Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Голлербах Эрих Федорович (1895 - 1942)

царскосёл, писатель, поэт, искусствовед, библиофил, историк культуры, мемуарист, художник.

Семейный фотоальбом Голлербахов

 

Ни в одной области жизни не дышится

так легко и свободно, как в области Искусства…»

Э. Ф. Голлербах

11 (23) марта 1895 года в Царском Селе в семье Голлербахов родился сын Эрих.

Мать Голлербаха — Эмилия Адольфовна (урожденная Вунш, ок. ок.1860–1922), дочь владельца мебельной фабрики.

Отец — Федор Егорович или Теодор Георгиевич, потомственный хлебопек. Двухэтажный дом Голлербахов, с жилым флигелем, садом и хозяйственными постройками во дворе, находился на углу Московской и ЛеонтъевскоЙ улиц — в двух шагах от Лицея и напротив Гостиного двора.

 

Как Голлербахи оказались в Царском Селе?

В 16 лет (примерно в 1815 году) Иоганн Георг Голлербах, дедушка Эриха Федоровича, эмигрировал из Германии в Россию, поселился в Санкт-Петербурге, стал российским подданным и открыл немецкую булочную.

"Что повлекло молодого немецкого парня именно в Россию, а, скажем, не в Соединенные Штаты Америки? — пишет племянник Голлербаха Сергей Львович в книге "Свет прямой и отраженный". — По словам отца, мой прадед побывал в России как солдат наполеоновской армии. (Наполеону служило несколько немецких полков.)

Можно предположить, что несмотря на страшное поражение Великой армии что-то понравилось моему прапрадеду в громадной стране, именуемой Русслянд, и он что-то рассказал своему сыну Иоганну Георгу. А тот, желая начать самостоятельную жизнь, подался на Восток, благо в Санкт-Петербурге уже существовала с петровских времен большая немецкая колония".

Получается, что это семейство оказалось в России случайно, так что и нашей культуре, и нам с вами необычайно повезло. Надо сказать, что и сами Голлербахи воспринимали свое новое местожительство как везение — и остались ему верны навсегда.

 

Слева направо: Федор Егорович, Лев Егорович, Эрих Федорович и Эмилия Адольфовна Голлербах.

 

Иоганн Георг Голлербах был женат дважды. От первого брака у него родилось десять детей. Овдовев, он женился вторично, и появилось еще шестеро детей.

Феодор Егорович, отец Эриха, был из старших. Именно он открыл в 1870-е годы немецкую булочную в Царском Селе. Федор Егорович, католического вероисповедания, женился на лютеранке, что неизбежно привело к ссоре с пастором. В пику пастору он сам перешел в лютеранство, а его дети Эрих и Лев были крещены в лютеранской церкви.

Выходит, что прадед — булочник, дед — кондитер, а его дети — настоящие русские интеллигенты.

Особенного интереса к ремеслу, которым уже несколько поколений занималась семья, Эрих Голлербах не проявил — гораздо больше его увлекало все, что происходило за стенами отчего дома. Многое в творчестве Голлербаха определили первые царскосельские впечатления, о чем он рассказал в своей книге "Разъединенное". Это — любовь к искусству, гуманизм, сохранение культурных традиций, охрана памятников истории и культуры. Мальчик был склонен к соэерцотельности, он мог часами рассматривать дерево, любил переплетать книги. Книгами он дорожил также, как хорошие дети своими родителями.

Он пишет о себе в своей книге "Город муз":

"Мне — 9 лет, воротник мундира давит шею, золотые пуговицы сияют, как очи гимназистки Ады, от встречи с которой каждый раз ухает и останавливается сердце («un doux penchant m’entraine»); вот здесь, где теперь пустырь, заросший лопухом, был дом, где я жил, был сад, где я в беседке готовился к экзаменам, одолевая премудрость Краевича и Саводника; вон на том углу я покупал яблоки у дородной Дарьюшки, а вот на этом инспектор, по прозвищу «козел», поймал меня с папиросой...
Мне — 16 лет, небо звенит и сияет над моим героическим мозгом, студенческую фуражку я ношу, как корону, с Адой «все кончено навеки», в портфеле — Шимкевич и Менделеев; любезный мосье Жозеф держит меня за кончик носа, но его уверенная бритва тщетно ищет достойной жатвы под означенным носом; некогда, мосье Жозеф, скорее, я спешу на поезд, не опоздать бы на лекции, а вечером еще бал в Ратуше, где танцевать не буду за неумением, но буду «загадочно» скучать, фланировать, есть мороженое, играть в poste d’amour; дома же, ночью, вгрызусь в запретные книжки Толстого с их странной для глаза пометкой «alle Rechte Behütet»… "

 

Из воспоминаний царскоселки Беер Н.Д.:

"Каждое лето для разговорной практики на одном из иностранных языков у нас жила француженка, англичанка или немка. Летом 1914 г. у меня жила Анита — немка. Анита почти не знала русского языка, с ней приходилось разговаривать только по-немецки, а поэтому, если мы выходили за пределы Реального Училища, то шли только по бульварчику, который и сейчас находится на Московской улице (летом 1914 года началась война с Германией и в русском обществе началось неприятие всего немецкого — прим. tsarselo), но теперь ходят не по нему, а через него. В конце лета Анита, она была старше меня, вышла замуж за Э.Ф.Голлербаха."

Супруга Э.Ф. Голлербаха — Мария Ивановна урожденная Ростовцева11, с которой он благополучно прожил до 1942 г., была или его второй супругой (?), или воспоминания Н. Беер об Аните не точны — прим. tsarselo.ru. 

Но есть и третье упоминание у супруге Э.Ф. Голлербаха: Валиев М.Т. в своем исследовании, посвященном С.В. Штейну пишет:"Вторым браком Сергей Штейн был женат на Екатерине Владимировне Колесовой. В этом браке родилась дочь Людмила, о которой нам ничего не известно. Брак был заключен в 1908 г. и распался не позднее 1919 г., возможно, в связи с эмиграцией Штейна в Эстонию. Впоследствии Екатерина Колесова вышла замуж за царскосельского товарища Сергея Штейна – писателя, поэта и художника Эриха Федоровича Голлербаха (1895–1942)."12

 

Окончив в 1911 г. царскосельское Реальное училище Николая II, Голлербах поступил на общеобразовательный факультет Санкт-Петербургского психоневрологического института, который в ту пору считался «демократичной» альтернативой университету, однако с оттенком «второсортности» по отношению к нему – как реальное училище, даже в Царском Селе, по отношению к гимназии. Позже он учился на историко-филологическом и физико-математическом факультетах университета, но ни на одном из них так и не окончил курс.

Уже в студенческие годы Голлербах начинает литературоведческую работу, занимается философией и изобразительным искусством, теорией и историей литературы, пишет стихи.

Первые известные нам стихотворения Голлербаха относятся к 1914 г., когда автору исполнилось 19 лет. Для тогдашних молодых людей с литературными интересами это поздно: некоторые выходили из гимназии сложившимися поэтами или, как минимум, овладев стихотворной техникой; иные умудрялись в это время выпустить первую книгу. Эрих Федорович уже в первых дошедших до нас текстах (возможно, более ранние просто не сохранились) демонстрировал умелое владение формой и хорошую культуру стиха. 

 

 

Дебют Голлербаха состоялся в студенческом журнале «Северный гусляр», выходившем с октября 1914 г. по июнь 1915 г. и имевшим гордый подзаголовок «Орган молодой надпартийной интеллигенции». В марте 1915 г. там появились его первая статья — антипозитивистское эссе «Ценность индивидуализма» (№ 6; есть отдельное издание – видимо, оттиск) и стихотворение «Памяти Уитмэна» (№ 7). В следующий раз он увидел свое имя в печати только через полтора года в журнале Михаила Спасовского «Вешние воды» – единственном издании, печатавшим Эриха Федоровича до наступления 1919 г.

Первый период поэтического творчества Голлербаха завершился двадцатистраничным сборником «Чары и таинства. Тетрадь посвящений», вышедшим в августе 1919 г. в Петрограде тиражом 500 экз. Для него автор отобрал лучшее из написанного к тому времени; знакомство с отвергнутыми стихами – опубликованными и неопубликованными – показывает, что он сделал верный выбор.  Почти все стихотворения посвящены знакомым (с символически значимым добавлением «памяти Анненского»), что должно было подчеркнуть не только литературную и философскую ориентацию поэта, но и личную близость к знаменитостям.

Некоторые свои литературные произведения Голлербах подписывал псевдонимами «Э-Бах», «Библиофил», «г. Викторов», «Вторая категория», «Г», «Г. Б.», «Э. Г-бах», «Искусствовед», «Л. Б.», «А. Ростовцев», «Читатель», «Э. Г.», «Ego».

 

 

С 1918 г. Голлербах начал работать в художественно-исторической комиссии Детского (Царского) Села под руководством известного искусствоведа Г. К. Лукомского. В 1919-1921 гг. он являлся научным сотрудником Отдела по охране памятников искусства и старины Петросовета. Принимал участие в работе Ленинградского общества экслибрисистов и Комитета поощрения художественных изданий.

В 1919 г. Эрих Федорович получил признание, прежде всего за вышедшую годом ранее книгу о Розанове, и доступ в ведущие литературные и художественные издания Петрограда и Москвы («Жизнь искусства», «Вестник литературы», позднее – «Книга и революция» и др.); расширил круг знакомств с писателями, критиками и художниками. Теперь он не только много писал, но и часто печатался, в том числе, в заграничных изданиях, не придерживавшихся антисоветской ориентации («Смена вех», «Новая русская книга», «Сполохи»). 

В 1921-1924 гг. Эрих Фёдорович работал научным сотрудником Русского музея. С 1923 г. Голлербах заведовал художественным отделом Петроградского отделения Госиздата, был одним из организаторов Ленинградского общества библиофилов (ЛОБ) и одним из первых его председателей, научным сотрудником Ленинградского института книговедения и Института книговедения Украинской Академии Наук, членом Русского общества друзей книги и т. п.

Всего перу Голлербаха принадлежат около 50 книг и свыше 600 статей. Самые известные книги — это "Город муз", путеводитель "Детскосельские дворцы-музеи и парки", в котором он рассказал о трех парках и дворцах Царского Села. Еще надо назвать антологию "Царское Село в поэзии" (1922), "Историю гравюры и литографии в России" (1923). 

Кроме публикаций в периодической печати и сборниках, вышло в свет множество трудов Голлербаха отдельными изданиями. К ним относятся иллюстрированные монографии о художниках И.В.Симакове, Евг. Белухе, Е.И.Нарбуте, А.Я.Головине, М.Добужинском (1923), В.Серове, В.Д.Замирайло, Б.М. Кустодиеве (1929), М.П.Бобышове, М.А.Кирнарском, о писателе А. Н. Толстом, архитекторе И.Е.Старове, а также и другие книги по советской графике и портретной живописи, путеводители по пригородам Ленинграда. В 1925 году двумя изданиями вышла книга "Образ Ахматовой".

Вот какой отзыв о книге Голлербаха «Детскосельские дворцы-музеи и парки» дал в свое время искусствовед и библиофил А. А. Сидоров: «Ничем, кроме привета самого радушного, нельзя встретить новую книгу неутомимого Э.Ф.Голлербаха. Путеводитель всегда в каком-то смысле самая нужная из всех книг по искусству. Детское Село — музей самодержавия — в путеводителе нуждается преимущественно. Его автор должен быть особо тактичен в объяснении. Одной эрудиции мало для того, чтобы сделать приемлемым сквозь красоту памятник прошлого; вот почему особенно радует предисловие Э.Ф.Голлербаха, где учтена современность с ее требованиями, где столь ясно подчеркнуты великая роль искусства и музея в строительстве новой культуры. Здесь разногласия могут быть только в оттенках; в лице автора надо приветствовать одного из наиболее плодотворно работающих деятелей русского художественного просвещения».

Одна из главных книг Голлербаха — "Город муз" — своего рода лирическое эссе. В кругах интеллигенции книга вызвала большой интерес и одновременно жесткую официальную критику. Ведь она была такая поэтичная, неординарная, и в ней не было славословия руководителям партии и правительства. Голпербах нашел собственный "путь к сердцу" Царского Села: "В этом городе, — писал он. — все — литература, все — история. Здесь все имеет особый, двойной смысл — как в поэзии символистов; за всем стоят книги и судьбы, на каждом перекрестке здесь свои фантомы". В своей книге он написал об интересных людях той эпохи, рассказал, чем "жило и питалось" Царское Село.

Для посмертной судьбы Голлербаха очень важной оказалась публикация книги "Встречи и впечатления" в 1998 году. Книга включает в себя прежде неиздааавшиеся мемуарные произведения. Можно сказать, она имеет дневниковый характер. По сути, это внутренние монологи автора, его размышления о разных эпохах жизни… Читая "Встречи и впечатления", вспоминаешь фразу Эренбурга, сказанную по другому поводу: "… маршруты трамваев были неизменны, но никто не знал маршрута истории".

 

 

Любовь к прошлому неизбежно привела к коллекционированию. Без этого занятия трудно представить образ жизни Голлербаха в Царском Селе. Появлялись новые находки в собрании, а вслед за ними рождались статьи и даже книги: Например, книга "Елизаветовский фарфор" появилась на свет в непосредственной связи с тем, что у ее автора имелась большая коллекция фарфора. Еще у Голлербаха была коллекция автографов писателей — Жуковского, Тургенева, Блока… Думается, для него это были не просто раритеты, но материальные свидетельства его связи с прошлым. 

Его внук, Е.А. Голлербах, позднее напишет: "Наша семья жила в коммунальной квартире на улице Чайковского, в Дзержинском (теперь Центральном) районе, занимала там две комнаты, и все коллекции размещались в большей по размерам комнате, в кабинете деда. В книге Голлербаха «Встречи и впечатления» воспроизведены (к сожалению, с плохим качеством) фотографии этой комнаты. По воспоминаниям отца, когда старший Голлербах приносил домой новое полотно какого-либо художника, его жена, моя бабушка Мария Ивановна, урожденная Ростовцева, говорила ему: «Когда в доме кончатся простыни, я постелю тебе вот это». Картинами, графикой, книгами были закрыты все стены. Чтобы освободить место для новых приобретений, приходилось избавляться от того, что самому коллекционеру казалось менее значительным. Например, в 1938 году он передал в РНБ (тогда ГПБ) свою коллекцию книжных обложек".

В 1930 году у супругов Голлербахов рождается сын Александр (Алик). 

Казалось бы, жизнь Эриха Федоровича складывается благополучно, он занимается любимым делом, его произведения одно за другим выходят из печати… Но знакомство с литературоведом Разумником Васильевичем Ивановым (псевдоним — Иванов-Разумник) оказалось роковым. В самом начале 1933 года Иванов-Разумник был арестован как "организатор группы идейного народничества" и обвинен в сотрудничестве с эсеровским центром за рубежом. По "Делу" было привлечено много литераторов, и среди них Голлербах. Арестован он был 20 января 1933 года. Вскоре у него случается нервный срыв. Его переводят сначала в больницу имени Газа, затем ВО 2-ю психиатрическую. Вероятно, острая болезнь избавила его от длительного тюремного заключения (об этом его пронзительные записи «Незабываемо»).

Аресту предшествовала продолжительная травля в печати. Главным объектом критики стала книга "Город муз". Книга была фактически запрещена, и долгие годы о ней ничего не было известно. Она сохранилась в единичных экземплярах.

Через несколько месяцев после освобождения Эрих Федорович вернулся к прежней жизни и работе, но стал осторожнее. С этого момента то, что он писал, четко разделялось на две категории – в печать и «в стол». Печатали его много и охотно – политически нейтральные работы по истории искусства и литературы; с разрешения Главлита статья о «непроходном» Рерихе вошла в альбом, изданный в 1939 г. в «буржуазной» Риге. В столе, наряду с «Разъединенным», осталась великолепная книга философской эссеистики «Meditata», впервые опубликованная только в 1998 г.

В последние годы жизни Эрих Федорович активно сотрудничал с пушкинской районной газетой "Большевистское слово" ("Вперед", "Царскосельская газета"). Годы были трудные, но все-таки нашлось издание, которое решилось публиковать Голлербаха. В общей сложности в 1938-1940 годах он опубликовал 16 статей. Среди них есть такие большие, на несколько номеров, публикации, как "Архитектурные памятники города Пушкина" (четыре номера мая 1936 года), "Город Пушкин в художественной литературе" (четыре номера сентября 1938 года), "Старая школа" (пять номеров ноября 1938 года). Присутствие текстов Голлербаха в "Большевистском слове" удивительно. Странно видеть статьи о Блоке, Ломоносове, родной школе, памятниках истории и культуры рядом с изложениями речей Сталина, Молотова и Гитлера или такой нелепой рекламой: "Ешь пельмени и будешь жить долго, как Ленин!".

Почти вся научная и научно-библиографическая деятельность Э.Ф.Голлербаха падает на 1920-1930-е гг.-сложное время ревизии подлинных художественных ценностей, постоянного (особенно после известного постановления "О перестройке литературно-художественных организаций"от 23 апреля 1932 г.) давления со стороны партийной и правительственной верхушки. Возможно, этим объясняется в частности, тематика иконографических работ Голлербаха — только классическая литература, отсутствие имен столь ценимых им деятелей символизма, акмеизма и др.

Самое важное, что несмотря на перенесенные испытания, Голлербах смог сохранить знакомую по прежним публикациям интонацию.Он остался собой — человеком Серебряного века. Немного ироничным, всегда мудрым, ставящим и решающим важнейшие вопросы культуры Порой и в статьях, явно подвергшихся цензуре. находятся фразы и абзацы, не уступающие его лучшим текстам 20-х годов "Бахов памятник, — пишет он в статье от 4 мая 1939 года, — стал как бы аллегорией юности Пушкина, эмблемой лицейского периода".

Или вот, например, что он пишет о Блоке в статье от 28 ноября 1940:

"Скромность, правдивость и прямодушие поэта сквозят в каждой его строке. Однажды на мой вопрос, можно ли написать о нем по поводу его сорокалетия, он ответил: "Сорок лет — вещь трудная и для публики неинтересная, поэтому я бы не хотел, чтобы об этом писали".

Важно отметить, что этот текст принадлежит Голлербаху, который сам только что пережил свое сорокалетие. Так что эти слова, скорее всего, автобиографичны. Так же, как и Блок, автор статьи чувствует одиночество в своей эпохе. Впрочем, настоящий художник для него — человек не только одинокий, но и непреклонный.

"Образ Блока, — продолжает он, — вызывает в моей памяти знаменитую гравюру Дюрера "Рыцарь в сопровождении дьявола и смерти. Именно такая осанка была у Блока, так же тверд и спокоен был его взор". 

Разумеется, столь лирический текст требовал "оправдания". Поэтому в конце Голлербах делает своего рода "приписку". После одной статьи как бы начинается совсем другая:

"Советский читатель, — пишет Эрих Федорович, сумеет отделить потрясающую "музыку революций", которую Блок услышал в великом Октябре, от мистицизма и романтического народничества Блока".

Таким образом, творчество Голлербаха конца тридцатых годов еще ждет своего исследователя. Во-первых, потому что в этот период продолжали рождаться интересные тексты. Во-вторых, эти тексты воссоздают психологический портрет писателя. Для нас особенно важно, что в трудных, практически невозможных для творчества условиях художник смог сохранить себя.

Верность, которая так ярко видна в его статьях, проявлялась и в его жизненном поведении. Об этом есть множество свидетельств. Перед войной он состоял в учетной комиссии по перевозке ценностей из Екатерининского дворца. Во время блокады Ленинграда, встречая людей, воевавших под Пушкином, он всегда взволнованно спрашивал: "Как там Царское Село?’.

Последней изданной работой Голлербаха стала книга 1941 года "Карл Брюллов. Гибель Помпеи". Картина Брюллова — романтическое и не сколько неправдоподобное изображение страшной катастрофы. Мог ли знать Эрих Федорович, что буквально через год ему придется пережить настоящую непридуманную катастрофу, которая буквально сломает его жизнь?

Зимой 1942 году открылась "Дорога жизни". Голлербах ехал вместе с женой, но машина пошла под лед. Эрих Федорович успел выскочить а его жена — нет, и он впал в острую депрессию. В библиографическом справочнике "Писатели Ленинграда* под редакцией В.Бахтина и А.Лурье говорится, что Голлербах утонул вместе с женой в 1942 году, но Эриха Федоровича довезли до Вологды, где он скончался 4 марта 1942 г. Позднее ходили упорные слухи, что он выжил, но впал в «острое депрессивное состояние», был доставлен в Москву (почему туда?) и помещен в психиатрическую больницу, где умер в 1945 г. В 1995 г. О. С. Острой обнародовала точные, документированные данные о времени и месте его кончины. Могила Голлербаха не сохранилась.8 Его библиотека начала распродаваться еще при жизни, огромный архив частично рассеялся после смерти, но не пропал. 

Жизнь и творчество Эриха Голлербаха содержит в себе много неизведанного. Этот человек и художник оказался способен, несмотря ни на какие обстоятельства, не изменить тому, чему был верен с детских лет. Он не изменил ни только себе, но и Царскому Селу. Впрочем, для Голлербаха верность себе и означала верность Царскому Селу.

Много лет информацию о нем собирал пушкинский краевед Е.М. Головчинер:

Из рассказа О.Ю. Клевера:

"3). Голлербах Эрих Федорович был моложе меня (он родился в 1895 г.). Я его помню молоденьким реалистом, небольшого роста с маленькой головой. Знакомы мы не были, хотя знали друг друга. Я, как сейчас, помню день нашего знакомства. Мы стояли на площади перед Царскосельским вокзалом с Животовой, с которой познакомились в 1923 году. Значит, эта встреча произошла после этой даты. Инициативу проявил Голлербах, который подошел ко мне и заговор по поводу какого-то рисунка. Это был экслибрис художника Замирайло. Когда я хотел пригласить Животову, Голлербах предупредил, что этот рисунок не для дам.Оказалось, что в этом рисунке было что-то близкое к порнографии.

Э.Ф. окончил Реальное училище, затем учился в университете. На каком факультете и оончил ли он его- не знаю. Тяга к искусству, к литературе у него зародилась, по-видимому без прямой связи с его учебой. Здесь он достиг многого, став одним из наиболее талантливым, образованным искусстоведом и литератором. Он очень много и продуктивно работал в этих областях, оставив после себя значительное наследие. 

Я коснусь его облика, как человека, ибо был близко с ним знаком, встречались с ним домами. Нас сблизила общность наших интересов. Мы оба интересовались предметами искусства (картины, скульптуры, редкие оригинальные вещи) Э.Ф. жил на улице Чайковского дом 18 кв. 7. Квартира из четырех комнат. В одной из комнат была большая и интересная библиотека. Зарабатывал он, по-видимому, много. Но все уходило на комиссионные магазины, что вызывало неудовольствие супруги. Как сейчас помню трость из рыбы—пилы. Очень интересной была скульптура графини Дю-Барри, которая была изображена как бы летящей (настолько стремителен ее бег). Одна нога выступала вперед. Э.Ф. предпочитал смотреть на нее сбоку и снизу.

Попутно О.Ю. вспомнил вторую булочную на углу Магазейной и Конюшенной Эфтигер Христины Егоровны (сестра Федора Егоровича Голлербаха). С ними Э.Ф. не встречался, и Эфтигеры считали, что он зазнался. Это было не так, ибо Э.Ф. никогда не только не стыдился «булочной ггрофессии>> отца, а любил говорить, что он сын булочника. А старик отец был тоже своего рода художником в своих кондитерских изделиях и тортах. Оскар Юльевич видел фотографии этих произведений.

Э.Ф. человеком был общительным, веселым. Приступов меланхолии у него О.Ю. не наблюдал.

4) Разговор с Оскаром Эдуардовичем Вольценбургом (заведующий библиотекой Эрмитажа).

По словам Оскара Эдуардовича, Эрих Голлербах учился в Университете, но не окончил его. Это был скорее всего философ Розановского типа. Это ему во многом навредило. Его нельзя назвать искусствоведом или литературоведом в том смысле, как мы понимаем эти слова. Он был прежде всего писателем, и писателем необы¬чайно талантливым. Писал он чрезвычайно легко. Ему написать статью по любому вопросу, по любому поводу ничего не стоило.

Относительно архива Э.Ф. Голлербаха Вольценбург сообщил следующее. После гибели Голлербаха осталась бабушка с малолетним внуком. Для того, чтобы существовать и дать образование внуку, она вынуждена была продать его архив и часть библиотеки в Лавку писателей. Оценщиком был известный букинист Шилов Федор Григорьевич. Архив Голлербаха замечателен тем, что в нем было несколько томов переписки с Розановым.

5). Вера Антоновна Поповская, сотрудница БДТ им. ГА. Товстоногова.

Ее мама, Поповская Елена Владимировна (урожденная Гольштейн) (1910-1976), очень рано осталась сиротой, в 1921—1923 гг. жила в детском доме или колонии (вероятно, в доме 23 (27) по Московскому шоссе, где размещался детский дом № 4. — Сост.), которых в Детском Селе в двадцатые годы было много. Ходила на бесплатные уроки рисования к дочери П.П. Чистякова Вере Павловне на Московское шоссе и с 12 лет подрабатывала на полях Детскосельской станции ВИРа тоже на Московском шоссе.

В доме Чистяковых Эрих Федорович познакомился с одной из учениц Веры Павловны Леной Гольштейн, узнал о ее нерадостной судьбе и взял в свою семью на Биржевой пер., д. 1. Тогда он жил со своей второй женой Екатериной Владимировной и ее дочерью Люсей Штейн от первого брака. Это был 1924 год."  

 

Сын Эриха Фёдоровича- Александр Эрихович стал геологом, искал на Дальнем Востоке всю жизнь полезные ископаемые. А.Э. Голлербах скончался в Южно-Сахалинске в 1985 году и похоронен там на корейском кладбище, но его вдова с детьми вернулась в Ленинград. Евгений Александрович Голлербах, внук Эриха Фёдоровича — историк и филолог.10

 

Источники:

  1. Воспоминания Э.Ф. Голлербаха
  2. Голлербах Э. Ф. Город муз. Издание второе. Л., 1930. Репринт 1990; 
  3. 1904 — 1915 гг. Беер Нина Дмитриевна Воспоминания царскоселки: Магазины
  4. Головчинер Евгений Маркович. Истоки Пушкинского краеведения. СПб., 2005.
  5. Берков П. Н. История советского библиофильства. М., 1983;
  6. Мартынов П. Н. Полвека в мире книг. Л., 1969; 
  7. Острой О. С., Юниверг Л. И. Эрих Фёдорович Голлербах как коллекционер и издатель. Л., 1990; 
  8. Острой О. С. Э. Ф. Голлербах — библиограф // Библиография. 1995. № 5;
  9. Юниверг Л. И. Э. Голлербах как издатель и библиофил: (К 100-летию со дня рождения) // Новый журнал. 1996. Кн. 198/199.
  10. Голлербах Е.А. Учителя. Интервью Радио Свобода
  11. Сорокина М.Ю. Справка о Ростовцеве М.И. 
  12. Валиев М.Т. "История семьи Штейн —  мифы и реальность". Генеалогический вестник № 53, 2016. С. 104
Рейтинг: +1 Голосов: 1 4588 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!