Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Анненский Валентин Иннокентьевич (псевд. Кривич, 1880—1936)

Поэт, мемуарист, выпускник Императорской Николаевской Царскосельской гимназии 1899 года, сын поэта И.Ф. Анненского

Семейный фотоальбом Анненских

 

Анненский Валентин родился в Бельском уезде Смоленской губернии, в семье выдающегося поэта, филолога—эллиниста, переводчика и педагога Иннокентия Федоровича Анненского и Дины Валентиновны (урожд. Сливицкой).

Учился в 8-й петербургской гимназии, а после назначения Иннокентия Федоровича директором царскосельской Николаевской гимназии (1896) стал ее учеником.

В. И. Анненский-гимназист
Собрание С. А. Богданович, ПК, с. 88

Положение «директорского сына» накладывало свой отпечаток на гимназическую жизнь Валентина. Впрочем, отец—директор ничем не выделял его среди других учеников, в гимназии их отношения были сугубо официальными: «Отец никогда не следил за моими домашними занятиями, <...> Никаких разговоров о гимназических делах отец с домашними и уж тем более со мной никогда не вел, а в стенах гимназии всегда называл меня по фамилии с добавл<ением> имени (я же его — по имени и отчеству)».

В автобиографии признавался, что сочинять начал «едва ли не ранее, чем научился выводить буквы, — что, пожалуй, и естественно для человека, принадлежащего к семье, в которой литературная традиция обосновалась так широко и прочно; печатаюсь — с начала 900-х годов». 

Литературным дебютом была публикация в Вольфовских «Литературных вечерах» стихотворения «Декадентское», написанного в 1898 году, еще на гимназической скамье.

В 1899 году, на выпускном экзамене, вместе со своими однокашниками Башкировым Борисом и Чирьевым Николаем, Валентин получил книгу "Путешествие на Восток Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича Николая II. 1890 — 1891 .", Издание 1893 года, издатель Э. Ухтомский.

По окончании гимназии, Валентин Анненский-Кривич поступил на юридический фа­культет Петербургского университета, который блестяще закончил в 1903 году, получив ди­плом 1-й степени.

В 1903 году В. Анненский участвовал сгихами в «Литературно-художественном сборнике» Петербургского университета, где также дебютировали Александр Блок и выпускники Царскосельской гимназии: И.Л. Варшавский (вып. 1900 г.) И Б. О. Мейер (вып. 1899 г.) После этого печатался пол псевдонимом Кривич.  Этот псевдоним он взял, памятуя о том, что мать принадлежала к белорусскому роду, а по его мнению, белорусы происходили из славянского племени – кривичи.

В. И. Анненский-Кривич. Музей ИРЛИ. ПК, с. 96

 

В 19041906 гг. работал в Канцелярии петербургского генерал-губернатора, с 1906 по 1914 год занимал должность юридического консультанта в Министерстве путей сообщения в чине коллежского ассесора, с 1915 по 1918 год заведовал отделом сберкасс в Министерстве финансов.

Однако служебная деятельность Валентина Иннокентьевича обеспечивала лишь материальную составляющую его жизни, главным его устремлением была литература. В те годы в этом Министерстве служили и другие литераторы, общность интересов и любовь к поэзии и литературе быстро сблизили Кривича с ними. Успешно выполняя свои профессиональные обязанности, Анненский-Кривич, не оставлял занятия литературой, чему способствовали и его семья, и, конечно, его профессиональный и лич­ный круг знакомств и интересов.

 

В. И. Анненский-Кривич. Музей ИРЛИ. ПК, с. 96

 

Вот что сообщает Кривич в своих неизданных воспоминаниях:

"Собственно, удивительно давало искус­ству, главным же образом литературе, наше небольшое Министерство Путей Сообщения. У нас служили: В. М. Грибовский, Федор Зарин (поэт, беллетрист, драматург), Конст. Эрберг (Сюннерберг — поэт, критик, переводчик), Бе­недикт (Н.Н. Вентцель — поэт-юморист), Н.Н. Евреинов (известный режиссер-новатор), М.В.Добужинский (известный художник), сотрудники Аполлона — по области критики Петр Наумов (П.Н. Гуревич) и Э.Н.Кубе, композитор А. И. Кипренский. В состав Со­вета — Бухарин (автор бумовой в свое время книги <1 — нрзб.>, юрисконсультом Мини­стерства был европейски известный специа­лист по вопросам <1 — нрзб.> П.И.В<одов — ?>… Причислю я к этой плеяде, наконец, и себя. Как хотите, но такое соединение в со­ставе одного учреждения — любопытно."

 

В 1905 году Валентин Анненский-Кривич женился на Наталье Владимировне фон Штейн (1880-1975), родной сестре его хорошего знакомого по гимназии, Сергея Владимировича фон Штейна. Сергей Владимирович сам стал неординарным поэтом, переводчиком, литературным критиком и педагогом. Он был женат на старшей сестре Анны Ахматовой, Инне Го­ренко. Сергей фон Штейн был воспитанником 8-ой Петербургской гимназии, в то время, когда там работал И. Анненский. Как и многие выпу­скники и учащиеся этой гимназии и других учебных заведений Петербурга и Царского Села, а также сверстники-царскоселы Кривича, — он рос и развивался под сильным влиянием творческой личности Иннокентия Анненского.

Наталья фон Штейн, фото 1911 г.: Письма II, вкл.

 

Молодые поселились в комнатах директорской квартиры на первом этаже гимназии и стали устраивать у себя вечера, называвшиеся журфиксами. В Царском Селе на квартирах Гумилевых, Коковцевых и Анненских проводились литературные вечера, где выпускники Николаевской гимназии Николай Гумилев, Дмитрий Коковцев и Валентин Кривич делали первые шаги в поэзии. Этот круг общения с молодыми царскосельскими и петербургскими литераторами стал на короткое время для младшего и старшего Анненских общими.

24 мая 1908 года на квартире Анненских (В. Кривича) состоялось заседание кружка поэтов «Вечера Случевского», на котором Николай Гумилев был принят в его члены. Знакомство B. И. Кривича и Н. С. Гумилева произошло раньше, уже в начале 1906 года они вместе участвовали в сборнике «Северная речь». В 1908—1909 годах они нередко бывали друг у друга на литературных собраниях, вмесге принимали участие в выпуске первых номеров журнала «Аполлон», обменивались письмами. Валентину Кривичу посвящено стихотворение Н. Гумилева «Северный раджа» (Сб. «Жемчуга», 1910).

В. И. Кривич публиковал стихи, рассказы, критические и библиографические очерки и заметки в журналах «Всемирный вестник», «Вестник Европы», «Аполлон», «Нива» и других. В 1909 году в журнале «Аполлон» вышла в свет статья Иннокентия Анненского «О современном лиризме», в которой он наряду с анализом творчества мэтров поэзии дал характеристику творчества молодых поэтов, в том числе и своему сыну: «Верный вкус и много отчетливой — хотя не солнечной, а скорей электрической ясности — в строго правильных, но суховатых строфах Валентина Кривича. Откуда только у этого молодого поэта такая не то что пережитость, а даже согёспиость в тоне пьесы? Или и точно 1905 год и его страшный сосед раньше времени состарили людей, невеселых от природы?»

Известие о смерти отца (30 ноября 1909 г.) застало В.Кривича в тот момент, когда он по поручению Иннокентия Федоровича был занят компановкой второй книги стихов Анненского «Кипарисовый ларец» для отсылки в издательство. Боль невосполнимой утраты, потребность сохранить память о большом поэте, ученом—эллинисте, директоре гимназии и вместе с тем «домашнем папе», «корому я был стольким в жизни обязан и которого уже вне всяких зависимостей от его «личин» я глубоко любил простой и благодарной сыновьей любовью» подвигли Кривича на написание воспоминаний об отце, участие в издании и комментирование его творчества.

Семья Аненнских тогда жила в Софии, одном из старых районов Царского Села, в доме Панпушко, на Захаржевской улице.

Четверть века, которые Кривичу довелось прожить после смерти отца, он был носителем и бережным хранителем памяти о великом поэте Серебряного века, проявляя живое участие ко всему, что так или иначе было связано с именем отца. Но Кривич был не только сыном великого поэта и племянником именитого дяди. По на­шему мнению, он проявился самостоятельной творческой личностью, оставившей после себя достойный ряд собственных работ. 

«Светлой памяти ушедшего отца моего» Валентин посвятил свой единственный стихотворный сборник «Цветотравы», вышедший в Москве в 1912 году. Одно из лучших, на наш взгляд, стихотворений сборника — «Оттуда», перекликается со знаменитым стихотворением «Баллада» Иннокентия Анненского (День был ранний и молочно-парный / Скоро в путь поклажу прикрутили...)

 

ОТТУДА

Поднимают,., несут… наклонили...
Так неловко толкают шаги.
Из холодной ноябрьской пыли
Одинокие смотрят стоги.

Темной вере, безрадостной вере
Стало страшно в забытом углу...
Кто-то запер балконные двери,
Кто-то с плачем прижался к стеклу...

Потянулись поля и облоги.
Скрип обозов п встречных телег...
Каждый кустик знакомой дороги
Я ловлю из—за каменных век.
Это было, все было, все было,

Это будет, я верю, опять...
В темной церкви сырой и остылой,
Мне мешали всю ночь вспоминать,
Утром стало все дальше и тише,

А на тонкой руке — два кольца...
Я не верю… я плачу… -
ты слышишь -
Подо льдом костяного лица...

 

Второй катастрофой после смерти отца в жизни Кривича, как и в судьбе многих русских людей начала XX века, явился большевистский переворот. Если в дореволю­ционное время бытовые и финансовые пробле­мы не волновали Анненского-младшего, про­должавшего жить в родительском доме (сначала с первой, а затем и со второй женой) и зараба­тывавшего на жизнь своей регулярной служ­бой, то в 1918 году его блестящая финансово-­адвокатская карьера бесповоротно закончилась. Почти 11 лет он занимался делопроизводством, которое обеспечивало полунищенское сущест­вование.

Только в 1929 году Кривич сумел найти относительно стабильный заработок, но и это было на полупрофессиональном уровне — он, по свидетельству Зиневича, редактировал технические тексты в Министерстве водного транспорта.И хотя жена, Елена Анненская, тоже работала, получая соответствующий этой рабо­те в бывшем Советском Союзе мизерный оклад, семья Анненских-Кривичей бедствовала, что влекло за собой постоянные болезни и ребенка, и Елены, и самого Валентина.

Его отмеченное выше неумение приспособиться к новому миру и бытовая беспомощность никак не подтвержда­ются отсутствием деятельности и работоспо­собности. Напротив, судя по разного рода до­кументам (удостоверения личности из разных профессиональных союзов и множество афиш о выступлениях с его именем, хранящихся, в ос­новном, в РГАЛИ), Валентин Анненский-Кривич активно участвовал в культурной жизни и Царского Села, и Петрограда, и Ленинграда. Так, уже 15 мая 1918 года, Кривич — член Профессионального союза деятелей художествен­ной литературы. Спустя пять месяцев, 25 октября 1918 года, тот же союз добавляет слово «трудовой» к сво­ему названию, и Кривич получает еще одно «охранное свидетельство», благодаря которому мы узнаем его адрес того времени: Фонтанка д. 89, кв. 4.

В архивах РГАЛИ хранятся также его член­ские билеты Всероссийского Профессионального Союза писателей, клуба общества «Арион» и мандат члена Всероссийского Общества драма­тических писателей и композиторов.

Валентин принимал участие в литературных вечерах, читая стихи своего отца, а также свои. Об одном из прово­димых вечеров было объявлено: «В вечере при­мут участие лучшие силы литературного мира разных направлений в поэзии». Любителям по­эзии Кривич нес на суд не столько свои стихи, а, будучи активным «анненцем» и пропаганди­стом творчества отца, он проявлял заботу, в пер­вую очередь, о его наследии. Частью этого было его постоянное участие в организации вечеров памяти Анненского-старшего. Так, например, 14 декабря 1921 года в доме искусства проходил «Вечер Поэзии Иннокентия Анненского, устроенный книгоиздательством «Картонный домик» при ближайшем сотрудничестве Вал. И. Анненского-Кривича». В 1922 году Кривич выступает дважды в театре Путиловского завода с чтением стихов отца.

В то же время, в 1928-1929 годах, Кривич работал за­ведующим литературной частью ШЭТ (Школь­но-экспериментальный театр), где провел шесть спектаклей, двенадцать литературных утрен­ников, на которых часто исполнялись, наряду с его собственными произведениями, работы отца. Там же он способствовал появлению на сцене произведений современных и классиче­ских авторов. Например, в одной из программ под первым номером: «Отрывок из повести о Некрасове», исполнителем авторской роли ука­зан Кривич.

В ШЭТ он также издавал газету театра, выходившую дважды в месяц. Он написал много поэтических произведений, рассказов, пробовал свои силы в детской литературе, в критике. До революции Валентин Кривич, печатал свои произведения в журналах "Всемирный вестник", "Вестник Европы", "Аполлон", "Нива" и других. После же смены режима в России печатался крайне мало. 

Непросто складывалась и личная жизнь В. Кривича.

Первый брак самого Кривича оказался бездетным и продолжался около десяти лет. В 1915 году Валентин Иннокентъевич разошелся с Натальей фон Штейн, которая впоследствии вышла замуж за сына пасынка И.Ф. Анненского В. П. Хмара—Борщевского. От второго брака с Еленой Александровной у нею родилась дочь, единственная внучка ИФА, Елена Валентиновна (Лала) Анненская (1922-1976).

Этот брак был счастливым и продолжался до послед­них дней жизни В. Кривича. В архиве Зиневича находится письмо, написанное 3 июля 1934 года, и озаглавленное, как рассказ, «Просто вдруг». Оно написано после того, как Кривич вернулся домой, не застав друзей (Зиневичей) дома. В этом письме-рассказе он поделился с ними чувством облегчения, охватившим его после выздоровле­ния дочери от воспаления легких. И чудо спа­сения ребенка он относит к жене, Елене Алексан­дровне, ее уходу за девочкой, ее материнской способности к самопожертвованию. 

В начале 1920-х годов, вместе с Вс. Рождественским, Э. Голлербахом и другими Кривич организовал поэтическое общество "Кифара", посвященное памяти И. Ф. Анненского.

В 1923 году была выпущена вторая (посмертная) книга стихов Иннокентия Анненского в редакции и со вступительной статьей Валентина Кривича.

В 1925 году вышли в свет воспоминания: «Иннокентий Анненский по семейным воспоминаниям и рукописным материалам» (Литературная мысль. № 3. Петроград: Мысль, 1925).

В квартире Валентина сохранилось множество старинных вещей, принадлежавших родителям. Дом Анненских и атмосферу в нем довольно подробно описала в своих воспоминаниях подруга Лалы Н.К. Филиппова:

"Детство мое и юность связаны с воспоминаниями об Иннокентии Федоровиче Ан­ненском, так как рядом в доме проживал сын поэта Валентин Иннокентьевич Анненский- Кривич со своей семьей. Этот старинный дом принадлежал семье Голлербах. Находился он почти в конце ул. Глинки под № 27. К дому вела аллея между молодыми дуб­ками. Перед домом был небольшой дворик, где мы играли в крокет. 

Дом был двухэтажный, оштукатурен и покрашен в желтый цвет. На втором этаже была веранда, которая держалась на деревянных столбах. Квартира Анненских тоже находилась на втором этаже. Дверь из кухни вела в каби­нет, в котором стояло три книжных шкафа из красного дерева с отделкой из бронзы. Один стоял справа от входной двери, а 2 других слева и между ними большая старинная тахта виш­невого цвета с большими подушками. Недалеко от окна стоял огромный старинный письмен­ный стол с резным узором, верх которого был покрыт зеленым сукном. Около тахты стоял круглый, мраморный столик, за которыми Анненские устраивали «пир», т.е. с получки покупались сладости и все садились пить чай.

На одном из книжных шкафов стояла очень красивая большая ваза с отделкой из бронзы. Над письменным столом висела люстра из розового стекла с хрустальными подвеска­ми. В кабинете было еще множество старин­ных вещей. На стенах висели старинные портреты. В том числе большой прекрасный портрет Иннокентия Федоровича, висевший у письменного стола. Рядом висел портрет кого-то из Ганнибалов.

Все, что было в кабинете, в прошлом принадлежало Иннокентию Федоровичу… Все в этом кабинете было интересно, но нас больше всего интересовал запретный пись­менный стол, за которым когда-то работал Иннокентий Федорович. Любопытство пере­бороло страх и мы в отсутствие родителей стали обследовать этот стол. Много времени было потрачено на поиски ключей. И какова была наша радость, когда в одном из ящиков была найдена связка ключей. В столе было много ящиков и ко всем надо было подобрать ключ. И постепенно подбирали. В столе было много интересных вещей, много семейных ре- ликвий. В одном из ящиков нашли шкатулку из карельской березы с перламутровым узором, но она тоже была закрыта. Ничего! И к ней подобрали ключ. Мы буквально остолбенели, когда увидели находившиеся в ней краски всех цветов и оттенков, кисточки, чашечки и т.д. Этими красками рисовала бабушка Иннокен­тия Федоровича (Ганнибал), Лала только знала об их сущест­вовании, но никогда их не видела.

А на стене над креслом висел авто­портрет этой бабушки и множество маленьких портретов ее работы. Все это было очень старинное. Когда же добрались до ящиков с правой стороны стола — в одном из них лежали рукописи Ин­нокентия Федоровича. Лала только говорила: «девочки, осторожно!». К приходу родителей «обследование» заканчивалось. Ключи возвра­щались на место.

Валентин Иннокентьевич был строг и необщителен. Когда он возвращался с работы, мы расходились по домам.

Елена Александровна (его жена) была на­шим другом и доброй советчицей. Долгое вре­мя она работала в Ленинграде машинисткой, а после смерти мужа перешла на работу в детский санаторий на Московское шоссе.

Эта семья, как и все мы, жила очень, очень скромно и мать Налы не раз обращалась к мужу с просьбой сдать рукописи и что-нибудь продать из вещей. Но всегда получала отказ. И если Валентин Иннокентьевич и согласился расстаться с рукописями отца, то это про­изошло, наверное, незадолго до его смерти. Он долго болел."

 

Его работа проходила, как мы не раз подчеркивали, на фоне тяжелейшего, неустро­енного быта. Справка, выданная управдомом (братом ближайшего друга Кривича, Эриха Голлербаха) за 9. IV. 1933 год, ярко демонстрирует условия жизни семьи Анненского — Кривича и ее полуголодное существование в то время:

"Справка

Дат сия гр. Анненскому-Кривичу В И., проживающему в г. Детское село по улице Глинки д. 27 кв. 2. в том, что на его иждиве­нии находится дочь Анненская-Кривич Елена 10 лет. Означенные лица сельского хозяйства и рогатого скота не имеют. Гр. Анненский пользуется избирательным правом и на мест­ном снабжении не состоит, в случае получения Ленинградских продовольственных карточек Анненская Елена будет снята с местного снабжения, о чем своевременно будет предос­тавлено удостоверение, что подтверждаю с приложением печати.

Удостоверяется Управдомом.

Л. Голлербах; 9. IV. 1933 г.."

 

Более живописно и подробно описывает крайнюю нужду Валентина в последние годы жизни его сослуживец и близкий друг Д. И. Зиневич. Дмитрий Иванович посвятил памяти своего друга боль­шую часть своих личных воспоминаний, его любовь и почитание сказы­вались не только во время жизни В.И.А., но простерлись далеко за пределы земного суще­ствования Валентина Анненского-Кривича. В них Зиневич оставил подробную запись своих впечатлений о материальном положении и внешнем виде Валентина Иннокентьевича в последние годы его жизни, когда от былого до­революционного франта и щеголя, осталось все-таки самое главное, чего не смогла отобрать у него новая власть — богатство родной речи и ее культуры.11

"В.И. Анненский (Вал.Кривич) с первых дней знакомства и до последних дней его по­ражал меня крайней неприспособленностью в жизни. Постоянная, непроходящая и крайне острая нужда в рубле, неумение его зарабо­тать дополнительно, к видимо, небольшой зар­плате, неумение рационально распорядиться ею, всегда удивляло меня. Ему хватало получ­ки только на уплату долгов и день-два, а там снова полуголодное существование и «стреля­ние» рублевок и трешек. Если ЕАА, хотя и бедно, но опрятно одетая, внешне умела скры­вать нищету, то на ВИА это было видно не­вооруженным глазом. Изможденный, предельно худой в «семисезонной» и зимой, и летом по­трепанной одежде и стоптанных башмаках, он часто «мимоходом» появлялся у нас на За- харжевской (первый адрес ДИЗ в г. Пушкин — 3. Г.), а затем и на Колпинской (второй адрес ДИЗ — 3. Г.), и это означало, что ВИА крайне голоден. В такие дни он любил рассказывать о былом благополучии своих дедов — смоленских помещиков (но не об отце) и о своих похожде­ниях молодости, причем таких крайне ухар­ских, как например: на Захаржевской в начале пирушки он появляется на улице в чем мать родила, а перепуганный городовой, держа руку под козырек почтительно уговаривает его: «Ваше благородие, так на улице не полагается, пожалуйста, идите домой». Поначалу я наив­но верил, что такое могло быть, но после рас­сказов ВИА о праздновании моего новоселья на Колпинской понял, что он поразительный фан­тазер, что это ему необходимо, чтобы хотя бы на время заслониться от мыслей о нужде."

 

Здесь нам кажется, что добродушный и благожелательный Дмитрий Иванович несколь­ко ошибается. Если бы мысли о нужде уж так бы мучили Валентина Иннокентьевича, он, без­условно, что-нибудь бы да предпринял, чтобы кардинально изменить свое материальное положение. Этому есть безусловное свидетельство подруги Лалы, Филипповой, из которых следу­ет, что вся семья знала, какими баснословными средствами они могли бы обладать, если бы про­дали часть литературного наследия Иннокентия Федоровича. Однако Валентин Иннокентьевич прекрасно понимал нравственные последствия подобного действия, следовательно, оно и ис­ключалось из его миропонимания действитель­ных ценностей. С другой стороны, его фантазия, так поражавшая Дмитрия Ивановича, являлась ничем иным, как проявлением устной творче­ской мысли, искусством которой, по свидетельст­ву многих, ВИА владел в совершенстве.

После 1925 года и до своей смерти В. Кривич работал над продолжением мемуаров об отце, но так и не сумел довести свои замысел до конца. Научный работник С. В. Чернов, добавляет несколько значимых штрихов к трудовому портрету Вален­тина Анненского-Кривича в своем описании деятельности Кривича за два года до его смерти:

"Валентин Иннокентьевич Анненский, писатель и научный работник, сын известно­го поэта и ученого И. Ф. Анненского. История русской культуры последних, предреволюци­онных десятилетий обязана ему прежде всего, если можно так выразиться, созданием фонда И. Ф. В течение многих лет В. И. заботливо собирал рассеянные в ряде мест бумаги отца, подбирал, приводил их в систему и выявлял их научное значение. Созданный таким обра­зом его трудами фонд И. Ф. Анненского вклю­чает в себя рукописи, корректуры, переписку, рабочие труды и записные книжки, семейные и домашние бумаги покойного. Одновремен­но с этим В. И. начал работу над подробной (научного содержания) биографией И.Ф. — «И. Ф. Анненский. Жизнь. Творчество. Окру­женье». Часть работы, в несколько ином, пла­не и под другим названием, была напечатана в №3 «Литературной мысли»; в черновике и отрывках имеются большие куски 2 и 3 час­тей. Вместе с тем В. 14. вел большую работу по редактированию посмертных изданий сочи­нений И.Ф.Анненского (участие в подготовке к изданию сочинений отца он начал прини­мать еще при его жизни). Так, под его редак­цией вышел «Кипарисовый ларец» (2 изд.); с его предисловием и подобранными им допол­нениями и вариантами; им составлена книга статей И.Ф.Анненского с комментариями и вводной статьей, напечатан ряд текстов (целых и фрагментов) И.Ф.Анненского, — в ча­стности, третья книга стихов; следует заме­тить, что В. И. Анненский многие опублико­ванные тексты подобрал среди листов не только черновиков, но и домашних тетрадей, по клочкам и т.д. Благодаря его стараниям на­чал выходить «Жизнь Эврипида». Работа по изданию и изучению И.Ф.Анненского, можно сказать, дело жизни В. И., в известной мере отодвинувшая на второй план его собственную поэтическую деятельность."

 

Разрозненные материалы этой работы были изданы А. В. Лавровым и Р. Д. Тименчиком в 1991 году.

Эти воспоминания стали основным мемуарным источником сведений об Иннокентии Федоровиче Анненском, в которых Кривич приводит ценные биографические сведения об отце, говорит о его взглядах на искусство, рассказывает об особенностях его характера и деталях семейного быта. После смерти И. Ф. Анненского его архив находился в руках сына. Лишь незадолго до смерти, последовавшей от обострения туберкулеза в 1936 году, Валентин Иннокентьевич согласился передать архив Государственному литературному музею.

В тоже время не прекращалась его участие в культурной жизни Петрограда и Царского Села: В. Кривич организовал литературный кружок сослуживцев «Зеленая лампа», его дом был последним литературным салоном Царского Села. Он всегда оставался тонким знатоком литературы, острословом и верным блюстителем «заветов милой старины». Так о нем с большой теплотой писал его друг-царскосел Э. Ф. Голлербах, живший с ним в послереволюционные годы в одном доме (Детское Село, ул. Глинки, 27).

«В сущности, продолжал жить в этом городе и Анненский. Не могла отлететь его муза, покуда кипарисовый ларец оставался в Царском Селе. И не только наследие поэта, но и весь строй его души остался здесь, охраняемый и сберегаемый другим поэтом, близким ему двойным родством — духовным и кровным: в Анненском-Кривиче прочно соединились в единое целое хорошие литературные традиции, сокрушительное острословие, "вечера Случевского" и ранний „Аполлон". Наперекор Хроносу, отпустившему ему уже полвека, сохранил он сочность чувств и военную выправку, — опекун рукописных писателей, амфифион литературных чаепитий, кладезь анекдотов и рог сатирического изобилия, энтузиаст российского слова и верный блюститель „заветов милой старины".

 

О Кри­виче оказалось достаточно сведений, чтобы по­нять его характер, на его жиз­ненном пути обнаружилось много поклонников, друзей, сотрудников и единомышленников. В от­личие от его отца, бережно хранившего свой внутренний мир даже от близких, и, в резуль­тате, невероятно одинокого человека, его сын, обладал открытым и общительным характером. В воспоминаниях его современников, вырисовываются общие характеристики Кривича: незаурядный талант и благородство характера. 

Л. Л. Голлербах (жена брата Э. Ф. Голлербаха) сравнивала Кривича «с чудом уцелевшим екатерининским вельможей по утонченности манер и речи, по шарму, забавным недостаткам и той поистине детской беспечности и презрению к деньгам и ко всему, что касалось какого-то практического смысла и устройства жизни».

Как поэт, В. Кривич при жизни не достиг широкого признания, хотя многие из стихотворений отмечены настоящим талантом. После сборника «Цветотравы» его стихи лишь изредка издавались в отдельных журналах. Вот одно из стихотворений, изданное им в холодном Петрограде.

На мокрых улицах столицы
Дождливая томится тьма.
Какие сморщенные лица....
Какие мертвые дома...

И нет ни сказок, ни загадки,
Ни даже завтрашнего дня....
Есть только сумрак мглисто-шаткий
Да пятна окон без огня.

И тихо в мокрые туманы
Тягучей вяжущей тоски
Уходят призраки—обманы,
Как сгорбленные старики...

И чудится — на грани стертой
Набухшей мглы издалека,
Над мертвым горолом простерта,
И ждет костлявая рука.

 

В этом стихотворении, как отмечала исследователь жизни и творчества Кривича Зинаида Гимпелевич: «Леденящая душу картина умерщвленного города мастерски переданная в четырех строфах, ярко демонстрирует не только своеобразную метя форичность, силу и искренность поэтического языка Кривича, но и показываем ним автора человеком, чутко слушающим и чувствующим свое время, глубоко переживающим безысходность обстановки в городе, высокая культура которого представляется ему безвозвратно загубленной».

Среди литературоведов устоялось мнение, что между отцом и сыном Анненскими не было духовной близости. Возможно, это утверждение отчасти верно, но воспоминания Кривича и приводимые в работе 3. Гимпелевич письма И. Анненского к сыну, говорят о том, что между ними всегда сохранялись взаимная любовь и уважение. Валентин Иннокентьевич прожил вместе с И.Ф. Анненским, никогда не отлучаясь от него надолго, почти 30 лет, и все последующие годы оставался верным его памяти.

А далее, рассказ Д. И. Зиневича4:

… постепенно мы возвращаемся к стихам. Возникает идея издать хотя бы на машинке вторую книгу стихов ВИА, о чем мы мечтали еще с НВМ. ААП соглашается взять на себя труд по перепечатке книги. Мы едем к ЕАА. Получили ее согласие подобрать стихи и подготовить книгу к изданию. Хлопотный наш труд, наконец, закончен. Шесть именных экземпляров второй книги стихов Валентина Кривича «Старые стены» перепечатаны, выверены, переплетены. Назначен день торжественного «выпуска в свет» первого издания нашего «Самоиздата». 18 мая 1939 в квартире Анненских в Детском селе, ставшем уже г. Пушкиным собираются осколки «Любезных сослуживцев». Вечер посвящается памяти ВИА. ЕАА вручает каждому томик из которого по кругу читаются стихи. Дочь ВИА, Лала, читает свои первые стихи, посвященные памяти отца.

 

Этот кружок получил новое название «Зеленая лампа», и его встречи, с 1939 более регулярные, чем при В.И.Кривиче, продолжались до начала Великой Отечественной войны. Часто встречи проходили в доме Анненских, и Зиневич тепло вспоминает жену Кривича-Анненского, Елену Александровну, сообщая нам неожиданное свидетельство о ее самостоятельном поэтическом таланте:

Е.А. Анненская, урожденная Хмара-Борщевская, вероятно, была среди нас самым тонким и глубоким поэтом. Душа и вдохновитель нашего кружка, человек высокой культуры, доброжелательная, искренняя и ровная в отношениях со всеми, покоряла всех своей мягкой женственностью. Тяжелые условия жизни, отдача семье всех своих физических и духовных сил, невозможность свести концы с концами, несмотря на работу в две смены медсестрой, не позволили ей развить заложенное природой, возможно незаурядное поэтическое дарование. 

 

Дочь В.И. Анненского, внучка И.Ф. Анненского — Елена (Лала) с друзьями в парке (на переднем плане), 1930-е гг, ИЛМП
 

Жизнь самых близких людей Валентина Иннокентьевича сложилась не очень удачно. После смерти мужа Елена Александровна, долгое время работавшая машинисткой в Ленинграде, перешла на работу в детский санаторий, находившийся на Московском шоссе. Лала с началом войны поступила на работу в госпиталь для раненых, располагавшийся в Доме партийного просвещения (дворец Палей).

Ни жена, ни дочь Валентина Кривича не успели эвакуироваться из Пушкина и оказались в оккупированном городе. В 1942 году они были вывезена из г. Пушкина на работу в Германию. Вместе с ними в трудовом лагере находились царскоселы: Р.В.Иванов-Разумник, вдова и дочь писателя А.Беляева, жена выпускника Николаевской гимназии 1918 года стратонавта А.Васенко, художник О. Ю. Клевер, племянник Э. Ф. Голлербаха — Сергей Голлербах.

Им удалось выжить. После войны они обосновались в Зеленогорске. Лала работала медсестрой в местной больнице, родила сына Георгия. Анненские старательно избегали разговоров о своем знаменитом предке Иннокентии Анненском. 

Именно Лала помогла после войны пушкинскому краеведу Е. Головчинеру разыскать могилу И.Ф. Анненского на Казанском кладбище г. Пушкина. Могила Валентина Иннокентьевича находится там же, там же похоронены и его мама Дина Валентиновна и вторая супруга Валентина Елена Александровна.

 

Семейное захоронение Анненских

Семейное захоронение Анненских, 1 сентября 2016 года

 

Лала Анненская и её сын Георгий похоронены в Зеленогорске

Захоронение Анненских в Зеленогорске11

 

А в 2011 году в свет вышла "Литературная тетрадь Валентина Кривича"11

 

Подготовлено специалистами Музея Николаевской гимназии

 

Источники:

  1. Сайт annensky.lib.ru
  2. Финкельштейн К. Императорская Николаевская Царскосельская гимназия. Ученики.СПб,: Изд-во Серебряный век, 2009. 310 с., ил.
  3. Кривич В. (Анненский В. И.) Об Иннокентии Анненском. Страницы и строки воспоминаний сына // Памятники культуры… С. 85-116/133, 134,
  4. Гимпелевич 3. Валентин Иннокентьевич Анненский-Кривич (1880-1936). (На правах рукописи).
  5. «Мир — очень пестрая и интересная картина..,» Интервью с Сергеем Голлербахом. Журнал «Континент» 2004, №122.
  6. Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград в русской поэзии. СПб.: Лимбус Пресс, 2003
  7. Голлербах Э. Город муз. Царское Село в поэзии. СПб.: Арт-Люкс, 1993 
  8. Голлербах Э. Встречи и впечатления. СПб: Ина-Пресс, 1998. С. 463
  9. Сайт К. Финкельштейна
  10. Письмо Е. М. Головчинеру от Е. В. Анненской
  11. Литературная тетрадь Валентина Кривича / Составл., подготовка текста, вступ. статья и комм. З. Гимпелевич. СПб.: Серебряный век, 2011, 327 с.-ил.
Рейтинг: +1 Голосов: 1 2708 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!