировано о возможности фашистского нападения на СССР и не готово к его последствиям. Об этом свидетельствует анализ публикаций в газетах, которые были наиболее доступны пушкинцам: «Большевистское слово» и «Ленинградская правда».

Основные публикации в газете «Большевистское слово» в предвоенные месяцы были посвящены вопросам размещения государственного займа, направленного на укрепление хозяйственной и государственной мощи СССР, и проходящим по этому поводу митингам, роли общественности в благоустройстве города, окончанию учебного года, шахматно-шашечной работе, соревнованию дворников и другим местным проблемам.

Проходившая перед самым началом войны сессия Пушкинского районного совета депутатов трудящихся рассматривала вопросы эксплуатации жилого фонда. Широко обсуждались проводившиеся в Адмиралтействе работы по реставрации огромного Готторпского глобуса.

14 июня

Опубликовано успокаивающее народ сообщение ТАСС о распространяемых слухах в иностран¬ной печати о близости войны между Германией и СССР. ТАСС сообщало:

1. Германия не предъявляла СССР никаких претензий и не предлагает нового соглашения, а переброска войск на востоке не связана с советско-германскими отношениями.
2. Германия неуклонно соблюдает советско-германский пакт.
3. СССР соблюдает условия пакта, а слухи о готовящейся войне с Германией лживы и провокационны.
4. Проводящиеся летние учения Советской армии не имеют враждебной направленности к Германии.

17 июня

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Записываем желающих на экскурсию в Петергоф на 22 число. Мы с директором И.С. Шинкаревым поехали в отделение Холмогоры на сенокосные участки посмотреть и проверить, как готовы они к сеноуборке, установить расценки на уборку сена."

18 июня

18 июня 1941 года, за четыре дня до начала Великой Отечественной войны в туберкулезном санатории,  располагавшемся в б. доме купца Скороспехова на Октябрьском бульваре состоялось торжественное открытие комнаты-музея А. М. Горького. На здании санатория была установлена мемориальная доска, сообщавшая о том, что писатель жил в этом доме в 1919 году.  

19 июня

Единственной публикацией, которая как-то отдаленно говорила о возможности войны, было сообщение 19 июня о ночном военизированном походе-учении, организованном РК ВЛКСМ, Осавиахимом и Красным крестом под названием «Если завтра война».

 

22 июня 1941 года

 

Из книги И.И.Демьянова "Слово о городе Пушкине".Лениздат 1972 год.

В зто врезавшееся в память воскресенье день был необычайно светлым и ласковым. Из пригородных поездов в город  Пушкин выливались потоки празднично одетых людей. Теплый июньский ветерок едва прикасался. к голубоватой глади большого паркового озере. Вода вспыхивала. Лодки разрезали озерную голубизну. В береговых травах беззаботно стрекотали кузнечики, на своих прозрачным крыльях стрекозы всюду разносили солнечные искры. И вдруг среди зтого радостного безоблачного дня тяжелым камнем из репродуктора вывалилось и упало на сердце каждого самое страшное е мире слово: воина! Быстро опустели парки.
Переполненные поезда и автобусы отходили на Ленинград, Некоторые оглядывались и с тоской смотрели на охваченные солнечным пламенем церковные купола Екатерининского дворца.

Институт мировой литературы имени Горького к знаменательной июльской дате — столетию со дня смерти Лермонтова — приготовил в г.Пушкине выставку по материалам жизни поэта. Она и открылась 22 июня, но уже через три часа закрылась. Не встретившись при жизни, два русских гения через сто с лишним лет пересеклись второпях…

Лемус В. В.: Этот страшный день, положивший начало неисчислимым бедствиям нашей страны, глубоко врезался в память. Совершенно случайно я узнала о вражеском вторжении чуть раньше официального сообщения (от зятя, приехавшего проститься перед отъездом на фронт) и, проходя после разговора с ним по дворцовой анфиладе, со всей остротой ощутила коварную суть внезапного перехода от мира к войне. На лицах людей еще сияли улыбки. Экскурсоводы, показывая музейные залы, говорили о творческих достижениях талантливых мастеров и художников, о вечном значении подлинной красоты искусства. А мне было страшно смотреть на этих спокойных людей, еще не знающих, какое обрушилось на них несчастье.

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Утром сели в поезд и уехали на экскурсию в Петегоф. В совхоз приехали около восьми часов. Здесь узнали, что началась война. Тяжесть обрушилась страшная."

Вот что писал о том времени Н. С. Тихонов:
Фашисты перешли Двину и бросились к Пскову. Между озером Пейтус и озером Ильмень начались ожесточенные бок. Геббельс плясал перед микрофоном и, захлебываясь от восторга, кричал на весь мир, что захват Ленинграда является вопросом нескольких дней». И Ленинград принял бой. Фашисты шли к нему, заваливая сожженными танками дороги, теряя тысячи убитых, они шли как одержимые. Им казалось, что их предательское нападение приведет к скорой победе.
И они встретили ленинградским людей. Под Сольцами бойцы Краснова ударили на них в лоб с такой силой, что эсэсовцы бежали, ничего не понимая. Под Лугой они натолкнулись на укрепления, на мины, противотанковые рвы. Они остановились. Начались бои, упорные, длительные, изнуряющие. Это уже не походило на военную прогулку. Горели леса, горели деревни, горели маленькие городки с парками и старыми дворцами»

_______________________________________________________

В Ленинграде и Ленинградской области объявляется воен­ное положение и сразу же обнародуется Постановление о во­енном положении и военных трибуналах в местностях, объяв­ленных на военном положении.

В первый день войны в городе Пушкине был образован военно-политический штаб обороны города (д. 47, угол Московской и Конюшенной улиц). В состав штаба вошли: секретарь райкома ВКП(б) Ф. И. Бабайкин, председатель исполкома райсовета

Уже после первого сообщения о начале войны, а оно пере­давалось 22 июня девять раз с интервалами в час, в Пушкине у здания Ратуши стали собираться военнообязанные, получившие повестки. Вечером 22 июня в кабинете директора пушкинских дворцов В. И. Ладухина начал уточняться план эвакуации наиболее ценных произведений искусства. Оказывается, этот план был разработан еще в 1936

В Ленинградском институте молочной и мясной промышленности, расположенном в Пушкине, под руководством профессора К. В. Флерова и Озимова был составлен рецепт горючей смеси для противотанковых бутылок.

Весной 1941 года все испанские дети в следующий класс. Но 22 июня 1941 года началась война, а уже 4 июля 1941 года была произведена первая эвакуация. Выехало 7 детских домов с уполномоченным Дмитрием Вячеславовичем Доломановым (директор средней школы № 9) в Ефимовский район, в Михалёвскую школу.

 Вывозили детские дома, садики, но большинство детей возвращались к родителям, так как вскоре все железнодорожные ветки, соединяющие Ленинград с остальной страной, были перерезаны немцами. Многие дети, которых не успели вывезти, в последствии стали жертвами оккупантов, как ребята из 2 Детского дома

«Ленинградская правда» до 22 июня не печатала никаких сообщений о возможной войне. Еще 21 июня передовая статья газеты была посвящена театральному сезону. В газете писали о ходе весенних полевых работ. И даже 22 июня Пленум горкома партии обсуждал ход выполнения плана промышленного строительства и ход весеннего сева. Только 23 июня появилось сообщение о начале войны и выступлении Молотова.

Население Пушкина не имело правдивой информации о фактических событиях, происходящих на фронте и положении населения на оккупированных территориях. Ни о взятии городов, ни о чинимых зверствах пушкинцы почти ничего не знали и не могли принять правильного решения для своей семьи. Их знакомили только с принятыми постановлениями о трудовой повинности и ограничениями в части передвижения.

Дневник Люси Хордикайнен: "22 июня был яркий солнечный день. Было жарко. По радио выступал Молотов. Он говорил, что утром немцы напали на СССР и захватили несколько городов. Сразу же по лавкам образовались очереди, и теперь в лавках ничего нет." 

Дневник Лидии Осиповой: ...Неужели же приближается наше освобождение? Каковы бы ни были немцы — хуже нашего не будет. Да и что нам до немцев? Жить то будем без них. У всех такое самочувствие, что, вот, наконец, пришло то, чего мы все так долго ждали и на что не смели даже надеяться, но в глубине сознания все же крепко надеялись. Да и не будь этой надежды жить было бы невозможно и нечем. А что побед немцы — сомнения нет. Прости меня Господи! Я не враг своему народу, своей родине... Но нужно смотреть прямо правде в глаза: мы все, вся Россия страстно желаем победы врагу, какой бы он там ни был. Этот проклятый строй украл у нас все, в том числе и чувство патриотизма.

23 июня

С 23 июня в городе было объявлено военное положение. Создается штаб обороны города, который расположился в здании на углу улиц Московской и 1 мая (Конюшенной). 

За короткое время почти 4500 человек были мобилизованы в ряды Красной Ар­мии, 850 человек вступили в Ленинградскую армию народного ополчения, наши земляки храбро и бесстрашно воевали во всех родах войск и на всех фронтах. 

Через город потянулись беженцы. Под их видом могли пробраться и диверсанты в Ленинград. Разговоры о ди­версантах можно было слышать постоянно. Дети пытались их ловить и приводить в райком партии. Иногда среди задержан­ных попадались и шпионы, но большинство отпускали с из­винениями. 

Пивоварун В.П. «Чуть-чуть о войне в нашем городе»: "Боязнь всяких лазутчиков отразилась и на наш выезд в Ленинград. Существовала ли возможность поехать в Питер? Ничуть! Только по пропускам милиции и на основании служебной необходимо¬сти. В кассе надо было предъявить разрешение, только тогда выдадут билет, а чтобы войти в вагон, надо было вновь предъявить разрешение и билет. Попробуй нарушить эту цепочку и окажешься неизвестно где. Мне посчастливилось однажды с мамой быть в Ленинграде, а заодно посетить родных и распрощаться с ними на долгие годы."

Для поддержания порядка и охраны города были созданы специальные подразделения -  противодесантный и про­тивопожарный отряды, которые укомплектовывались, в основ­ном, комсомольцами — рабочими, служащими, студентами и школьниками старших классов. 

Когда начались бомбежки и артиллерийские обстрелы, в до­мах стали организовывать противопожарные посты, которые оборудовали ящики с песком, бочками с водой, ведрами, лопатами и клещами. В жилых и служебных помещениях окна заклеивались бумажными лентами. В скверах и садах рылись щели для укрытия людей во время бомбежек. 

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского:"Многие рабочие и служащие ушли на фронт. Среди них И.С. Шинкарев. Ушли защищать Родину и многие рабочие. Идут дни войны. В совхозе на полях и на ферме работают женщины, старики, подростки и даже дети. Ленинграду требуются овощи, картофель и молоко."

Началась эвакуация учреждений и предприятий города 

В первые дни войны в Пушкине был учрежден Городской совет по эвакуации, на который была возложена обязанность по ее осуществлению. Эвакуация осуществлялась в нескольких направлениях: 

Эвакуация небольших промышленных предприятий 

1. На пятый день войны мотороремонтный завод был переве­ден в систему военных предприятий Народного Комиссариата Обороны. Завод был преобразован в 26-ю шоссейно-дорожную базу (ШДБ), которая была в августе 1941 г. эвакуирована в Ле­нинград, где и находилась всю блокаду и принимала активное участие в ремонте автодорожной техники для ледовой Дороги жизни. Все военные годы заводом руководил его довоенный директор Яков Романович Штильман.

В декабре 1942 г. в соответствии с решением военного совета Ленинградского фронта 26-я ШДБ и завод им. Карла Маркса начали производить сборку реактивно-минометных установок «Катюша» из деталей и узлов, поступающих из Москвы. Заказ был секретный и особо срочный. За освоение этого производ­ства в 1942 году завод им. К. Маркса был награжден орденом Трудового Красного знамени. Создание этого оружия сыграло большую роль в операции по прорыву блокадного кольца и освобождению Пушкина. 

2. Пушкинский ремонтно-механический завод №3 был вывезен в Ленинград. Завод ремонтировал мото­возы, автодрезины и другое железнодорожное оборудование. При эвакуации завода значительная часть его оборудования и многие работники погибли. Сейчас это предприятие называет­ся Царскосельский завод «София».Эвакуацией руководил начальник кузнечно-сварочного цеха М. П. Ларионов. С конца 1941 года он выполнял важную оборонную работу: на заводе ремонтировалась автодорожная техника, которая использовалась на «Дороге жизни». 

3. Эвакуация Ленинградского государственного сельскохозяйственного института (ЛГСХИ)

Уже в середине августа 1941 года нормальная работ сельско­хозяйственного института прекратилась, и стала совершенно очевидной неизбежность его эвакуации в Ленинград. Туда и были направлены ящики с наиболее ценными для науки и обу­чения студентов оборудованием и приборами. Но время было упущено, дорогу начали бомбить. Погибли люди, многое иму­щество было безвозвратно утрачено.

Всего в сельскохозяйственном институте вместе с приняты­ми в августе первокурсниками числилось 540 студентов днев­ной формы обучения и 66 заочников. В действующую армию ушли 155 человек. Многие студенты в августе были направлены на оборонные работы. Под Суйдой они копали противотанко­вые рвы, строили ДОТы. Из Суйды девушки-студентки уехали последним поездом, а юноши-студенты уехать не успели, так как 20 августа 1941 г. эту станцию захватили немцы. Судьба большей части оставшихся в Суйде студентов до сих пор не­известна.

Преподавательский состав института, сотрудники и студен­ты покидали Пушкин в последние дни перед оккупацией го­рода, в течение 15-17 сентября 1941 г. Из 130-140 студентов, оставшихся в институте к 15 сентября, в Ленинград, на улицу Чайковского, к 10 октября прибыло только 43 студента.

Племенной скот учебного хозяйства института почти весь удалось эвакуировать по железной дороге в Тихвин. Однако он остался без корма, попал в зону, зараженную ящуром, и был поставлен на карантин. Оставшиеся в Пушкине животные тоже погибли от жесточайшего артиллерийского и минометно­го обстрела. Урожай с учебно-опытных полей удалось убрать. Большую часть передали частям Красной Армии. Остальное уничтожили начавшиеся в Пушкине пожары. Было ясно, что Пушкинскому сельскохозяйственному институту без учебной и опытной базы нечего делать в блокадном Ленинграде, и он был эвакуирован в Алтайский край.

В Ленинградском институте молочной и мясной промышленности, расположенном в Пушкине, под руководством профессора Института инженеров молочной промышлен­ности К. В. Флерова и Озимова был составлен рецепт горючей смеси для противотанковых бутылок. Начали готовиться к обороне. По радио к детям обрати­лись с просьбой о сборе бутылок, куда заливали эту горючую смесь. Тысячи бутылок с этой жидкостью были отправлены на фронт. 

БОльшая часть студентов, аспирантов и работников института принимала непосредственное участие в боях за Родину. Многие из них погибли, многие за успешны боевые действия награждены орденами и медалями. Материально-техническая база институтов было сильно разрушена.Кроме активных действий на фронте Великой Отечественной войны, сотрудники института в дни Ленинградской блокады помогали наладить в городе производство сельскохозяйственной продукции. В невиданно короткий срок изможденные голодом люди подготовили кадры, освоили вручную тысячи гектаров земли, вырастили десятки тысяч тонн сельскохозяйственных продуктов. Среди организаторов этого дела, учившиеся или преподававшие в институте: Т.Е. Пащенко, Б.Н. Сечкарев, Н.Г. Жежель, Е.И. Пантелеева, И.Г. Михайлов, З.Г. Пяльзинг

4. Эвакуация Пушкинских лабораторий Всесоюзного института растениеводства (ВИР)

Одним из самых известных научно-исследовательских учреждений страны в довоенные годы был Всесоюзный инсти­тут растениеводства (ВИР), обладавший уникальным селекци­онным фондом. Институт имел свои отделения в различных районах страны. Одним из крупнейших его подразделений были Пушкинские лаборатории.

Создателем и бессменным руководителем института являл­ся академик Н. И. Вавилов, который в августе 1940 г. был от­странен от своей должности и арестован. Вслед за Вавиловым были репрессирован и целый ряд других известных ученых института, в том числе и Пушкинских лабораторий. В феврале 1941 г. был арестован заведующий отделом генетики ВИРа Ге­оргий Дмитриевич Карпеченко. Он был обвинен в шпионско-вредительской деятельности, к которой была добавлена откры­тая борьба под руководством Н. И. Вавилова против передовых методов научно-исследовательской работы и ценнейших до­стижений академика Лысенко по получению высоких урожаев. Репрессии не остановило и начало войны. Так, 28 июня 1941 г. был арестован выдающийся ученый, заведующий Цитологиче­ской лабораторией ВИРа в Пушкине, профессор Пушкинского сельскохозяйственного института Григорий Андреевич Левитский. Тогда же, в самый разгар войны, когда требовалась кон­центрация всех сил для спасения селекционного фонда стра­ны, были отстранены от проводимых работ и арестованы ни в чем неповинные ученые ВИРа К. А. Фляксбергер и А. И. Маль­цев. 9 июля 1941 г. Карпеченко был приговорен к расстрелу, а 28 июля приговор привели в исполнение, Г. А. Левитский и К. А. Фляксбергер не вынесли трудностей заключения и умерли в тюрьме 1942 г.

До Великой Отечественной войны Пушкинские лаборато­рии (или, как их называли, Центральная генетическая и селек­ционная станция ВИРа) являлись самым крупным научным учреждением Пушкина. Они обладали уникальной коллек­цией растений, собранных в 180 экспедициях. Эта коллекция являлась одной из крупнейших в мире и наряду с дворцово-парковыми произведениями искусства была главной ценно­стью, определенной немцами для захвата при оккупации го­рода. Судьба коллекций Пушкинских лабораторий освещена в работе О. Ю. Единой, использовавшей материалы Чрез­вычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и учету причиненного ими ущерба гражданам, коллективным хозяйствам, общественным организациям, государственным предприятиям н учреждениям СССР, Государственного архива Российской Федерации, архива ВИРа и другие.

Едина рассказала, что к началу блокады из Ленинграда и близлежащих к нему станций ВИРа вывезли лишь «стратеги­чески важные» коллекции — коксагыза (источника природно­го каучука), дубильных, лекарственных и других технических растений. Они были переправлены по воздуху за Урал, преи­мущественно в Красноуфимск. Значительную часть коллекции со станций в Пушкине и Павловске перевезли в главное здание института в Ленинграде.

Благодаря инициативе и энергии Николая Родионовича Иванова из Пушкинских лабораторий были вывезены коллек­ции гороха и люпина, которые, как и другие высокобелковые культуры, были сохранены им в тяжелейших условиях блокад­ного Ленинграда.

Большую роль в спасении вировских коллекций картофеля сыграл Абрам Яковлевич Камераз, благодаря личному муже­ству сумевший вывезти с опытных полей в Ленинград весь до последнего образца выкопанный картофель уже перед самым захватом Павловска немцами. Там он хранился всю блокаду, с июня 1941 г. по январь 1944 г. Однако, в связи с хранением материалов в ненормированных условиях примерно 30% кол­лекционных семян потеряли всхожесть.

Во время оккупации Пушкина Центральная генетическая и селекционная станция ВИРа, оказавшаяся в зоне оккупации, про­должала работать. Ее возглавил немец В. Херцш (W. Hertzsch), глава Восточно-Прусского отделения Института селекции Обще­ства кайзера Вильгельма (ОКБ). Его задачей было наладить работу лабораторий и следить за пересевом и сохранностью коллекций. Для этих целей были привлечены некоторые русские сотрудники, оставшиеся на станции.

По данным Чрезвычайной Государственной комиссии, отступая вместе с немецкими войсками, Херцш и его подруч­ные захватили коллекции озимой и яровой пшеницы, ржи, овса, овощных культур, в том числе томатов и редиса, се­лекционный материал люпина и др. По некоторым данным, было увезено 10 тыс коллекционных образцов. Утрачен­ными оказались также научное оборудование, библиотека, гербарий и бесценная коллекция цветов (66 тыс. растений), начало которой положил знаменитый царскосельский цвето­вод Фрейндлих.

Места пересылки, хранения и использования похищенных коллекций до сих пор не установлены. Среди возможных — Институт селекции ОКБ в Мюнхеберге, Институт изучения культурных растений ОКБ в Вене, Институт генетики растений под Грацем, относившийся к системе СС.

Некоторые следы перемещения коллекций все-таки удалось найти. Коллекция озимых и яровых пшениц в 800 образцов была отправлена немцами в 1942 г. из Пушкина в Тарту, затем в Латвию, где в 1943-1944 гг. пересевалась на опытной станции под Ригой. Эту работу выполняла вировский селекционер Е. И. Николаенко, сопровождавшая коллекцию на всем пути ее эвакуации. В августе 1941 г. она принимала участие в эвакуации в Ленинград коллекций Пушкинской станции НИР, но сама не сумела эвакуироваться и осталась с семьей в оккупированном Пушкине. Ее мужу, Переверзеву Михаилу Ивановичу, крупному специалисту по строительству железных дорог, немцы предложили сотрудничать с ними, но он отказался от этого предложения и был помещен в концлагерь под Гатчиной. Вскоре он был там убит при попытке к бегству. У Евдокии Ивановны остались на попечении больная старшая сестра и две маленькие дочери. Вместе с другими оставшимися в городе сотрудниками она работает в Пушкинских лабораториях с образцами только что убранных посевов.

После войны Советское правительство инициировало «де­монтаж» немецких научных институтов. Но в большинстве случаев победителей интересовали не научные, а технические ресурсы побежденных. Так, из Института селекции ОКВ забра­ли не коллекции растений и библиотеку, а оборудование для теплиц, рефрижераторы, оптику и т. д. — то, в чем страна нуж­далась больше, чем в селекционных материалах. В последнее время появились сведения о том, что часть коллекций все-таки не пропала, а благодаря труду и самоотверженности оставших­ся, а потом эвакуированных немцами сотрудников Пушкин­ских лабораторий, в том числе и Николаенко, была спасена и возвращена в ВИР.

Предприятия и учреждения Пушкинского района срочно перестраивали свою работу на военный лад. Уже с конца июня 1941 года фабрика «Трикотажница» стала выпускать изделия военного времени: носки, перчатки, белье, сумки для противогазов, вещевые мешки, а фа­брика «Игрушка» перешла на изготовление гранат. Работали женщины по 10—12 часов в сутки.

В эти первые месяцы войны в Пушкине была налажена большая работа по оказанию помощи раненым. Для их разме­щения были использованы больницы» санатории, дома отдыха, освобождающиеся детские дома и другие помещения. Госпи­тали разместили в бывших дворцах княгини Палей и Кочубея. Были организованы курсы медсестер, в работе которых актив­ное участие принимал известный пушкинский хирург Е. М. Головчинер. 

___________________________________________________ 

В Пушкине перед войной располагалось много воинских частей и училищ. 

Некоторые из них были отправлены на вос­ток сразу же после начала войны. Так, в город Рыбинск Ярос­лавской области было эвакуировано Пушкинское военное автомобильно-техническое училище.

В июле-августе из Пуш­кина было передислоцировано Военное училище воздушного наблюдения и оповещения, которое было создано всего лишь в мае 1941 года. Этот факт еще раз говорит об отсутствии в стра­не прогноза о возможных последствиях военных действий.

Танковые соединения, располагавшиеся в Пушки­не, сразу же включились в боевую деятельность. В первый же день войны командованию 24-й танковой ди­визии, численность которой составляла около 8,5 тысяч во­еннослужащих 1821, было приказано привести части в боевую готовность и начать переход к месту проведения боевых дей­ствий. Однако, марш дивизии в район сосредоточения был организован плохо. Дивизия прибыла в установленный район неподготовленной для выполнения боевой задачи.

22 танка оказались неисправными и не смогли выйти для выполнения поставленной задачи.

Значительная часть боевых машин была оставлена и по пути движения. Только в районе Парголово к вечеру 25.06.1941 г. стояли неисправными или без горючего 39 боевых машин. Даже на четвертые сутки после выступления не прибыли в район сосредоточения 72 танка (40% танковой дивизии). Командованием дивизии и полков не были приняты своев­ременные меры к розыску и оказанию технической помощи отставшим машинам. Не была проявлена и забота о личном составе этих машин. Экипажи оставались длительное время без продовольствия и питались только хлебом от проходив­ших войсковых частей. Передислокация дивизии даже без противодействия противника показала ее слабую предвоен­ную подготовку.

До начала сентября 1941 г. действовал пушкинский военный аэродром. С первых же дней войны он активно использовался для ведения боевых операций.

_______________________________________________

Отсутствие истинной и полной информации о действительном положении дел не позволили провести необходимую подготовку к началу военных действий и отражению атак противника.

Осознав масштаб катастрофы в первые часы войны, уроженец Царского Села командующий Военно-воздушными силами округа генерал-майор авиации Копец И. И. 23 июня застрелился в своем служебном кабинете.

И после начала войны правдивая информация о фактиче­ском состоянии дел почти не поступала. После выступления Молотова печатались статьи в основном агитационного харак­тера: «Разгромить врага на его территории», «Красная армия сильна как никогда своей могу­чей техникой, стоящим за ней народом, сплоченным вокруг партии», «Не будет пощады коварному врагу. Советский народ победит», «Иду добровольцем в Красную армию».

Газета «Правда» выходит с передовыми статьями, которые перепечатываются местной прессой: «Дадим сокрушительный отпор фашистским варварам», «Наше дело правое — враг бу­дет разбит».

«Ленинградская правда» до 22 июня не печатала ника­ких сообщений о возможной войне. Еще 21 июня передовая статья газеты была посвящена театральному сезону. В газе­те писали о ходе весенних полевых работ. И даже 22 июня Пленум горкома партии обсуждал ход выполнения плана промышленного строительства и ход весеннего сева. Только 23 июня появилось сообщение о начале войны и выступлении Молотова.

______________________________________________________
 

Эвакуация музейных ценностей из дворцов города Пушкина началась в первый же день объявления войны.

_______________________________________________________

5. Эвакуация населения

Не опубликовано точных сведений о количестве людей, эвакуированных из Пушкина. Вероятно, удалось эвакуиро­ваться 12-14 тыс человек.

При эвакуации населения в первую очередь вывозили жен­щин с детьми, людей пожилого возраста, больных, инвалидов и детские учреждения. Уезжали члены семей работников эвакуируемых предприятий и организаций. Осуществлялась эвакуа­ция и в индивидуальном порядке, по собственной инициативе, но очень ограниченно. Самостоятельная эвакуация людей была осложнена тем, что выезд жителей Пушкина в Ленинград раз­решался только по специальным пропускам. Очевидно, власти сдерживали стихийный выезд из города. Особенно возражали против выезда врачей. К. Воеводский сообщает о том, что отка­зали в разрешении на отъезд женщине-врачу, матери грудного ребенка. Ей рекомендовали отлучить ребенка от груди и отпра­вить с детским домом.

Воеводский также констатирует, что пропусков в Ленинград не было у большинства жителей Пушкина, население было несвоевременно оповещено об оставлении города и что были сотни, если не тысячи случаев, когда люди, утром уехавшие на работу в Ленинград или, наоборот, из Ленинграда в Пушкин, не смогли вернуться назад.

Наиболее организованно была проведена эвакуация детей в первые дни после начала войны. Правда, необходимость ее и правильность выбора места, куда направлялись дети, вызывает большие сомнения.

К 1941 году в Пушкине насчитывалось 8 детских домов, 19 детских садов и 9 средних и начальных школ. В Историко-литературном музее города сохранились отче­ты директора детского дома им. Сталина Валерии Даниловны Коровкиной (Котовой) и руководителя группы детских садов, фамилия которой в документах не указывается, об эвакуации детей г. Пушкина летом 1941 года.

Содержание этих отчетов сводится к следующему: В конце июня 1941 года по поручению Пушкинского РК ВКП(б) началась подготовка к эвакуации детей дошкольно­го возраста и детских домов. Эвакуация происходила 5 июля 1941 г. Руководила ею заведующая районным отделом народного образования Роза Ильинична Зырянова. Одновре­менно, одним эшелоном выехало 11 детских учреждений (приблизительно 1000-1500 детей), в том числе, испанский дет­ский дом, который в Пушкине располагался в интернате для детей загранработников.

Начальником эшелона, уполномоченным от раийсполкома, был Дмитрий Вячеславович Доломанов — инспектор РОНО. Многие дети, находившиеся в детских садах, уезжали, даже не по­прощавшись с родителями, так как отцы ушли на фронт, а мате­ри были на рытье окопов. Детей довезли до Тихвина и там пере­садили на баржи и дальше переправляли водным путем. Дети сидели и лежали на открытой палубе. Стоял сплошной рев -так заедала мошка. Воспитатели дали ребятам ветки, но помогало это мало. Разгружали детей в разных населенных пунктах (Ефимовском, Окуловке и др.) и размещали в избах местных жителей.

Недели через три в район Тихвина был высажен фашист­ский десант. Первыми десантников заметили ребята из Пушкинского детского дома и подняли тревогу. В это время детей уже начали разыскивать матери, которые, передвигаясь пешком и на попутках, добирались до мест, где находились дети, и остава­лись с ними. О допущенной ошибке по-видимому поняли в Ле­нинграде и 25 июля руководителями эвакуированных детских учреждений была получена телеграмма: «Реэвакуация город Пушкин. Эшелон будет подан 25». Подпись: «облисполком, обкомпарт». Руководители детских домов отказались подчинить­ся этой телеграмме, а детские сады выполнили распоряжение и 2 августа вернулись в Пушкин. Эшелон с детьми рано утром прибыл на ст. Шушары. О приезде детей родители были опо­вещены. Во время выгрузки происходил налет вражеских са­молетов на Ленинград, и детей приходилось укрывать в кочках болота вдоль железнодорожной насыпи. Детей вывозили на ав­томашинах до позднего вечера. За семью ребятами родители не могли приехать, и их передали в семьи уже в Пушкине.

Детские дома 6 сентября были отправлены в Кировскую область. Там они были распределены по разным районам. Обратно в Пуш­кин они уже не вернулись и были расформированы на местах. Об ошибочности этой эвакуации ленинградских детей летом 1941 года, сопровождавшейся большими потерями, много пи­салось. К счастью, всех пушкинских детей удалось сохранить и вернуть домой живыми и здоровыми. В этом огромная заслу­га педагогов и обслуживающего персонала, осуществлявшего эвакуацию.

Но не все детские учреждения были эвакуированы. С нача­лом войны предполагалось, например, что и детский туберку­лезный санаторий, находившийся в Пушкине, будет эвакуиро­ван, но в конце июля от этого, видно, отказались, и санаторий был распущен.

По всей вероятности и после первой эвакуации детей в Пушкине еще сохранились детские учреждения. Об одном из них рассказала Анна Григорьевна Гопен, которая участвовала в эвакуации 4 июля 1941 г. оздоровительных детских учрежде­ний на станцию Пестово, но затем вернулась обратно в Пуш­кин и продолжала работать. Она вспоминала:

«Меня направили на работу в детский дом, который находился на Октябрьском бульваре. В то время там жили дети, родители которых трудились на оборонных работах. В сентябре 1941 года фашисты бро­сили бомбу на наш дом. Мы с детьми находились в бомбоубежище. В моей старшей группе было 32 ребенка и еще в двух группах—сред­ней и младшей, по 20 человек. Взрыв был очень сильный, и меня бро­сило на стену, где были окна. Стекла посыпались мне на голову, но я сразу опомнилась и услышала, как кричит девочка. Я бросилась к ней, она была ранена, у глаза торчал маленький осколок, который я не­медленно убрала и наложила ей повязку. Оглянувшись, увидела, что м в бомбоубежище одна и со мной 72 ребенка. Успокоила детей, как могла. Взрывом засыпало черный ход, лестница из бомбоубежища на первый этаж была оторвана. Пришлось подвинуть большой раздаточный стол, на него поставить второй стол и таким образом вывести де­тей. Вечером родители забрали своих детей и очень благодарили.

В 1941 г. семья сына царскосельского, а позднее- детскосельского, архитектора А.Р. Баха - Александра Баха (умершего на допросе в НКВД от разрыва сердца) была принудительно эвакуирована в Казахстан (без права возвращения в Ленинград после окончания войны) из-за немецкого происхождения. Его мачеха, вторая жена А.Р. Баха - Анна Георгиевна Бах, осталась жить на Садовой улице, позже уехала в Германию и прожила в Западном Берлине до самой своей смерти в 1959 г.

__________________________________________________

В первые же дни Великой Отечественной войны у Пушкинского районного военкомата выстроилась очередь желающих записаться добровольцами на фронт. Сразу после объявления об организации дивизии народного ополчения в Пушкине был укомплектован батальон в 900 человек под командованием работника военкомата С. П. Борисова. Формирование истребительных батальонов в Ленинграде и его пригородах началось в июне 1941 года под руководством районных комитетов партии.

Василий Ломакин, Петр Гедройц. Пушкинские истребители

Но война потребовала от наших горожан иных действий. Рядом с горсткой профессиональных военных, командирами 77 батальона капитаном В. Е. Ломакиным, лейтенантом Т. М. Музыченко в течение нескольких сдерживали наступление немцев на подступах к городу вчерашние мирные жители, студенты сельскохозяйственного института, старшеклассники пушкинских школ. Без достаточного вооружения и опыта боевых действий, они доблестно сопротивлялись, защищая любимый город.

24 июня

Вышел первый приказ Управления культурно-просветительными предприятиями Ленсовета, подписанный начальником Управления Семеном Львовичем Беспрозванным:

«На основании решения исполнительного Комитета Ленинградского Городского Совета депутатов трудящихся (№ 46 11/о и 12/о) от 24-го июня 1941 г.), приказываю:
Закрыть для общественного пользования все дворцы-музеи, выставки, павильоны музейного значения в пригородах: г. Пушкин, Петергоф, Павловск, Ораниенбаум, Гатчина; Летний дворец Петра I в Летнем саду, домик Петра I на Петроградской стороне и Антирелигиозный музей (бывш. Исаакиевский собор).
Директорам предприятий на основе указаний, данных Управлением (совещание директоров в УКППЛ 22/VI с. г.), приступить к консервации музеев и музейных вещей, скульптуры, фонтанов, павильонов, с принятием мер по предохранению их от последствий бомбардировок (перевод в особые хранилища, подвалы, нижние этажи зданий, устройство ставен, укрытие мешками с песком и т. д.).
Установить бесплатный вход во все сады и парки УКППЛ за исключением Зоосада и Госнардома. Парки закрывать для гуляющих в 23 час. 30 мин. Запретить в садах и парках устройство массовых гуляний, карнавалов, митингов, шествий и сосредотачивания больших масс гуляющих на открытых площадках...»

27 июня

Публикуется Решение исполкома Ленинградского совета депутатов-трудящихся о привлечении граждан к трудовой повинности:

Привлечь с 29 июня 1941 г. граждан г. Ленинграда, Пуш­кина и других пригородов к трудовой повинности для выпол­нения оборонных работ.

К трудовой повинности привлечь всех трудоспособных граждан обоего пола в возрасте от 16 до 50 лет (женщин до 45 лет), за исключением рабочих, работающих на предприятиях оборонной промышленности.

Согласно решению Ленгорисполкома во всех организациях города Пушкина комплектовали трудовые отряды.  В них было направлено несколько тысяч человек. Пушкинскому району был отведен 10-километровый участок работ в районе станции Александровская, полосе Антропшино—Кобралово. Ежедневно десятки тысяч человек, за исключением рабочих, работашщх на предприятиях оборонной промышленности, работали на строительстве оборонительных сооружений. Работа на строительстве оборонительных рубежей была связана с большой опасностью, поскольку места строитель­ства подвергались постоянному нападению немецкой авиа­ции.

Из дневника З.Г.Френккеля «Невыносимое отчаяние и боль вызывала совершенно очевидная бесплодность тех окопных работ, рытья противотанковых рвов, которые раньше, чем их успевали окончить, оставались неиспользованными в тылу у немцев, неожиданно занявших Детское Село и всю прилегающую местность ещё в сентябре. При невозможности снабдить направляемых на окопные работы уже ослабленных недоеданием людей достаточным рационом питания, очень важно было снять с них часть энергетических затрат на хождение туда и обратно пешком, организовав подвоз. К сожалению, это не было учтено. Никакие окопные работы не могли помешать бомбардировкам с воздуха.»

Пивоварун В.П. «Чуть-чуть о войне в нашем городе»: "Большую часть времени мы проводили в парке среди войска, которое все прибывало и прибывало. Нас это радовало и мы «компетентно» оценивали степень вооруженности. Но странно было то, что войска не готовились «зарыться в землю», а напоминали скорее «кочующие таборы». Появилось хлесткое выражение: «немец все прет и прет». Вот он уже под Лугой, вот он уже под Гатчиной...Как же наш город готовился к предстоящим боям? Войска должны были развернуться на подступах к городу. В самом городе было оборудовано много хороших убежищ, щелей и траншей. Противотанковое полукольцо опоясало Пушкин с юго-запада. Горожане перелопатили горы земли и, как оказалось, напрасно. Танки в наш город не полезли. Вероятно, танкобоязнь возникла от слабости мышления армейских штабных голов.

А вот для отходящей пехоты никто не предусмотрел запасных траншей разного профиля и направлений. Оборона же из-за куста была просто губительна и неэффективна. Вот так все мы «помогли» фрицу войти в наш город. Наша мальчишеская «разведка» знала, что у дачи Малиновского строится хороший железобетонный дот с пушкой, направленной прямо на шоссе, и все. Такую примерно фортификацию представлял наш город к сентябрю. Трудно догадаться, вследствие каких причин наши отступили с южной, сухой окраины и окопались в северной, за радиостанцией, в болоте. Картина выглядела худо, очень худо (любимые слова нашего математика Георгия Петровича, говорившего так, когда кем-то не решалась задачка)..."

28 июня

  • Публикуется приказ по гарнизону г. Ленинграда:
    «Об обеспечении общественного порядка и государственной безопасности в г. Ленинграде».

Пункт 4 этого приказа непосредственно относился к жителям г Пушкина: «Воспретить въезд в г. Ленинград всем лицам, не прописанным в г. Ленинграде на жительство, за исключением специально командированным Народными Комиссариатами и по вызовам Ленсовета».

Примечание: «Рабочим и служащим пригородов, работающих в г. Ленинграде разрешается въезд в г. Ленинград по специальным пропускам предприятий и учреждений».

Пункт 7 Примечания : «За невыполнение настоящего приказа виновные подлежат наказанию по законам военного времени».

·         Старожил города Григорий Панкратьевич Хоцко вступает в один из истребительных батальонов, созданных для зашиты города Пушкина. Его назначают политруком роты.

«В батальонах шла напряженная работа и военная учеба,— говорится в воспоминаниях Г. П. Хоцко.— Днем бойцы работали на своих предприятиях и в учреждениях, а к вечеру собирались в казармах, находившихся в общежитии Сельскохозяйственного института, и усиленно занимались воен­ной подготовкой. В их задачу входило наблюдение за полетами вражеских самолетов и в случае высадки парашютистов и десантников — вступить с ними в бой и обезвредить. Мы выходили также на осмотр местности вокруг города, прове­ряли и задерживали подозрительных лиц, чтобы исключить возможность проникновения к нам фашистских лазутчиков. Одним словом, находились в постоянной боевой готовности. Нашими помощниками было все население...

В сводках Совинформбюро до 3 июля сообщается в основном об упорной обороне, подвигах советских военнослужащих и сбитых немецких самолетах. О наших потерях не сообщается— только о немецких.

К этому времени немцы уже взяли города Минск

В сводке: «Ито­ги первых восьми дней войны позволяют сделать следующие выводы. Молниеносная победа, на которую рассчитывало не­мецкое командование, провалилось, взаимодействие герман­ских фронтов сорвано, наступательный дух немецкой армии подорван, а советские войска, несмотря на их позднее развер­тывание, продолжают защищать советскую землю, нанося вра­гу жесткие и изнуряющие его удары». В это время Минск уже был сдан.

С конца июня началось комплектование трудовых отрядов для строительства укреплений вокруг Ленинграда. В них было направлено несколько тысяч человек.

Для строительства оборонительных рубежей Пушкинскому району был отведен 10-километровый участок между Антропшино и Кабралово. Людей направляли и под Вырицу, а также иа рытье противотанковых рвов и пулеметных гнезд на окраине Баболовского парка перед поселком Александровка. Работа на строительстве оборонительных рубежей была связана с большой опасностью, поскольку места строительства подвергались постоянному нападению немецкой авиации.

Июль

Дневник Лидии Осиповой: Самое поразительное в жизни населения — это ненормальное молчание о войне. Если же кому-нибудь и приходится о ней заговаривать, то все стараются отделаться неопределенными междометиями. Слухи самые невероятные. Началась волна арестов, которые всегда сопровождают крупные и мелкие события нашего существования. Масса людей уже исчезла. Арестованы все «немцы» и все прочие «иностранцы». Дикая шпиономания. Население с упоением ловит милиционеров, потому что кто-то пустил удачный слух, что немецкие парашютисты переодеты в форму милиционеров. Оно, конечно, не всегда уверено в том, что милиционер, которого оно поймало, немецкий парашютист, но не без удовольствия наминает ему бока. Все-таки какое-то публичное выражение гражданских чувств. По слухам наша армия позорно отступает...

...Многие убегают в Ленинград, боясь, что бои за него будут разыгрываться в его окрестностях. Да и рассчитывают, что там безопаснее будет пересидеть самый боевой период... «Убегают», потому что ездить туда уже нельзя без специальных пропусков. На железных дорогах несусветная неразбериха. 

2 июля

 Сообщается только об упорных боях.

Вот что писал о том времени Н. С. Тихонов:
Фашисты перешли Двину и бросились к Пскову. Между озером Пейтус и озером Ильмень начались ожесточенные бок. Геббельс плясал перед микрофоном и, захлебываясь от восторга, кричал на весь мир, что захват Ленинграда является вопросом нескольких дней»
И Ленинград принял бой. Фашисты шли к нему, заваливая сожженными танками дороги, теряя тысячи убитых, они шли как одержимые. Им казалось, что их предательское нападение приведет к скорой победе.
И они встретили ленинградских людей. Под Сольцами бойцы Краснова ударили на них в лоб с такой силой, что эсэсовцы бежали, ничего не понимая. Под Лугой они натолкнулись на укрепления, на мины, противотанковые рвы. Они остановились. Начались бои, упорные, длительные, изнуряющие. Это уже не походило на военную прогулку. Горели леса, горели деревни, горели маленькие городки с парками и старыми дворцами» 

3 июля  

Публикуется постановление Совнаркома: «Уста­новить, что граждане обоего пола в возрасте от 18 до 60 лет (женщины — до 50) привлекаются к участию в группах само­защиты MПВО в обязательном порядке». 

3 июля 1941 г. командир эскадрильи 154-го авиаполка, базуриующейся на Пушкинском аэродроме, капитан Георгий Петров, впоследствии Герой Советского Союза, сбил немецкий бомбардировщик, а 4 июля он же уничтожил немецкий истре­битель. 

4 июля 

Совинформбюро сообщает об ожесточенных боях на Двинском, Борисовском и Тернопольском направлениях. На остальных участках фронта наши войска прочно удерживают занимаемые позиции, ведут бои с противником, пытающим­ся вклиниться в нашу территорию. Приводятся примеры под­вигов наших солдат, призывы защищать Родину и бить врага, отклики на речь Сталина, произнесенную 3 июля. О наших по­терях не пишут.

Весной 1941 года все испанские дети переходят в следующий класс. Но 22 июня 1941 года началась война, а уже 4 июля 1941 года была произведена первая эвакуация. Выехало 7 детских домов с уполномоченным Дмитрием Вячеславовичем Доломановым (директор средней школы № 9) в Ефимовский район, в Михалёвскую школу.

Вывозили детские дома, садики, но большинство детей возвращались к родителям, так как вскоре все железнодорожные ветки, соединяющие Ленинград с остальной страной, были перерезаны немцами. Многие дети, которых не успели вывезти, в последствии стали жертвами оккупантов, как ребята из 2 Детского дома 

Немцы взяли Ригу. 5 июля- Остров

6 июля 

Тройкой советских истребителей пушкинского аэродрома во главе с Алексеем Сторожаковым, впоследствии Героем Советского Союза, были сбиты три немецких истребителя. 

8 июля 

Подводятся итоги двух недель войны: «...расчеты Гитлера на успех молниеносного удара на востоке рухнули в результате героического сопротивления Красной армии, проя­вившей чудеса храбрости и упорства».

8 июля командир эскадрильи 154-го авиаполка капитан Владимир Матвеев при отражении налета немецкой авиации на Ленинград протаранил немецкий бомбардировщик и благополучно произвел посадку в Пушкине. 

9 июля  

Сообщение об упорных боях. Передовая призы­вает работающих в тылу зорко охранять город от вражеских диверсантов. Другие темы: «Сбор населением металлолома», «Призывы усилить подготовку объектов и населения к борьбе с возмож­ными налетами врага с воздуха», «Изучение санитарного дела и оказание первой помощи», «Ремонт противогазов». 

Немцы взяли Псков

10 июля  

10 июля лейтенант Сергей Титовка в районе города Городец Ленинградской области совершил таран и погиб. 

11 июля 

Совинформбюро передало, что существенных изменений на фронте нет, немцы заняли село Б., Энское соеди­нение ворвалось в село и немцы понесли большие потери. 

13 июля

Сообщается об упорном сопротивлении немецкому наступлению. Впервые названы города. На Западном направлении наши войска вновь овладели городами Жлобин и Рогачев. Подводят­ся итоги трех недель военных действий. Вкратце они сводятся к следующему: сведения фашистов о наших потерях — брехня и фантастика. Они скрывают данные о своих потерях. Итоги трех недель свидетельствуют о провале гитлеровского плана молниеносной войны. Лучшие немецкие дивизии истреблены. Потери немцев убитыми ранеными не менее миллиона. Наши потери убитыми, ранеными и без вести пропавшими — не бо­лее 250 тысяч. Немцы потеряли 2300 самолетов, 3000 танков. Наша армия—1900 самолетов, 2200 танков.

Сообщения о противодействии немецкому наступлению. Немцы потеряли 100 танков, один эсминец и 13 транспортов. Наших потерь в кораблях и самолетах нет. 

Открыт прием в Пушкинскую школу медицинских сестер. Появились правила, как себя вести во время воздушной тре­воги. Публикуется сообщение о митингах и дополнительном призыве в армию.

Управление требовало, чтобы мебели отправлять поменьше — она громоздкая, а места мало. Меня заставили снять с машины наборный столик из Агатовой комнаты с подписью «ендатарныя дел мастера». Но когда начальство отвернулось, я опять столик втиснула в кузов. (Е. Л. Турова, хранитель Екатерининского парка, в дневнике).

Где-то в середине июля вернулся в Ленинград, в родной Пушкин. И здесь, конечно, я тоже почувствовал нарастающую тревогу. От всего, что увидел, сжалось сердце. Во многих местах, в том числе и в центре города, на месте бывшего Екатерининского собора, были отрыты траншеи. Кстати сказать, они вскоре спасли мне жизнь (Воспоминания старожила города А.Шалыта)

15 июля

Передовая статья: «Выше революционную бди­тельность!»

Дневник Лидии Осиповой: Новая беда на нашу голову. Все домашние хозяйки и неработающие взрослые должны ежедневно слушать «доклады» наших женоргов о текущем моменте. «Доклады» эти сводятся к довольно безграмотному чтению газет. Никаких комментариев и никаких вопросов не полагается. То, что каждая и нас может сама прочесть за четверть часа, мы должны слушать целый час Господи, когда же все это кончится?

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Начали уборку раннего картофеля. Большое его количество поставляется воинским частям и госпиталям. Куйбышевский район Ленинграда присылает людей на уборку богатого урожая картофеля."

16 июля

Говорится об упорных боях и наших успехах, о ми­тингах, приветствующих назначение Ворошилова, Буденного и Тимошенко главнокомандующими трех основных направ­лений, о сборе 3 тонн цветного металла. Призыв молодежи в ремесленные училища.

Целые дни выносили вещи. Грустно, что закапывают мраморную скульптуру. (Е. Л. Турова, хранитель Екатерининского парка, в дневнике)

17 июля  

Впервые рассказывается о зверствах фашистов, не на­зывая города, где это происходило. Фото повешенных в Сербии. 

18 июля 

В Ленинграде, Пушкине и других окрестных райо­нах была введена карточная система распределения продоволь­ствия. Рабочие и инженерно-технические работники получали 800 граммов хлеба в день, служащие - 600, иждивенцы и дети— 400. 

19 июля

К 19 июля, т. е. ко времени подхода в этот район передовых немецких частей, Лужский оборонительный рубеж был уже хорошо подготовлен в инженерном отношении. Здесь были построены оборонительные сооружения протяженностью 175 километров, при глубине 10-15 километров, в том числе: 94 км противотанковых рвов, 160 км эскарпов (противотанковых земляных заграждений), 570 огневых точек. Укрепленный район протянулся на 280 километров от Нарвского залива до северозападного берега озера Ильмень. Местность, изобилующая озерами, реками, лесными массивами, была выгодна для организации обороны. Перед передним краем и в глубине обороны устанавливались мины, устраивались лесные завалы и производилось заболачивание местности. Только на устройстве заграждений были заняты пять саперных, один инженерный, два понтонных и восемь строительных батальонов.

Оборонительные сооружения строились руками ленинградцев, в большинстве своем женщин и подростков. В общей сложности в строительстве приняло участие свыше полумиллиона человек гражданского населения. Даже из Сибири и Урала сюда были переброшены трудовые отряды. Наткнувшись на возрастающее сопротивление советских войск на Лужском оборонительном рубеже, немецкое командование 19 июля было вынуждено приостановить на несколько недель наступление на Ленинград до подхода главных сил группы армий «Север». Маршал Советского Союза А. М. Василевский в своей книге «Дело всей жизни», отмечал значение Лужского оборонительного рубежа, ставил его в один ряд с такими сражениями первого периода Великой Отечественной войны, как оборона Бреста, защита Могилева и Смоленска.

20 июля 

Группа истребителей с пушкинского аэродрома на рассвете нанесла удар по аэродрому в Зарудивье, одной из крупнейших передовых то­чек базирования немецкой авиации, и уничтожила 14 фашист­ских самолетов. 

21 июля  

Сообщается о первых попытках налета на Ленинград и пере­хвате самолетов, упорных боях в городах, названия которых не указывается. Резолюции митингов. Письма на фронт: «Бейте гитлеровских собак до полного уничтожения». Проводы в на­родное ополчение. 

22 июля 

Летчикам пушкинской авиадивизии капитану Владимиру Матвееву и лейте­нанту Сергею Титовке, совершившим воздушные тараны, при­своены звания Героя Советского Союза.

23, 25 июля  

Сообщения о налетах на Москву и упорных боях на Смо­ленском и Житомирском направлениях. О потерях немцев.

23 июля на подступах к Ленинграду старший лейтенант пушкинской авиадивизии Алексей Сторожаков таранил вражеский самолет-разведчик и произвел посадку на поврежденной машине.

24 июля

Дневник Лидии Осиповой:Начались бомбардировки города. Бомбят, а нам не страшно. Бомбы-то освободительные. И так думают и чувствуют все. Никто не боится бомб.

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Люди эвакуируются."

26 июля

Говорится об упорных боях и наших успехах» о ми¬тингах, приветствующих назначение Ворошилова, Буденного и Тимошенко главнокомандующими трех основных направ¬лений, о сборе 3 тонн цветного металла. Призыв молодежи в ремесленные училища.

27 июля

Закончено формирование Пушкинского партизанского отряда. И командир отряда — зам. председателя Пушкинского райисполкома И. В. Емельянов, и комиссар — зам. начальника цеха Пушкинского мотороремонтного завода В. Н. Негри, и начальник штаба — один из руководителей Пушкинского сельскохозяйственного института Н. Г. Иванов встали в один строй вместе со своими земляками: рабочими, служащими, студентами. В сложных условиях, “под носом” у врага, выполнял отряд боевые задания, смело борясь за правое дело на своем участке военных действий, нанося урон фашистам. Штаб отряда первое время находился в бывшем особняке графини Шуваловой (угол улиц Васенко и Средней).
Самый большой отряд наших земляков — тысячи пушкинцев — были призваны на войну в действующую армию, где храбро и бесстрашно воевали во всех родах войск и на всех фронтах.

28 июля

Сообщается о боях на Смоленском и Житомирском направлениях. Сообщается, что уничтожено 109 немецких самолетов. Наши потери — 36 самолетов и один миноносец.

О сборе урожая, уборка травы на сено для кормления коров, самоотверженной работе на механическом заводе.

29 июля

Дневник Люси Хордикайнен: "Мы поступили на работу, на полку. Перед этим папу сократили, и он только иногда ездил в Ленинград возить дорогие вещи. Работали мы до 10 августа. На участке были посажены огурцы, котрые мы часто таскали. Продуктов нет. Картошку воруют страшно.  Мы решили выкопать ее всю. Мы закупаем морковку и капусту на солку. Купили 40 килограммов в садоводстве у бани.

Правительство занимается тем, что сгоняет людей рыть гигантские щели. В саду дома № 3 роют щель для укрытия от осколков. Мы роем тоже... через каждые четверть часа бегали в большую щель, потому что немцы бросали бомбы. Они летели в почту (совсем рядом с нашим домом). Воды в городе нет, и мы ходим на пруд. Бомбардировки настолько сильны, что мы переходим в большую щель. Все наши тюки перенесены в нее. Спим мы, скрючившись, или, вернее, только дремлем. Кто занял места раньше, тем хорошо, но мы думали, что у нас будет своя щель. В городе все заняты обчищиванием магазинов. Но нас мама с папой не пускают, говоря, что это нечестно, нехорошо. Однажды мальчик из дома № 3 приглашает нас идти за мукой... Против воли папы и мамы мы идем. Идти опасно. Снаряды свищут и рвутся, но мы идем. Придя на место, около булочной Филиппова, находим много знакомых. Шум, гам, свалка. Мешки все цельные, и их никак не выволочить. Мы с трудом надрезали один мешок и насыпали в свой. Большого труда стоило его вытянуть."

Август

Зоя Томашевская, архитектор, вспоминает: <…> Летом 1941-го мы настолько не представляли, где немцы и что они уже взяли, что продолжали ездить в Пушкин гулять. Я помню катающегося на лодке художника Никаза Подбересского, он был высоченный, ему, поклоннику Улановой, в театре ставили специальное кресло, иначе он не помещался в партере. Так вот, царскоселы в августе и предположить не могли, что в сентябре в городе будут хозяйничать немцы.

1 августа

В Пушкинском сельскохозяйственном институте начались приемные экзамены.

4 августа

Сообщается о жестоких боях на Смоленском и Белоцерковском направлении. Уничтожено 20 вражеских самолетов, наш— один. Отдельные примеры героизма. Зверства немцев. Города зашифрованы. Призывы к ежемесячному отчислению зарплаты в фонд обороны.

6 августа

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Немцы продвигаются по Псковскому и Лужскому направлениям. Руководство совхоза вынужденно думать об эвакуации скота в Вологодскую область. Наименее ценных четыреста коров сдали на мясокомбинат."

7 августа

Выходжит последний номер газеты «Болыневисткое слово», имеющийся в РНБ. До взятия Пушкина остается 40 дней. В номере Вячеслав Шишков публикует статью о Денисе Давыдове. В газете пишут о том, что в вузах принимаются заявления от окончивших школу, при этом иногородним высылаются вызовы. От комитета по делам высшей школы получены новые планы обучения.  Принимаются заявления для поступления в среднюю школу для взрослых на бухгалтерское и товароведческое отделения Слуцкого техникума. В этом же номере помещена заметка «Развели мух» — о плохом санитарном состоянии в некоторых магазинах.

9 -10  августа

Информация в «Ленинградской правде» о действительном положении дел на фронтах и оккупированных немцами территориях начинает появляться только со второй декады августа:

9 августа — о зверствах фашистов во Львове;
10 августа — о зверствах в Бресте и Минске

На Пушкинском аэродроме размещались самолеты» как истребительной, так и дальней бомбардировочной авиации, которые кроме выполнения других задач, принимали участие и в бомбардировках Берлина. Первый вылет с пушкинского аэродрома на бомбардировку Берлина был осуществлен 10 августа 1941 г.  (описание вылета по ссылке) летчиками 412-го авиаполка. Руководил операцией командир 81-й авиадивизии дальнего действия знаменитый полярный летчик Герой Советского Союза М.В. Водопьянов.

В приказе Верховного Главнокомандующего от 17 августа 1941 г. было отмечено: «Первый удар 81-й авиадивизии по району Берлина прошел успешно. ...Однако в процессе подготовки и полета был выявлен ряд существенных недостатков, требующих немедленных исправлений. В результате плохой увязки маршрута имел место обстрел летевших самолетов на задание своими истребителями, зенитной артиллерией береговой обороны и кораблей. Летно-технический состав, несмотря на длительную подготовку к полету, в полной мере материальной части мотора и вооружения не освоил и плохо знал ее эксплуатацию...».
Летчики вели себя героически. Всем им была объявлена благодарность Верховного Главнокомандующего и большинство награждено боевыми орденами. И все же за большие потери и неорганизованность при выполнении задания М.В. Водопьянов был отстранен от командования дивизией. В дальнейшем он воевал командиром бомбардировщика, имея звание генерала.

Бомбардировки Берлина потрясли Германию и показали, что советская дальняя авиация способна наносить удары по глубокому тылу противника. Немецкое командование не могло смириться с создавшимся положением и потребовало ликвидировать аэродромы, с которых производятся эти налеты на Берлин. 

Дневник Лидии Осиповой: ...Многие идут добровольцами на фронт. О Ленинграде слухи все нелепее и чудовищнее. Говорят шепотком, что никого из него не вы¬пускают, что он обречен быть «крепостью и оплотом» народного духа против фашистских агрессоров, что биться за него будут «до послед¬него вздоха»..., что в нем крошечный гарнизон и ...население само должно отстаивать этот «оплот». Если все же все эти слухи и вздор, то они очень показательны для настроения населения.

12 августа

Меня перевели в Александровский дворец. Из научных сотрудников я здесь одна. Все-таки стараюсь иногда делать обходы Екатерининского парка, я ведь его никому не сдавала. (Е. Л. Турова, хранитель Екатерининского парка, в дневнике)

Дневник Лидии Осиповой:О Ленинграде слухи все нелепее и чудовищнее. Говорят шепотком, что никого из него не выпускают, что он обречен быть «крепостью и оплотом народного духа против фашистских агрессоров, что биться за него будут «до последнего вздоха»... что в нем крошечный гарнизон и ...население само должно отстаивать этот «оплот». Если все же все эти слухи и вздор, то они очень показательны для настроения населения.

13 августа

Сообщение о сдаче Смоленска.

Подвиг танкистов на подступах к Пушкину 

Дневник Лидии Осиповой: Вчера один летчик, пообедав в столовой аэродрома, сказал кассирше: «А теперь полетим бомбить врага на его территории... в Сиверской». Отсюда узнали, что Сиверская занята немцами. Когда же они придут к нам? И придут ли? Последние часы выхода из тюрьмы всегда самые тяжелые.

15 августа

Исполкомы Ленинградских областного и городского Советов совместным решением запретили проводить вырубку деревьев и парков, занимать парки и здания дворцов-музеев и павильонов «…для каких-то бы ни было целей» и изымать из местных дворцов-музеев и парков материалы, предназначенные для консервации музеев.

Сданы Кировоград и Первомайск

...Стелла (знакомая Лидии Осиповой) говорит, что сейчас очень сильны антисемитские настроения. Мы не замечали. Но понятно, что ей, как еврейке, это больше бросается в глаза. Такой противный осадок на душе. Никакого антисемитизма или антикитаизма в русском народе нет, есть только антикоммунизм... И какой может быть антисемитизм, если мы страдаем с евреями от одних и тех же причин.

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Противник прорвал Лужскую оборонительную линию. В связи с чрезвычайным положением приняты срочные меры по уборке урожая."

15 августа

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Над совхозом все чаще появляются немецкие самолеты,  а вскоре на его поля начали падать бомбы. Гнетущее чувство надвигающейся беды не покидает людей, но весь коллектив продолжает убирать картофель и отправляет его в город."

16 августа

Сданы Николаев и Кривой Рог

17 августа

Из распоряжения Ленгорсовета «Предложить Ленинградскому горфинотделу выдать управлению культурно-просветительных предприятий на расходы по эвакуации музейных ценностей 44 700 руб. за счет местного бюджета в счет ассигнований бюджета по Управлению культпросветучреждений на сентябрь 1941 года».

Дневник Лидии Осиповой: "Объявлена общая эвакуация женщин и детей. Работает эвакуационное бюро. С необычной отчетливостью наметилась грань между «пораженцами» и «патриотами». Патриоты стремятся эвакуироваться как можно скорее, а вторые, вроде нас, стараются всеми способами спрятаться от эвакуации.

17 августа (эвакуируется знакомая семья евреев — Н.Л.) ... Да и у них у всех ненависть к немцам за их антисемитизм. Если бы это были англичане, или какая-нибудь безобидная нация, конечно, и они остались бы. Советского патриотизма даже и в этой семье нет. Да и у всех. Есть еще ненависть и боязнь немцев. Конечно, Гитлер не такой уж зверь как его малюет наша пропаганда и до нашего дорогого и любимого ему никогда не дойти и не всех же евреев «поголовно» он уничтожает, но, вероятно, какие- то ограничения для них будут, и это противно. Но замечательно то, что все ...жалелыцики евреев в Германии или негров в Америке или индусов в Индии никогда не помнят о своем русском раскулаченном мужике, которого на глазах вымаривали как таракана.

Тем не менее не все евреи верили. От многих евреев мы слышим такое: «Зачем мы будем куда-то уходить. Ну, посадят, может быть на какое-то время в лагеря, а потом и выпустят. Хуже, чем сейчас, не будет». И люди остаются.

Среди населения антисемитские настроения все же прорываются. От призывников можно услышать «идем жидов защищать». Самое же показательное, что эти высказывания не вызывают никакого отпора ни от властей, ни от партийцев. «Не замечают». Впечатление такое, что нашему дорогому и любимому зачем то нужно развязать антисемитские настроения у черни...Эти высказывания инспирируются сверху. Может быть мы ошибаемся, но очень на то похоже."

18, 22 августа

18 и 22 августа немцы нанесли мощные удары по аэродрому Пушкина, в результате которых было уничтожено на земле 18 советских самолетов.

Пивоварун В.П. «Чуть-чуть о войне в нашем городе»: "На нашем аэродроме стали базироваться новейшие четырехмоторные бомбардировщики, появились МИГи, увидели мы танк KB, все это вызывало бурю восторга. Первые налеты немецкой авиации на Ленинград через наш город закончились разгоном этой армады. Появилась уверенность, что в дальнейшем немцам зададут трепака еще пуще.
События же стали развиваться по худшему сценарию. Неожиданно куда-то ушли зенитные батареи. Барражирующие над городом «чайки», И-16 и редкие МИГи не смогли конкурировать с «мессерами». В один из погожих дней штук 10 «юнкерсов» налетели на наш аэродром. Выстроившись в круг, пикируя один за одним, они совершали какую-то разрушительную жуть. Эту картину мы с приятелем наблюдали, подкапывая картошку в поле. Удивило нас то, что весь этот ад длился не более получаса и стервятники безнаказанно улетели. Слухи о вражеских парашютистах породили у жителей повальную «шпиономанию»...

Очередные вагоны с музейным грузом были отправлены 20 и 22 августа, но уже не в Новосибирск, а в Сарапул (Удмуртской АССР).

Воспоминания Киры Сергеевны Сретенцевой: В июле — августе ввели карточки на продукты и пропуска на въезд в Ленинград. За продуктами ходила я, старшая, причем из-за воздушных тревог ходить приходилось не раз. Иногда из-за непрерывных обстрелов выходить за хлебом было невозможно по несколько дней. Все больше стало военных, все чаще слышали канонаду. На стеклах всех зданий была наклеена бумага. По ночам взрослые дежурили у домов. В некоторые семьи уже пришли похоронки. По мере приближения фашистских войск напеты учащались. В саду соседа вырыли траншею, но мы, дети, там не прятались, а поднимались на чердак нашего двухэтажного дома и наблюдали налеты на Пушкинский аэродром. Мимо нас шла дорога на товарную станцию, и мы видели, как вместо вывоза населения вывозили железные солдатские кровати и фанерные тумбочки Мы ежедневно ходили в исполком за пропуском в Ленинград. Надвигался фронт, но в Ленинград не пускали. Говорили: «ждите организованной эвакуации»... Так и остались в Пушкине. .

20 августа

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Начались артиллерийские обстрелы людей, работающих на уборке урожая. Но, несмотря на это, они продолжают трудиться. Картофель и овощи можно вывозить только ночью. Немцы заняли Чудово, Любань и Мга."

23 августа

В 1941 году архитектор М.Лузин выполнил фотофиксацию фасадов и интерьеров Знаменской церкви и перед уходом на фронт 23 августа 1941 года передал материалы фотосъемки в Госинпекцию по охране памятников

Розенберг подписал указ о вынесении специальными судами смертных приговоров лицам, не повинующимся оккупационным властям: «Все лица, осуществляющие акт насилия против немецкой империи на территории восточных оккупированных областей, подлежат смертной казни, а в менее тяжелых случаях — заключению в каторжную тюрьму».

23 августа последний эшелон прорвался сквозь вражеский заслон, направляясь в город Сарапул. Оставшиеся вещи продолжали сносить в нижние помещения и в подвалы дворца.

24 августа

В конце августа 1941 года наступление немцев, остановленных на лужском рубеже, возобновилось и 24 августа полицейская дивизия СС, обойдя советские войска с востока, заняла Лугу.

Дневник Лидии Осиповой: ...Рытье окопов начинает принимать размеры настоящего народного бедствия. Все население, непригодное к военной службе, все школьники старших классов и see полутрудоспособные женщины мобилизованы на рытье противотанковых рвов, которые должны окружить «неприступным поясом» Ленинград... Творчество военного гения Ворошилова. Граждане воспряли духом. Значит, немцев ждут к Ленинграду и скоро... Скептики утверждают, что эти египетские работы придумали специально для того, чтобы население не вздумало повторить петроградской истории в первую мировую войну. Правительство не доверяет населению и боится бунтов. А тут, во-первых, надзор за этим населением значительно облегчается, а, во-вторых, условия работы, в какие оно поставлено, отнюдь не способствует появлению каких-либо посторонних мыслей.

25 августа

К концу августа Пушкинский партизанский отряд был сформирован в составе 60 человек и переправлен в немецкий тыл для проведения операций в районе Вырица — Сиверская. Отряд состоял из наиболее проверенных и физически сильных молодых людей» обученных приёмам рукопашного боя, владению оружием» правилам ориентирования на местности и методам работы со взрывчатыми веществами. Перед партизанским отрядом ставились задачи: взрывы мостов и железнодорожных путей, нарушения телефонной и телеграфной связи, поджоги складов и т. д. В захваченных немцами районах он должен был создавать невыносимые условия для врага и его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу. И с задачами, стоящими перед ними, партизаны справились, проявив большую стойкость и мужество. Партизаны минировали шоссейные и проселочные дороги и устраивали засады. Они уничтожали технику, оставленную нашими войсками при отступлении, выводили воинские подразделения, попавшие в окружение, пускали под откос железнодорожные эшелоны. Отряд просуществовал сравнительно недолго. Он перешёл на территорию, занятую немцами 25 августа и вернулся назад 12 октября 1941 года, сохранив только половину первоначального состава.

В конце лета 1941 года Иванов-Разумник ожидал эвакуации из Пушкина, к которому приближались немецкие войска. В связи с приближением немцев НКВД заготовили список на 400 иушкинцев, подлежавших аресту и ссылке вместе с семьями, как неблагонадежных. Иванов тоже попал в этот список. Но кроме того на него был составлен отдельный документ, хранящийся в архивах КГБ, в котором было сказано: «Иванов Р. В. в прошлом являлся одним из идеологов и теоретиков партии социалистов-революционеров. Принимал участие в редактировании целого ряда эсеровских печатных органов» на протяжении всего периода существования советской власти занимался активной контрреволюционной работой, принимал участие во всевозможных нелегальных организациях и группах эсеровского направления...» Его должны были выслать в административном порядке 26 августа. Но в это же время к следователю поступило предложение паспортного отдела милиции пересмотреть материалы по Иванову в связи с тем, что его дочь Ирина служит в РККА.

26 августа

Дневник Люси Хордикайнен: Из продажи исчезли все продукты. Были введены карточки. Мне полагалось 400 граммов хлеба. Этого было мало - начали сбавлять, сначала 300 гр., потом — 250, а потом ниче

27 августа

Продолжая наступление, 27 августа группа армий «Север» Соединилась с войсками Новгородского и Кингисеппского направлений у села Рождествено. В результате этой операции советские части Лужской оперативной группы попали в окружение. В «котле» южнее Сиверской оказались восемь советских дивизий, всего более 25 тыс. человек. После нескольких неудачных попыток организованно вывести эти войска из окружения командующий Лужским участком обороны генерал-майор А. Н. Астанин получил распоряжение уничтожить или закопать материальную часть и выходить из окружения отдельными группами.

Окруженным частям Советских войск пришлось разделиться и с боями прорываться на соединение с войсками Ленинградского фронта. Сделать это удалось немногим. В немецкий плен попало около 20 тыс. советских солдат и офицеров. Крушение фронта под Лугой привело в итоге к прорыву немецких войск. Советские части отдельными группами с тяжелыми боями августа и начале сентября выходили из окружения и некоторые из них прошли через Пушкин, поскольку к середине сентября город оставался единственными воротами для выхода из окружения многих тысяч красноармейцев.

К этому времени на пушкинском направлении было выкопано 6100 метров противотанковых рвов и большое количество других оборонительных сооружений, в создании которых принимали участие более 1 7000 пушканцев.  К сожалению, они не стали большим препятствием для наступающих немецких войск. Как оказалось позже, вырытые траншеи и рвы не смогли оказать существенного влияния на продвижение немцев. Зачастую танки их просто обходили.

Фашистам удалось потеснить кингисеппскую группу наших войск в сторону Ораниенбаума, и они стали прорываться на Пушкин и Красное Село, обходя Гатчину с запада.

Для ускорения наступательных операций и уменьшения собственных потерь немцы использовали различные методы. Распространялся даже слух о том, что в процессе наступательной операции, немцы посылали перед своими войсками стариков, женщин и детей из оккупированных населенных пунктов в качестве делегатов к большевикам с просьбой сдать Ленинград и заключить мир. Говорят, что некоторые руководители ленинградской партийной организации считали, что против таких посланцев нельзя применять оружие. В связи с этим была опубликована директива Сталина, в которой говорилось: «Борьба идет жестокая. В падении Ленинграда будут виноваты те, кто допустит в наших рядах нерешительность. Уничтожайте немцев и их посланцев, поскольку они одно я то же, что и немцы». В развитие этой директивы руководители обороны Ленинграда разъяснили: «Приказываем открывать огонь по всем лицам, приближающимся к линии фронта и препятствовать их приближению к нашим позициям. Не допускать ведения разговоров с гражданским населением».

28 августа

Справка об эвакуации населения гор. Ленинграда. Сов[ершенно] секретно 28 августа 1941 г.: "...III. Подготовлено райсоветами и ждут отправки из Ленинграда:...19.Пушкинский — 10000...."

Дневник Лидии Осиповой: "...из Ленинграда непрерывно движется толпа людей с детскими колясочками и тележками ...Люди ищут спасения по-своему. Одни пробираются тайком в Ленинград, другие тоже тайком, из него бегут.... Бомбят где-то очень близко.

С питанием все труднее. Запасов, конечно, ни у кого нет. Все вору¬ем картошку на огородах... За керосином очереди фантастические... Дворцы и учреждения эвакуируются. Статуи в парках зарывают в землю... Рытье окопов начинает принимать размеры настоящего народного бедствия. Все население, непригодное к военной службе, все школьники старших классов и все полутрудоспособные женщины мобилизованы на рытье противотанковых рвов, которые должны окружить «неприступным поясом» Ленинград."

29 августа

Дневник Лидии Осиповой: "Фронт катастрофически приближается. Мы решили никуда не уходить из города. Несколько боевых дней пересидим или в подвалах или в щели....

...Здесь хоть какая-то надежда на спасение и на освобождение имеется. А уйти, как теперь говорят, «на эвакуацию» — гибель по плану обеспечена. Да и от надежды попасть «под немца» уходить нам никак невозможно. Как принимают беженцев, мы уже наслышаны. Некоторые уходят, потому что боятся фронта: убьют, покалечат. Но ни один поезд с беженцами не избегает бомбежки, потому что дорогое правительство ко всем санитарным и беженским поездам прицепляет воинские эшелоны, в надежде, что немцы этих поездов бомбить не будут...

А как приятно, наконец, написать такое. Правда, это еще кукиш в кармане, но не будь войны, я бы никогда не посмела его показать. А сейчас необычайно острое ощущение, что все идет по занавес. Да и у «бдителей» сильно трясутся поджилки и бдительность сильно потускнела."

30 августа

Дневник Лидии Осиповой: "Сегодня милиция раздавала бесплатно соль населению. С каким удовольствием это делалось. Все молчали, но было совершенно ясно, что все, в том числе милиционеры, радуются. Милиционеры, в конце концов, тоже «население». И никакой толкотни не было. Добровольцы помогали насыпать мешочки, все проходило удивительно гладко и ... при полном молчании. «Как в церкви», — сказал какой-то дядька. И, правда, было похоже.

Вчера немцы сбросили листовки с предупреждением, что будут бомбить привокзальный район. Несмотря на все кары, которыми грозили за прочтение листовок, листовки были все же прочитаны. Некоторые хотели уйти из домов. Но район был оцеплен милицией и не только никто не смел выселиться, но даже и за хлебом не пускали... Посмотрим, будут ли бомбить именно этот район."

31 августа

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Немцами заняты Тосно и Вырица. Приблизились к Гатчине и  рвутся  к Слуцку и Колпину. Защитники Ленинграда сдерживают натиск фашистов."

___________________________

Конец августа

Началась битва непосредственно за Ленинград. Двадцать девять дивизий — триста тысяч гитлеровсииж солдат и офицеров, вооруженных до зубов, были брошены против защитников города. Воины Северо-Западного фронта, моряки Краснознаменного Балтийского флота, дивизии народного ополчения вступили в ожесточенные оборонительные бои на подступах к городу, защищая каждую пядь родной земли.

Взрывы бомб сотрясали землю. Война с грохотом и лязгом быстро приближалась к городу Пушкину. Гусеницы бронированных чудовищ печатали свой ребристый след на русских дорогах, н казалось, что они покрываются неизгладимыми глубокими морщинами.

Город спешно звакуировал свое население. Прятали и увозили дворцовые драгоценности, но не так-то просто было это осуществить — иж целые горы! И ко всему необходимо было самое «нежное» отношение при погрузке, перевозке и выгрузке.

Пушкин подвергался налётам авиации противника и артиллерийским обстрелам. Горожане ставили на чердаках ящики с песком, бочки с водой, посты укомплектовывали ведрами, лопатами, клешами и баграми для тушения зажигательных бомб. Женщины рыли окопы, сначала в Лужском районе, потом под Гатчиной, а с приближением немцев — под Пушкином. В квартирах, в школах и в учреждениях заклеивали окна бумажными лентами, чтобы стекла нерассыпались от взрывной волны. В скверах и садах рылись «щели» для укрытия от бомбежек. (Нина Зенькович. Пушкин в оккупации).

Важная роль была отведена Пушкинскому аэродрому в годы Великой Отечественной войны. Вклад пушкинского аэродрома в неоценим, т.к. здесь "отливались первые гвозди", забитые позже, в 1945 г., в гроб гитлеровского фашизма. Город Пушкин должен гордиться тем, что отсюда начали свой путь наши бесстрашные летчики в первых ’налетах на столицу немецкого рейха. Например, для дозаправки, во время налета на Берлин, здесь приземлились 9 августа 1941 г. самолеты-бомбардировщики Пе-8 81-й ДБАД (командир М.В. Водопьянов).

В налете на столицу рейха Пушкин стал для наших "летающих крепостей" ТБ-7 (Пе-8) конструкции В.М. Петлякова аэродромом подскока. После посадки самолеты провели здесь несколько дней. За это время бомбардировщики заправили горючим и подвесили под них шесть штук авиационных бомб весом по полтонны каждая. Экипажи обеспечили пайками и неприкосновенным запасом продовольствия на крайний случай. Всего было 11 машин, однако подготовлено 15 экипажей по 11 человек. 11 августа 1941 г. одиннадцать тяжелонагруженных машин взлетели с аэродрома, взяв курс на Германию. Экипажи возглавили: командир авиадивизии М. Водопьянов; командиры эскадрильи: майор К. Егоров, майор А. Курбан, майор И. Лисачев, А. Тягунин, майор М. Угрюмов; командиры кораблей: капитан С.Асямов, лейтенант А.Чурилин.

К сожалению, после взлета у самолета К. Егорова отказали сразу два двигателя, и он упал недалеко от аэродрома. В результате падения полностью заправленного бомбардировщика с 3 тоннами бомб на борту погибли 5 членов экипажа (б/механик К. Сугробов, штурман капитан С. Максимов, стрелки-радисты б/зв. С. Добрянский и сержант А. Курицкий, стрелок мл. сержант Г. Арутюнян), трое умерли от ран (летчик, б/зв. А. Кириченко, стрелок лейтенант А. Паныпин, стрелок-радист старшина П. Паулин) и были ранены 4 чел. (командир корабля майор К. Егоров, б/техник Голуб, стрелки Сорокин и мл. сержант Карданов). А полет по маршруту в логово врага продолжили 10 машин.

Берлину, возвратились на свой аэродром в Пушкин только 5 самолетов - экипажи Асямова, Видного, Лисачева, Макаренко и Чурилина. В Красном Селе сел экипаж Курбана. Как ни странно, через несколько дней возвратился на свой аэродром невредимым самолет Угрюмова. Как и у Курбана, у него раньше времени закончилось горючее, и он совершил вынужденную посадку в районе Великих Лук. Недалеко от места посадки экипаж обнаружил МТС, где имелся тракторный керосин, пригодный для авиационных дизелей. А на самолете никаких заправочных емкостей, кроме обыкновенного ведра, не оказалось. На базе -тоже. Подрулив машину к МТС, члены экипажа двое суток носили ведром керосин со склада. Заправившись необходимым количеством топлива, через некоторое время М. Угрюмое и его товарищи предстали перед изумленными взорами однополчан. Здесь их считали уже погибшими.

Экипаж командира дивизии М. Водопьянова был вынужден сесть по ту линию фронта, не долетев до г. Пушкина 200 км. По лесам и болотам всем членам его экипажа удалось пробраться к своим. Самолет под командованием А. Панфилова на обратном пути уклонился в сторону моряи был сбит над Финляндией знаменитой артиллерийской лерией фашистов. А десятый самолет постигла самая несчастливая участь - он был сбит нашими зенитчиками. Больше 81-я ДБАД налетов на Берлин не совершала. Вернувшиеся Пе-8 несколько дней простояли на аэродроме в Пушкине, а потом их перегнали в Москву.

С августа 1941 года в 6-м военном городке размещались штаб и политотдел 1-й Кировской дивизии Ленинградского народного ополчения. Сюда прибывали ополченцы, вырвавшиеся из окружения. В городке собралось более 5 тыс. бойцов, командиров, политработников этой дивизии. Дивизия выпускала газету «За Советскую Родину». Ее редакция находилась на Пролетарской улице (ныне дом №6). При редакции был взвод писателей и размещался он тоже в 6-м городке. В него входили ленинградские писатели: Г. Алехин, Г. Гор, П. Журба, С. Семенов, С. Спасский и др. В казармах военного городка литераторы проводили многие часы, слушая и записывая рассказы воинов. В сентябре 1941 года часть дивизии была отправлена на Карельский перешеек и под Красное Село. В военном городке остались поредевший и понесший большие потери 1-й стрелковый полк, часть артиллерийского полка и несколько мелких подразделений.

31 августа фронтом выделен самостоятельный Слуцко-Колпинский укрепленный район.   

1941.08 Список убитых при бомбежках в Баболовском парке

 

Сентябрь

1 Сентября

Массированный авианалет немецкой авиации на железнодорожную станцию Детское Село, разрушена железная дорога от Пушкина до Слуцка (Павловск). Разрушен мост через речку Кузьминку. Немцы в Вырице. Из военного дневника командира роты ополченцев Александра Евгеньевича Святловского: "С нашего участка, близ кладбища, были видны домики станции Пушкина... Когда над станцией, из беспорядочно кочующих облаков с глухим ревом снижалась стремительно группа германских бомбовозов, было видно, как в смятении бегали люди, уныло выли паровозы... Но потом все застилали желтые клубы пыли и взметенной к небу земли, прожженной огнем. И долго вилась, все редеющим облаком спускающаяся с неба пыль, замешанная на крови. Жили мы в старой церкви, у кладбища, по дороге от Египетских ворот в город. Вечером на наше кладбище, где на пыльных плитах мы ужинали, а на крестах висели походные сумки и котелки, приезжали грузовики, полные мяса и крови. Со станции - говорили люди. Деловито рыли яму, закапывали. Кто-то плакал и бросал в яму солому и комья земли. И было странно - зачем везут на кладбище? Ведь это не похороны, а что-то иное- простое и страшное....

Дневник Лидии Осиповой: Бомбили и зверски. И бомбили как и обещали, только привокзальный район и вдоль железной дороги на Павловск... А ведь этих жертв можно было избежать...

"...Это случилось в начале сентября. Я возвращался из поликлиники, что на Московской улице, после очередной профилактической инъекции от малярии. Вдруг завыли сирены: воздушная тревога. Над Пушкином - немецкие бомбардировщики. Я и другие пешеходы едва успели забежать в вырытые в центре города на месте взорванного Екатерининского собора траншеи, как задрожала земля. Фашистские стервятники сбрасывали бомбы на центр города. Минут через пятнадцать налет прекратился. Мы вышли из укрытия. Горел Гостиный двор, пламенем были охвачены и соседние постройки. Враг приближался. Со стороны соседних деревень в черте города по Московскому шоссе с диким ревом двигались стада коров. "Люди, - кричали сопровождавшие их женщины, - подходите с бидонами и ведрами, не можем же мы доить прямо на землю. Для защиты города, борьбы с вражескими диверсантами и лазутчиками были созданы истребительные батальоны из числа старших школьников, студентов, молодых рабочих, милиционеров. Но разве могли они сдержать натиск фашистских полчищ! Да и у регулярной армии, отходившей с боями от прорванных оборонительных рубежей, было слишком мало сил, чтобы помешать захвату нашего города. Многие понимали это, хотели перебраться в Ленинград Но уехать можно было только по пропускам, а они имелись лишь у тех, кто там учился или работал. Поэтому и остались в оккупированном городе тысячи пушкинцев." (Воспоминания старожила города А.Шалыта).

На Пушкинской радиостанции имени Подбельского демонтирован и перевезен в Ленинград один из передатчиков. Эта радиостанция была основной, обеспечивающей связь Ленинграда с Москвой и со всей страной. В разгар боев на дальних подступах к Пушкину передатчики этой радиостанции срочно были демонтированы и перенесены в Екатерининский парк, в "концертный павильон Кваренги"

2 сентября

2 сентября 1941 г., в день, который Иванов-Разумник Р.В.  считал самым опасным в своей жизни, решался вопрос — «уцелеть или погибнуть»» он был вызван к следователю в Ленинград. Разумник опасался ареста, но его отпустили в Пушкин, сказав, что о дальнейшем он узнает на месте. 

Снижение норм продажи хлеба. Рабочие и ИТР - 600 граммов хлеба в день, служащие - 400, иждивенцы и дети - 300. Газета "Правда" пишет: "Ленинград. На колхозных рынках города - Клинском, Кузнечном, Центральном и других, в Пушкине, Колпине и Петергофе идет оживленная торговля. Увеличился привоз мяса. С начала августа его продано 343,5 тонны вместо 248,6 тонны в июле. Из пригородных колхозов привезено и реализовано на рынках 900 тысяч литров молока, 36 тонн сметаны и творога, 90 тысяч штук яиц, 255 тонн картофеля, 229 тонн капусты, свеклы, огур¬цов, моркови и других овощей, 11,5 тонны свежей рыбы..."

НОЧНОЙ артобстрел города. Из воспоминаний Иванова-Разумника: "В Царском Селе за эти четыре дня (с 30 августа по 2 сентября) сильно почувствовалось приближение фронта. Горела Вырица, в немногих десятках верст от нас. На бульваре у Египетских ворот стояло тяжелое шестидюймовое орудие и глухо ухало. Рядом с нашим домиком то и дело обстреливала небеса "зенитка", весь дом содрогался от ударов. Стекла наших окон были разбиты, рамы выбиты, двор и сад зияли воронками от аэро-планных бомб".

Директор отдал Концертный зал военным патрулям, в парке многие участки стали военной зоной. У меня на пропуске особая отметка, чтобы пропускали. Нужно теперь почаще делать обходы: могут ведь что-нибудь испортить,(Е. Л. Турова, хранитель Екатерининского парка, в дневнике)

Однажды день был наиболее удачен. Мы достали крупы, яиц, моркови. За обедом Андрей сказал, что немцы в городе. Город пород этим сильно бомбили. Мы сидели в щели. В промежутках рыли спою. <...> Через каждые четверть часа бегали в большую щель, потому что немцы все бросали бомбы. Они летели в почту... Воды в городе нет, и мы ходим на пруд. Бомбардировка настолько сильна, что мы переходим и большую щель. Все наши тюки перенесены в нее. Спим мы скрючившись или, вернее, только дремлем. (Из дневника тринадцатилетней девочки из  семьи, проживавшей в Пушкине на ул. Колпинской, д. 5)

2 сентября 1941 г., в день, который Разумник считал самым опасным в своей жизни, решался вопрос — «уцелеть или погибнуть»» он был вызван к следователю в Ленинград. Разумник опасался ареста, но его отпустили в Пушкин, сказав, что о дальнейшем он узнает на месте.

Дневник Лидии Осиповой: "К нам во двор заехали какие-то военные машины, спасаясь от артиллерийского обстрела, начавшегося сегодня с ночи. Публика места себе просто не находит. С одной стороны, от радости, что уже скоро немцы придут сюда, а с другой — от страха... Офицер, который был начальником отряда, разговаривал с нами с большим и заметным напряжением. Видно было, что он боялся, что мы его начнем расспрашивать о положении на фронте или же его комментировать. А чего уж там расспрашивать или комментировать, когда и так все ясно. Скоро конец!...

Просидели всю ночь и проговорили. Было уже всем ясно, что большевики кончаются. Она бегала все время из своей комнаты на помойку соседнего двора с охапками красных томов Ленина... Таская на помойку сочинения величайшего гения, Н.Ф. забегала к нам перекурить и поговорить. Жаловалась на свою судьбу и ... советскую власть. Значит, дела этой самой власти очень неважные. Н.Ф. не из тех, кто поддается эмоциям. Не такое она получила воспитание сначала на вершинах партийной лестницы, а потом на ее низах. Все эти переживания в духе солнечной конституции сделали ее абсолютно циничной, не верящей ни в коммунистический чох, ни в идеалистический сон. Забавно ее наблюдать. Немцев то ей, конечно, есть уж чего опасаться: жена трех евреев, дочка полуеврейка. У самой рыльце в коммунистическом пушку..."

3 Сентября

Докладная записка В.Н.Меркулова и П.Н.Кубаткина членам Военного совета Ленинградского фронта К.Е.Ворошилову и А.А.Жданову об организации наземной обороны гор.Ленинграда.Совершенно секретно 3 сентября 1941 г. : 

"1. Наземная оборона города должна строиться в предвидении борьбы в условиях окружения. Оборона должна быть активной, упорной и решительной, сопровождаться контратаками наших войск с целью отбросить противника от города.Основные силы врага должны уничтожаться на внешних подступах города. Наши войска в узлах сопротивления не отступают и не сдаются.Возможные прорывы отдельных пехотных и танковых групп вглубь обороны должны уничтожаться немедленно контрударами резервов обороняющихся.Главные направления ударов врага могут быть: 

а) северное: Сестрорецк — Белоостров

б) южное: Колпино — Пулково

в) юго-западное: Красное Село — Урицк....

2. Для организации обороны создать 8 секторов{1} и 2 направления:Сектора:...N7 Пушкинский..."

Первые заморозки. Из Павловского дворца в Ленинград отправлена пятая партия музейных экспонатов.

4 сентября

Из наградного листа на присвоение командиру звена 153-го истребительного полка лейтенанту Николаю Алексеевичу Иванову звания Героя Советского Союза: "Прикрывая в паре свои войска в районе города Пушкина, повстречал семь бомбардировщиков ДО-215. После первой атаки самолет товарища был подбит. Никитин, оставшись один, смело атаковал одного ДО-215 и сбил его. Остальные бомбардировщики, рассыпавшись, стали уходить с поля боя. Преследуя еще одного ДО-215 далеко за линию фронта, вогнал его в землю вместе с бомбами".

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Идут бои за Красный Бор. Авиация бомбит Ленинград."

5 Сентября

В районе Федоровского восемь из пятнадцати советских истребителей (5-й авиаполк) атаковали четырех немецких истребителей. При этом сами были атакованы еще двумя немецкими истребителями и вдобавок в районе Пушкина обстреляны зенитным огнем. Один из наших истребителей (летчик Скворцов) произвел вынужденную посадку в районе Московской Славянки.

Из Павловского дворца в Ленинград отправлена шестая партия музейных экспонатов. Всего в сентябре за три раза было отправлено 2180 музейных предметов.


6 Сентября

В течение 5-6 сентября немецкие бомбардировщики наносили удары по позициям советских войск в районе железнодорожной станции Новолисино и города Слуцка.

8 сентября

Вражеские войска прорвались с юга через поселок Mга к Ладожскому озеру и захватили Шлиссельбург. Хотя на ближних подступах к Ленинграду еще велись активные боевые действия, город уже был блокирован с суши. С этого времени сообщение с Ленинградом поддерживалось только по Ладожскому озеру и по воздуху.

Начиная с 8 сентября 1941 года началась интенсивная артиллерийская и авиационная обработка нашего переднего края

В городе горят Бадаевские склады. Огромная туча дыма заволокла всю южную часть Ленинграда.


9 Сентября

Из книги "От Невы до Эльбы": "Утром 9 сентября противник после мощной авиационной и артиллерийской подготовки перешел в наступление на слуцко-пушкинском и ям-ижорском направлениях".

Начался штурм Ленинграда. Главный удар немецко-фашистские войска нанесли из района западнее Красногвардейска (Гатчины) в сторону Красного Села, Пулково и Урицка (Лигово).

Дневник Лидии Осиповой: Дни походят один на другой. Совершенно отрезаны от города и не знаем, что делается на свете. С нами сидят и Ивановы-Разумники. Он был в ссылке и вернулся перед самой войной... Иванов-Разумник очень помогает не бояться. Как только начинается сильная стрельба по нашему участку, он начинает делиться своими литературными воспоминаниями. А так как был близок со всеми символистами, акмеистами и представителями прочих литературных течений, то его рассказы очень интересны и рассказывает он необыкновенно увлекательно...Мы начинаем уже ощущать первое едва уловимое приближение свободы. Так как публика с нами (в щели) сидит сплошь почти не интеллигентная, то она смотрит на нас как на каких-то полуумных «малохольных», которые вместо того, чтобы корчиться от страха,, занимаются какими-то идиотскими и малопонятными стишками. Мы уже можем говорить и говорим много такого, чего до войны... ни за что не сказали бы ни во сне, ни в пьяном виде полузнакомым людям... Дневник свой я пишу совершенно открыто. Никого это не интересует. Бдительность отсутствует в теперешнем нашем обиходе.

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Самолеты врага бомбят поля совхоза и обстреливают усадьбу."

10 Сентября

Из воспоминаний ополченцев: "В городе появились отступающие войска, стали просачиваться лазутчики. Отчетливо была слышна канонада со стороны Гатчины. Удары вражеской авиации по Пушкину участились". Немцы предприняли атаку на Павловский парк.

К десятому сентября у нас появились отступающие войска, стали просачиваться вражеские лазутчики. На следующий день наша разведка в районе шоссе на Красное Село столкнулась с немецкой. Началась перестрелка. Вражеский отряд отошел. (из воспоминаний Хоцко Г.П.)

Севернее Александровки своими зенитными пулеметами подбит советский самолет. Летчик (л-нт Дмитрий Прокопьевич Буряк, 5-й авиаполк) произвел вынужденную посадку.

Заместитель командира эскадрильи 154-го авиаполка старший лейтенант Алексей Сторожаков в районе станции Мга направил горящий самолет на колонну немецких бро нетранспортеров. За три месяца войны Алексей Сторожаков уничтожил лично 10 вражеских самолетов.

К 10 сентябрю 1941 года в городе Пушкине была сосредоточена 237-я стрелковая дивизия, где вела бои с частями противника — 296-й пехотной дивизией и дивизией СС «Полицай». Совместно с 237-й стрелковой дивизией, бойцами 3-й дивизии народного ополчения атаки врага сдерживали 76-й и 77-й истребительные батальоны, сформированные из сотрудников пушкинской милиции, naртийного актива и рабочих предприятий города Пушкин.

Истребительные батальоны были сформированы из числа работников предприятий и учреждений города, преподавателей вузов, студентов и школьников старших классов. Только во главе батальонов стояли кадровые командиры.

Эти батальоны были призваны защищать город, хотя их личный состав был почти не обучен и слабо вооружен. Бойцы батальонов были вооружены учебными пулеметами и канадскими винтовками с 50 патронами на каждый ствол, а также несколькими ящиками гранат. 76-й батальон численностью 120 человек состоял из двух рот, причем в одной были только молодые девушки. 77-й батальон численностью 160 человек тоже состоял из двух рот, в одной из которых были студенты первого курса и ученики 9-го и 10-го классов.

Днем бойцы работали на своих предприятиях и в учреждениях, а к вечеру собирались в казармах, находившихся в общежитии Сельскохозяйственного института, и усиленно занимались военной подготовкой. В задачу батальонов входило наблюдение за вражескими самолетами и обезвреживание немецких парашютистов. Они предназначались также для поддержания порядка и охраны города от диверсантов, шпионов, провокаторов, а также задержания дезертиров.

Выписка из журнала боевых действий 18-й армии «Север» от 9 сентября 1941 года, 16 часов (Виталий Аксенов, «Сокровища третьего рейха. Судьба похищенных шедевров»,Питер,2010г., с.153):
«Полковнику графу Сольмс-Лаубаху (от Эриха Коха), поручено захватить и уберечь предметы культуры и искусства Царского Села, дворца Екатерины. Он просит дать охрану для дворца, который слегка поврежден бомбовыми налетами и в данное время находится на переднем крае...».

 

 

10-11 сентября.

Проведен переучет всех съестных припасов, скота, птицы, зерна.

Утром 10 сентября командиров батальонов, капитана В. Е. Ломакина и лейтенанта Т. М. Музыченко вызвали в Пушкинский районный отдел НКВД. Там представитель Ленинградского фронта, офицер в звании подполковника, проинформировал их об организации на подступах к Пушкину, Павловску (Слуцк) и к Колпину укреплённого района (УР), что он одновременно представитель данного боевого образования и пушкинские истребительные батальоны поступают в его распоряжение. Командирам батальонов приказано немедленно найти командира части УРа, организующего оборону на участке железнодорожной станции Александровская с прилегающими деревнями, Александровским парком, и получить от него боевую задачу. В помощь им представитель УРа дал офицера связи.

11 сентября

Из киги "От Невы до Эльбы": "С утра 11 сентября гитлеровские войска вновь начали штурмовать... Против нашей дивизии в бой были брошены отборные части 96-й, 121-й и 122-й пехотных дивизий. Населенные пункты Аннолово, Федоровское, Глинка, Старая Мыза, Путролово, Ям-Ижора по нескольку раз переходили из рук в руки".

11 сентября полк 1-й Кировской дивизии под командованием полковника Лебединского и бойцы 237-й стрелковой дивизии, которые вышли из вражеского окружения и были собраны в Пушкинезанял оборону на юго-западной стороне Екатерининского парка. Во второй половине сентября остатки ополченческой дивизии были передислоцированы в поселок Петро-Славянка.

Для обороны Пулкова была выдвинута 5-я дивизия народного ополчения.

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Медленно горят сараи и скирды сена, образуют темно-серые клубы дыма.  Поступило указание - любыми средствами спасти урожай. На полях еще много собранных в кучи картофеля и овощей. По ночам солдаты грузят продукцию и увозят. Находящиеся еще в совхозе люди вырыли землянки и переселились в них. Есть раненые и убитые."

Очередное снижение норм продажи хлеба. Рабочие и ИТР -500 граммов хлеба в день, служащие - 300, иждивенцы и дети - 250.

В Слуцке эвакуирован научно-исследовательский институт земного магнетизма.

Дневник Лидии Осиповой: Коля (муж Осиповой) составил цельную и продуманную теорию насчет большевистских фикций. Как будет жалко, если эта теория умрет вместе с ним, не дождавшись возможности себя огласить... Есть еще и кроме нас много умных людей в России. Только бы свободы дождаться... Ведь сейчас все лучшее — наша литература, искусство лежит под спудом и дожидается своего времени. И неужели же это время почти уже пришло? Дух захватывает! Одних непечатающихся прекрасных поэтов скольких мы знаем!

12 сентября

Под страшным минометным и артиллерийским огнем, 76-й и 77-й батальоны прочесывали парки, а спустя три дня выступили в район станции Александровская, чтобы помочь действующим частям.

Из книги "От Невы до Эльбы": " 12 сентября немцам удалось закрепиться в Федоровском. Отдельные их подразделения прорвались к восточной окраине Павловского парка".

Из отчета Слуцкого института земного магнетизма в Москву в главное управление Гидрометеослужбы: "50% сотрудников финансово-счетного отдела с 1.07 по 20.08 с отрывом от работы работали на сооружении укреплений и с 30.08 по 12.09 производилась эвакуация из Слуцка в Ленинград".

Под страшным минометным и артиллерийским огнем, причем ночью, мы прочесывали наши парки (из воспоминаний Хоцко Г.П)

Введены специальные пропуска на въезд в Пушкин.

В городе появились группы солдат и командиров Красной Армии, вышедшие из окружения (Лужская оперативная группа). В Слуцке немцы остановлены в районе Белой Березы.

Немцы захватили Красное Село. Из Красного Села часть сил немцев двинулась на город Пушкин. Немцы возле Большого Виттолово и Венерязи.

Из книги командующего группой армий "Север" генерал-фельдмаршала Вильгельма Риттера фон Лееба "Дневниковые заметки и оценки обстановки в ходе двух мировых войн": "1-я танковая и 36-я моторизованная дивизии продвинулись на большую глубину, выйдя к шоссе Детское Село (Пушкин) - Петергоф... В 18.45 я имел беседу с генерал-полковником Гёпнером: 28-й армейский корпус должен продолжать наступление на северо-запад в направлении Слуцк (Павловск) - Детское Село"

Из письма командира разведки Пушкинского партизанского отряда Ивана Андреевича Воробьева (учителя 406-й школы) своему другу: "...Борис, я не знаю, где моя семья, думаю, ты сможешь мне помочь и сообщить. Мой обратный адрес, к сожалению, не известен, но на всякий случай: Германская Советская Социалистическая Республика, Берлин, до востребования, Воробьеву И.А.

Наши войска оставили Красное Село.

Дневник Лидии Осиповой: ...(говорят), что в подвалах Екатерининского дворца каждую ночь набирается много народу — главным образом женщины с детьми. Прячутся от стрельбы и бомбежек. С ними всегда сидит кто-нибудь из партийного начальства дворцового или городского, не очень крупного и не имеющего никакой власти...Часу в первом ночи к начальству пробрался человек с фонарем и передал ему телеграмму: «все должны немедленно идти домой, взять с собой по чемодану и не позже, чем через час... прибыть на вокзал... для эвакуации». Люди кинулись к выходам, но из подвалов их не выпускала милиция, которой о телеграмме ничего не было известно...

13 сентября

Рано утром 13 сентября гитлеровцы силами двух пехотных и одной моторизированной дивизии перешли в дальнейшее наступление на Ленинград. Советские войска стали отходить на Пушкин. В результате ожесточенных боев немцам удалось обойти Пушкин с трех сторон и начать наступление на город. В городе появились отступающие войска и стали просачиваться вражеские лазутчики. В тяжелейшем положении оказались войска, оборонявшие Пушкин.

Из воспоминаний поминаний ополченца Алексеева Валерьевича Исаева "Котлы 41-го. История ВОВ, которую мы не знали": "В тот же день немецкое наступление продолжилось на новом качественном уровне - к наступавшему на Пушкин (танковому) корпусу Рейнгардта присоединился XXXVIII армейский корпус 18-й армии Кюхлера. 1-я, 58-я и 291-я пехотные дивизии этого корпуса начали наступление на левом фланге 4-ой танковой группы, позволяя последней разворачиваться далее на Пушкин".

Из воспоминаний ополченцев: "В 6 часов утра немцы возобновили артиллерийский и минометный минометный огонь по нашим частям и пошли в атаку на Большое Виттолово, общим направлением на станцию Александровскую". В бою под Виттолово погиб комиссар 76-го истребительного батальона Николай Алексеевич Самуилов. Комиссаром батальона назначен политрук роты Григорий Панкратьевич Хоцко. Части Красной Армии покинули Красногвардейск (Гатчина) по единственной свободной дороге на Пушкин.

Из воспоминаний рядового бойца 276-го ОПАБ А.С. Дроздова: "Перед городом Пушкином нас остановил заградотряд. Это было утром 13 сентября. Заградотряд собрал много одиночных солдат и мелких групп. Построили всех, и какие-то командиры в звании майора и капитана обругали нас, назвали изменниками Родины, выстроили в цепь и послали в атаку на деревню Александровскую. Деревню мы взяли, я при атаке захватил немца в плен".

Из книги Пауля Кареля (оберштурм-банфюрер СС Пауль Карл Шмидт) "Гитлер идет на восток": "13 сентября три советских тяжелых танка КВ-1 и КВ-2, только что вышедших из сборочного цеха завода в Колпине, частью даже некрашеные, скрежеща гусеницами, появились из утреннего тумана на дороге из Пулкова, направляясь к дороге Пушкин -Красное Село. Штовес отдал своим трем танкам, стоявшим по обеим сторонам дороги к аэродрому г. Пушкина, приказ приготовиться к бою. Своему водителю он велел спрятать машину за сараем и не глушить двигатель, обеспечивая прикрытие с юга. Сам он вместе с капитаном фон Беркер-фельдом проверил посты на другой стороне дороги. Первым же выстрелом - прямое попадание. Экипаж КВ-2 выскочил из потерявшей ход машины. Появилось еще пять чудовищ КВ-2, а из тумана около Малой Кабоси вынырнуло три КВ-1 и направилось прямо на танк № 613 унтер-офицера Оэрляйна. Ехавшие на броне русские пехотинцы спрыгнули на землю и выстроились цепью. Головной KB выстрелил из своего 152-мм орудия, прямым попаданием угодив в танк Оэрляйна. Тяжелораненый унтер-офицер, наполовину приподнявшись из люка, рухнул на броню башни. Штовес побежал к нему. Справа и слева от него шли в атаку советские пехотинцы. Немецкие посты вокруг Малой Кабоси отходили Отличить в тумане своих от чужих практически не представлялось возможным..."

Из оперативной сводки к 15.00 штаба 55-й армии: "В течение ночи и 1 пол. дня части армии продолжали вести бой зап. Пушкин на линии Нов. Сузи, М. Кабози, и на уч-ке 168 СД в р. Федоровское".

Из дневника адъютанта командира 1-го стрелкового полка 2-й дивизии народного ополчения младшего лейтенанта Бориса Николаевича Журавлева: "16 часов 30 минут. Дивизия отходит по направлению Пушкина. Противник бьет по дороге. Я оставил полк в Онтолове. Полковник Уралов убит, комиссар 2-го полка Никита убит, полковник Денисов пропал без вести, майор Василенко -тоже. Капитан Кавецкий ранен, ст. политрук Жабров ранен, полковой инженер Кудрявцев убит, майор Ефимов пропал без вести, его адъютант Прудников - тоже..." ...

13 сентября Г. К. Жуков, ставший командующим Ленинградским фронтом, принял решение остановить противника на рубеже Лигово, Пулковские высоты, Шушары, Коллино. Этим решением судьба Пушкина была предрешена, и его оборона предназначалась теперь только для временного удержания противника с целью сосредоточения сил и организации обороны в районе Пулковских высот. Пушкин покидали регулярные войска. Через город тянулись группами и в одиночку, с оружием и без оружия, отходившие по приказу командования из-под Луги и Пскова. Город оставался единственными воротами из немецкого тыла для тысяч красноармейцев.

О приближении немцев жители Пушкина узнали по начавшимся артобстрелам и авиабомбардировкам, которые осуществлялись все дни немецкого наступления, начиная с 13 сентября. 14 сентября отбой тревоги даже не объявлялся.

14 сентября

Оборону Пушкина с 14 по 17 сентября 1941 года осуществляли остатки полка 2-й гвардейской дивизии народного ополчения. Они начали отход только тогда, когда штабы и тылы отошли в расположение городской черты и район Шушары, когда прекратилась доставка частям боеприпасов, продовольствия и не было возможности эвакуировать раненых.

Активный участник этих боев Анатолий Назарович Лебедь, работавший после войны заместителем директора Балтийско¬го завода, считал» что Пушкин можно было удержать, если бы командование 2-й Гвардейской дивизии не проявило растерянности в организации войск. Он утверждал, что связь между остатками полков еще с 12 сентября была прервана и не была налажена до 18-19 числа. Поэтому каждая группа действовала самостоятельно, не зная, где находятся другие подразделения. Из-за этого даже были случаи столкновения своих же групп.

Кроме того, тылы самостоятельно покинули места расположения и перебрались на окраины Международного (Московского) проспекта, к дворцу Советов, чем лишили еще дравшиеся подразделения патронов, боеприпасов и пищи. Несмотря на то, что почти полностью сохранилась рота разведки, начальник штаба дивизии не имел никакого представления о том, какими силами и средствами располагает враг и куда направлен основной удар. В первые дни, когда возобновилось наступление немцев, руководители полка, в котором служил Лебедь, панически убегали из его расположения, боясь за свою личную судьбу. Поэтому только утром 14 сентября полк потерял около 200 человек, получив команду занять Александровку и удерживать ее в то время, как судьба ее была предрешена. Таким образом, город оставался без защитников.

15 сентября

Е. Л. Турова, в днекнике: Все время бомбят. Со вчерашнего дня никакого отбоя тревоги. Все ж таки успела вечером быстро обежать Екатерининский парк. В павильонах все е порядке. В Концертном зале военные спят на сене. В Александровском дворце в подвале райком, райисполком и военкомат. А под Екатерининским и под Лицеем все население Пушкина.

Лемус В. В.: "15 сентября крупнокалиберный снаряд попал в боковой купол церкви Екатерининского дворца и, кроме других разрушений, сорвал с него металлическую обшивку. Второй снаряд, попавший днем в центральную часть дворца, разрушил Малую столовую и кабинет Александра I. Почти одновременно была сбита золоченая металлическая обшивка одной из глав дворцовой церкви, а вслед за тем сорвана часть кровли с левого полуциркуля. Огромное здание Екатерининского дворца содрогалось как от землетрясения. Грохот осыпающихся оконных стекол достигал оглушительной силы. <...>

 Нужно было уходить: в сложившейся обстановке, когда уже невозможно стало заниматься эвакуацией, нам незачем было оставаться на передовой линии фронта. <..> Но покидать дворец, как раненого друга на поле боя, казалось вероломством. Однако из райкома партии прислали нарочного с сообщением о необходимости покинуть город. Мы быстро собрались, но в этот момент узнали, что среди людей, укрывшихся под сводами дворца, как в бомбоубежище, вспыхнула тревога (возможно, в связи с распространившимся известием об отъезде в Ленинград членов дворцовой администрации).

Внезапно возникла версия о якобы существующем приказе взорвать дворец в случае возможности его захвата врагами. Сняв с себя рюкзаки, мы все трое спустились в подвал. Т. Ф. Попова от имени дирекции заверила людей, взволновавшихся зловещими слухами, в их необоснованности. Предпринятые нами меры по ликвидации начавшейся в бомбоубежище паники, задержали нас и лишили последней возможности уехать в Ленинград на лошадях дворцово-паркового хозяйства. <...>"

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Прямым попаданием разрушены скотный двор, ветлазарет, одно за другим загораются животноводческие помещения. Горят мельница и склад концентрированных кормов.  Кирпичные стены башен раскалены до белого цвета."

Ночью 15 сентября вспыхнуло яркое зарево пожара над Александровским парком.

От минометного огня Китайский театр  почти полностью сгорел. Вместе с Китайским театром в огне погибли исключительной художественной ценности декорации Роллера и Головина. По зареву пожара немцы корректировали огонь своей артиллерии.

Оборудование самого большого предприятия города Ремонтно-путевого завода и фабрики «Игрушка», которая освоила изготовление гранат, перевозили в Ленинград. Туда же был вывезен и банк в ночь с 15 на 16 сентября.

День 15 сентября был для 76-го батальона особенно тяжелым. Половина его состава погибла в бою. Был убит комиссар батальона Алексей Самуилов. Ожесточенный бой длился и весь следующий день.

Из воспоминаний Хоцко Г.П.:

15 сентября мы выступили в район станции Александровская, чтобы помочь действующим частям. День пятнадцатого сентября был для нашего батальона крайне тяжелым. Словно коршуны, кружились немецкие самолеты. По пути следования на нас обрушился ураган мин и снарядов. Здесь мы сразу потеряли целый взвод девушек-патриоток, работниц коммунальных предприятий.

В тот же день около пяти часов вечера в парке, между павильоном «Слоны» и Александровской, в придорожной канаве во время наступательной перебежки пал смертью храбрых душа нашего 76-го истребительного батальона, комиссар Алексей Николаевич Самуилов. Перед войной он был редактором пушкинской газеты «Большевистское слово». Мне пришлось поручить одному из бойцов—рабочему Моторемонтного завода Садовскому — эвакуировать погибшего комиссара в штаб батальона — на улицу Труда и похоронить в саду находившегося там санатория».

Ожесточенная огневая атака гитлеровцев,-— вспоминает далее Г. П. Хоцко,— продолжалась до двенадцати часов ночи. Потом на короткий период наступила тишина. Воспользовавшись затишьем, командование 76-го батальона встретилось с представителем полка, оборонявшего Александровскую. Уточнив свои позиции, батальон занял оборону на стыке двух армейских частей перед деревней Мыкколово в первом эшелоне, а 77-й истребительный батальон — на высоте между Александровской и Путевым заводом.

Фашисты непрерывно атаковали позиции ополченцев. Силы были неравными. К вечеру 16 сентября немцы обходным маневром заняли станцию Александровскую и начали продвижение к Пушкину. Сначала был занят Баболовский парк, затем Александровский.

Отступление наших войск из города началось 15 сентября. Отход происходил по Советскому бульвару (ныне Софийскому) к железнодорожному переезду.  Когда же отступающие части Красной Армии потянулись через Пушкин нескончаемой вереницей, жители поняли, что регулярные войска оставляют город немцам. Свидетели рассказывают, что небольшое воинское подразделение в составе 10 солдат во главе с молоденьким лейтенантом лет 22—23 держало три дня оборону у входа в Александровский парк.

Пивоварун В.П. «Чуть-чуть о войне в нашем городе»: "Тишина 15 сентября поразит своей необыкновенной неприглядностью. Город уже не принадлежит никому. Власти покинули его «по-английски», тихо-тихо, не прощаясь, поэтому дата убытия должна фигурировать официально в нашем календаре, чтоб потомки могли оплакивать этот день. Все же слава им, властям, за то, что они почти ничего не сожгли и не взорвали, хотя обязаны были это сделать. Они как бы негласно передали все остающиеся богатства горожанам, вероятно, подразумевая — распоряжайтесь сами по-разумному, а как дальше сложится судьба каждого — это уж извиняйте и простите...

Началось «самообслуживание» с того, что все что-то брали, ничего не платили и несли домой. Мы с приятелями тоже включились в эту «игру». Несем ящик с макаронами. Остановились у «пожарки» передохнуть. К нам подходит последняя отступающая группа красноармейцев, человек семь, вооруженных наполовину немецкими автоматами. На плащпалатке они несли раненого товарища. Поинтересовались, не конфеты ли мы несем и, поняв, что угостить их не можем, посоветовали все, что еще есть в Гостином дворе, изъять, чтобы ничего не досталось врагу. На Руси такие мероприятия протекают быстро и организованно. "

Нина Филиппова, коренная жительница Пушкина, вспоминает, что оставшиеся в городе жители начали запасаться продуктами, опустошая магазины. Об этом помнят многие. Опасаясь артобстрелов, люди покидали свои дома и прятались в подвалах Екатерининского дворца, Лицея, Гостиного двора, костела, школы № 1. Некоторые вырывали рядом со своими домами защитные щели. В подвалах Александровского дворца расположились ринком партии, райисполком и военкомат.

Дневник Лидии Осиповой: Все дни сидели в щели, не вылезая... Впечатление полной растерянности. Мы спросили, где немцы? В Кузьмине. Значит у нас они будут примерно через два часа.
 

16 сентября.

По некоторым сведениям, рано утром 16 сентября было объявлено населению по радио, что город покидают войска, магазины открыты, население может забирать в них бесплатно все необходимое и уходить в Ленинград, Вряд ли это объявление слышали многие пушкинцы. Во всяком случае, в воспоминаниях людей, переживших оккупацию, оно почти не встречается.

Лемус В. В.: "К рассвету последнего дня перед захватом гитлеровцами города Пушкина составилась группа из молодых работниц дворцовой охраны (на руках у которых были дети) и оставшихся на своем посту научных сотрудников музея (Поповой, Туровой, Лемус), решившихся идти пешком в Ленинград. Это было 16 сентября в шестом часу утра. Не рискуя приблизиться к вокзалу, где особенно яростно бушевал огонь обстрелов, мы почти бегом пересекли город по диагонали и, выйдя в лапе, направились в сторону Средней Рогатки (ныне поселок Шушары). Добрались до Купчино обессиленными от физического и морального напряжения, упали в траву, испуганные воздушным боем (поединком). А подняв головы, неожиданно увидали поезд, состоящий из четырех вагонов, медленно продвигавшийся в сторону Ленинграда. Это было как чудо: на наши жалобные крики — просьбы подвести, машинист остановил состав, и мы почувствовали себя спасенными. На пути к городу этот сказочный поезд еще много раз останавливался и подбирал всех, кому удалось вырваться из сжимавшихся вражеских тисков."

Не успели наши бойцы занять свои окопы, как немцы в пять часов утра снова повели прицельный огонь. Ожесточенный бой длился весь день 16 сентября. «Фашисты непрерывно атаковали позиции нашего батальона,— пишет в своих воспоминаниях Г. П. Хоцко.— Половина его состава погибла в этом бою... Героически держал оборону пулеметчик, работник коммунального отдела Сайко. Огнем своего пулемета он в течение всего дня срывал атаки фашистов и только к концу дня был сражен вражеской пулей.

Воины 329-го стрелкового полка 70-й ордена Ленина стрелковой дивизии под командованием подполковника А. М. Кибальчича, в упорных кровопролитных боях вели бои за город Пушкин. Многие воины знали Екатерининский дворец, Камеронову галерею, Лицей, замечательные парки. И этот город стал ареной битвы. Не верилось, что все, что мы называем нашей гордостью и славой, может превратиться в руины...

 Особенно ожесточенный бой разгорелся у вокзала, где оборонялись разведчики полка. Взводом разведки командовал кадровый командир, лейтенант Степан Васильевич Семакин. Был он среднего роста, молодой, белокурый, румяный, всегда веселый и хитроватый.     Он был из тех безоглядных людей, которые о себе никогда не вспоминают, не думают. Он не вел счет дням, что провел в бою и атаках, не помнил, сколько раз встречался со смертью. Он мог часами неподвижно просидеть в траншее, изучая передний край врага, а ночью полз впереди группы к вражеским укреплениям, врывался, брал “языка”.

Полк получил приказ отойти. Слишком неравны были силы. На целые сутки, задержав наступление фашистских орд, воины полка дали возможность другим нашим подразделениям планомерно отойти и занять оборону на новом рубеже.   Здесь был ранен и скончался молодой, беззаветной храбрости командир Степан Семакин. Смерть его была большой потерей для всех.  С. В. Семакин ныне покоится в братском захоронении на Казанском кладбище.   Тяжело было расставаться с городом. Но сознание честно выполненного долга успокаивало нас. — Отступление — не значит поражение, — тихо говорил командир полка. — Мы еще вернемся сюда, непременно вернемся. (источник)..

Удивляет и беспомощность руководителей обороны города, бросивших в Александровский парк навстречу регулярным немецким войскам без проведения предварительной разведки небольшой отряд милиционеров, вооруженных только пистолетами, с требованием остановить противника. Милиционеры неожиданно попали под шквальный огонь немецких автоматчиков и большинство их погибло.  Среди них был и Почетный гражданин Санкт-Петербурга писатель Даниил Гранин. Он вспоминает трагическую гибель защитников города в Александровском парке: «В ночь на 17 сентября 1941 года мы, наша часть, пытались отстоять Пушкин. Рядом милиционеры в белых форменных рубашках. Их начальник говорит мне: «А что это у вас там хулиганят в парке, стреляют из автомата, что ли?». А я ему говорю: «Это не хулиганят, это не наши бойцы, это немцы...». «Да что вы, какие немцы, это хулиганы и мы их сейчас выловим». И не слушая меня и взяв своих милиционеров, он направился в парк. Через 40 минут его принесли на носилках несколько человек, которые остались в живых. Остальных расстреляли. Скоро автоматчики уже хозяйничали в парке. А белеющие в темноте форменные куртки милиционеров — самая легкая мишень... Уходили мы из Пушкина через час. Город спал. Раненых вывезли всех и двух милиционеров, которые притащили своего убитого начальника. Как они умудрились это сделать с перебитыми руками — не знаю. Начальник их лежал на мраморной ступени, он вытянулся как по команде, белое лицо разгладилось, смотрело вверх недоверчиво и удивленно. Гимнастерка его была чиста, аккуратно заправлена».

Героизм бойцов-истребителей не знал предела. Однако силы были неравными. К вечеру 16 сентября немцы обходным маневром заняли станцию Александровскую. Последние воин­ские части покидали город Пушкин. Эвакуировались и остатки учреждений. Уходило в Ленинград население. В ночь на 17 сентября остатки 76-го батальона с трудом вышли к своим войскам на Пулковскую высоту и через Кузьмине с огромным трудом пробрались в Пушкин, в свой штаб, чтобы загрузиться оставшимся здесь оружием, патронами, поклониться свежему холмику на могиле комиссара А. П. Самуйлова. (из воспоминаний Хоцко Г.П.).

Из книги Пауля Кареля* «Гитлер идет на восток»: “16 сентября батальоны 96-й и 121-й пехотных дивизий ворвались в знаменитый парк Слуцка 1. На обширной парковой территории то тут, то там стояли дворцы во французском стиле. Они входили в состав летней резиденции царей, знаменитого Царского Села, переименованного большевиками в Пушкин. Теперь в этом идиллическом месте царствовала феерия войны…”. ( Книга известного немецкого писателя П. Кареля посвящена действиям германского Вермахта на Восточном фронте в период с 22 июня по февраль 1943 г. В основу легли воспоминания участников событий – немецких солдат, офицеров и генералов, а также документы.)

16 сентября под интенсивным артиллерийским и минометным обстрелом в парках были закопаны последние монументальные памятники, и оставшиеся в городе сотрудники дворцового музея уходили пешком в Ленинград. Последние грузовики, под обстрелом прошли по Октябрьскому бульвару через Египетские ворота.

Ночь в Исаакии. Пушкина уже нет. Вчера все было так ужасно. Бомбили так, что не только в парк, но и в Екатерининский дворец пройти было страшно. Стало ясно, что немцы где-то близко. В Екатерининским дворец ударил снаряд и застрял в стене Малой столовой (Е. Л. Турова, хранитель Екатерининского парка, в дневнике)

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского: "Немцы вошли в Александровку, и идут бои на западной окраине Пушкина."

<...> 16 августа [описка - сентября] Сева говорит, что пойдет в Ленинград. Мама и папа его отговариваю, но он стоит на своем, отвечая, что его расстреляют. Мы смеялись над ого трусостью, но он все-таки ушел. На дорогу ему дали немного крупы и сахара. В городе все заняты обчищиванием магазинов. Но нас мама с папой не пускают, говоря, что это нечестно, нехорошо. Подвальные [из дома №3] едят пирожки с капустой, конфеты, мужчины курят табак. Однажды утром... отец Толи [мальчик из дома № 3] приглашает нас идти за мукой. Я и Андрей против воли папы и мамы идем. Идти опасно. Снаряды свищут и рвутся, но мы идем. Придя на место, это около Филиппова [булочная Филиппова], находим там много знакомых. Шум, гам, свалка. Мешки все цельные, и их никак не выволочить. Мы с трудом надрезали один мешок и насыпали в свой. Большого труда стоило их вытянуть. Выйдя на улицу, оказалось, что я потеряла калошу. Полстраницы пустых. 17 сентября немцы вошли в Пушкин и мы оказались в оккупации. (Из дневника тринадцатилетней девочки, проживавшей в Пушкине на ул. Колпинской, д. 5).

Из книги Пауля Кареля* «Гитлер идет на восток»: “16 сентября батальоны 96-й и 121-й пехотных дивизий ворвались в знаменитый парк Слуцка (Павловска) На обширной парковой территории то тут, то там стояли дворцы во французском стиле. Они входили в состав летней резиденции царей, знаменитого Царского Села, переименованного большевиками в Пушкин. Теперь в этом идиллическом месте царствовала феерия войны…”.

17 сентября. Немцы вошли в Пушкин

Отвагу и мужество проявил шестнадцатилетний паренек Максимов. Несколько раз, когда немцы откатывались под нашим огнем, он выходил из своего окопа на нейтральную полосу и, отыскав огневые точки противника, в упор поражал их. Максимов погиб 17 сентября под Шушарами от немецкой бомбы, когда мы отходили в Ленинград».

Пушкинское сводное подразделение, включающее 76-й и 77-й истребительные батальоны, прикрывая отход частей Красной Армии, до конца сдерживало значительно превосходящие силы противника. 17 сентября оно последним оставило город и с трудом вышло к своим войскам на Пулковскую высоту. В Пушкине уже были немцы. Пришлось задворками, скрытно, отходить из города. На станции Шушары встретились остатки 76-го и 77-го истребительных батальонов. В Ленинграде военнообязанные были направлены в воинские части, а так называемые нестроевые — в охранные подраздления. Григорий Панкратьевич Хоцко и еще некоторые пушкинцы получили назначения в пограничный отряд на Карельский перешеек. Часть раненых, находившихся в школах и других помещениях, переоборудованных под госпитали, ушли с войсками. Остальные выбирались сами. Те, кто не могли передвигаться самостоятельно,  попали в руки немцев, и их расстреляли в поле в районе хлебозавода.

Так закончилась героическая эпопея защитников нашего города. Именно героическая, потому что горстка бойцов-истребителей и сильно потрепанные в боях регулярные части нашей армии вступили в единоборство с вооруженной до зубов армадой фашистских полчищ. Как вспоминает Г. П. Хоцко, истребительным батальонам на целые сутки удалось сдержать натиск врага, прикрыть отступление наших воинских частей и эвакуацию людей из города.

Несмотря на героизм и мужество наших воинов, защищавших город, Пушкин был сдан противнику. Причиной этого была раздробленность наших войск и несогласованность действий командования воинских частей, обороняющих город.

Даниил Гранин писал:
«Мне вспомнилось августовское наше отступление и сентябрьские бои под Ленинградом, уход из Пушкина. Связи со штабами не было, снаряды не подвозили, обстановки никто не знал, офицеры командовали то так, то эдак. Легенды о Ворошилове вызывали насмешку» даже ругань: где-то, мол, он поднял солдат и повел их в атаку. На кой нам эта атака и этот вояка!.. Два месяца боев нас многому научили, мы понимали, что если командующий фронтом ведет в атаку, то никакая это не доблесть, а отчаяние. К середине сентября фронт окончательно рухнул, мы оставили Пушкин, мы просто бежали. На нашем участке противник мог без всяких препятствий идти до самого Ленинграда. Таково было наше солдатское разумение, вытекающее из того, что видели мы на своем отрезке от Шушар до Пулково».

И еще:
«Мы добрались до города, и в этот момент начался обстрел с воздуха немецких штурмовиков. Мы разбежались. Я добежал до трамвайного кольца, сел на трамвай и поехал домой, на Литейный. Зашел в квартиру, усталый уже, и сказал сестренке: «Я ложусь спать, вот тебе граната, немцы будут входить  - бросай в них гранату». Я был в полной уверенности, что немцы должны войти в город, потому что по дороге никаких частей, никаких заслонов, заградительных сооружений — ничего не было».

Свидетельства жительницы города Дадыченко А.С.: Город был ничейный. <...> Потом, не могу сказать на какой день, в нашем районе (она сидела в подвалах Лицея) появляются 10 советских солдат. С ними лейтенант, мальчишка, года 22–23. Они обратились к населению… и в течение 3-х часов была сделана амбразура. И эти ребята — 10 человек — держали оборону Пушкина в течение 3-х дней. Немцы шли с Александровского парка, а они здесь, за брустверами, держали оборону. <…>

Дневник Лидии Осиповой: До сих пор никаких немцев. Ходили в город. Тишина подавляющая... В городе никакого намека на начальство нет. Если оно и есть, то спряталось... Все трясутся, что придут наши, а не немцы... Все понимают, что решается общая судьба: придут немцы, какие-то незначительные с нашей стороны ограничения, а потом СВОБОДА. Придут красные и опять безнадежное прозябание, а вернее всего репрессии и какие-нибудь новые изобретения советской юридической мысли, лагеря, а может быть и смерть. Придут, они, конечно, разъяренные, что население видело их трусость, слабость и бездарность. А этого они не прощают.

Почему был сдан Пушкин (из книги Цыпина)

.Немцы заняли Пушкин 17 сентября 1941 года. Но дальше практически продвинуться не смогли. А, может быть, не хотели? Или не считали нужным? Город стал прифронтовым. Здесь мне хочется привести выдержку из статьи Ю. М. Лебедева «Почему устоял блокадный Ленинград?».

В статье автор сообщает о том, что в сентябре 2007 г. Даниил Гранин организовал в Санкт-Петербурге конференцию на тему «Блокада Ленинграда: спорное и бесспорное»» где озадачил присутствовавших необычным заявлением о том, что ему непонятно, почему немцы не вошли в город осенью 1941 года» когда, казалось бы, все было готово для этого? Во второй декаде сентября город был совершенно открыт для вторжения немцев.

На высказывание Гранина откликнулся Германн фон Лееб — сын командующего группой армий «Север» в годы войны. Он писал: «Гитлер считал Ленина и Сталина своими смертельными врагами. Исходя из этого, он люто ненавидел города, носящие такие имена. Ленинград он не мог полностью уничтожить артиллерийскими обстрелами или бомбардировками, поскольку у него для этого не хватало орудий и самолетов. Поэтому у него оставался лишь выбор между захватом города и его окружением.

8 июля 1941 г. Гитлер выразил намерение сравнять Москву и Ленинград с землей. Его просчет заключался в том, что для этого ему попросту не хватило бы технических средств. Спустя неделю группа армий «Север» получила уведомление о том, что Ленинград не следует занимать. Вначале его необходимо только окружить. 21 августа 1941 г. Гитлер распорядился добиться окружения Ленинграда «по наименьшему радиусу». Тем самым было окончательно принято решение об осаде Ленинграда. На совещании 5 сентября 1941 г. Гитлер заявил, что Ленинград после захвата Шлиссельбурга становится «второстепенным театром военных действий». 13 сентября немецкие войска заняли Красногвардейск. После этого группе армий «Север» было приказано пробиваться к «ближнему рубежу окружения».

Известно» что в это время один из немецких танков прорвался к предместью Ленинграда. По рации командир танка доложил наверх: «Мы стоим на окраине города и можем без помех войти в него». Когда последовал приказ повернуть назад, то танкисты не захотели этому верить. Командир танковой роты вынужден был повторить экипажу танка приказ на отход и добавил: «Это распоряжение исходит от самых высоких инстанций».

Возникает вопрос. Если немцы к концу лета уже не строили планы захвата Ленинграда, то, может быть, следовало приложить максимум усилий, чтобы не пустить их в Пушкин, а не бросать город на произвол судьбы?

И опять я ссылаюсь на мнение Гранина:
«Ленинград тоже был тяжко изувечен непрерывными бомбежками, пожарами, обстрелами. Великий город, хотя и не допустил врага, отстоял себя, но блокада нанесла ему огромный урон. И, однако же, всем горожанам—и тем, кто выжил, и тем, кто возвращался из эвакуации, — ужасное состояние Пушкина, Павловска, Петродворца причиняло боль особо глубокую. Город можно восстановить — это все понимали, ожерелье же дворцовых пригородов было утрачено навсегда — это тоже все понимали. Чувство этой непоправимости стало, наверное, наигоршим из всех послевоенных потерь».

Отказ немцев от захвата Ленинграда подтвердился и несколько позже.

29 сентября 1941года вышла директива начальника штаба ВМС Германии, в которой сообщалось о том, что Гитлер решил стереть город Петербург с лица земли. В директиве так же указывалось, что предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землей. Таким образом, немецкое командование подтвердило свое стремление к уничтожению всего населения Ленинграда, обеспечение продовольствием которого руководство Рейха считало непозволительной роскошью для Германии. Окончательную точку в планировании судьбы города поставил приказ ОКБ группе армий «Север» от 12 октября 1941 года: «Фюрер вновь решил не принимать капитуляцию Ленинграда, даже если она будет предложена противником. ...О том, что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего человека, сообщило само советское русское радио. Поэтому ни один немецкий солдат не должен входить в этот город. Тех, кто попытается покинуть город через нашу линию, следует возвращать путем применения огня».
 

Начало оккупации Пушкина которая длилась двадцать восемь месяцев

Большинство жителей оккупированного города в своих воспоминаниях сходятся на том, что вход немцев в город был для них полной неожиданностью. Александр Князев вспоминал, что люди, возвратившиеся в Пушкин 16 сентября с работы из Ленинграда, 17 сентября выехать в Ленинград не смогли. Поезда уже не ходили. Так было и с его мамой.

Свидетели по-разному описывают последние дни перед фашистской оккупацией города. Светлана Беляева рассказывает в своих воспоминаниях:
«Три дня, начиная с четырнадцатого сентября, мимо наших окон в сторону Ленинграда сплошным потоком двигались войска, танки и прочая техника. Это было отступление... Артиллерия неистовствовала. Трудно было понять, кто и откуда стреляет. Где-то совсем близко, возможно даже в нашем дворе, перекликались пулеметы. К вечеру 16 сентября наши войска оставили Пушкин... 17 сентября осталось в моей памяти на всю жизнь, так как оно делило нашу жизнь на «до» и «после». В этот день обстрел был особенно сильным».

К вечеру 17 сентября 1941 года в городе появились немцы. Их было настолько мало, что 12-летняя Света, рассматривающая вражеских солдат через окошко, даже растерялась немного. Их было непонятно, почему непобедимая Красная Армия удирает от небольшой группы автоматчиков? Девочке казалось, что их можно было прихлопнуть в два счета.|

Вот что писал в эти дни Иванов-Разумник, отсутствовавший в городе со 2 по б сентября:
«В Царском Селе (Пушкине) за эти четыре дня сильно почувствовалось приближение фронта. Горела Вырица, в немногих десятках верст от нас. На бульваре у Египетских ворот стояло тяжелое шестидюймовое орудие и глухо ухало. Рядом с нашим домиком то и дело обстреливала небеса «зенитка», весь дом содрогался от ударов. Стекла наших окон были разбиты, рамы выбиты, двор и сад зияли воронками от аэропланных бомб. Две следующие недели пришлось почти безвыходно провести в «щели» — канаве в человеческий рост, сверху уложенной бревнами и засыпанной землей. Наконец, мы узнали: в ночь на 17-ое сентября все власть предержащие бежали из Царского Села в Петербург, а утром мы увидели на бульваре около нашего домика авангардные части немецких самокатчиков...».

Немцев было очень мало. Они промчались по центру на мотоциклах, появились на рынке, прошлись по магазинам, но, увидев пустые полки, поняли, что их опередили. Тогда они стали ходить по подвалам и заставляли жителей под страхом оружия выносить все продукты во двор рынка. Там их сложили в одном месте и на следующий день вывезли.

Зоя Викторовна Мехтединова вспоминала:

«...17 сентября 1941 года - самый страшный день в моей жизни! Его я буду помнить до конца своих дней! Было тепло и солнечно, казалось, сама природа противилась тому, что творили на этой земли люди! А началось быстрое отступление наших войск. Наши сопдаты бежали в сторону Ленинграда и на ходу кричали: «Прощайте! Прощайте? Немцы в Александровке. Жители Пушкина были в шоке; кто-то рыдал, кто-то куда-то собирался... Но уже к вечеру, в семнадцать часов, фашисты ворвались в город. На мотоциклах, с автоматами... Выгнали нас всех на улицу искали мужчин, орали: «Где коммунисты?» Нас не тронули. Во время оккупации они вели себя очень жестоко; вешали, расстреливали...»

Пивоварун В.П. «Чуть-чуть о войне в нашем городе»: "Итак, мы оставлены своими, и когда проснемся 17 сентября, то убедимся, что мы теперь под немцами. Первая встреча произошла у нашего дома: их зеленая роба и винтовка, накинутая на шею, произвели страшное впечатление. Через несколько дней была объявлена запретная зона по нашей Колпинской улице, разделившая город пополам."

Мария Шляева об оккупации Пушкина: "Объявили об эвакуации детей: пришли с мешками к месту назначения, но отправку отменили. И так несколько раз. В результате мы остались в городе. Нас у мамы было четверо детей: 18, 12, 10 и 8 лет. Немцы заняли город 17 сентября. Они пришли к нам в бомбоубежище с автоматами и велели всем взрослым выйти из подвала, а детям остаться. Все плакали, дети кричали, мы думали, что всех нас убьют. Но они построили нас и начали спрашивать: «Иуда? Комсомолец?» Потом отправили в бомбоубежище. Есть было нечего, и мы, несмотря на бомбежки, бегали на Колонистский и там собирали капусту. Так прожили целый месяц..."

Воспоминания Киры Сергеевны Сретенцевой: "А 17 сентября около 12 часов дня в окно постучали наши военные, попросили еды. Они отступали, а мы не могли их покормить. Уходили они дворами, ведя легко раненых. Потом пролетел немецкий самолет «рама» — разведчик. А вскоре услышали: «Идет немец». Мы выбежали посмотреть, и увидели, как посреди улицы ехали на мотоциклах люди в чужой форме, в касках. Мы поняли, что, обещая организованную эвакуацию и не дав самостоятельно выйти, власти бросили нас на поругание».

Свидетели утверждают, что ко дню захвата немцами города все музейные и дворцовые здания, за исключением Китайского театра и выше описанных повреждений Екатерининского дворца, находились в полной сохранности. Парки также были в своем обычном виде. Ни одно дерево, за исключением незначительного количества молодняка, вырубленного для маскировки, не было тронуто советскими людьми. В городе были целы почти все здания. Это подтверждается, во-первых, актом, составленным научными и музейными работниками в момент оставления ими территории города Пушкин, и, во-вторых, показаниями жителей города.

С вечера 16 сентября сотрудники музея и местные жители укрывались в подвале Екатерининскою дворца. Вступив в город, немцы сразу же оцепили дворцы и парки, перекрыли и вход в подвал дворца со стороны Лицейской арки. Укрывавшихся в нем людей выводили по чугунной лестнице в коридор первого этажа и оттуда в Собственный садик. По Рамповой аллее «плененных» под опекой немцев увели в сторону Орловских ворот. С сотрудниками музея обходились иначе: при выходе из дворца по сигналу предателя их выделяли из толпы и препровождали в бывший кабинет Александра II, где разместилось гестапо. Там их допрашивали и принуждали к даче информации о том, куда вывезены и где укрыты музейные ценности. Уклонявшихся от дачи показаний спускали в подвал Зубовского флигеля, превращенного в тюрьму. Сюда доставляли и патриотов, арестованных по доносам предателей.

Достоверными представляются показания Петра Матвеевича Мансурова, который с 16 сентября 1941 г. по 18 февраля 1942 г. проживал в г. Пушкине и, находясь на официальной службе у немцев, мог непосредственно и постоянно наблюдать за их действиями. Так, П. М. Мансуров показал со слов архитектора Ермолина и дворцового садовода Степанова, что все дворцы г. Пушкина к моменту занятия его немцами были сохранны и находились в целости. Это же подтверждает и житель города Пушкина Матвей Васильевич Патрулев. Об этом писала и А. Беляева в своей книге, изданной сразу же после освобождения города в 1944 году.

После проведения призыва в армию и проведенной частичной эвакуацией населения ко временя захвата города немцами в нем оставалось приблизительно 35 тысяч человек. Судьба их трагична.

Залы обоих дворцов и Лицея, большие особняки, павильон «Эрмитаж» гитлеровцы заняли под казармы. Свой штаб они разместили в Александровском дворце. В Екатерининском дворце, в комнатах Александра II, расположилось гестапо, в подвалах – тюрьма. Церковь дворца стала местом стоянки мотоциклов и велосипедов, в Агатовых комнатах и всемирно известной Камероновой галерее были устроены конюшни и коровник, в Александровском дворце разместились немецкий штаб и гестапо, подвалы дворца стали местом пыток советских людей.

Сотни жителей города были расстреляны и повешены, тысячи — угнаны насильственно в Германию. За 28 месяцев оккупации города было проведено несколько таких звакуаций. После третьей эвакуации в городе из 50 тысяч населения остались только 250 человек.

Сейчас уже известно, что нацисты заранее подготовились к управлению восточными территориями и разработали целую серию указов, приказов, распоряжений по вопросам оккупациjyной политики, подписанных на самом высоком уровне, которые и определили действия оккупационных властей yf местах.

Уже летом 1941 года вышло распоряжение Розенберга о введении трудовой повинности на оккупированных восточных территориях для всех жителей в возрасте от 18 до 45 лет. Лица, уклоняющиеся от выполнения трудовой повинности, подлежали заключению в каторжную тюрьму, а в особо тяжелых случаях могла быть применена смертная казнь.

Из объявления коменданта Слуцка (обер-лейтенанта Лядвича): "Для восстановления порядка и безопасности на занятой немецкими военными властями территории приказываю:

  1. Населению деревень строго воспрещается всякое хождение вне границ населенных пунктов без сопровождения германского солдата.
  2. Всему населению с наступлением темноты до рассвета воспрещается оставлять свои дома.
  3. Каждый гражданин обоего пола, начиная с 12 лет, должен регистрироваться в местной комендатуре.
  4. Каждый регистрированный гражданин носит на груди дощечку с надписью комендатуры и номера регистрации.
  5. Оружие всякого рода, боеприпасы и взрывчатые вещества немедленно должны быть сданы в местную комендатуру.
  6. Кто этому распоряжению не подчинится, будет арестован и наказан по военному суду.

Командующий немецкими войсками".

Оккупационные власти уничтожили все советские выборные органы государственной власти. В районных центрах, к которым относился Пушкин, были образованы управы во главе с бургомистрами. Все местное население, проживавшее на оккупированной территории, строго учитывалось. Новые лица, появлявшиеся в городе, должны были немедленно регистрироваться в полиции. Жителям запрещалось без особого разрешения властей отлучаться из населенных пунктов. Передвигаться, по улицам можно было только в светлое время суток.

Насаждение «нового порядка» было, в основном возложено на специальные эсесовские и полицейские части» которые вступили в город вслед за полевыми подразделениями. Сразу же в городе было выпущено несколько приказов. Каждый пункт этих приказов начинался словом «запрещается» и кончался карой, которой будут подвергаться жители за его нарушение. Немцы ввели комендантский час с 17 часов. Появление на улицах города в темное время суток было строго запрещено. Жителям запрещалось без разрешения покидать город, входить в запретные зоны, прикасаться к проводам и предметам военного обихода.

На воротах Александровского парка висело предупреждение: «Проход через парк строго воспрещается». Нарушителей оккупационного режима расстреливали или вешали без предупреждения. Сразу же при занятии города немцы требовали от населения выдать коммунистов, комсомольцев, партизан, пионеров и всех лиц, сочувствующих советской власти. С ними расправлялись в первую очередь. У многих свидетелей сохранились в памяти виселицы, установленные на улицах Комсомольской, Васенко, 1 мая, Октябрьском бульваре, около Лицея, у Египетских ворот и в других местах города. В качестве виселиц использовали и фонарные столбы. Чаще всего казни проводились в центре города у кинотеатра «Авангард». Там виселица редко пустовала.

Долгое время местом массовой казни советских патриотов служила старая береза у церковного флигеля Екатерининского дворца. Даже при поспешном отступлении немцев из города в январе 1944 года на ней так и остались пять толстых веревок с петлями.

С первых месяцев оккупации немцы относились к жителям города, как к низшей расе — подзывали людей свистом, огревали кнутом не успевших быстро посторониться пешеходов, срывали с женщин платки и меховые воротники. С мужчин зимой снимали обувь. Никакого уважения не было и к служителям церкви. Рассказывают, что дьякона Керского в мороз повалили и сняли с него валенки. Убить человека ничего не стоило.

В документах Чрезвычайной Комиссии по расследованию злодеяний, чинимых немецко-фашистскими захватчиками, указано, что «29 месяцев немецко-фашистской оккупации города Пушкина (Царское Село) были сплошным надругательством над человеческим достоинством советских людей. Это было время полного бесправия и насилия, разорения и голода. Ни в чем не повинных людей немцы расстреливали и вешали. 

Город был закрыт, связи с другими населенными пунктами не было. Оккупировав город, немцы забирали у жителей теплую одежду, обувь и продукты питания. Имевшиеся запасы продуктов быстро кончились. Из дома а дом, из семьи е семью все чаще и чаще стала заходить страшная гостья - голодная смерть. Все больше и больше требовалось железных лопат... 

Нина Зенькович. Пушкин в оккупации: "Жила я в доме на улице Коминтерна, ныне Оранжерейная. Немцы вошли в город 17 сентября 1941 года. В 12 часов дня фашисты пронеслись на мотоциклах по улицам города. В Александровском парке немцев пытались остановить ополченцы 76-го и 77-го батальонов, но силы оказались неравными. Наших раненых бойцов спасал на мотоцикле Борис Васильевич Озимов, аспирант Института инженеров молочной промышленности. После войны он был деканом факультета, доцентом кафедры аналитической химии в Ленинградском институте холодильной и молочной промышленности, у него училась и я."

В первые дни немцы грабили магазины, различные склады, организации и частные квартиры. Мужчин собрали в Гостином дворе, у входа на рынок и погнали пешком в лагеря села Рождествена и Выры, где был повальный мор от голода и вшей. За водой горожане ходили в парк к Рыбной канавке. В поисках пищи на полях собирали капустную хряпу и мороженый картофель. В городе не работали магазины, не было рынка, не давали продовольственных пайков. Позже люди пешком ходили в окрестные деревни, везли на саночках свои веши в обмен на зерно и другие продукты. Часто замерзали при больших морозах или падали в пути от истощения. Были случаи, когда немцы выставляли пикеты на дорогах в город и расстреливали тех, кто возвращался домой.

Оккупанты заняли под казармы и жилье для офицеров залы Екатерининского и Александровского дворцов, павильон Эрмитаж, многие особняки, санатории, детские учреждения. В здании Лицея разместились танкисты, в Эрмитаже - зенитчики. В коттедже Великого князя Бориса Владимировича вначале размещался госпиталь, а затем солдаты Голубой дивизии. В Агатовых комнатах было казино. Может быть, поэтому они неплохо сохранились., пережившая годы немецкой оккупации, рассказывала, что когда немцы пришли в город, они сразу же заняли под жилье оба дворца и все большие особняки, дома отдыха, санатории и уцелевшие военные городки». Свой штаб, жилые помещения для командного состава, офицерское собрание немцы разместили в Александровском дворце, считая, видимо, его наиболее прочным, а месторасположение наиболее безопасным. В личных комнатах Александра II расположилось гестапо, подвал Александровского дворца был превращен в тюрьму, в место пыток и истребления советских людей.

В первом этаже Екатерининского дворца, возле церкви, немцы установили походную кухню. Все помещения, где размещались немцы, были разграблены и загажены. Времянки топились мебелью и музейными книгами.  По некоторым сведениям гестапо размещалось и в подвалах Камероновой галереи. В подввлах Екатерининского дворца находилась тюрьма. Нижний этаж дворца был превращен в гигантский гараж, Дворцовая церковь — в стоянку и мастерскую для велосипедов и и мотоциклов. По свидетельству академика Орбели, директора Эрмитажа, в Екатерининском дворце была также устроена вспомогательная оружейная мастерская, и при этом горн был помещен в резном, ценном камине XVIII века, приведенном в результате в полную негодность.

Началось расхищение дворцовых ценностей. В марте 1942 года фашисты сожгли значительную часть Екатерининского дворца.

Воспоминания Светланы Беляевой: Семнадцатое сентября осталось в моей памяти на всю жизнь, так как оно делило нашу жизнь на «до» и «после». В этот день обстрел был особенно сильным и отец пал уговаривать маму пойти в щель, как тогда называли дворовые убежища. Мама пыталась доказать отцу, что щель все равно не спасет. Все же отец настоял на своем. Когда  мы открыли дверь убежища, в лицо нам пахнуло спертым воздухом с примесью керосинового перегара. Почти все убежище пустовало, только в конце его, при свете керосиновой лампы, какие-то незнакомые люди, устроившись на тюфяках, резались в карты. Было похоже, что они находятся здесь не один день. Мы сели на узкую скамейку, тянувшуюся вдоль всего убежища, и замолчали. Томительно тянулись минуты. Снаряды рвались сначала где-то вдали, потом разрывы стали приближаться. Все сильнее вздрагивала земли, С потолка сыпался струйкой песок. Ближе... еще ближе... И вот уже ахнуло совсем близко,  должно быть в нашем дворе. Потом послышался свист и тупой тяжелый улар, после чего наступила тишина. Бездействие тяготило даже меня. Поднявшись, мама сказала: «Пойду, принесу хоть сухари и воду, а то выскочили, как полоумные, и ничего не взяли!»
В тот момент я не задумывалась над мамиными поступками и лишь потом, много лет спустя, перебирая все это в памяти, я поняла и оценила ее мужество и спокойствие, которые она проявляла в трудные минуты. Вспоминая об этом, я задаю себе вопрос неужели она совсем не боялась смерти? Или забота о нас была сильнее страха?
В дверях мама замешкалась. Убежище было г—образной формы, и мы не видели ее. С трудом открыв дверь, мама воскликнула:
— Вот это штука!
Я не выдержала и поскакала на костылях к ней. У самого входа лежал неразорвавшийся Смерть еще раз обошла нас!
Спокойно перешагнув через снаряд, как через бревно, мама направилась к дому. Минут через пятнадцать, она вернулась, но не успела сесть, как дверь распахнулась, послышался гортанный грассирующий голос:
- Раус! Раус!
Все поднялись и пошли к выходу. В проеме, широко расставив ноги, стоил немецкий солдат с автоматом наперевес. На нем была пестрая камуфляжная форм», глубокая, до самых бровей, каска, а на груди на цепи висела большая железная бляха с изображением одноглавого орла, держащего в лапах свастику. Немного поодаль стоял второй солдат.
- Шнель, шнель! - торопил он нас, слегка подталкивая дулом автомата, пока мы перебирались через снаряд. Потом он спросил:
- Зольдатен?
Мама, знавшая немецкий язык, ответила ему, что солдат здесь нет.
- Во зинд ди зольдатен?
Мама еще раз повторила свой ответ.
Заглянув вглубь убежища и убедившись, что там никого нет, солдаты ушли. Сбившись в кучу, мы стояли, не зная, что нам делать. Оглянувшись, один из солдат крикнул:
- Нах хаузе, геен зи нах хаузе!
Опять начался обстрел и мы, вместо того чтобы идти домой, отправились в подвал кокоревского дома, где прятались почти все жильцы из нашего двора. Он находился через дорогу, на Московской улице. До революции этот дом принадлежал богатому купцу Кокореву, который болел проказой и вынужден был жить один. Дом был добротный, с огромными зеркальными окнами, с высокими потолками и черными резными дверями, инкрустированными перламутром. За несколько дней до нашего прихода в этот дом угодила авиационная бомба, но, к счастью, не разорвалась, застряв между этажами. И хотя последствия могли быть всякие, все почему-то считали это убежище самым надежным. До войны в этом доме был какой-то институт или техникум и общежитие. Из всех, кто работал и жил в этом учреждении, осталась одна кладовщица. И хотя в городе были уже немцы, она все еще чувствовала себя ответственной за вверенное ей имущество. Ходила она с ключами на поясе и бдительно смотрела, чтобы никто ничего не трогал. Даже шашки, которые хранились у нее в бывшем красном уголке, она давала под расписку. Видимо было трудно в одночасье стать никем!

Весь подвал был забит людьми. Сидели на чемоданах, узлах и даже прямо на полу. Для нашей семьи не оказалось даже маленького местечка. Но когда мама сказала кладовщице, что отец очень болен, она пустила нас в кладовку, где хранились ватные тюфяки. Их было так много, что они почти достигали потолка. Там мы и спали всей семьей Мне это казалось очень интересным, хотя ощущение от близости потолка было не очень приятным. Люди сидели здесь уже не одну неделю, но никому и в голову не приходило разместиться в красном уголке или других служебных помещениях, лечь на казенные матрацы. В кокоревском доме собралось довольно много ребят из нашего двора, а потому красный уголок, находившийся тут же в подвале, скоро превратился в детскую  комнату. Только нашим мальчишкам не сиделось на месте и они бегали смотреть, где что бомбило. Из очередного похода они вернулись с «оружием» - игрушечными автоматами, после чего в подвале поднялся такой треск, что взрослым пришлось вмешаться и отобрать шумное оружие."

Из воспоминаний Червяковского Валентина Сергеевича, 1922 года рождения, прожившего в Пушкине первые пять дней германской оккупации: Наша семья из 14 человек проживала в Пушкине на ул. Новой, д. 6. На второй день после прихода немцев нам приказали перейти в подвалы Гостиного двора. Там мы провели ночь. На следующее утро всем велели выйти во двор. Там собралось около ста человек. Немецкий офицер в черной форме СС, с нарукавной повязкой, обратился к нам на прекрасном русском языке. Он приказал разделиться на две группы: русским вправо, евреям влево. Между группами остался белобрысый мальчишка 10-12 лет. Офицер сказал ему: «Иди к русским». Мальчик ответил: «А я еврей». «Тогда иди к евреям», - распорядился офицер. После этого он объявил: «Русским придется скоро уйти отсюда, так как здесь военная зона. Евреям поданы машины. Их отвезут на новое место жительства». Вскоре наша семья ушла в д. Тярлево.

Александровский и Екатерининский парки стали превращаться в кладбища. Жительница города Ксения Сергеевна Росяк рассказывала: «Много пушкинцев было захоронено в Лицейском садике, А своих солдат, настигнутых возмездием, гитлеровцы хоронили у самого Екатерининского дворца и вдоль Комсомольской (Садовой) улицы вплоть до Красной пекарни. Здесь всюду белели березовые кресты с надетыми на них касками. У Александровского дворца были захоронены высшие чины фашистской армии. Только одним награжденным железными крестами гитлеровцам принадлежало здось около ста могил...» 

...Если бы имелись такие весы, на которых было возможно взвесить человеческие страдания и горе тех лет, вес пережитое,— какую бы тяжесть показали они! Но зта тяжесть не согнула советского человека,— он выстоял пород нечеловеческими трудностями, муками и пытками.
Победа над врагом оценивалась им дороже собственной жизни. Об зтом говорят никем не сосчитанные братские могилы на пути к Берлину. Об зтом рассказывают партизанские подвиги. Об зтом повествует и созданный в 1941 году Пушкинский партизанский отряд, заброшенный впоследствии в тыл гитлеровцам.

Чтобы лучше увидеть обстановку того времени, предоставим слово члену этого отряда, автору книги «В прифронтовых лесах» Ивану Крутикову:

«23 июля бойцы вновь организованного Пушкинского партизанского отряда собрались в доме отдыха — бывшем особняке князя Шувалова. Командиром отряда назначили заместителя председателя Пушкинского райисполкома Ивана Васильевича Емельянова, — говорили, что он партнзанил еще е гражданскую войну; комиссаром отряда — Виссариона Николаевича Негри, парторга нашего завода, которого я хорошо знал. Он пользовался у нас большим авторитетом не только как умный партийный работник, но и как прекрасный спортсмен,,.»
Далее Крутиков сообщает, что в отряд поступить хотели многие, ко отбирали самых лучших, инициативных, физически крепких людей из Пушкинского сельскохозяйственного института н других учреждений и предприятий.

«В отряде оказались люди всех возрастов и профессий: токарь завода комсомолец Тюлягин, художник Шуба, аспирант Козиев, фельдшер Антонов, шофер Кудрявцев, преподаватель физкультуры Воробьев и другио, всего шестьдесят человек».
Пушкинский партизанский отряд в первые дни своего существования не имел еще в достатке хорошего вооружения. «На шестьдесят бойцов, — рассказывает далее И. Крутиков, — у нас было всего три винтовки, четыре охотничьих ружья и несколько пистолетов системы Коровина. Правда, пять винтовок нам давал городской Совет Осоавиахима, но они были учебные».
Отряд раздобыл себе вооружение у врага. Партизаны беспощадно уничтожали фашистов их же оружием.

Гатчина была захвачена немецкими войсками на несколько дней раньше Пушкина. В ней были расквартированы специальные зондеротряды и айнзатцгруппа «А», и с тех пор она стала центром карательных органов, действующих в ближайших окрестностях. Центральный концентрационный лагерь находился в самой Гатчине, а несколько других лагерей — в Рождествено, Вырице, Торфяном — были, в основном, перевалочными пунктами. Лагерь в Гатчине предназначался для военнопленных, евреев, большевиков и подозрительных лиц, задержанных немецкой полицией. В него сгонялись жители из прифронтовой полосы—Красного Села, Павловска, Пушкина, Петергофа, Стрелни, Урицка и многих других населенных пунктов. Пленных сначала приводили в комендатуру, а оттуда в лагерь.

По данным документов Гатчинского краеведческого музея коммунисты, комсомольцы, партийные работники» советские активисты, журналисты, писатели и ученые разных национальностей — все проходили как «евреи», а члены подпольных организаций, издатели подпольных листовок и партизаны — как «враги рейха». В лагере существовало два отделения; «рабочее», из которого обычно отправляли на работу в Германию или на прифронтовые территории, как рабочую силу, и «нерабочее», в которое помещали смертников. Руководителем концлагеря был бригаденфюрер СС Франц Шталекер. Его убил неизвестный советский патриот в марте 1942 года.

18 сентября

Дневник Лидии Осиповой: Немецкие самолеты сбрасывали пропагандные листовки. Мы одну подобрали. Какое убожество, глупость и подлость. А, главное, бездарность. «Морда просит кирпича». «Бей жида-политрука» и пр. И какой вульгарный и исковерканый язык. И не только на нас интеллигентов они произвели кошмарное впечатление. У всех настроение как перед смертью. Неужели же мы и здесь ошиблись и немцы то же самое, что о них говорит советская пропаганда... Иванов-Разумник высказал предположение, что это большевики, чтобы скомпрометировать немцев, под их марку выпустили листовки. Мы вздохнули с облегчением и опять стали надеяться на лучшее...

Полковник граф Сольмс-Лаубах из Франкфурта и прибывший в Царское Село капитан Пенгсен обнаружили (18.09.41г.):

  • в стенах Янтарной комнаты огромные дыры: солдаты выковыривали янтарь штыками, много янтаря было рассыпано по самой комнате и затоптано;
  • в помещении, где находилось «порнографическое» собрание Екатерины, пришлось досками зашивать окна. Натиск солдат был ужасен;

на роскошном паркете валялись древние, в дерьме, карты, мебель перевернута, с многих диванов и кресел срезаны ценнейший, ручной работы шелк и гобеленовая ткань, все это шло на портянки

 

18-22 сентября

Житель города Пушкина А. И. Виноградов, которому к началу войны было 16 лет, рассказывал, что на второй день после оккупации на площади у Екатерининского дворца было собрано около 10 тысяч мужчин в возрасте от 15 до 55 лет. В тот же день всех задержанных отправили в Гатчину, а на следующий день перевезли в Выру. На ее окраине в поле был организован лагерь, представлявший собой огороженный небольшой участок территории примерно 200 на 200 метров вокруг небольшого коровника. Там уже находилось б тысяч военнопленных. Коровник вмещал не более 1000 человек, остальные стояли в поле под открытым небом без воды и пищи. Начались заморозки. Умирали 3-4 человека за ночь. Через 3-3,5 недели гражданских лиц перевели в дер. Межно и стали направлять на сельскохозяйственные работы. Алексею Ивановичу вместе с братом удалось бежать. Они вернулись в Пушкин, когда фашисты уже прекратили забирать мужчин.

Из воспоминаний очевидцев: "Под угрозой расстрела началась регистрация жителей города. По городу расклеили приказ немецкого коменданта (Роот, помощник - Оберт): жителям запретили покидать город, нарушать запретные зоны, выходить из домов после наступления темноты, прикасаться к проводам и предметам военного обихода. Патрули стреляли без предупреждения, пойманных нарушителей вешали". "Немцы ввели комендантский час с 17 часов. Кто появлялся на улицах города позднее - расстреливали без всякого разбирательства. Боясь партизан и выстрелов в спину, фашисты создали запретную зону: сначала выселили всех до Октябрьского бульвара, потом до улицы Карла Маркса (Магазейная), в дальнейшем - до Колпинской (Пушкинская). Тех, кто пытался пробраться до своего дома за какими-нибудь вещами, расстреливали".

Мансуров свидетельствовал о зверствах фашистов. Уже 18 или 19 сентября 1941 года немцы по приказу коменданта Роота повесили 15 жителей г. Пушкина, из них 8 человек были повешены на улице Васенко (Дворцовая), в том числе гражданин Ядрица и его 16-летний сын, которые были знакомы ему по работе в парке. Пять человек были повешены на деревьях на перекрестке Октябрьского бульвара и Пролетарской (Церковной) улицы и два человека на Московской улице напротив комендатуры. Трупы повешенных висели более двух недель, так как комендант Роот запрещая их хоронить. Через 15-20 дней после повешения Мансуров получил указание от бургомистра Уржаева захоронить трупы, что он и сделал.

В первые дни после прихода немцев в Пушкин к Уржаеву приходили женщины и жаловались на то, что пьяные немцы врывались ночью в дома русских граждан, грабили ценные вещи и насиловали женщин и девушек.

От многих женщин я слышал в 1942 году, что немцы, «пользуясь» правами завоевателей и голодом среди населения, принуждали русских женщин к сожительству». Женщины старались не выходить из домов, потому что прогулка грозила им изнасилованием или смертью.

Воспоминания Киры Сергеевны Сретенцевой: "Через 4 дня после прихода в город немцы выгнали всю семью их из дома в парк во время артиллерийского обстрела, когда осколки падали, как дождь. Им пришлось провести всю ночь в траншее у здания Эрмитажа. Днем мать пошла домой за вещами и на улице увидела сбитый снарядом столб и около него трех повешенных мужчин с дощечками на шее. В первые дни оккупации еще можно было пойти на поля в сторону Павловска и Гатчины или собирать желуди в парке. Но зиме пришла рано, выпал снег, и заходить в запретные зоны, даже за своими вещами, означало пойти на смерть. С приходом немцев мы не получали никаких продуктов. Люди очень скоро стали умирать от голода целыми семьями."

19 сентября

Не состоялась и назначенная на 19 сентября высылка 400 граждан Пушкина, находящихся под следствием НКВД, в том числе и Иванова-Разумника, которые с семьями подлежали аресту и высылке. События на фронте развернулись слишком скоро, органам власти пришлось спешно самим бежать из города, и приказ об аресте не мог быть приведен в исполнение. Он опоздал только лишь на два дня! 17 сентября в город вошли немцы. Поскольку Ляминский переулок находился в зоне, очищенной немцами от населения, то семье Ивановых пришлось покинуть свой дом и переселиться в центральную часть города.

Дневник Лидии Осиповой: Свершилось. ПРИШЛИ НЕМЦЫ! Сначала было трудно поверить. Вылезли мы из щели и видим идут два настоящих немецких солдата. Все бросились к ним... Бабы немедленно нырнули в щель и принесли немцам конфеты, кусочки сахара, белые сухари. Все свои сокровища, которые сами не решались есть, а вот солдатам принесли. Немцы, по-видимому, были очень растеряны, но никакой агрессии не проявляли. Спросили, где бы умыться... И вообще, наше «завоевание» произошло как-то совсем незаметно и неэффектно. Даже немного обидно: ждали, волновались, исходили смертным страхом и надеждами и пришел какой-то немец с разбитым куриным яйцом в руке, и яйцо для него имело гораздо большее значение, чем все мы с нашими переживаниями. Мы даже слегка надулись на немцев. И все же КРАСНЫХ НЕТ! СВОБОДА!

20 сентября

По сведениям Ксении Дмитриевны Большаковой 20 сентября 1941 г. [неразборчиво] на дворцовой площади г. Пушкин, но они разбегались, плакали. Но их немцы собирали, избивали, а затем из автоматов открыли огонь. Так расстреляли этих детей - было расстреляно из автоматов 15 человек взрослых и 23 ребенка еврейской национальности. Трупы валялись на площади примерно 12 дней, а затем по приказанию немцев свидетельница и несколько других жителей г. Пушкина зарыли воняющие трупы в воронках прямо на площади, а часть трупов — в траншее в Собственном садике против комнаты Александра II-го, в Екатерининском парке Кроме того, Большакова сообщила, что 23 сентября 1941 г. немцы привели на площадь перед дворцом, а затем расстреляли в парке еврейскую девушку, лет 22, проживавшую по Комсомольской(Садовой) улице в доме № 8/2.

21 сентября

Дневник Лидии Осиповой:Опять началась стрельба. Но теперь стреляют большевики. Фронт проходит между Федоровским городком и Кузьминым. Но это, конечно, ненадолго. Какое огромное наслаждение и удовлетворение открыто признать себя врагом этого проклятого строя. Ведь теперь начинается совершенно новая жизнь. Должна начаться. А на душе противный холодок недоверия. Вот не вижу я как-то нашей новой жизни. Вероятно, это от усталости. Война скоро кончится и тогда начнется нечто непредставляемое. Только нам всем отдохнуть надо.

23 сентября

С утра начался очередной штурм Пулковских высот с воздуха. Полтора часа немецкая авиация бомбила расположение советских частей. Бомбежка сопровождалась огневыми налетами вражеской артиллерии. Затем немцы пошли в атаку, но она была отбита. В течение всего дня атаки следовали одна за другой, но немцам не удалось сломить сопротивления советских солдат.
Семь советских истребителей (71 -й авиаполк) возле города вели бой с десятью "мессершмиттами". Немцы сбили один наш самолет (мл. л-нт Н.Ф. Щетинкин).
Советский самолет (командир звена, л-нт Н.Х. Ржавский, 153-й авиаполк) прямым попаданием уничтожил артиллерийскую позицию немцев в парке.
Под Пушкином советские истребители (эскадрилья А.Ф. Авдеева, 153-й авиаполк) уничтожили две немецкие артиллерийские батареи.
76-й и 77-й истребительные батальоны НКВД расформированы с передачей личного состава в 1 -й стрелковый полк дивизии народного ополчения и на укомплектование 2-й отдельной истребительной роты.

Дневник Лидии Осиповой: ...Беседовали с двумя молоденькими офицерами. Один сказал по поводу Евангелия: мое Евангелие — труды фюрера и фюрер мой Бог. Что же это? У них то же, что у нас? Не ошибаемся ли мы в них? Хотя, какое нам дело до них, а им до нас?

23-26 сентября

Немцы неоднократно предпринимали попытки наступления на Пулковские высоты. Удар наносили из Пушкина в направлении деревни Большое Кузьмино. Но каждый раз их атаки отражались ополченцами и кадровыми частями.
26 сентября Ведущему эксперту по вопросам искусства в России Нильсу фон Хольсту (руководил деятельностью берлинских музеев по внешним связям) поручена сохранность награбленных в пригородах’Ленинграда музейных сокровищ.

24 сентября

Из дневника гл. экономиста совхоза «Детскосельский» И.В. Сластэнского:" Фашисты заняли Пушкин и совхоз «Детскосельский», и на этом рубеже были остановлены героическим сопротивлением советских войск. В самые последние часы перед приходом немцев в совхозе случилось побывать И.С. Шинкареву проездом на фронт. Больно сжалось сердце, когда Иван Сергеевич увидел картину пожарищ. Стоя на окраине поселка, он не мог удержаться от слез и дал клятву – отомстить врагу за поруганную родную землю. Во время боев, проходящих на территории хозяйства, все его постройки и жилые дома сгорели."

Из журнала боевых действий 174-го штурмового авиаполка: "24.IX. Атака войск противника в районе г. Пушкина..."
На 30-м километре Московского шоссе советские войска (168-я стрелковая дивизия) остановили немцев.

У крыльца дома жителя Пушкина Королева была найдена русская граната. Королев тут же был повешен с надписью на груди «Партизан».

Фашисты зверствовали в городе, расстреливали за укрывательство раненых бойцов Красной армии, за хранение оружия и сокрытие мест захоронения скульптурных памятников. На улицах города можно было часто встретить трупы убитых людей.

Снабжение населения не производилось. Поэтому из Пушкина неоднократно осуществлялась принудительная эвакуация, проникнутая «заботой» о сохранении жизни гражданского населения и во избежание проникновения «подозрительных» лиц в места больших концентраций немецких войск и на передовую линию. За 28 месяцев оккупации было проведено несколько таких эвакуации: в октябре — ноябре 1941 года,  а затем зимой и в конце лета 1942 года. Город постоянно очищался от населения.

25 сентября

Из воспоминаний командира отделения дивизиона 412-го гаубичного артполка 168-й стрелковой дивизии Ильи Иванютина: "...заняли боевые порядки в районах Петро-Славянки и Шушар. До 24 сентября противник продолжал бомбить и обстреливать из артиллерии наши огневые позиции, немцы продолжали атаки, но успеха не имели. 25 сентября вновь разразилась буря. Утром, как по расписанию, прилетели "юнкерсы". Два эшелона самолетов сбросили на низкой высоте бомбовый груз. Столбы пыли и дыма. Кругом черно. Потом началась артподготовка. Продолжалась она около часа. После этого всё затихло. Стало ясно: противник выдохся. Он перешел к обороне".

Расклеен приказ коменданта города - всем 26 сентября быть готовыми к эвакуации.

Воспоминания Светланы Беляевой: "В подвале мы не пробыли и недели. Руководствуясь маминым убеждением чему бывать, того не миновать, мы вернулись домой. Водопровод не действовал, и маме приходилось ходить за водой на пруд  к Московским воротам воротам. Не было ни тележки, ни коромысла. На семью из четырех человек воды надо было много, и мама ходила по несколько раз на день. Не знаю, было ли это совпадением, но каждый раз, когда кто-то приходил за водой, начинался обстрел и снаряды падали прямо в пруд. Как—то придя за водой, мама увидела на месте, где она только что брала воду, огромную воронку. Это было уже в третий раз, когда мама избежала смерти.
Хотя отец давно не служил в суде, он оставался законником. В те годы осуждалось всякое накопительство, в том числе и запасы продуктов. Как—то придя в кухню, отец увидел, что в открытом оцинкованном ящике, где хранились сухие продукты, полно всяких мешочков с мукой, крупой и макаронами, отец выразил свое неудовольствие, сказав что-то вроде: — чтобы я больше не видел подобных запасов! Мама не стала ему возражать и продолжала делать небольшие запасы, которые потом на какое-то время отдалили голод. Но, несмотря на жесткую экономию, наши продуктовые запасы подходили к концу. По слухам нам было известно, что в Гатчине есть толкучка, на которой можно обменять веши на продукты. Кроме мамы идти было некому, но и оставить нас она не могла.
Во дворе кокоревского дома стояла немецкая кухня, и бабушка решила попытать счастья, предложив свои услуги. Ее взяли. За работу она получала котелок супа и целую кошелку картофельных очисток, из которых пекла лепешки. Все мы ели, а маму от этих лепешек рвало.
При кухне служили два солдата — Вилли и Волли. Думаю, что им не было и по двадцати пяти лет. Небольшого роста, рыжий крепыш Вилли был самодовольным типом, ощущавшим себя победителем, которому все дозволено. Иногда он выходил во двор с большим куском хлеба, намазанным маргарином и джемом. Широко расставив ноги, на глазах у голодных детей, он демонстративно смаковал свой бутерброд. Когда он дежурил на кухне, то неусыпно следил за тем, чтобы женщины чистили картошку не слишком толсто. А когда они собирались домой, копался в их сумках, чтобы убедиться, не утащил ли кто картошку. Суп наливал скупо, стараясь зачерпывать неполный черпак. Волли был настоящим арийцем. У него было совершенно белые волосы и голубые глаза. Лицо доброе и даже застенчивое. К женщинам, работавшим на кухне, относился по-человечески. Никогда не придирался, не делал замечаний. Если поблизости не было Вилли, совал женщинам в очистки картошку, и торопил уйти."

Дневник Лидии Осиповой: Не успели приспособиться к новому положению, как от коменданта приказ — всем завтра быть готовым к эвакуации. Брать только по одному чемодану и узлу на человека. Неужели же они даль¬ше не пойдут? Стали паковаться... На следующий день эвакуация по каким-то непостижимым причинам отменяется. В последних числах сентября начались первые заморозки... У нас при советской власти никогда не было столько топлива, сколько имеем сейчас. Рядом с нами Дом Отдыха профсоюзов и там остались прекрасные березовые дрова. Такого мы не видели со времени НЭПа... Топи, сколько хочешь. Это тебе не «норма» по ордеру — четверть метра сырой осины на месяц. С другой стороны нашим соседом является особняк Толстого, в котором был «Дом Литератора», — оттуда мы натаскали угля. Зима вполне обеспечена, и экономить не надо... Сегодня нам принесли немного селекционных семян со станции Вавилова. Съедобны только фасоль, горох и соя. Но их очень мало. Все это в селекционных мешочках. У меня сердце защемило: люди трудились годами, чтобы вывести эти сорта, а теперь это пойдет на два-три супа....

26 сентября

Дневник Лидии Осиповой:  Эвакуация по каким-то непостижимым причинам отменяется.

27 cентября

Из книги Вячеслава Ивановича Брагина "Пушкин на рельсах": "Тяжелая батарея противника, расположенная в районе Александровка - Пушкин, в течение продолжительного времени вела огонь по Ленинграду. Обнаружить ее точные координаты, несмотря на все усилия разведки и корректировщиков, не удавалось. М.И. Мазанов, командир 11-й железнодорожной артиллерийской батареи КФБ, решил сам "вычислить" вражескую батарею. На рассвете 27 сентября группа батарейцев - М.И. Мазанов, лейтенант Герасименко, старшина Легченко, сержант Уразов и матрос Конащенко - ползком добралась до траншей на "ничьей" земле и затаилась. Через какое-то время "заработали" немецкие пушки. Профессиональная сметка наших артиллеристов сразу позволила определить точные координаты батареи противника, однако и наши лазутчики, в свою очередь, были замечены врагом. По ним ударили минометы. Михаил Мазанов и матрос Конащенко были убиты осколками..."

27 сентября 1941 года фашисты ожидали в Пушкине какого-то важного генерала. Все население загнали в подвалы, по улицам шныряли усиленные наряды патрулей. Наконец, во второй половине дня показалась генеральская машина. Неожиданно из-за калитки выскочил восьмилетний сын банщика Женя Олейников. С удивительной смелостью он подскочил к машине и ловко швырнул «Лимонку». Взрывом гранаты немецкий генерал был убит наповал, сидевшего рядом с ним офицера ранило. Один из генеральских телохранителей схватил Женю Олейникова и со злобой ударил его о дерево, размозжив мальчику череп. Отца и мать Жени фашисты тут же расстреляли, а дом облили бензином и сожгли.

28 сентября

Из дневника Анны Ивановны Зеленовой: "Это война не только за захват и освобождение территории. Это война двух систем, что ясно видно из вандализма фашистских извергов, когда они могут протянуть свои грязные лапы к памятникам нашей национальной материальной и духовной культуры. И в этом не только разнузданность арийского кретинизма - это сознательные акты в борьбе двух систем. Этот вандализм, это уничтожение наших ценностей - это тоже факт, под:тверждающий политический характер этой войны. Вот почему борьба за сохранение памятников нашей культуры является составной частью той великой битвы, которую ведем мы сейчас. Вот почему я считаю, что мы, музейщики, не ушедшие на фронт, а оставленные правительством для сохранения материальных ценностей русского искусства и культуры, мы также должны считать себя мобилизованными для борьбы и победы над фашистским нашествием, ибо сохраняя вверенные нам музейные национальные ценности нашей страны, мы тем самым помогаем противостоять тому целеустремленному вандализму, с которым фашисты набрасываются на все то, что говорит о национальной гордости великороссов".

30 сентября

Дневник Лидии Осиповой: "Начались первые заморозки... У нас при советской власти никогда не было столько топлива, сколько имеем сейчас. Рядом с нами Дом Отдыха профсоюзов и там остались прекрасные березовые дрова. Такого мы не видели со времени НЭПа... Топи, сколько хочешь. Это тебе не «норма» по ордеру — четверть метра сырой осины на месяц. С другой стороны нашим соседом является особняк Толстого, в котором был «Дом Литератора». — оттуда мы натаскали угля. Зима вполне обеспечена и экономить не надо... Сегодня нам принесли немного селекционных семян со станции Вавилова. Съедобны только фасоль, горох и соя. Но их очень мало. Все это в селекционных мешочках. У меня сердце защемило: люди трудились годами, чтобы вывести эти сорта, а теперь это пойдет на два-три супа. Ничего! В свободной России мы скоро все наверстаем!

... Немцы пока еще абсолютно ничем себя не проявляют. Только нельзя после темноты выходить из дому, запирать на ночь дверей. В любое время дня и ночи военные патрули могут ввалиться к тебе в комнату и проверить нет ли у тебя в постели немецкого солдата, а под постелью большевистского шпиона. Но это война... Сегодня опять была объявлена эвакуация."

Сентябрь В дачном поселке Самопомощь вновь открыта Троицкая церковь.

Материалы Нюрнбергского процесса: В сентябре 1941 года немцы убили 50 детей

Октябрь 

Особенности оккупационного режима в северо-западных районах России, в том числе и в городе Пушкине, заключалась в том, что они находились под управлением немецкой военной администрации, а не рейхскомиссариатов - административно-территориальных единиц, созданных немецкими властями на большей части захваченной территории СССР.

Так как линия обороны Ленинграда во время блокады проходила в 1-3 километрах от Пушкина, то оккупационную политику там проводил командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Вильгельм фон Лееб. Непосредственное руководство осуществлял командующий тыловым районом сухопутных сил «Север», в распоряжении которого имелись три охранные дивизии, полевые и местные комендатуры, полевая полиция и различные карательные части. Ответственность за оккупационный режим в районе военных действий несли командиры дивизий и корпусов.

Поскольку линия разделения советских и немецких войск проходила в непосредственной близости от северных границ Пушкина, то основной задачей оккупационных войск после захвата города являлась организация его обороны, обстрелы Ленинграда и позиций советских войск, а также минирование нейтральной территории и максимальная очистка прифронтовой полосы от местного населения.

Сохранились фотографии переднего края обороны немцев в Пушкине. В непосредственной близости видны бывшие казармы конвоя, Феодоровский собор и еще не разрушенная Белая башня.

В Екатерининском парке, в непосредственной близости от Александровского дворца, на улицах 1 мая (Конюшенной) и Колпинской (Пушкинской) устанавливались орудия, обстреливающие Ленинград. Корректировка огня велась с высоких сооружений города - крыши Белой башни, церквей, а также бывшей кирхи (евангеяическо-лютеранской церкви), на которой немцами был оборудован наблюдательней пункт. Поэтому Белая башня была разбомблена советской авиацией. Есть сведения о том, что ее разрушение также осуществлялось артиллерийским огнем советского бронепоезда.

Немцы действовали организованно и оперативно. В первые же дни после захвата города была проведена перепись всего населения с регистрацией по отдельным группам (мужчины, врачи и т. п.). Евреи выделялись отдельно и ставились на специальный учет. За весь период оккупации таких регистрации было проведено несколько, что позволило взять на учет все трудоспособное население города в возрасте от 15 до 55 лет.

Сразу же после оккупации города во избежание возникновения эпидемий немцы выгнали население на принудительные работы, прежде всего связанные с созданием оборонительных сооружений и захоронением останков советских воинов, бойцов истребительных батальонов и гражданского населения, погибшего во время захвата города. М. А. Архипова рассказывала о том, как лично принимала участие в погребении останков около 80 бойцов 7б-го батальона в Александровском паркею Жителей города привлекали также к работам по созданию оборонительных сооружений.

К концу первой недели оккупации из Пушкина в Гатчину, Выру, село Рождествено, а также в опорные базы немецких войск Тосно, Чудо во, Новгород вывезли мужчин от 15 до 55 лет для выполнения работ по укреплению и восстановлению основных железнодорожных и шоссейных магистралей. Там они находились в невыносимо тяжелых условиях.

Жительница Пушкина Н. Филиппова, пережившая оккупацию в городе, вспоминала: «...осенью немцы отправили многих мужчин в лагерь под село Рождествено. Узнав, где находится лагерь, жена моего дяди взяла кровельные ножницы и отправилась в Рождествено. Днем пряталась, ночью шла. Увидела ужасное: дни были холодные, а люди под открытым небом, больные и голодные. Кое-как мужа тети притащили к забору. Проволоку женщина разрезала ножницами и вытащила мужа.... Днем прятались, а ночью она тащила мужа на себе: он идти не мог. Когда я увидела дядю, вши у него были даже на бровях».

Не лучше было и в концлагере, расположенном в Вы ре. Вот, как о нем рассказывает П. П. Базилевич:
«Он располагался на скотном дворе, обнесенном колючей проволокой. В этом лагере находились не только беженцы, но и наши военнопленные, среди них были бойцы и командиры, многие раненые. Никакой медицинской помощи не оказывалось. Кормили только утром и вечером — 50 граммов хлеба и стакан чая. Также кормили и военнопленных, которых каждый день гоняли на земляные работы. Многие опухали от голода. Каждое утро выносили по несколько человек умерших».

В соответствии с немецкой политикой продовольственные запасы войск не должны были использоваться для снабжения местных жителей. Снабжению подлежали в первую очередь гражданские лица, находящиеся на службе у оккупационных властей, затем — работающие военнопленные, далее - не работающие военнопленные. Обеспечением продуктами питания гражданского населения никто не занимался и активные мероприятия по борьбе с голодом не проводились.

Поэтому уже к концу сентября у жителей города к страху за жизнь добавился страх гибели от голода. Люди шли на помойки, собирали отбросы. Немцы натравливали собак на голодных людей и смеялись, когда они их кусали. Одному из таких людей собаки вырвали ягодицу.

Положение еще более ухудшилось, а смертность населения увеличилась в связи с запретом на покидание Пушкина. Запрещалось даже посещать Павловск, который находится в 3 км от Пушкина. Там был базар, на котором можно было купить продукты.

Материалы Нюрнбергского процесса: В октябре в Баболовском парке было расстреляно 400 граждан

Других жителей города расстреливали за любое нарушение оккупационного режима, за малейшее неповиновение. Казни производились в Александровском парке, у Лицейского флигеля, на Комсомольской улице, Октябрьском бульваре, в сквере у кинотеатра «Авангард».

Жертвами оккупантов стала и группа ребят из детского дома № 2 «Юные коммунары», не успевших выехать с детдомом. Они взорвали продовольственный склад. Фашисты обнаружили их в подвале Александровского дворца в пионерских галстуках, истязали детей и повесили.

 "На Фильтровском шоссе были расстреляны 11 наших воинов. По всей вероятности, это был десант, неудачно приземлившийся, так как у них было новенькое обмундирование и плащ-палатки. Их вели под конвоем - это видели из окна наши соседи..."

"Со двора комендатуры многих людей отводили в подвалы Екатерининского дворца и затем отдельными группами расстреливали. Места расстрелов - Московские ворота, Розовое поле, Лицейский садик, Каприз, Александровский и Баболовский парки, площадка напротив южного корпуса Александровского дворца. Места захоронений - Лицейский садик, Розовое поле, Малый Каприз. Закапывали в "щелях" для укрытия от бомбежек (вырытых пушкинскими женщинами в скверах и садах в июне-сентябре)". В Слуцке (Павловск) расстреливали в парке в районе братской могилы, в районе Белой березы.

"Люди пешком ходили в окрестные деревни, везли на саночках свои вещи в обмен на зерно и другие продукты. Часто замерали при больших морозах или падали в пути от истощения. Были случаи, когда немцы выставляли пикеты на дорогах в город и расстреливали тех, кто возвращался домой".

"За водой ходили в парк к Рыбной канавке. В поисках пищи собирали капустную хряпу и мороженый картофель. В городе не работали магазины, не было рынка, не давали продовольственных пайков".

1 октября

Дневник Лидии Осиповой: Эвакуация отменена...

Из воспоминаний очевидцев: "В Пушкине было объявлено распоряжение немецкого коменданта, что к 23 октября, т. е. через три недели, все жители города должны его покинуть, куда угодно".

Холокост в Пушкине

Освободив Пушкин от нежелательных лиц, удалив из него почти всех мужчин и расстреляв евреев, оккупанты ввели в городе жесткий режим. С самого начала немцы приступили к планомерному выселению всех жителей из близлежащих сел и окраинных районов Пушкина, начиная со стороны, обращенной к Ленинграду. Делалось это волнами.

Жительница города А. С. Дадыченко рассказывала после войны, что ее семья жила в селе Большое Кузьмино При эвакуации завода, на котором работал ее отец, директор просил семью подождать последнюю машину, но машина не пришла, и они не смогли эвакуироваться. Когда в село пришли немцы, им сказали, что в этом месте будет передовая линия, и большинству жителей села пришлось уходить в сторону детскосельского вокзала. Там находились дореволюционные ледники, в которых беженцы и поселились. Через некоторое время немцы приказали освободить ледник. И людям пришлось уходить в Пушкин и поселиться в лицейских подвалах. Подвалы были очень глубокие, и в них собралось много горожан. Каждая семья старалась занять свой угол. Сидели на мешках и ждали своей участи."

Ряд районов города гитлеровцы объявили «запретной зоной», развесили предупредительные объявления и расстреливали каждого, кто там появлялся. В первую очередь выселили людей, проживавших в домах четной стороны Октябрьского бульвара. Сам бульвар и его четная сторона были опутаны колючей проволокой с надписью «Мины» на нескольких языках. Позднее разделительная линия прошла по ул. Карла Маркса (Магазейная), а в дальнейшем по Колпинской (Пушкинской). Люди в основном переселялись в пустующие подвалы домов в центре города. Линией раздела стало и Московское шоссе, которое называли «линией фронта», через которую приходилось переходить сотрудникам пушкинских лабораторий ВИРа.

Из документов 50-го армейского корпуса: "1.10. Красногвардейск (Гатчина). Для обеспечения сохранности предметов искусства в район действий корпуса прибыли ротмистр граф Сольмс и гауптман Пенсген". Ростмистр Сольмс из штаба группы армий, которому поручено отобрать произведения искусств в императорских искусств в императорских резиденциях, просит поставить охрану в городе Пушкине, где взрыв авиабомбы причинил некоторые повреждения. В настоящее время солдаты на передовой своими неосторожными действиями могут нанести ущерб, в связи с чем охрана поручена 50-му армейскому корпусу...".  В документах этого корпуса имеются очень важные для нас записи.
По приказу командующего группой армий "Север" генерала Георга фон Кюхлера (командующий 18-й армией) Янтарная комната "силами семи солдат 557-го строительного батальона за 36 часов" разобрана и упакована под руководством унтер-офицера в двадцать семь ящиков.
Горит Пулковская обсерватория.
В Слуцке (Павловск) освящена кладбищенская церковь святых Иоакима и Анны, закрытая в сентябре 1939 года.

3 октября

Из донесения командующего войсками Ленинградского фронта Наркому обороны: "1 октября в 7.00 утра нами атакован противник на участках... Александровка, Пушкин, Путролово, Усть-Тосна... Перед 55-й армией мы поставили задачу внезапной атакой левым крылом... нанести удар в общем направлении Колпино... Правое крыло армии (70, 90 и 168 сд) атакует противостоящего противника и овладевает гг. Пушкин, Слуцк, развивая наступление в юго-восточном направлении... В результате действий 1 и 2 октября к исходу дня 2 октября... 55-я армия на своем правом крыле вела бой за Александровку, северная окраина Пушкин... Противник ввел в бой большое количество огневых средств. Г. Жуков".

Архивные исследования показали, что в журнале боевых действий отдела снабжения 18-й Армии 3 октября зафиксирован «звонок от начальника штаба 38-го корпуса с вопросом: «Что сделано для снабжения гражданского населения, начавшего уже голодать?» Ответ: «Начальник отдела снабжения отклонил все готовившиеся мероприятия по снабжению гражданского населения. Каждый эшелон с продовольствием, поступающий из Германии, сокращает продовольственные запасы на родине. Лучше, если у наших солдат будет еда, а русские пусть голодают». Наложен запрет также на поставки продовольствия из других мест, например, с Украины.

4 октября

Дневник Лидии Осиповой: Немецкая идиллия кончилась. Начинается трагедия войны. Против аптеки немцы повесили двух мужчин и одну девушку. Повесили за мародерство. Они ходили в запретную территорию между немецкими и русскими окопами и грабили пустые дома... И хотя это война и мы на фронте, но все же какая-то темная туча легла над городом. У всех настроение мрачное. Ведь люди поверили, что всем ужаса и безобразиям теперь конец. Начинается новая свободная и правовая жизнь. А тут публичная казнь! Население спокойно и терпеливо переносит все бытовые и военные невзгоды, оправдывая их войной. Компенсировалась надеждой на новую свободную жизнь. Теперь надежд как-то сразу угасла. Многие начинают самостоятельно уходить к немцам в тыл. Некоторые же пытаются перейти фронт и идти к «своим». А на самом деле хотят уйти от фронта. Что же их там ждет? Морозы усиливаются, а бои приостановились. По-видимому, немцы собираются здесь задержаться. С едой все хуже и хуже. Разыскиваем промерзший турнепс на полях... Парки минируются. Особенно трудно доставать воду, та как водопровод разбит. Уже давно не горит электричество...

Еврейская акция в Пушкине, в прифронтовом городе, была проведена быстро.  

5 октября

Из книги фон Лееба "Дневниковые заметки и оценки обстановки...": "Из журнала боевых действий отдела снабжения 18-й армии: "...отдел снабжения 50-го арммейского корпуса сообщает, что в Пушкине 20 000 жителей, большей частью члены семей работников промышленных предприятий, остаются без продовольствия. Следует ожидать эпидемии голода. В качестве предохранительной меры можно лишь рекомендовать направить мужское трудоспособное население в лагеря военнопленных. Не может быть и речи о поставках продовольствия гражданскому населению со стороны наших войск..."

7 октября

Специально для «замирения» тыла группе армий «Север» была придана так называемая оперативная группа — айнзатц-группа «А» полиции безопасности. Возглавлял айнзатц-группу бригаденфюрер СС и генерал-майор полиции Франц Шталекер. Разместилась она в Гатчине 7 октября 1941 года и состояла из высококвалифицированных «специалистов» из состава СС, СД и гестапо, полиции и других спецподразделений. Главной задачей оперативных айнзатцкоманд было немедленное физическое уничтожение коммунистов и комсомольцев, партизанов и советских работников, советских активистов любых национальностей. Гитлеровцы сгоняли в Гатчину десятки тысяч жителей из прифронтовой полосы, в том числе из Пушкина, Павловска и других населенных пунктов.

С  приходом немцев в Пушкине был установлен жесткий оккупациионный режим. Основная власть в городе принадлежала военной комендатуре, возглавлявшейся комендантом. В городе были учреждена городская управа, в которой функционировал административный отдел (полиция), земельный отдел, отдел труда, занимавшееся привлечением населения на принудительные работы и отправкой его на работы в Германию и Прибалтику. Органы местного самоуправления возглавлялись бургомистром

Обязанности оккупационных войск определялись следующими требованиями:

  1. Местные коменданты предназначены для войск и не являлись представителями населения по отношению к войскам.
  2. Войска должны быть изолированы от голодающего населения.
  3. Местная комендатура не должна заботиться о продоновольствии для населения. Это дело местных старост с хозяйственными отделами.

В 1941-1944 годах в городе Пушкине размещались следующие немецкие воинские части и подразделения:

  • 2-я рота батальона особого назначения Министерства иностранных дел,
  • воинская часть 143,
  • 2-я рота 3-го батальона 390-го полка 215-й немецкой пехотной дивизии
  • полицейская дивизия СС
  • 914-й отдельный артдивизион,
  • 653-й резервный батальон команды СД,
  • 9-я рота 769-го попка 250-й испанской дивизии
  • 7-я рота 2-го батальона 263-го полка 250-й испанской дивизии, солдаты которой оставили несколько снимков на память о пребывании в Пушкине.

8 октября

Из дневника фон Лееба: "Из журнала боевых действий отдела снабжения 18-й армии: "Начальник отдела снабжения был на докладе у командующего группой армий "Север" и начальника штаба группы. Он доложил о предложении службы снабжения 50-го армейского корпуса удалить из Пушкина 20 000 голодающих женщин и детей, ютящихся в зоне боевых действий в подвальных помещениях и вырытых землянках и неспособных прокормить самих себя. Такое положение недопустимо, так как имеется опасность возникновения в войсках эпидемических заболеваний.
Командующий группой армий "Север" приказал эвакуировать их в тыловую зону 18-й армии. Для этого выделен район: западнее шоссе и железной дороги в направлении на Лугу - Малая Выра -южная оконечность Малой Выры - Осертицы - Среднее - Замошье - разгранлиния с тыловой зоной группы армий "Север"... Пункт сбора эвакуируемых - в Красногвардейце (Гатчина)... Распределение эвакуируемых по конкретным деревням возложено на комендатуру 18-й армии".
Из воспоминаний очевидцев: "По городу расклеили приказ немецкого коменданта о регистрации: всем жителям города приказано было явиться 8-10 октября в комендатуру (которая находилась в здании аптеки напротив кинотеатра "Теремок", ныне "Авангард")

Основываясь на рассказах очевидцев и собранных материалах, можно предполагать, что в первые две-три недели немецкой оккупации проводился поиск и расстрелы отдельных групп евреев, а в период с 4 по 8 октября была завершена их регистрация и осуществлено массовое уничтожение всего еврейского населения. Многие свидетели утверждают, что после 8 октября евреев в Пушкине не встречали. Они все были уничтожены.

10 октября 1941

Красногвардейск... В район действия корпуса прибывает ротмистр граф Сольмс и гауптман Пенсген

Дневник Лидии Осиповой: " Немцы организовали столовую для населения. Обед стоит три рубля. Выдаются по талонам, которых ограниченное количество. Талоны распределяются городской управой. Имеется ...и городской голова, который в просторечии именуется бюргермейстером. А мы, значит бюргеры. Как-то дико. В столовой отпускают супы. Обычно, это горячая вода, и на каждую тарелку приходится (буквально) или одна пшеничка, или горошинка, или чечевинка. Привлекательна только возможность купить при супе одну лепешку из ржаной муки. Они величиной с блюдечко для варенья и имеют чисто символическое значение, н по вкусу — ни с чем ни сравнимо. Ведь почти с самого прихода немцев мы даже и не видели хлеба...

Я назначена квартуполномоченным. Что это должно обозначать никто не знает. Обязанности мои: никого не пускать в пустые дома «следить за порядком». За каким порядком никто не знает, не знаю и знать не очень хочу, потому что все равно никакого «порядка» быть не может. Люди переходят из одного дома в другой беспрерывно. Дома горят и от снарядов и от других неуловимых причин. Жильцы уходят окружные деревни, в тыл... Некоторые оптимисты, изголодавшиеся по человеческому жилью без нормы, стремятся захватить квартиры побольше и получше, мечтая остаться в них и после войны... Самая основная характерная черта нашей теперешней жизни — перманентное переселение. По улицам непрерывно движутся толпы людей с места на месте нагруженные тележками с мебелью и узлами..."

12 октября 1941

Красногвардейск... Транспортировка экспертами по искусству... графом Сольмсом и... Пенсгеном предметов искусства из Гатчины и Пушкина - среди них облицовка стен Янтарного зала из замка в Пушкине (Царское Село) в Кенигсберг».

Советская артиллерия произвела артналет по немецким позициям в Павловске.

Гражданка М. из Слуцка в письме к родным в Ленинград пишет: "Вот скоро уже месяц как мы живем в плену у немцев, но нам показалось это годом. С каким восторгом мы встречаем наши самолеты, даже наши снаряды. 12 октября наши из дальнобойных обстреляли Павловск. Немцам повредили здорово. Убили шесть немецких лошадей, и вот нам досталась часть лошади, и мы едим с таким аппетитом, как свинину. Хлеба не дают, да где же они возьмут, мы забыли, какой уж и хлеб. Теперь едим одну картошку и то смотрим, как бы не отобрали немцы. С сараев срывают замки, выбрасывают дрова и ставят лошадей. Одна женщина с ребенком сказала, что ее сарай забили, так немец ударил ее по лицу. К нам раз зашли два немецких солдата, и мы с ними разговорились. Они сказали, что в Германии работают только мужчины, а женщина - кухарка. Работают по 14 часов в сутки. Мы им стали объяснять, что мы работали по 8 часов и имели каждый год месячный отпуск. Им внушали там, что в России имеют рабочий день по 18 часов в сутки. Но они нам не поверили мы их разубедили. Немцы забирают все, что попадается под руку. У нас настроение хорошее. Мы уверены, что нас освободят, и в день Великой Октябрьской Революции мы будем праздновать победу над немецким фашизмом. Не сдавайте Ленинград. Рабочие, работайте на оборону нашего города, не покладая рук. России не быть покоренной. Привет великому городу Ленина и слава живущим в нем. Я никогда не была рабой и не буду никогда".

Пушкинский партизанский отряд перешёл на территорию, занятую немцами 25 августа и вернулся назад 12 октября 1941 года, сохранив только половину первоначального состава.

14 октября

В городе установился снежный покров.

Мария Шляева об оккупации Пушкина: "14 октября нам приказали из бомбоубежища перейти в свои квартиры, а утром собраться у кинотеатра «Авангард». Кто не явится — расстрел. Гнали нас до Гатчины. Пришли туда затемно. Разместили нас в конюшне. Лошадей там не было, только стойла да куча навоза. Утром погнали на товарную станцию, погрузили в телячьи вагоны, закрыли и повезли, а куда — не знаем. Привезли на станцию Веймар. Подъехали подводы, и нас привезли в село Ивановское. Поселили на первом этаже деревянного дома. Спали на голом полу, а утром опять построили и сказали... идите по дороге ищите себе пристанище.."

Дневник Лидии Осиповой: "Сегодня наш с Колей юбилей: 22 года мы прожили вместе Никогда еще наша жизнь не была еще столь напряженной. С одной стороны угроза физическому существованию как от снарядов и пуль, так и от голода, с другой — непрерывное и острое ощущение свободы. Мы все еще переживаем медовый месяц думать и говорить по-своему. Немцы нами, населением совершенно не интересуются, если не считать вдохновений комендантов, которые меняются чуть ли не еженедельно, да еще мелкого грабежа солдат, которые заскакивают в квартиры и хватают, что попало....

Усиленно покупают за табак и хлеб золото и меха. За меховое пальто дают 2 буханки хлеба и пачку табаку. Но ПЛАТЯТ. Жадны и падки они на барахло, особенно на шерстяное, до смешного. Вот тебе и богатая Европа. Даже не верится. А пишут всякие гадости про красноармейцев, которые набрасывались в Финляндии на хлам. Так то же советские, в самом деле нищие. А тут покорители всей Европы!"

15 октября

Петр Матвеевич Мансуров, до 15 октября он работал комендантом Гостиного двора, выполняя обязанности хозяйственника: смотрел за чистотой, занимался заготовкой продуктов питания и снабжением общественной столовой, следил за ее работой. Кроме того, по распоряжению бургомистра г. Пушкина Уржаева он хоронил трупы убитых, а также повешенных немцами жителей Пушкина. 15 октября он был назначен на должность начальника жилищного отдела г. Пушкина, а затем гражданской городской охраны.

Из воспоминаний очевидцев: "Усиленно скупались за табак и хлеб золото и меха. За меховое пальто давали 2 буханки хлеба и пачку табаку".
Из воспоминаний очевидцев: "С середины октября после регистрации комендатуры немки стали работать при кухнях воинских частей, получая там кроме питания при кухнях еще полный солдатский паек на себя и своих иждивенцев, эстонцы, финны и латыши получали также пайки из своих миссий и, таким образом, не голодали". Из письма Маргариты Алексеевны Черновой, жены профессора Сергея Николаевича Чернова, историку, архивисту Борису Евгеньевичу Сыроечковскому: "Никто из нас не работал у немцев, а тем, кто шел к ним на какие бы то ни было работы, они платили продуктовым пайком, включавшим "1 кг муки на неделю, 1 хлеб, 36 гр. жиру, 37 гр. сахару и один стакан крупы".

18 октября

Из разведдонесения штаба Ленинградского фронта о положении населения на оккупированной территории: "Полежение населения, оставшегося в Пушкине и Слуцке, исключительно тяжелое, о чем свидетельствуют письма, присланные через лиц, вышедших из тыла противника в Ленинград.

Гражданка X. в письме к родным из Слуцка пишет: "Кушаю пока картошку, а про хлеб забыла, как и едят. Я все болею, голова болит, часто делается плохо и падаю. Милые, дорогие, освобождайте нас от смерти. Если еще пробудем столько, то умрем. Овощи все. Голодная смерть. Всех работающих очень бьют прикладами. Милый Леня, бейтесь до последней капли крови, но к немцам не попадайтесь. Легче умереть от своего снаряда, чем попасть к немцам".

Гражданин Б. из Слуцка (Павловск) в письме к родным в Ленинград пишет: "Хлеба не видим уже как месяц, табаку тоже нет. В общем плохо. Очень ждем, когда их угонят. Ждем своих бойцов с нетерпением. Артиллеристы наши крепко дают жару немцам-гадам".

8-19 октября

Пушкинский партизанский отряд продержался в тылу немцев до середины октября. 8 октября, получив разрешение на выход из тыла, командир отряда Емельянов повел бойцов к линии фронта. На подходе к Ленинграду, возле станции Понтонная, когда до своих оставалось совсем недалеко, отряд был обнаружен немцами и разбит.

Газета "Ленинградская правда" о Пушкинском партизанском отряде пишет: "Полтора месяца партизанский отряд под командованием Е. действует в захваченных фашистами районах Ленинградской области. Партизаны неоднократно вступали в открытый бой с превосходящими силами фашистов и уничтожили 100 немецких солдат и офицеров. В этом же районе партизанский отряд Е. сжег и попортил 28 трехтонных и полуторатонных автомашин. Вывел из строя 4 орудия, 2 зенитных пулемета и уничтожил около 3 тонн горючих и смазочных материалов. Партизаны минируют дороги, мешают продвижению фашистских войск и наносят существенный ущерб материальной части врага. На минированный участок дороги между К. и Н. наскочил и взорвался немецкий "вездеход". Ночью партизаны обстреляли две штабные шины выведены из строя, при этом убито два офицера".

Значительно мягче относились фашисты к проживавшим в Пушкине немцам, финнам и прибалтам. Л.М. Клейн-Бурзи рассказывала, что «с середины октября 1941 г, после регистрации комендатуры немки стали работать при кухнях воинских частей, получая там, кроме питания, еще полный солдатский паек на себя и своих иждивенцев. Эстонцы, финны и латыши получали также пайки из своих миссий и, таким образом, не голодали..

Из числа жителей города была организована рабочая бригада численностью около 70 человек, которые не имели снабжения от немцев, но шли на работы, не желая эвакуироваться. Это были рабочие бань, водопровода, уборщики дворцов. В это время в город стали приезжать корреспонденты газет, и немцам неудобно было показывать загаженные дворы и городские больницы.

В Пушкине осталась небольшая часть мужчин. Немцы их использовали для работы на заводе по ремонту машин, располагавшемся на во дворе электростанции на Малой улице. Немцы использовали жителей для работ на водопроводе, в бане, в воинских частях, на трикотажной фабрике, располагавшейся в помещении кухни Александровского дворца. Во втором флигеле дворца Кочубея работала больница. Условия работы были жестокие: за саботаж — расстрел. Работавшим выделяли небольшой паек: хлеб с опилками, кусочек искусственного меда и 100 грамм маргарина.

22 октября

Идем осматривать дворец. Это себя оправдало, несмотря на то, что все бессмысленно разрушено. Мебели совсем нет. Картины тоже эвакуированы. Обои, расписанные вручную, шелковые обои, сорваны со стен, но кое-что ещё осталось: камины, плафонная живопись и т. п. представляют картину богатства и роскоши старого царизма... На втором этаже, а больше этажей у дворца нет, расположены шикарные залы, которые «красные» оставили в своём первозданном виде. Белая мраморная лестница ведет наверх. Огромный роскошный зал в середине дворца, так называемый Коронационный зал, к сожалению, разрушен. Авиабомба пробила крышу, и её часть упала вниз.

Мы проходим на балкон через дыру в стене. Вторая половина зала хорошо сохранилась. Прекрасный плафон в светлых тонах, создалось впечатление, что он подсвечен изнутри. При этом в комнатах сумеречно, потому что все окна заколочены. Потом мы переходим в Олимпийский зал, Китайский зал, чёрт как они там называются. Сквозь окна открывается вид на огромный парк с аллеями, прудами и павильонами.

Мы не успели осмотреть неприметное здание напротив царского дворца (Агатовые комнаты), потому что начало смеркаться. По рассказам товарищей, там не осталось ничего, достойного внимания...»
Тщательно упакованные в ящики панели Янтарной комнаты, как и другие произведения искусства, были погружены на грузовики, отвезены на железнодорожную станцию Сиверская и через Псков—Ригу отправлены в Кенигсберг.

Этот документ впервые уточняет имена и фамилии исполнителей демонтажа музейных предметов и дату вывоза их на Запад .

Из библиотек Царского Села военнослужащими батальона штурмбанфю-рера СС барона Э. фон Кюнсберга изъяты книги для Оперативного штаба "Рейхсляйтер Розенберг" (ERR-Einsatzstad Reichsleiter Rosenberg - ОШР) и частично перевезены в Сиверскую, частично сразу в Таллин (в Ревеле находилось 30 тысяч книг из пушкинских дворцов).

Согласно отчету Кюнсберга, около 10 ООО книг (XVIII—XIX веков) похищены из Царского Села в конце сентября - начале октября 1941 года, в их число вошла и большая часть личной библиотеки императора Николая II, которая размещалась в Александровском дворце. Книги из Царского Села присоединены к похищенным отрядами Кюнсберга из Павловска -11 500 томов. Общее количество книг из двух императорских дворцов составило около 22 500 томов.


22 октября. Из воспоминаний Людмилы Константиновны Воиновой: "С конца октября немцы стали объявлять через громкоговорители о том, что все население должно освобождать город, так как никакого снабжения не будет. Приказано было расселяться по окрестным деревням. С 22 октября к зданию комендатуры начали подавать грузовики и силой заталкивать туда людей.  Желающих добровольно уехать было немного. И это вполне понято. Эвакуироваться налегке - значит встретить грядущие холода без теплых вещей, постельных принадлежностей, а все это имущество осталось в покинутых домах. И оккупанты вроде бы пошли на уступку: на несколько часов открыли запретную зону, чтобы люди могли пройти в свои жилища, взять теплую одежду, обувь, подушки и другие нужные вещи... Но вскоре все поняли, что фашистская "добросердечность" оказалась коварным маневром. На углах стояли солдаты с автоматами и буквально гнали народ прямиком к комендатуре и там силой забрасывали людей с узлами в кузовы автомашин. Улизнуть сквозь вооруженную охрану было невозможно. Стояли крики, вопли, многие умоляли разрешить им сходить за детьми, оставшимися в домах или у чужих людей. Но все просьбы были бесполезными. Машины одна за другой отправлялись в путь. 24 октября вечером всех выгрузили в Гатчине и поместили в лагерь за высоким забором."

На окраине деревни Верхнее Кузьмино весь день шел сильный бой. Из воспоминаний бойца 1-го батальона 1-го полка ЛАНО Юрия Павловича Губина: "В тот холодный, серый день 22 октября наш полк навязал немцам бой за деревню Верхнее Кузьмино. Окрестные деревни горели. Горела и эта. Две роты нашего батальона ворвались в немецкие траншеи, забросали их гранатами, и немцы побежали. На их плечах наши солдаты ворвались в деревню, заняли ее. Через час немцы пошли в контратаку. Весь день шел бой..."

23 октября

Дневник Лидии Осиповой: Пошла в управу и расспросила нашего бургомистра о вчерашнем визитере. Оказывается, с такими знаками ходят какие-то «СС». Говорят, что это почище наших ГПУ. Стоят они в Александровском дворце...Пишу все это при ярком свете. Освещаемся по способу эскимосов. Нашли в сарае бутылку какого-то масла. Есть нельзя — воняет. Но горит превосходно... Теперь появилась масса книг, от которых при советчиках мы и мечтать не смели. Например, сейчас читаю «Бесы» Достоевского. Сейчас этот роман производит еще более потрясающее впечатление, чем раньше. Все пророчества сбылись на наших глазах....

Воспоминания Светланы Беляевой: Хотя полного голода не было, отец слабел с каждым днем. Говорил мало, находясь постоянно в задумчивости. Так как в большинстве своем он был лежачим, то и до войны ел мало, не по-мужски. Но пища была калорийной. Одна тарелка супа и лепешки из шелухи не могли его поддержать.
Как—то у бабушки, по всей вероятности от недоедания, образовался на руке большой нарыв. Где-то в городе работал врач, принимая больных бесплатно. Мама уговорила бабушку пойти к нему, и они ушли. А мы остались с отцом одни. Вдрут я услышала гром кий, нетерпеливый стук в дверь. Открыв ее, я увидела солдата с автоматом. Ничего не говоря мне, он прошел в комнату. Увидев отца, стал тыкать в него прикладом, повторяв
- Раус! Раус!
Я стала объяснять ему, что отец болен и не может встать. Солдат остановился в нерешительности. Тогда я стала ему говорить, что отец известный писатель и показала на газету, висящую на гвозде. Газета издавалась в оккупированном городе, конечно не без участия немецкой комендатуры и надзора. И кто-то, стало быть, ее принес нам...
Когда я сказала солдату, что отец пишет в газету — надо же было как-то защитить отца, — солдат спросил фамилию. Я сказала, но фамилия ему ничего не говорила!  думаю, что он не знал и Гете, а не то что русского писателя! Еще немного постояв, он вышел. Где-то я читала такую версию, будто после нашего отъезда, в поисках папиных записей, немцы рылись в нашей квартире.

24 октября

168-я стрелковая дивизия сдала позиции под Пушкином и Колпином 7-й бригаде морской пехоты он впервые перешел дивизия была переброшена в Невскую Дубровку).

27 октября

Ночной снег. Из воспоминаний заместителя командира эскадрильи 1-го минно-торпедного авиаполка ВВС Балтийского флота Героя Советского Союза Василия Алексеевича Балебина о юном разведчике Гене Александрове: "29 октября 1941 года он впервые перешел линию фронта в районе города Пушкина и добыл важные сведения о противнике..." (Из архива: "Рядовой Александров Геннадий Михеевич, 1927 года рождения, уроженец Ленинграда, пропал без вести в декабре 1941 года".).

Митрополит Ленинградский Алексий (Симанский) из блокадного Ленинграда обратился к партизанам и жителям оккупированных районов с призывом: "Продолжайте же, братие, подвизаться за веру, за свободу, за честь Родины; всеми мерами и мужчины и женщины помогайте партизанам бороться против врагов, сами вступайте в ряды партизан, проявляйте себя как подлинно Божий, преданный своей Родине и своей вере народ".
В Тярлево по просьбе местных жителей вновь открыта Спасо-Преображенская церковь.

____________________________________________________________

Ноябрь

Убывание численности населения, оставшегося в Пушкине происходило очень быстро. К ноябрю 1941 г. официально было зарегистрировано 5172 человека. Возможно, оставались еще и не зарегистрированные люди. За одну неделю 1941 года в Пушкине было зарегистрировано 123 случая убийства женщин.


В ноябре 1941 г, немцы объявили об очередной регистрации местного населения. В советском паспорте ставили штамп, а тех, кто это не сделал, расстреливали. Начался следующий этап выселения жителей города. Сначала гнали пешком до Гатчины. По дороге можно было встретить ломаные детские коляски, санки, сумки, попадались трупы.

Вот как описывал эти голодные месяцы протоирей Федор Забелин, который был настоятелем Гатчинского и Павловского соборов: кС первых же дней оккупации г. Пушкина немцами началась эвакуация прихожан Знаменской церкви, питательные ресурсы наши постепенно уменьшались, а коменданты г. Пушкина отказывали нам в куске хлеба... С ноября 1941 г. началась голодовка, от которой слабели, пухли и умирали жители Пушкина. Для захоронения умерших при городской Управе была образована похоронная артель, которая собирала умерших по домам, причем умершие зашивались в простыни, одеяла и отвозились в братскую могилу. Было немало таких умерших, которых родные приносили в Знаменскую церковь, и они оставались за отсутствием гробокопателей по 10-15 дней, потом увозились на кладбище...»

1 ноября

Авиация Балтийского флота бомбила немцев под Пушкином и Слуцком (Павловск).

Дневник Лидии Осиповой: (Пропушено описание рискованных операций продажи вещей немцам, а также знакомство с первым белым эмигрантом) ...бывший морской офицер. Воспитанный, упитанный, вымытый и нестерпимо и по нашим масштабам утрированно вежливый. Как на театре. Рассказывал о работе белой эмиграции против большевиков. Сам он из Риги. Обещал дать мне Шмелева и еще некоторые книги, изданные за границей. Работает переводчиком у немцев. Все как во сне. МЫ и настоящий БЕЛЫЙ ЭМИГРАНТ...

2 ноября

Авиация Балтийского флота бомбила немцев в Слуцке (Павловск).

Дневник Лидии Осиповой: Коля... получил плату за кожух и принес полмешка настоящей еды... Все же Европа имеет свои моральные минимумы. И честные люди, даже и немцы, не перевелись на свете... А принес он вещи волшебные: КРУПУ, мясные консервы, ТАБАК, и хлеб. Крупы много. Ни с чем не сравнимое ощущение полного желудка! Крупы теперь нельзя достать ни за какие деньги и сокровища.

3 ноября

Из наградного листа: "3 ноября 1941 года на город Слуцк (Павловск) прямым попаданием бомбы, сброшенной с самолета штурманом Котовым, был уничтожен штаб немецкого командования ( флаг-штурман, ст.л-нт  Никита Дмитриевич Котов , 1-й минно-торпедный авиаполк ВВС КБФ., участник первого авианалета на Берлин, после войны жил в Пушкине).

4 ноября

Проведен учет всех продуктов и огородов.

Дневник Лидии Осиповой: " С едой все хуже... Немцы берут на учет все продукты. А так как у нашего населения никаких продуктов нет, то взяты на учет все огороды...Собираем желуди. Но с ними надо уметь обращаться. Я научилась печь прекрасные пряники из желудей с глицерином и корицей. Желуди надо очистить и кипятить, все время меняя воду... Художник Клевер, сын знаменитого пейзажиста Клевера, съел плохо приготовленную кашу из желудей, отравился танином и у него отнялись ноги. Нужно было молоко (далее — о том, как бабка, у которой была корова, не хотела продавать молоко больному и лишь после вмешательства немца стала это делать  ). «Вот тебе советские Минины и Пожарские. Вот тебе советское воспитание. И каким героем и морально «светлой личностью» выглядит этот немецкий враг, по сравнению с этой бабой и ее присными..."

5 ноября

Представление о режиме, установившемся на оккупированной территории, дает «Специальное сообщение Управления НКВД по Ленинградской области в областной комитет ВКП(б) и командованию Ленинградского фронта о положении в районах области, занятых немецкими войсками» от 5 ноября 1941 года:
Все действия немецкого командования в районах, занятых их войсками, сводятся к следующему:
- Максимальному использованию трудоспособного местного населения и военнопленных на строительстве оборонительных сооружений, укреплений, восстановлению нарушенных коммуникаций;
- Полному изъятию от местного населения продуктов питания и одежды, обуви и других средств снабжения для своей армии
- Выявлению и уничтожению советского, партийного актива, патриотов Советской Родины и партизан. Этим обуславливаются все мероприятия и режим по отношению к местному населению.

В сообщении далее говорилось: «Сразу же при занятии пункта немцы требуют от населения выдать всех лиц, сочуввствующих Советской власти. Во всех населенных пунктах вывешиваются приказы немецкого командования, в которых указано, что лица, которые будут укрывать или содействовать партизанам и частям Красной Армии, а равно противо действовать мероприятиям немцев, будут расстреливаться, а за содействие в поимке их обещана награда. Выявленных партизан немедленно расстреливают или вешают. Трупы иг разрешают убирать по несколько недель.

Почти на всех пг рекрестках улиц г. Пушкина в течение свыше месяца висят повешенные с надписями: «Повешен как шпион», «За содействие партизанами «Он был коммунистом», «Это — жид» и т. п. Введена коллективная ответственность населения за содействие партизанам или красноармейцам, пробирающимся из тыла. В деревнях объявлено, что будут расстреливаться не только те, кто укрывает, но и те, кто не доносит об этом.

В населенных пунктах распространялся приказ за подписью главнокомандующего следующего содержания: «Всякое содействие большевистским агентам способствует продлению войны и страданий русского народа. Поэтому каждый гражданин обязан о каждом ему известном большевистском агенте донести в ближайшую германскую воинскую часть или учреждение. Утайка сведений о большевистской агентуре будет наказываться. За достоверные сообщения будет выдаваться вознаграждение. Большевистские агенты, которые добровольно явятся к германским властям, ни в коем случае не будут подвергаться наказанию. Кроме того, они получат вознаграждение за сданные радиоимущество, взрывчатые вещества, летучки (листовки или прокламации) и тому подобное, полученное ими от их большевистских руководителей. Население пунктов, в которых это объявление будет умышленно сорвано или повреждено, будет подвергаться строгому наказанию».

Беспрецедентным по жестокости и цинизму было уничтожение пациентов больниц и психиатрических учреждений. Установлен факт массового умерщвления людей в Гатчинском лагере, которое производилось посредством вливания некой жидкости в организм. Именно в этот лагерь изгонялись многие пушкинцы

6 ноября

Дневник Лидии Осиповой: Начались уже настоящие морозы, но топлива сколько хочешь. Все полуразрушенные дома можно разбирать на топливо...

8 ноября

Дневник Лидии Осиповой: " Сегодня к нам пришел знакомиться некий Давыдов. Он фолькс-дойч, как теперь себя называют многие из обрусевших немцев. Работает переводчиком... при СД... Хочет оказать Коле протекцию. Он слушал колины лекции по истории в Молочном Институте и был от них в восторге, как и все прочие профессора и преподаватели... Этот Давыдов, хоть и переводчик, которые почти все поголовно оказались сволочью...- не таков. Он, сколько может, оказывав помощь населению.

Переводчики сила и большая. Большинство из них страшная сволочь, которая только дорожит своим пайком и старается сорвать с населения все что только возможно, а часто даже и то, что невозможно. А население целиком у них в руках. Придет человек в комендатуру по какому-нибудь делу, которое часто означает почти жизнь или смерть для него, а переводчик переводит все, что хочет и как хочет. И всегда бывает так, что комендант требует от него невозможных взяток. А взятки даются тоже через переводчиков. Все они вымогатели и ползают на брюхах перед немцами. Я сама видела в комендатуре такого. Говорят, что Давыдов... при переводах всегда держится елико возможно близко к истине и никогда не берет с населения взяток.

...Хотя наша дорогая родина и стала нам всем поперек горла, а всё же для нас было бы невозможно выдать врагу какой-нибудь военный секрет. И хотя наша родина не народ и не государство, а проклятая шайка бандитов, а вот поди ж ты — не смогли бы..."

11 ноября

Дневник Лидии Осиповой: "Протекция и блага, которые нам принес Давыдов, состоят из трех тарелок супа. Но немецкого, но ежедневно, но не солдатского, а того самого СД, который я так пророчески избрала в свои покровители Это такая роскошь, за которую не только первородство продашь. Работу которая потребовалась от Коли, состоит в исследовании по истории бани и тому подобной чепухе. Кажется, эта история нужна для того, чтобы доказать, что у славян бани не было и ее им принесли просвещенные немцы Боже, до какой глупости могут доходить просвещенные европейцы. Война кровь, ужасы и тут история бани. Но хорошо, что хоть суп за нее платят Коля говорит, что он напишет работу и докажет, что славяне принесли немцам и европейцам баню. Так, мол, говорят исторические летописи, а что говорит по этому поводу Заратустра не интересно...Я очень прошу Колю растянуть процесс исторических изысканий елико возможно на дольше.

От этих занятий, как будто, предательством родины не пахнет... Хотя и знаем, что большевизм не победишь благородными чувствами и сохранением своих патриотических риз. Да и настоящий наш патриотизм в том, чтобы помогать ВСЕМ врагам большевизма.

... Скольких мы уже знаем бывших коммунистов, которые работают «не за страх, а за совесть» на немцев. Да не просто с ними сотрудничают, а все или в полиции, или в пропаганде. Кто их знает, может они и искренне, но все же как то в это не верится. Не переделать волка в овечку. Что они беспринципны принципиально — это-то хорошо известно и что для них нет никаких принципов, кроме волчьих — тоже известно."

12 ноября

Советская авиация нанесла удар по аэродрому Пушкина и уничтожила несколько немецких самолетов.

Дневник Лидии Осиповой: "Жизнь начинается робиньзонья. Нет... самого необходимого. И наша прежняя подсоветская нищета кажется непостижимым богатством. Нет ниток, пуговиц, иголок, спичек, веников и много что прежде не замечалось... Особенно тягостно отстутствие мыла и табаку... От освещения коптилками, бумажками и прочими видами электрификации вся одежда, мебель и одеяла покрыты слоем копоти...

...Немцы организовали богадельню для стариков и инвалидов... Организован также детский дом для сирот. Там тоже какой-то минимальный паек полагается. Все остальное население предоставлено самому себе. Можно жить, вернее, умереть, по полной своей воле. Управа выдает своим служащим раз в неделю да и то нерегулярно или по килограмму овса или ячменя... или мерзлую картошку...

Голод принял уже размеры настоящего бедствия. На весь город имеется всего два спекулянта, которым разрешено ездить в тыл за продуктами. Они потом эти продукты меняют на вещи. За деньги ничего купить нельзя. Да и деньги все исчезли... Хлеб стоит 800-1000 руб. за килограмм, меховое новое пальто — 4-5000 рублей... Совершенно сказочные богатства наживают себе повара при немецких частях..."

13 ноября

13 ноября 1941 года немецкая газета “Кенигсберг альгемайне цайтунг” сообщает, что в Кенигсберге искусствовед Альфред Роде организовал в помещении Прусского художественного музея выставку ценных камней и некоторых образцов Янтарной комнаты, которая укрыта в безопасном месте.

14 ноября

Из документов 50-го армейского корпуса; "14.11. Красногвардейск (Гатчина). Ротмистр граф Сольмс и гауптман Пенсген, завершая свою деятельность (вывоз предметов искусства), покидают штаб корпуса".

15 ноября

Из воспоминаний очевидцев: "Голод принял размеры настоящего бедствия. Буханка хлеба стоила 800-1 000 рублей, новое меховое пальто -4000-5 000..." (перед войной хлеб стоил в магазине девяносто копеек килограмм).

18 ноября

Дневник Лидии Осиповой: "Морозы уже настоящие. Население начинает вымирать... У нас уже бывают дни, когда мы совсем ничего не едим. Немцы чуть ли не ежедневно объявляют эвакуацию в тыл и так же чуть ли не ежедневно ее отменяют. Но все же кое кого вывозят, главным образом молодых здоровых девушек. Мужчин молодых почти совсем не осталось. А кто остался, те ходят в полицаях. Многие также разбредаются куда глаза глядят. Кто помоложе и поздоровее, норовит спрятаться от эвакуации. Некоторые справедливо считают, что сами они доберутся куда хотят... Некоторые ждут скорого конца войны и стараются пересидеть на месте... Надоело все до смерти....

...Нужно признаться, что немцы в подавляющем своем большинстве народ хороший, человечный и понимающий. Но сейчас-то война, и фронт, и всякие там идеологии и черт знает что еще. Вот и получается, что хорошие люди подчас делают такие вещи, что передушил бы их собственными руками. И все же мы рады бесконечно, что с нами немцы, а не наше дорогое и любимое правительство. Каждый день приходится проводить параллели. Пошла бы я в комендатуру. Что, меня там выслушали бы? Да ни за что. Еще бы и припаяли бы несколько лет за «антисоветские разговоры» или за что-нибудь еще...."

22 ноября

Дневник Лидии Осиповой: Начали выселять людей из Александровки, так как там все время идут бои... Жители Александровки почти все исключительно железнодорожники. Они были всегда на привилегированном положении. Каждый имел подсобное и необлагаемое хозяйство: участок земли при собственном доме, коров, коз, пасеки, птицу. Плюс еще так называемые «провизионки» — билеты, дающие право на провоз продуктов из провинции... Было же наоборот. Они возили продукты в провинцию и на этом колоссально зарабатывали. Это были своеобразные советские помещики и жили они так, как и не снилось ни колхозникам, ни единоличникам. Выселяться им не хочется...

25 ноября

Дневник Лидии Осиповой: Коля слег от голода... Супы наши СДшные кончились, так как, по-видимому, Коля не угодил историей бани.

Игумова Евгения Петровна - 1913 г. р., урож. г. Детское Село, русская, грамотная, б/п, зав.детскими яслями, прож.в п. Хвойная. Приговорена 25 ноября 1941 г. к 8 годам лагерей. Остались муж и сын. (НовгКП: т. 4, с. 327; Хвойнинский р-н Новгородской обл.)

28 ноября

Немцы оставили Верхнее Кузьмино, которое сразу же заняло подразделение советских войск (стрелковая рота 13-й стрелковой дивизии).

26 ноября

Дневник Лидии Осиповой: "Продали мои золотые зубы. Зубной врач за то, чтобы их вынуть, взял с меня один хлеб, а получила я за них два хлеба, пачку маргарина и пачку леденцов и полпачки табаку..."

 

29 ноября

Дневник Лидии Осиповой: "Коле хуже... Продавать и менять больше, кажется, уже совсем нечего. А еще вся зима впереди. Я решила продать свое обручальное кольцо, которое ни за что не хотела продавать, потому что это плохая примета. Но на лице у Коли стали появляться еще более плохие приметы (далее — о шкурности врачей Падеревской, Коровина и сестры Бедновой из дома инвалидов, обиравших больных и раненых).

...Решилась я и пошла продавать свое кольцо к одному немецкому повару. Этот негодяй предложил мне за кольцо в 15 грамм червонного золота один хлеб и полпачки табаку. Я отказалась. Лучше помереть с голоду, чем потакать такому мародерству. Иду по улице и плачу. Ну, просто, уже никакого терпения не стало. Не могу я себе представить, что Коля так и помрет от какой-то дурацкой войны и оккупации. Разве затем мы так пуритански берегли свою непродажность нашей проклятой власти, чтобы вот так тут и сдохнуть из-за нее... Иду и ссорюсь с Богом и Он меня услышал. Попался мне на улице тот самый Мануйлов и посоветовал сходить в комендатуру к повару, который только что прибыл на фронт и еще не разжирел... И произошло настоящее чудо. Повар взял мое кольцо... ухватил мой рюкзак и стал сыпать в него муку безо всякой мерки. Скреб совком по дну бочки и ругался что муки мало. Насыпал примерно треть рюкзака. Потом спросил хочу ли я сахару. САХАРУ! Пихнул пакет сахару в 2 кг. Я осмелела и попросила хлеба. «Тюрлдих» пробормотал повар и положил три хлеба... Увидел огромный кусок мяса, отрубил чуть ли не половину и тоже запихал в рюкзак. Я боялась перевести дыхание, чтобы он не опомнился и сказка бы не прекратилась..."

30 ноября

Выходящая в Германии газета "Новое Слово" сообщает: "В настоящее время в зоне военных действий - в Царском Селе, как известно, переименованном большевиками в "Детское Село", расположен среди прочих архитектурных исторических памятников Екатерининский дворец, начатый постройкой в 1718 году при Екатерине I. ...Во дворце находится так называемая янтарная комната, подаренная Петру Великому прусским королем Фридрихом I. Все стены этой единственной в мире , ценнейшей комнаты выложены янтарем... Чтобы спасти комнату от превратностей военной судьбы ее перевезли, как сообщает "Deutsche Allgemeine Zeitung", в Кенигсберг".

Из рапорта настоятеля Знаменской церкви протоиерея Федора Забелина митрополиту Алексию:

"С ноября 1941 г. в Пушкине началась голодовка, от которой слабели, пухли и умирали жители Пушкина. Для захоронения умерших при городской Управе была образована похоронная артель, которая собирала умерших по домам, причем умершие зашивались в простыни, одеяла и отвозились в братскую могилу. Было немало таких умерших, которых родные приносили в Знаменскую церковь, и они оставались за отсутствием гробокопателей по 10-15 дней, потом увозились на кладбище.". Он же в 1944 в Чрезв. комиссию: В Пушкине во дворе 3-й школы была вырыта могила на 1000 человек, для чего было использовано местное население. В могиле были зарыты погибшие от голода.."

Светлана Сорокина: "Бабушка с мамой тоже чуть не погибли и уцелели случайно. Уже осенью они стали умирать от истощения. Но немцы, видя, что население, угнанное на работы, голодает, разрешили людям выйти не колхозные поля и собрать картошку. Бабушка с мамой потащились вместе со всеми, собрали мешок овощей и таким образом выжили. Но поздней осенью опять кончились продукты. Мама рассказывала, что она лежала, не могла ходить, а бабушка еле таскалась по избе. Маме тогда было 15 лет. На этих дорожных работах служили так называемые немецкие инвалидные команды, куда брали либо пожилых, не очень годившихся для регулярной армии, либо совсем молодых призывников. И вот один такой пожилой человек, делая обход и увидев, что две женщины умирают, принес им кусок конины и сказал: «Постарайтесь подняться и выйти на работу, тогда вы сразу получите паек». Он их спас."

На должность коменданта города Пушкина вместо Рота назначен новый комендант.

В течение осени и зимы 1941-1942 годов посредством неоднократных перерегистраций было взято на учет все трудоспособное население в возрасте от 15 до 50—55 лет. Мужчин отправили в лагерь для военнопленных в Красногвардейск (Гатчина), а также в опорные базы немецких войск Тосно, Чудово, Новгород для работ по их укреплению и на восстановление основных железнодорожных и шоссейных магистралей.

Оккупировав город, немцы забрали у населения теплую одежду, обувь, продукты. Снабжение населения не производилось. Поэтому осуществлялась принудительная эвакуация, проникнутая «заботой» о сохранении жизни гражданского населения и во избежание проникновения «подозрительных» лиц в места больших концентраций немецких войск и на передовую линию.. Сначала гнали пешком до Гатчины. По дороге можно было встретить ломаные детские коляски, санки, сумки, попадались трупы. С февраля сорок второго людей, истощённых и опухших от голода, вывозили на машинах. При въезде в Гатчину патруль направлял машины к Красным казармам — это был пересыльный пункт. Из Гатчины вывозили в Эстонию, Латвию, Литву, Польшу и в Германию.

Часть умерших от голода горожан покоились во дворах своих домов, так как родные не могли довести их трупы до Казанского кладбища. В углу Лицейского садика ка, между улицей Коммунаров и Лицейским переулком были вырыты траншеи, которые были полностью забиты трупами. Трупы также складывали в одноэтажном деревянном доме, бывшем общежитии студентов на Академическом проспекте, который потом сожгли. Большое захоронение было во дворе больницы имени Семашко, где в яму были сброшены все больные и раненые. К началу декабря голод еще усилился. Ели все. Выкапывали даже из-под снега дохлых кошек и собак, которых немцы почему-то после прихода перестреляли. Были случаи трупоедства. В Паловске была арестована гражданка из Пушкина, торговавшая студнем из человеческого мяса.

Виноградов был свидетелем захоронения людей зимой 1941-1942 гг., умерших от голода и болезней. По его словам, сотни людей были захоронены в пожарном водоеме, который находился в квартале между улицами Труда (Леонтьевской), Коминтерна (Оранжерейной), Колпинской (Пушкинская) и Карла Маркса (Магазейная). По весне этот водоем засыпали хлоркой. Десятки людей были захоронены в окопах, прорытых вдоль ограды Екатерининского парка вблизи улицы Радищева на расстоянии 1 метра от нее. Люди были похоронены и около Белой башни в Александровском парке.

Город постепенно разрушался, в нем участились пожары. В конце ноября 1941 г. немцы сожгли дворец Палей и часть Александровского дворца.

Конец месяца. Температура воздуха минус 40°С. 

 

Декабрь 1941

Воспоминания Светланы Беляевой: Наступил декабрь. Снегу в сорок первом было очень много. Чистить его было некому и все улицы тонули в сугробах. Зато легче стало с водой. Мама уже не ходили на пруд. Мы набирали полные ведра снегу, а потом топили его на плите.
На улицу я почти не выходила, жизнь наблюдала через протаявший на морозном стекле глазок. Через него мне был виден заколоченный «сладкий» ларек, деревья И пни и столб со стрелкой «переход». На большее не хватало обзора. Прохожих было совсем мало. Они шли торопливо, стараясь быстрее скрыться от чужих недобрых глаз.
Однажды, продышав глазок, я прильнула к окну и сердце у меня сжалось, вместо стрелки «переход», на перекладине висел человек с фанерным листом  на груди. У столба стояла небольшая толпа. Вешая, немцы сгоняли для острастки к месту происшествия всех прохожих. Оцепенев от ужаса, я смотрела в окно, не в силах оторвать глаз от повешенного, и громко стучала зубами. Ни мамы, ни бабушки в этот момент дома не было. Когда вернулась мама, я кинулась к ней, пытаясь рассказать об увиденном, но только расплакалась. Успокоившись, я рассказала маме о повешенном. Выслушав меня. мама каким—то неестественно—спокойным голосом ответила мне, что тоже видела.
За что его, за что? — спрашивала я, теребя маму за рукав. Полуотвернувшись, мама сказала в сторону:
На доске написано, что он плохой судья и друг евреев.
Повешенного не снимали почти целую неделю и он висел, припорошенный снегом, раскачиваясь на сильном ветру. После того, как его сняли, несколько дней  столб пустовал, потом на нем повесили женщину, назвав ее квартирной воровкой. Нашлись  люди, знавшие ее, которые рассказали, что женщина, как и мы, перебралась на разбитого дома в другую квартиру, а к себе ходила за вещами.
Налетов почти не было, но в одно и то же время, два раза в  день нас обструливали из дальнобойных орудий. Кто—то сказал, что стреляют из Кронштадта. Откуда были  такие сведения, не знаю, но так говорили. Когда рвались эти снаряды, дрожала и гудела вся земля. Во времени обстрела можно было проверять время. Зная это, ни мама, ни бабушка не трогались с места. Если рассуждать логически, то где была гарантия, что нас не укокошат в другом месте? Однако спокойствие у женщин было завидное! Первый обстрел начинался утром. Помню, мы еще лежали с мамой в постели, когда начался обстрел. Взрывы все приближались. Инстинктивно хотелось куда-то убежать, спрятаться. Хотя бы в подвал или на первый этаж. Я села, готовясь встать, но мама удержала меня: «Лежи, сейчас кончат стрелять», — сказала она с такой уверенностью, что я поверила ей.

Однажды отец, зачем—то выходивший на улицу, привел к нам гостей. Это был профессор Чернов с сыном-подростком. В профессоре мама узнала своего попутчика, с которым часто встречалась в поезде, когда ездила по папиным делам в Ленинград. Оба они, мама и профессор, всегда садились в один вагон. При встрече они здоровались, перебрасываясь незначительными фразами, но друг другу не представлялись. Его сыну было лет 14-15. Он оказался большим поклонником отца. Как познакомился отец с Черновым, я не знаю, так как никаких дел в городе у отца не было. Почему-то мужчины вдруг стали спорить, кто умрет первым. И каждый уверял, что войну не переживет.

Много лет прошло с той тяжелой зимы, но, наверное, никогда не изгладятся из памяти события тех дней. В городе не работала канализация, бездействовал водопровод. Жители нашего двора понемногу куда—то перебрались и наши два дома совсем опустели. Нижние наши соседи перед отъездом сделали нам шикарный подарок - полбочонка квашеной капусты. Правда, была она кисловатая и не очень вкусная, но мы были рады и этому.

3 декабря

Представителем штаба Розенберга доктором Вундером проведен осмотр Александровского дворца. Оценивая характер "материала" во дворце, он охарактеризовал его как "развлекательное чтиво самого дешевого рода на разных языках, путеводители по городу и дворцам" - ценные издания уже были изъяты батальоном штурмбанфюрера СС барона Э. фон Кюнсберга.

Советские войска (864-й стрелковый полк) провели разведку боем в направлении Редкое Кузьмино (первая разведка боем под Ленинградом). В результате действия разведгруппы Верхнее Кузьмино немцами оставлено.

4 декабря

сильный бой в районе ипподрома и железнодорожной станции.

5 декабря

мороз -35°С. На северной окраине Большого Кузьмино сильный бой.

Дневник Лидии Осиповой: Поваровы чудеса продолжаются. (За дровами в сарае) нашли... великолепный турецкий ковер из квартиры Толстого. По-видимому, кто-то из соседей украл его, зашил, а вывезти не успел...

6 декабря

Сильный бой на северной окраине Редкого Кузьмино.

Дневник Лидии Осиповой: (столкновение с немцами из-за дров)... Из-за дров я им дала бой. Притянула их в комнату, где на постели лежал Коля в прострации... и начала их срамить. Вот, мол, альтер герр, и профессор, и про историю бани упомянула, и про то, что работаю в Управе, а вы, мол, молодые и здоровые и вам лень дров напилить и вы у нас отбираете. В общем пристыдила и не все дрова забрали. Немцев не надо бояться, а надо на них налетать. Это я хорошо заметила.

17 декабря

Дневник Лидии Осиповой: Доглодали последнюю косточку. У Коли спал живот, и глаза перестали блестеть. Ужасен этот голодный блеск глаз. Они даже начинают светиться в темноте. Это не выдумка... Институт квартуполномоченных кончился и меня перевели работать в баню для военнопленных... Теперь я буду получать... немецкий паек: 1 кг муки на неделю, 1 хлеб, 36 гр жира, 36 гр сахара и один стакан крупы. Этого хватает весьма скромно на 3-4 дня, но все же иметь три дня в неделю какую-то еду весьма важно...Трупы в доме инвалидов лежат в подвале...То, что мы увидели, не поддается никакому описанию: около десятка совершенно голых трупов брошены, как попало...

18 декабря

Ночью мне пришла гениальная идея. Немцы очень празднуют Рождество, а у нас имеется большой ящик еще дореволюционных елочных украшений. Начну менять игрушки...

19 декабря

Сильный бой на окраине города (ночная атака батальона морской бригады).
В Вырице состоялось освящение Петропавловской церкви

Дневник Лидии Осиповой: Ночью был где-то бой очень близко около нас. Мы пережили даже не страх. Это что-то не поддающееся словам. Только представить себе, что мы попадаем опять в руки большевикам. Я пошла в больницу к доктору Коровину и сказала, что не уйду, пока не получу какого-нибудь яду... Дал морфий. Только, вероятно, на двоих мало. Хотя мы теперь так слабы, что нам хватит. А я решила по приходе большевиков отравиться сама и отравить Николая так, чтобы он этого не знал.

20 декабря

Снежные заносы. На западной окраине города сильный бой. Из книги В.А. Соколова "Пулковский рубеж": "880-й стрелковый полк 189-й стрелковой дивизии имел задачу нанести удар в направлении "Новый Сузи, Рехколово" и, уничтожив противостоящего противника, овладеть Новыми Сузи, в дальнейшем развивать удар на Рехколово, не допуская контратак противника с направления "Александровка". В случае успеха имелось в виду продолжать наступление на Александровку, Соболево, где соединиться с подразделениями 891-го стрелкового полка, которые должны были наносить удар на ст. Детское Село, и таким образом отрезать Пушкинскую группировку противника..."

Дневник Лидии Осиповой:"Жизнь становится все ужаснее. Сегодня идем на работу в баню, вдруг распахивается дверь в доме и из нее выскакивает на улицу старуха и кричит: «Я кушать хочу, поймите же, я хочу кушать!» Мы скорее побежали дальше. Слышали выстрел...

На днях, одна женщина против управы собирала щепки... Напротив квартируется команда СС. Часовой что-то кричал этой женщине, но ни она, ни кто другой не могли понять, чего же он хочет. Тогда он приложился и застрелил ее. Как курицу. Днем. На глазам у всех. Торговля игрушками идет полным ходом, но из-за заносов у самих немцев сейчас мало еды...

У Ивановых-Разумников положение хуже нашего. Они принципиально не хотят работать на немецкий паек. Очень их за это уважаю, но последовать им не могу тоже по принципиальным основаниям. Если они и мы помрем с голода, то кто же будет работать против большевиков?... Если порядочные люди будут сейчас блюсти свою чистоту и все предоставят Падеревским и Бедновым, то что же будет с русским народом в конце концов? Он и так говорит: «Один бес — большевики были — сволочь нами управляла и теперь то же самое. Лучше сидеть на месте и не рыпаться. Все равно лучше не будет. Нет добра в мире».

...Кстати сказать, фашисты сами очень сильно восстанавливают народ против себя. И не только русский. Я присутствовала при том, как несколько солдат с фронта осуждали своих СС за их подлое отношение к русскому населению и к немецким солдатам и даже офицерам. Значит и у них, так же как у нас!"

21 декабря

Из книги Даниила Гранина "Наш комбат": "...Я даже помню дату - двадцать первого декабря... - День рождения Сталина... Проклятый "аппендицит" (полоска земли на стыке Пулковской высоты с насыпью Варшавской железной дороги, вдавившаяся в оборону советских войск, с которой немцы просматривали всю нашу оборону, который торчал перед нами всю зиму... Мы без конца штурмовали "аппендицит", сколько раз мы ходили в атаку и откатывались, подбирая раненых. Лучших наших ребят отнял "аппендицит", вся война сосредоточилась на этом выступе..."

23 декабря

Дневник Лидии Осиповой: "Умер Александр Нилович Карцев. Умер, имея несколько фунтов гречневой крупы и муки. Умер от голода, имея, по нашим понятия, очень много золота. Это еще один вид самоубийц. Люди боятся будущего голода и потому голодают до смерти сейчас и умирают на продуктах... (все) боятся будущего. А настоящее таково, что никакого будущего может и не быть......Сейчас главным возбудителем жизненных сил у него является надежда пересидеть фронт и начать настоящую работу или в Новой России, или против большевиков, если они к тому времени еще не погибнут. Если бы не эта надежда, он давно бы умер. Сейчас я его уговариваю начать писать книгу о настоящей природе большевиков. У него очень много интересных мыслей на этот счет. Он согласился. Но так как условий-то для такой работы нет, то он очень сердится. А какая уж тут умственная работа! Днем работа по хозяйству (молоть крупу), а вечером нет света, нет бумаги, нет чернил, нет стола...

Дотерпеть бы только до весны. Я пишу на всяких немыслимых клочках и держу свою работу на коленях. Пишу при свете печки. А он так не умеет. Меня тоже очень сильно спасает мой этот дневник. Каждый факт и каждое событие рассматриваешь с точки зрения того, стоит ли его записать, или нет...

Писатель Беляев, что писал научно-фантастические романы вроде «Человек-Амфибия», замерз от голода у себя в комнате. «Замерз от голода» — абсолютно точное выражение. Люди так ослабевают от голода, что не в состоянии подняться и принести дров. Его нашли уже совершенно закоченевшим...

Профессор Чернов умирает от психического голода... Человек физически не голодает, но так боится начать голодать, что умирает..."

24 декабря

Дневник Лидии Осиповой: «Морозы стоят невыносимые. Люди умирают от голода в постелях уже сотнями в день. В Царском Селе оставалось к приходу немцев примерно тысяч 25. Тысяч 5-6 рассосалось в тыл и по ближайшим деревням, тысячи две — две с половиной выбиты снарядами, а по последней переписи Управы, которая проводилась на днях, осталось восемь с чем-то тысяч. Все остальное вымерло. Уже совершенно не поражает, когда слышишь, что тот или другой из наших знакомых умер. Все попрятались по своим норам и никто никого не навещает без самого нужнейшего дела. А дело всегда одно и то же — достать какой-нибудь еды.

Бесконечно назначаются и отменяются общие эвакуации. Паспорта опять превратились в угрозу. Вечные регистрации и перерегистрации... Население опять начало бояться паспортов, как было при недоброй памяти советской власти. Появляются разные вербовщики рабочей силы, то в Эстонию, то в Латвию. Народ рвется туда, но берут по каким-то никому неизвестным признакам. Мы тоже ходили пробовать. Ничего, конечно, не вышло..."

Дневник Люси Хордикайнен В эту зиму в Пушкине - из истории войны всем памятны морозы той зимы — немец на улице велел мне снять валенки. Бабушкины большие серые, подшитые. До дому я добежала в носках. Еще один эпизод. Морозный солнечный день 41 года. Я иду по Колпинской. Немец подзывает меня: Хлеб! Хлеб! Зовет с собой. Он переводит меня на другую нежилую сторону, где для населения начинается запретная зона, ведет в дом. Усаживает на диван в пустой большой комнате. Мне кажется, что он хочет отнять у меня мамин английский, двухцветный дореволюционный шерстяной шарф, и я не даю ему расстегнуть пальто, спасаю шарф... Немец насилует меня... Видимо кто-то шел по улице, мои крики испугали немца (в окнах не было стекол), и он оставляет меня».

25 декабря

Дневник Лидии Осиповой: "Были вчера на елке у Давыдова. Сказочное изобилие. Хлебных лепешечек сколько угодно. Тех самых, которых не хватает для умирающего от голода населения... В гостях был городской голова со своей женой... Они знают всех немцев, стоящих в городе, имеют с ними связи и этой связью пользуются. А населению они, конечно, не помогают нисколько. Хорошо, что хоть сами не грабят это население......Был неприятный визит. Русский. Упоенный своим вчерашним пребыванием на офицерской елке, тактично рассказывал нам, что он ел и пил... как милостивы к нему были немецкие офицеры. Еле сдержалась, чтобы его не выгнать... Какая шпана. Говоря о немцах, он говорит «мы», а ведь этот прохвост при первом признаке немецкой слабости продаст их даже не за пачку папирос, а за солдатский окурок. Нет, как бы мы ни ненавидели большевиков и как бы мы не ждали немцев, мы никогда не скажем про себя и про них «мы».

26 декабря

Дневник Лидии Осиповой: "Профессор Чернов умер... Наш городской юрист также заболел психическим голодом. А они питаются гораздо лучше нас... Как много полезного могли бы найти для себя психологи и философы, если бы наблюдали людей в нашем положении...(Далее пример того, как Осипова сначала не хотела помочь, а потом накормила дворничиху). В наказание себе я ей дала полную тарелку. Нужно было видеть, как она ела. Ела и плакала. Я знала, почему она плачет. Потому что она ест, а сын не ест. И как много сейчас таких жен и матерей. Чтобы ее несколько утешить, я дала ей корочку хлеба для сына. Она ничего не сказала, но мы поняли друг друга..."

27 декабря

из книги "Пулковский рубеж": "Наиболее ожесточенные бои завязались на участке 880-го стрелкового полка "Питомник, Верхнее Кузьмино, в направлении Кокколева, Новые Сузи". Наступление началось в 7.30, и в течение дня подразделения полка достигли высоты 1,5 и северо-западной окраины Кокколево, на уровне которых и остановились".

Сергей Голлербах, находившийся в оккупированном Пушкине с сентября 1941 по февраль 1942 г., вспоминал: «Огороды все были выкопаны, магазины разграблены. Люди ели жмых. Клянчили продукты у немцев и выменивали у них хлеб на вещи. Были немецкие офицеры, которые говорили по-русски — в основном балтийские немцы. Некоторые понимали, в каком бедственном положении оказались жители города, но были и спекулянты, которые за текинский ковер давали буханочку хлеба».

Кира Сергеевна Сретенцева вспоминает: "В Пушкине в самое голодное время развилась сильная спекуляция. Некоторые женщины доставали где-то пропуска, брали (покупали у жителей) хорошие вещи за бесценок, обменивали их и привозили продукты. Семья продала костюм отца из японского бостона за 5000 рублей. Но, что это значило, если немецкая буханка хлеба стоила от 800 до 1200 рублей."

Не скрывали этого и немцы. Они докладывали в центр: «Вследствие близости линии фронта торговля и ремесло пришло в абсолютный упадок. По-прежнему практиковался товарообмен, и постоянно предлагались несоизмеримо завышенные цены на предметы первой необходимости обихода и особенно на продукты. В этих сделках напрямую участвовали и немецкие солдаты. Чтобы пресечь столь отрицательно сказывающиеся на настроении русского населения разбойничьи сделки, в ходе которых немецкие солдаты, используя бедственное положение народа, меняли продовольственные товары на ценные вещи, отдельными комендатурами было запрещено солдатам вермахта посещать рынки».

27 декабря

Дневник Лидии Осиповой: "Как медленно идут дни. И все они такие безнадежные и безрадостные. Люди перестали любить и ненавидеть. Перестали о чем-либо говорить и думать, кроме пищи. Почти всех нас мучают теперь сны. Все время снится еда. Всякая.......По улицам ездят подводы и собирают по домам мертвецов. Их складывают в противовоздушные щели. Говорят, что вся дорога до Гатчины С обоих сторон уложена трупами. Это несчастные собрали свое последнее барахлишко и пошли менять на еду. По дороге, кто из них присел отдохнуть, тот уже не встал.

Любопытен теперешний фольклор. Он тоже относится к еде. Ходят масса всяческих легенд обо всяческих съедобных чудесах. То немецкий генерал нашел умирающую от голода русскую семью и приказал ей выдавать каждый день по ПЯТИ хлебов НА ЧЕЛОВЕКА и по пяти кило картошки. Фантазия не идет дальше хлеба и картошки, то есть того, чего больше всего не хватает. Не мечтают ни о золоте, ни о чем другом. И таких легенд ходит невероятное количество...

А вот и не легенда. Обезумевшие от голода старики из дома инвалидов написали официальную просьбу на имя командующего военными силами нашего участка и какими-то путями эту просьбу переслали ему. А в ней значилось: «Просим разрешения употреблять в пищу умерших в нашем доме стариков». Комендант просто ума лишился. Этих стариков и старух эвакуировали в тыл. Один из переводчиков, эмигрант, проживший все время эмиграции в Берлине, разъяснил нам... что эта эвакуация закончится общей могилой в Гатчине, что немцы своих стариков и безнадежно больных «эвакуируют» таким образом. Думаю, что это выдумка. А впрочем, от фашистов, да кажется и от всего человечества можно ожидать чего угодно. Большевики все-таки не истребляют народ таким автоматическим образом. Не могу сейчас найти правильной формулы, но чувствую, что у большевиков это не так... Но хрен редьки не слаще..."

28 декабря

из книги "Пулковский рубеж": "На следующий день наступление продолжалось. К 22.00, несмотря на сильный ружейно-пулеметный огонь противника из дер. Кокколево, минометный огонь из района Синды, Новых Сузи и артогонь со стороны Большого Виттолово, 3-ий батальон занял деревню Туйпола; 2-й батальон выдвинулся к северо-западной окраине Кокколево, и сводная рота 1 -го батальона остановилась перед проволочным заграждением 100 м у восточной окраины дер. Кокколево".

31 декабря

из книги "Пулковский рубеж": "В ночь на 31 декабря 1941 года подразделения 880-го стрелкового полка, согласно приказу, отошли на исходные рубежи..."
из эссе племянника Эриха Федоровича Голлербаха - Сергея Львовича Голлербаха "Небесная музыка": "31 декабря... вдруг я услышал небесную музыку, будто хрустальные колокольчики играли какую-то тончайшую мелодию. На минуту я вспомнил, что в жизни есть не только голод, смрад и смерть, но и что-то красивое, почти потустороннее" - это звенели обледеневшие полоски на разбитых стеклах окон; "можно было бы прибавить - то был похоронный звон по умирающему городу Пушкину. Но тогда мне такие пошленькие ассоциации в голову, к счастью, не приходили..."

С конца декабря рабочие, убиравшие загаженный Пушкин стали получать паек военнопленного — хлеб-суррогат и немного жира, крупы и сахарина.

 

Декабрь

Смерь семьи Голикова В.В.: "Город находился в прифронтовой полосе, и с местным населением оккупанты особо не миндальничали. Вновь начался голод. И если осаждённым в блокированном Ленинграде помогала, как могла, вся страна, то голодающим оккупационных зон надеяться было не на кого. Первым не выдержал семидесятипятилетний Василий Васильевич, он скончался в декабре 1941 года. Его остывшее тело с трудом вынесли во двор дома и там оставили…Вскоре умерла Женя и все её дети один за другим...Выжил лишь один ребёнок — дочь Оля, которую взяли к себе и усыновили добрые люди."

Из книги ветерана 56-й стрелковой дивизии Владимира Андреевича Короткевича "Путь доблести и славы": "В декабре 1941 года были заменены (!) командир дивизии и начальник штаба".

В Пушкине осталось не более пяти - восемь тысяч человек.

Назначен новый бургомистр города.

В городе действует Знаменская церковь, настоятелем которой является 73-летний митрофорный протоиерей Федор Забелин.

Усыпальница под храмом Казанской иконы Божией Maтери на Казанском кладбище в бомбоубежище, придворная церкви святой равноапостольной Марии Магдалины в Слуцке (Павловске) - в мастерские, евангелическо-лютеранская церковь Преображения Господня - в наблюдательный пункт. В Слуцке по просьбе местных жителей вновь открыта бывшая гарнизонная церковь святителя Николая Чудотворца, и в ней возобновлены богослужения. В слободе Антропшино в одном из домов с разрешения немецкого командования устроен временный молитвенный дом. 

 

Репрессированные в 1941 году:

  1. Юрина-Майская Таисия Ивановна - 1922 г. р., урож. г. Пушкин ЛО, в 1941 г. приговорена к 20 годам лишения свободы. Реабилитирована, в 1953 г. приговор отменен. (НовгКП: т. 9, с. 337; Вне Новгородской обл.)

 

1942>

Рейтинг: +2 Голосов: 2 16448 просмотров
Комментарии (3)
АЛЛА # 16 декабря 2010 в 16:14 0
ДЛЯ МЕНЯ ОЧЕНЬ ВАЖНЫ ВСЕ СОБЫТИЯ В Г. ПУШКИНО В ГОДЫ ВОВ ПРОВОДИВ НА ФРОНТ СВОЕГО БРАТА (МОЕГО ОТЦА) ЛЕОНОВА НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА  , ВЕРА ОСТАЛАСЬ И СЕЙЧАС МЫ ИЩЕМ ХОТЬ КАКУЮ НИБУДЬ ИНФОРМАЦИЮ.ЛЕОНОВА ВЕРА АЛЕКСАНДРОВНА 1923ГОДА РОЖДЕНИЯ(ПРИМЕРНО) ПУЛКОВО ДОМ АСПИРАНТОВ-ЭТО ВСЕ ЧТО Я ЗНАЮ О НЕЙ
Валерий # 11 июня 2011 в 21:42 0
ВСЁ  КРАЙНЕ ИНТЕРЕСНО! УВАЖАЕМЫЕ АВТОРЫ САЙТА! ХОТЕЛОСЬ БЫ ПОЧИТАТЬ ПЕРЕВОДЫ НЕМЕЦКИХ ИСТОЧНИКОВ, ВЗГЛЯД С ДРУГОЙ СТОРОНЫ!
Photojour # 1 октября 2013 в 20:21 0
Уважаемый, Виктор. Нам бы тоже было это интересно. Поделитесь с нами ссылками на эти переводы?