Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Камерон Чарльз (Карл Карлович). (1743 - 1812)

В созвездии блистательных архитекторов, работавших в Царском Селе, выделяется Чарльз Камерон — «мастер выдающейся одаренности», «один из самых талантливых архитекторов классицизма в Великобритании и России», являющий «самый яркий пример взаимодействия русской и европейской культур второй половины XIX столетия».

Чарльз Камерон - строитель Павловска, знаменитых царскосельских залов, галереи и Агатовых комнат, главный архитектор Адмиралтейства начала 19-го столетия, был человеком необычайной судьбы, которая все еще открывается в своем действительном характере подчас благодаря случайностям, но чаще лишь в результате длительных и кропотливых усилий исследователей. Многое в его биографии все еще остается неизвестным. Скрытность, замкнутость характера Камерона обусловили исключительную скудость сведений о нем. Личный архив архитектора также не уцелел.

 

Происхождение, начало архитектурной карьеры

Родился Чарлз Камерон в обеспеченной шотландской семье. Его дед Арчибалд Камерон — из горной Шотландии, уроженец Эдинбурга, а отец, Вальтер Камерон, в 1740 году впервые упоминается в документах как гражданин Лондона. Вальтер Камерон был членом гильдии плотников. С 60-х годов XVIII века лучшие мастера плотничьего дела, члены этой гильдии, получали звание мастера-строителя и становились подрядчиками, помощниками архтитекторов. Это была новая профессия. Они составляли сметы, нанимали мастеров каменного, кузнечного, слесарного дела, подписывали контракты на поставку строительных материалов. Таким мастером-строителем стал Вальтер Камерон, ученик Николаса Блика, который вел строительство в новых районах английской столицы.

С 1740 года Вальтер Камерон жил на окраине города, на Болотон-стрит, а через три года он купил дом с участком. Здесь в 1743 году и родился Чарлз Камерон. Запись о его рождении пока не найдена, но английский исследователь Изабелла Рей считает, что он родился именно в 1743 году, а не в 1730-х годах, как предполагали ранее.

В 1760 году отец Камерона получил право иметь учеников. Это было признанием его профессионального опыта. Учеников было двое, одним из них стал его сын Чарлз Камерон.

В доме Камеронов была большая библиотека, богатая увражами и книгами по архитектуре. Среди них находилась и «Всеобщая архитектура» И. Веара 1756 года издания, для того времени — настоящая архитектурная энциклопедия. Многие книги приобретались семьей по подписке. Чарлз Камерон под руководством отца семь лет - таков был срок ученичества - изучал строительное дело, осваивал организацию работ, составлял сметы, контракты-кондиции, нанимал мастеров. Он приобретал профессиональные навыки строителя.

В это время в Лондоне велось большое строительство и в мастерах нуждались. Камерон-младший принял решение стать архитектором. Камерон изучает историю архитектуры, знакомится с работами известных английских архитекторов Роберта и Джеймса Адамов. Изучая трактаты по истории архитектуры, опубликованные чертежи, гравюры и увражи, Камерон много рисует.

Особое внимание уделяет изучению интерьеров и декоративно-прикладного искусства, копирует отдельные листы изданий. Эти рисунки составили несколько альбомов. Сейчас известен только один из них — альбом 1764 года. Он хранился в фонде рукописей и редких книг Научно-технической библиотеки Ленинградского института инженеров железнодорожного транспорта. Большой формат, сафьяновый переплет, тисненый золоченый орнамент. На внутренней стороне переплета — книжный знак Камерона — темно-красный прямоугольник с его именем: «Charlcs Cameron 1764». Работы Камерона представлены на 116 листах. По технике исполнения они разные: акварель, тушь, беглые наброски карандашом. На некоторых страницах изображения выполнены как бы на старинных листах бумаги, прибитых к стене маленькими гвоздиками. Позже Камерон так выполнил некоторые иллюстрации своей книги и так оформил несколько чертежей. Рисунки разнообразны — вазы, чаши, кувшины, всевозможные светильники, подсвечники, треножники. Есть архитектурные детали - карниз, капители, печи. Много проектов росписи плафонов и филенок дверей. Автор увлекается изображением витиеватого растительного орнамента, виноградной лозы, рисует скульптурные изображения животных. На многих листах можно видеть архитектурный пейзаж. Неоднократно встречаются копии из разный изданий, причем Камерон иногда отмечает тома и cтpaницы. Этот альбом — свидетельство тщательного изучения интерьеров, произведений декоративно-прикладного искусства и совершенствования графического мастерства Камерона.

Огромное значение для Камерона имело изучение трудов зодчего и теоретика эпохи итальянского Возрождения А. Палладио, его исследований римских терм, впервые изданных лордом Берлингтоном в Англии в 1732 году. Hо Палладио не завершил своего труда. Он выполнил обмеры, чертежи, даже реконструкции, но не сделал их описаний. Исследования Палладио определили всю дальнейшую судьбу Камерона. Он принял решение продолжить предпринятое Палладио изучение римских терм и опубликовать материалы с подробным пояснительным текстом. Для этого необходимо было ехать в Италию изучать античные памятники.

Все крупные ученые, архитекторы, художники — современники Камерона: немецкий историк античного искусства, основоположник эстетики классицизма, автор «Истории искусства древности», опубликованной в 1764 году, И.И. Винкельман, английские архитекторы У. Чеймберс, Р, и Д. Адамы, французы Ш. Клериссо и Г. Робер — изучили классическую архитектуру в Италии, оттуда ездили пиоке в Грецию и Далмацию.

До отъезда в Рим, в марте 1767 года Камерон дал объявление о подписке на свою будущую книгу «Термы римлян». Этот документ чрезвычайно важен, так как в нем Камерон упоминает, что он учился некоторое время у мастера гильдии, известного английского архитектора И. Веара. Может быть, он был даже его помощником. В то время И. Веар готовил второе издание книги лорда Верлингтона об античной архитектуре, в которой были опубликованы рисунки и чертежи Палладио из его коллекции. Но И. Веар умер в 1766 году, не завершив работы. Это еще предстояло сделать.

Камерон уезжает в Рим.

Точных дат пребывания Камерона в Риме установить не удалось, но, скорее всего, он был там в 1767—1768 гг. И. Рей упоминает список британских художников, Находившихся в Риме в 1768 году, в котором значится и «мистер Камерон, архитектор». Это первое упоминание об архитекторе Чарлзе Камероне, следовательно, к этому времени он им уже стал. Позднее, в 1771 году, в Лондоне он подписался на пять томов Витрувия тоже как «Чарлз Камерон — архитектор».

В конце 1767 года на выставке «Общества свободных художников» при Королевском обществе искусств Камерон показал шесть гравюр с изображениями терм и античной вазы. То, что эти работы были приняты на выставку,— свидетельство их художественных достоинств. Камерон к этому времени стал отличным рисовальщиком и интенсивно работал над своим изданием. По прибытии в Рим Камерон сразу начинает исследования. В своей книге он пишет: «Получив разрешение... произвести раскопки тех мест, которые могли бы быть полезны в предпринятом мною описании и изображении - терм, я решил исследовать... термы Тита, как они расположены на склоне холма и, следовательно, более доступны».

Это была очень трудная исследовательская работа — сопоставление исторических источников с археологическими данными; она осложнялась еще и тем, что в течение двух веков, прошедших со времен Палладио, разрушение терм продолжалось. Камерон пишет, что помещения в нижних этажах терм так засыпаны землей, что без особых работ совершенно невозможно осмотреть их устройство. Все время пребывания в Италии зодчий трудился очень напряженно. Он досконально изучил термы, сделал большое количество точнейших обмеров, многочисленные рисунки, которые потом использовал для иллюстрирования книги.

В Риме Камерон впервые узнал имена русских архитекторов — В. И. Баженову Академия в Риме присвоила звание профессора, Флорентийская и Болонская избрали его академиком. Членом Болонской академии стал и И. В. Неелов.

 

Камерон возвратился в Англию

полный впечатлений, с огромным научным материалом, необходимым для работы над книгой «Термы римлян». Она была издана в Лондоне в 1772 году на английском и французском языках и предназначалась в первую очередь для архитекторов. Труд Камерона свидетельствует о знании античного зодчества, литературы, истории, философии и о глубоком постижении архитектуры терм Древнего Рима. Камерон упоминает и сооружения Древней Греции, где он несомненно тоже побывал. Он восторженно пишет о величии Афин, красоте афинского Акрополя. В книге затронуты вопросы о сохранении памятников античности и содержится критика барокко. Она написана талантливо, живо, читается с неослабевающим интересом. В целом — это восторженный гимн античной архитектуре. В начале книги дан гравированный титульный лист, в композицию которого Камерон включил изображение к бюста Палладио — великого итальянского архитектора, глубокого знатока античной культуры, автора «Четырех книг об архитектуре» - основополагающего теоретического трактата, изданного в 1570 году в Венеции.

Камерон внимательно изучал в Италии сооружения Палладио, был пленен ясностью их плана, чистотой и совершенством архитектурных форм, он стал его истинным почитателем на всю жизнь. Во вступлении Камерон отмечает, что, изучая термы «до последнего времени нам приходилось довольствоваться самыми поверхностными и неточными сообщениями» поскольку труды ученых по-разному трактуют античность, притом без надлежащего знания самой архитектуры. Камерон обращает внимание читателей на то, что назначение терм во времена римских императоров было различным, что здания терм «заслуженно считаются в числе самых замечательных творений римлян...». И если в Древнем Риме отдельно строились библиотеки, амфитеатры, предназначенные для развлечений, и базилики — для торжественных церемоний, то в термах это было объединено.

Как отмечает Камерон, «помимо поражающею количества помещений и всего прочего, необходимого для терм, там находились просторные залы и портики для прогулок, с экседрами и сиденьями для собраний философов; туда же были перенесены самые большие библиотеки города, а в обширных помещениях народу показывались театральные зрелища и бои гладиаторов». Камерон подчеркивает, что рассматривает историю империи и развитие искусства с единой точки зрения, что с особенным вниманием исследует общественные памятники и надписи. С волнением он повествует о катастрофическом состоянии памятников античной архитектуры в Италии и Греции, о необходимости их спасти.

Камерон — архитектор нового направления в искусстве конца XVIII века — классицизма, выразитель новых идеалов, поэтому понятно его неприятие искусства предшествующей поры — барокко. С сарказмом критикует он «ложный вкус» архитекторов этого времени, их «странные и фантастические композиции», считает, что «большой помехой в развитии искусств была любовь к новшествам, доходившая до того, что художник легче достигал популярности, следуя причудам собственной фантазии, чем руководствуясь чистыми и подлинными образцами искусства». Славу лучших представителей барокко Камерон считает незаслуженной, ибо они «низвели архитектуру до состояния путаницы и испорченности...». Мастерам барокко он противопоставляет творчество Палладио и «палладианцев» — «рассудительных людей», которые предпочли обманчивой видимости совершенства барокко «подлинную и существенную красоту греческой и римской архитектуры... восстановили старый, верный метод строительства», открыли и изучили античные памятники архитектуры.

Несколько страниц Камерон посвящает Палладио, пишет о нем восторженно. Он ставит перед собой и конкретную цель: здания, изученные Палладио, обмерить заново, исправить все неточности, сопоставить фасады и разрезы терм, приведенные Палладио, с состоянием, «в котором они находятся ныне», зарисовать эти сооружения и определить достоверность реставраций, сравнивая их с источниками. Все это он выполнил. В разделе «Состояние искусств со времени их появления в Риме до падения империи» Камерон на фоне истории Римской империи, разумеется с позиций, характерных для исследователя XVIII века, дает краткий очерк истории римской архитектуры. Довольно подробно, цитируя Светония, Камерон анализирует Золотой дворец Нерона, великолепие которого превосходило все описания. Поражаясь безмерной расточительности римлян, Камерон цитирует Сенеку: «Всякий считает себя бедным... если стены не сияют большими и драгоценными плитами,  если александрийский мрамор не украшен инкрустациями из мрамора нумидийского, если нет пестрой штукатурной каймы, старательно выполненной наподобие живописи, если своды не выложены стеклом, если фасосский камень, который прежде можно было увидеть даже в храмах, не украшает наших бассейнов, в которые мы погружаем наши тела... и если вода не льется из серебряных кранов». Камерон не мог тогда предположить, что через десять лет в России он будет создавать столь же великолепные залы в Большом царскосельском дворце.

Основные разделы книги посвящены исследованию терм. В главе «О помещениях, относящихся к термам» ’ Камерон дал подробное описание всех помещений, их назначения, объяснил особенности отопления у греков и римлян. Читая эту главу, как, впрочем, и все остальные, можно хорошо себе представить, как Камерон работал. Он выполнил точные обмеры терм, обследовал все помещения. При этом его удивила их отличная освещенность — всюду было обилие света. Когда же он внимательно изучил порядок расположения окон и сориентировал здания по сторонам света, стала понятной определенная система, которую он назвал остроумной и стал использовать впоследствии в своих сооружениях. В главе книги «О термах римлян при императорах» Камерон отметил, что исследователей давно интересовал способ снабжения терм горячей водой, и добавил шутливо: «...надеемся, что будем в состоянии раскрыть эту тайну». Изучив древнюю очень экономичную систему, он дал ее подробное описание и позднее частично использовал в Царском Селе.

Отдельные главы книги посвящены описанию терм Агриппы, Нерона, Тита, Домициана и Траяна, Каракаллы, Диоклетиана и Константина.

Иллюстрации книги Камерона — еще одна блистательная сторона его творчества. Вместе с чертежами их сто, все они выполнены в технике офорта. Пять из них подписаны Камероном.- «С. Cameron Archtw fecit» и «Carolus Cameron Archtue il». Иллюстрации разнообразны — это планы и разрезы терм, архитектурные детали, росписи, рисунки, плафонов. Книга Камерона и сегодня интересна, а два столетия назад она имела большое научное значение и была по достоинству оценена современниками. С выходом в свет этой книги имя Камерона стало известным не только в Англии, но и в Италии, Франции, России.

В 1772 году художник Роберт Хантер — известный ирландский портретист — написал большой парадный портрет Камерона.

Семь лет прожил Камерон в Англии после опубликования «Терм римлян», но применить свои знания и способности у себя на родине он не смог. Заказы поступали к прославленным, уже много строившим зодчим. Он мечтал о самостоятельной работе и с радостью принял предложение приехать в Россию. Здесь тогда работало: немало англичан и шотландцев, мастеров многих специальностей, которые жили в основном в Петербурге. Камерону были обещаны исключительные условия.

В начале августа 1779 года Камерон покинул Лондон

На английском корабле, который сначала зашел в Эльсинор (ныне датский город-порт Хельсингёр), где все англичане, направляющиеся в Россию, получили необходимые документы. "Двенадцать дней длилось путешествие до Кронштадта. А затем три дня спустя на небольшом русском корабле Камерон прибыл в столицу. Камерон приехал в Россию архитектором, не создавшим ни одного сколько-нибудь известного сооружения. Его пожитки были очень скромны — несколько экземпляров "Терм римлян". В Петербурге иностранцы останавливались на несколько дней на Почтовом дворе, который в это время находился у Зимней канавки, на Почтовой набережной. Для англичан здесь были отведены специальные комнаты.

Петербург поразил Камерона. Он впервые увидел просторы Невы, раскинувшийся на ее берегах современный европейский город. Всюду велись работы — гранитом облицовывались стены Петропавловской крепости и набережные Невы, рядом с недавно построенным Деламотом Малым Эрмитажем, возводился по проекту Фельтена Большой Эрмитаж. Неподалеку сооружался Мраморный дворец Ринальди. На Васильевском острове, на берегу Невы, строилась Академия художеств, уже сформировалась застройка Невского проспекта до берегов Фонтанки. Баженов, Старов, Ринальди, Фельтен, Деламот — целая плеяда талантливых архитекторов создавала новый облик столицы. Камерону предстояло работать рядом с ними.

 

Царское Село и Екатерина II

С большим волнением он ожидал официального приема в Большом царскосельском дворце. Императрица была настроена к нему доброжелательно. Вероятно, Екатерина еще перед приездом Камерона была заинтригована его личностью не только как знатока античности и автора труда о римских банях, но и как якобита и племянника легендарной Дженни Камерон и с интересом ожидала его появления. Она приняла его «с благоволением», упомянула имя Дженни Камерон, высказала уверенность, что он происходит из знаменитого шотландского рода. Архитектор разуверять ее не стал.

23 августа 1779 года в переписке Екатерины II с Ф.М. Гриммом, ее постоянным корреспондентом и комиссионером, впервые упомянуто имя Камерона: «Сейчас я устроилась с мистером Камероном; родом шотландец, якобит по убеждениям., большой рисовальщик, воспитанный на классических образцах, он получил известность благодаря своей книге об античных банях».

Осенью того же года шотландский архитектор появился в Царском Селе. Подписав контракт на 3 года, он приступил к продолжению работ по перестройке интерьеров дворца и строительству различных сооружений в английском парке. 25 октября 1779 года по именному указу Камерону назначили жалованье, деньги на квартиру и экипаж — по 1800 рублей на год.

Екатерина II приняла Камерона за сторонника монархии, королевской власти, поэтому и была к нему весьма благосклонна. Не только это привлекло императрицу, мечтавшую почувствовать себя в обстановке того времени: грандиозным строительством по примеру древних римлян она стремилась утвердить значение своего царствования для России, и в Камероне, считавшем, что «архитектура — это искусство, выражающее, воплощающее грандиозные и великие идеи, что бедность замысла и посредственность выполнения снижают ее ценность, что архитектура всегда очень точно характеризует эпоху», она почувствовала единомышленника.

Это походило на сказку: молодой архитектор, человек с талантом и амбициями, но почти невостребованный на родине, вдруг оказался допущен к прямому и дружескому общению с могущественной «северной Семирамидой» и завален ее личными заказами. Получив безграничные возможности для воплощения своих замыслов Камерон отвечал стремительностью работы, на первых порах восхищавшей императрицу, которая сказала о нем: «Это голова, и голова, воспламеняющая воображение». Екатерина, также обладая «воспламеняющейся головой», умела оценить творческий энтузиазм. Замыслы Камерона изливались неиссякаемым потоком, завораживая императрицу — та называла его «великиу рисовальщиком» и даже признавалась, что «увлечена мистером Камероном».

Императрица надеялась, что Камерон создаст новый архитектурный ансамбль в Царском Селе, а Камерон мечтал об осуществлении своих смелых замыслов. В России, где в ту пору сложился новый архитектурный стиль — классицизм,— перед зодчим открывались новые широкие возможности творчества.

Так начался новый этап творческой биографии Камерона. Еще не будучи утвержденным в должности, почти за год до официального назначения архитектором «над всеми строениями в Селе Царском», Камерон продолжил начатые до него работы по отделке покоев Екатерины, одновременно предлагая новые решения, расточительно создавая по нескольку вариантов для каждой комнаты. Зодчий проектировал и интерьеры на половине наследника в северной части дворца, создал проект и модель Холодной бани и вскоре приступил к ее постройке. Одновременно Камерон проектировал новый дворец, парк и павильоны в Павловске, делал рисунки для парковых построек в Царском Селе, создавав проекты для городов Павловска и Софии и руководил строительством по своим проектам.

Камерону присвоили почетное звание архитектора ее императорского величества. На чертежах Камерон часто писал сокращенно: «АМI» — «Architect majestique Imperial».

Желая создать в Царском Селе нечто небывалое, еще больше Екатерина стремилась, чтобы об этом стало широко известно, чтобы об этом заговорили в Европе. Поэтому она непринужденно и в тоже время настойчиво пишет о своей работе с Камероном и о нем самом, с его экзотической (что не во всем соответствовало действительности) биографией. Именно такая биография служила пищей для ее эпистолярного энтузиазма, другая была ей не нужна, а Камерон не имел возможности опровергнуть ее заблуждение. Поэтому когда императрица достаточно много написала обо всем этом, а необычность созданий Камерона стала для нее и ее окружения привычной, Камерону пришлось испытать немало горечи и разочарований. Переживая сказочное начало своей карьеры, «архитектор Ее Величества» еще не знал о забывчивости царицы и изменчивости ее настроений, не подозревал о предстоящих трениях с Конторой строений Села Царского, чиновников которой сильно задевали его независимость и привилегированное положение.

25 сентября 1779 года архитектор Ч. Камерон, через управляющего Царским Селом генерала А.П. Кашкина, послал секретарю «принятия челобитен» Екатерины II П.И.Турчанинову, уменьшенную смету на строительство и отделку «холодной бани». Потому что первая смета, показалась Екатерине завышенной.

К строительству Бани приступили уже весной 1780 года. Поскольку проект и модель Камерона еще не были готовы, работы начались по смете, составленной И. В. Нееловым, причем договоренность на поставку пудостского камня была заключена еще в феврале. Затем строительство продолжилось по значительно более дорогой смете Камерона, составленной в соответствии с преподнесенной им императрице моделью.

В 1780 году «августа 17 дня Е. И. В. изустно указать соизволила над всеми строениями в Селе Царском в производстве работ по Высочайше опробованным планам быть архитектором выписанном из Англии Камерону» а подчиненным ему быть архитектору Илье Неелову и во всем исполнять по его указания». Илья Неелов отстаивал свою творческую самостоятельность: оскорбленный унизительным требованием перейти со сложившимся коллективом мастеров в полное распоряжение Камерона, он уклонился от исполнения.

Через четыре года контракт возобновили, жалованье повысили, и с 3 июля 1783 года платили уже две тысячи пятьсот рублей в год «да на квартиру по шестисот рублей на год». На службу он был принят 3 июля 1786 года с новым повышением жалованья. В именном указе говорилось: «Находящемуся в службе нашей при разных строениях архитектору... Камерону повелеваем производить из Кабинета жалованья по три тысячи рублей на год, со дня окончания его контракта, покуда он в службе нашей останется. Екатерина. Царское Село 13 июля 1786 года».

Камерону предложили поселиться в Царском Селе, «в покоях, что на углу каменной оранжереи», на Садовой набережной (Большая Оранжерея — Садовая, 14). Квартиру он отделал по собственному вкусу и разместил в ней свои коллекции картин, эстампов, рисунков, курительных трубок, библиотеку. Убранство дома, украшенного росписями, мраморными каминами и фаянсовыми печами, дополняли фарфоровые вазы, изделия мануфактуры Веджвуда, персидские ковры, турецкое оружие.

Рядом находилась его чертежная мастерская, где постоянно кипела работа.

Вскоре Камерон женился на дочери придворного садовника Иоганна Буша — Екатерине. Семья Бушей жила так же в Большой оранжерее, в восточном флигеле. К архитектору попадали, проходя через «райские кущи» цветущих и плодоносящих померанцевых, лимонных, апельсиновых деревьев, находившихся «в содержании» у Буша.

Гордостью - Камерона была его библиотека - одна из крупнейших частных библиотек Петербурга. Он привез ее из Англии. В ней насчитывалось более четырех тысяч книг на английском, французском, немецком, итальянском и русском языках, много альбомов. Больше всего книг по истории и теории архитектуры, по истории европейских стран — Англии, Франции, Италии, Германии, Греции, Португалии, России, Польши, описания музейных коллекций. Десятки книг о путешествиях на Камчатку, в Индию, Россию, страны Европы. Особенно много томов по истории и философии: сочинения Руссо, Дидро, Вольтера. Немало изданий по истории Португалии, Англии, Фландрии и России; трактаты по истории религии, экономике, политике. В подборе книг личной библиотеки всегда проявляются интересы, увлечения и пристрастия владельца. Библиотека Камерона свидетельствует о его глубоком знании литературы по архитектуре, ее истории, о широте его культурных и политических интересов. У него было много редких изданий писателей и поэтов Древней Греции и Рима, эпохи Возрождения: басни и сказки Эзопа на трех языках, поэмы Данте, Петрарки, уникальные издания XVII и начала XVIII века. Здесь же труды по физике, геометрии, математике, астрономии. По у подбору словарей можно судить о том, что Камерон предпочитал пользоваться французскими: французско-русским, французско-голландским, французско-латинским, был у него и французско-русский разговорник. 

В 1784 году рядом с домом построили чертежную мастерскую, в ней стали работать сам архитектор, его помощники и ученики. В 1786—1787 годах дом архитектора надстроили. Во дворе появилась деревянная конюшня — теперь Камерон имел свой экипаж, это было для него очень важно, так как приходилось часто ездить в Петербург и Павловск. Для удобства прохода в парк построили даже мост через канал «в старом саду против садового мастера Буша покоев».

В Царском Селе Камерону предстояло работать многие годы. Фактически Камерон был архитектором двух ансамблей — Царского Села и Павловска. Он был загружен до предела в первые пять лет своей жизни в России (до 1785 года). Тогда были созданы проекты практически всех его построек.

Главным сооружением пейзажного парка, как свидетельствуют современники, должен был стать «дворец, совершенно схожий с дворцом Августов или римских императоров». Однако его исполнение не было сразу поручено Камерону.В одном из писем М. Гримму Екатерина II сообщала:, «...мы здесь строим из гранита и мрамора... Кроме Гваренги... у меня есть англичанин по имени Камерон, который долго жил в Риме, изучил архитектуру и которому поручены Царскосельские постройки; он полон благоговения к Клериссо...»

Создание «античного дома» поручили Камерону, ему рекомендовалось использовать в работе проекты Клериссо. Но Камерон никогда не копировал чьих бы то ни было работ, он лишь внимательно просмотрел большую коллекцию и начал работу над своим проектом. В 1780 году проект Камерона утвердили, и весной началось строительство ансамбля царскосельских терм: Холодных бань с Агатовыми комнатами, Висячего сада и галереи.

С этого времени работавший в Царском Селе архитектор Илья Неелов был подчинен Камерону. В распоряжении на имя Неелова сказано, чтобы «как поутру, так и после обеда были всегда на работе безотлучно и чтобы вы всегда неотлучно были при господине архитекторе Камероне».

Похвала мастерам за хорошую работу — характерная черта Камерона. Архивные документы позволяют понять, как работав Камерон, как он был внимателен к людям. Он постоянна искал лучшее решение, что-то менял, совершенствовал и всегда находил лучших исполнителей своих замыслов, не боялся ни спорить, ни соглашаться с мастерами.

Сначала ему было поручено сделать новый интерьер нескольких залов Царскосельского дворца, заменив беспокойное убранство Растрелли более строгим, таким, какое Чарлз Камерон видел на руинах античного Рима.
Ко времени его приезда в Царское Село здесь велись большие работы: по проекту Ю. М. Фельтена архитектор И. В. Неелов начал строительство Нового флигеля (Зубовского),— разработал проект второго флигеля — Церковного, вел перестройку и перепланировку бельэтажа. Уже разобрали растреллиевскую парадную лестницу, четвертую и пятую Антикамеры в южной части дворца и Висячий сад — в северной, на его месте строили новые покои для наследника престола и его жены.

В 1779 Камерон выполнил архитектурно-художественное убранство новых интерьеров  Зеленой столовой. В это время покои занимала вторая супруга будущего императора Павла I — великая княгиня Мария Федоровна.

Декоративное убранство залов Камерона в северной части дворца очень разнообразно, каждый зал — это новый художественный образ. В этом большая заслуга Камерона и замечательных мастеров, работавших с ним.
Плафоны во всех залах писали И. Рудольф и Ж.-Б. Шарлемань, паркеты набирались русскими мастерами под руководством Георга Шталмеера; Басселье и Шперлинг — исполнители работ из золоченой бронзы, а золоченые орнаменты — создание мастера Бриля. Больше всего Камерон ценил талантливого Ж.-Б. Шарлеманя, ему поручал росписи плафонов, орнаменты, лепку и резьбу.

В южной половине дворца на месте растреллиевских четвертой и пятой антикамер Камерон создал большие парадные залы - Арабесковый и Лионский и в Новом (Зубовском) флигеле — личные комнаты Екатерины II, Китайский зал и Купольную столовую. Каждый из этих интерьеров уникален. Лионский зал украшали золотистый французский шелк, светло-голубой лазурит и небывалой красоты паркет, инкрустированный перламутром. Светлый Арабесковый зал удивлял тонкостью росписей, в Китайском поражали коллекции произведений искусства Китая и Японии. А в интерьерах императрицы восхищало все. В Опочивальне и Табакерке — облицовка из лилового, синего и белого стекла, в Серебряном кабинете — украшения из драгоценного металла. Своеобразны были Зеркальный кабинет и Купольный зал. В этих интерьерах воплотились самые оригинальные замыслы архитектора.

Все работы под руководством Камерона в южной части дворца закончили в 1784 году. Созданные им парадные залы — Арабесковый, Лионский и Китайский - личные комнаты Екатерины II — это единый комплекс интерьеров Камерона, который был соединен с Термами и Висячим садом и совершенно изолирован от комплекса в северной половине дворца.

Одновременно с очень сложными и ответственными работами в залах Большого царскосельского дворца и строительством Терм Камерон проектировал сооружения о парках, несмотря на невероятную загруженность работой. В 1781 году он выполнил проект Пирамиды.

В эти же годы Камерон строит целый комплекс «китайских» сооружений в Верхнем саду (ныне Александровский парк) — «китайскую» деревню и «китайские» мосты. Увлечение китайскими мотивами очень характерно для конца XVIII века.  Но архитекторы не знали тогда китайски архитектуры, они видели только изображения на гравюpax, шелке и фарфоре. В 1771 году в Петербурге был опубликован перевод одного из трактатов английского архитектора У. Чеймбед «О Китайских садах». Камерон знал оба его трактата об архитектуре и садовом искусстве Китая — и, конечно видел построенную им пагоду в королевском саду Кью не далеко от Лондона.

Когда Камерон приехал в Царское Село, архитектором A. Ринальди был разработан проект Китайского театра, а
B. И. Нееловым — Китайской деревни, ставшей композиционным центром всего «китайского» ансамбля в парке. В деревне создавалась просторная площадь с пагодой в центре, короткая улочка в сторону Большого каприза - монументального паркового сооружения с беседкой наверху — и многоярусная башня-пагода. Все домики деревни — одноэтажные, с характерной изогнутой кровлей. Такой была Китайская деревня на модели, изготовлен¬ной еще в 1772 году. Камерону предстояло все это построить.

Смету он составил в октябре 1781 года, работы нача лись в 1782 году, но многого осуществить не удалось. Под руководством Камерона построили только десять домиков. Яркие, красочные росписи, затейливые, изогнутые кры ши делали домики просто сказочными. Они изменили свой облик в начале XIX века, когд В. П. Стасов перестроил Китайскую деревню.

Оригинальны построенные Камероном четыре «китайских» моста через Крестовый канал в Верхнем саду: Большой Китайский мост, Малые (железные) китайские мосты, Драконов мост.

Бесконечно тянется строительство Китайской деревни, начатое задолго до приезда Камерона и так никогда и не закончившееся. Работу над «китайским» ансамблем Камерон не завершил, так как средств на это отпускалось казной все меньше и меньше.

Одна работа Камерон представляет особый интерес — это создание города София. Он был основан 1 января 1780 года рядом с Царским Селом. В сентябре 1779 года рассматривался первый план города. Софию решено было сделать образцовым городом и переселить сюда всех жителей дворцовой слободы - мастеров-строителей и дворцовых крестьян, обслуживающих царскосельский дворец и парк. В городе намечали построить бумажную и полотняную фабрики, мельницу, трактир, почтовый двор, присутственные места и обывательские дома, холодную баню, больницу и богадельню.  Осуществление замысла Камерона не только затянулось, но и вообще состоялось лишь в небольшой части.

Шотландец считал русских "ленивыми, склонными к воровству и неумелыми", поэтому рабочую силу предпочитал возить из родных земель. После объявления в эдинбургской газете Evening Courant в 1784 году Камерон выписал в Россию двух архитекторов и около 70 рабочих с семьями. Это количество в итоге показалось архитектору недостаточным, и он запросил еще столько же. Такие аппетиты заставили британского посла в Петербурге выразить озабоченность тем, что Великобритания теряет чересчур много квалифицированных специалистов. Впоследствии в Софии поселили приехавших мастеров-англичан, семьдесят семь семей. Улицу, на которой они поселились, назвали Английской.

В 1787 году Камерон разработал проекты и под его наблюдением изготовили модели одноэтажных деревянных домов, двух типов каменных, софийских казарм и архитекторского дома. Осуществили не все намеченное. Центром город стала обширная площадь с Софийским собором, проек которого Камерон разработал еще в 1780 году.

Одновременно была изготовлена деревянная модель Софийского собора. Грандиозный собор по своему облику должен был напоминать константинопольскую Софию. Таково было условие: шесть лет назад закончилась русско-турецкая война, и царскосельском парке начали устанавливать памятник прославлявшие победы русской армии и флота, русских полководцев и флотоводцев: Кагульский обелиск, Чесменскую и Морейскую колонны. Рядом с парком был созда целый ансамбль, посвященный присоединению Крыма  к России,— Запасной двор. Здания, формирующие эту площадь, напоминали турецкие сооружения, на самой площади установили Крымскую колонну.

Таким же своеобразным памятником победы над турками должны были стать новый город София и Софийский собор. Этим объясняются их названия: София, Софийский. Не случайно модели Софийского собора, Чесменской колонны, Кагульского обелиска были выставлены вместе в Петербурге, «подле Исаакиевской церкви в небольшом каменном здании, состоящем из одного зала». После показа моделей публике Камерон обратился в совет Академии художеств с просьбой о присвоении ему звания академика за проект и модель Софийского собора.

По настоянию Ю. М. Фельтена, тогда профессора архитектурного класса, адъюнкт-ректора, а потом и директора Академии художеств, последовал отказ, который был обусловлен тем, что проект еще не был утвержден, строить собор «по великости отменено». Кроме того, была и другая причина — уже давно осложнились личные отношения между Камероном и Фельтеном. С приездом Камерона Фельтену не поручали больше работ в Царском Селе.

28 августа 1781 года было принято постановление совета Академии художеств: «По прошению г. архитектора Шарль Камерона о принятии ево в общество Академическое по представленной от него работе, представляющей модель церкви святыя Софии... Прежде усмотрения практики к докладу в общем собрании не допускать; о чем ему и объявить, если пришлют или сам явится». Модель собора оставили в Академии художеств, проект вернули в Царское Село.

Камерон никогда более в Академию художеств не обращался и никакого академического звания не имел.

Грандиозность первоначального проекта собора, очевидно, и стала причиной ошибки, которая многократно повторялась в различных изданиях. Историки Царского Села ныне существующий собор называли повторением Софии Константинопольской. «Повторение» здесь проявилось только в одном — в композиционном значении здания. София Константинопольская расположена на главной площади столицы, доминирует в ансамбле площади, возвышаясь над дворцом византийских императоров. Юстиниан, строя Софию, стремился в облике грандиозного храма воплотить силу и могущество своей империи, а также подчеркнуть торжество христианства. Такими же идеями руководствовались, создавая новый город.

Летом 1783 года Камерон разрабатывает для Екатерины проект галереи, которая позже будет названа его именем - Камероновой галереей, - и станет самым известным сооружением архитектора не только в Царском селе, но и в России. 16 сентября проект был утвержден. В ноябре архитектор писал А. А. Безбородко, что «в состоянии исправить великолепно» галерею, и добавил: «...сие строение останется в некоторой степени монументом состояния наук и художеств». В марте 1784 года архитектор подал в Контору строений Царского Села ее план и модель. Эти документы не сохранились: чертежи вернули архитектору для ведения строительных работ, а после его смерти вдова Ч. Камерона уехала в Англию и увезла с собой весь семейный архив. С тех пор его следы теряются.

Работы по созданию царскосельских Терм завершились в 1787 году. Через пять лет построили Пандус,— это была последняя работа Камерона в Царском Селе.

Здесь Камерон создал уникальный архитектурный ансамбль, показал себя зрелым мастером классицизма, здесь проявилась его яркая творческая индивидуальность. Ансамбль Терм органично вписался в пейзаж Царскосельского парка, обогатил его художественный облик, придав ему величественность и классическую строгость.

Камерон, воспитанный на лучших традициях античной архитектуры, верный почитатель Палладио, впитавший все иучшее в современной архитектуре, сразу вошел в число прославленных зодчих России, таких, как В. И. Баженов, М. Ф. Казаков, И. Е. Старов, Ю. М. Фельтен, Н. А. Львов.

Достойной оценкой потомков, символом признания таланта Камерона стало название галереи, им созданной, - Камеронова галерея. Ее удивительный архитектурный дик вдохновил А. С. Пушкина на создание поэтических строк:

А там в безмолвии огромные чертоги.

На своды опершись, несутся к облакам.

В 1794 году в печати появилось первое упоминание о Ч. Камероне и его ансамбле. И. Г. Георги, известный путешественник, академик Петербургской академии наук, в своей книге о Петербурге и его окрестностях написал: «Камерон, из Англии; придворный архитектор в Царском Селе. Его трудов есть новая баня с висящим садом, аркады, галерея статуй...» В предисловии автор отметил, что описание «увеселительных замков» (пригородных дворцов) украшено прибавлениями госпожи Камерон...». Понятно, что Камерон не мог не прочесть этой книги, так как автора знал лично и был согласен с такой лаконичной характеристикой его творчества. И сам Камерон, и его современники выше всего ценили именно эти сооружения. Подтверждение тому есть и в документах архитектора. Особая цецность Терм Камерона еще и в том, что весь ансамбль сохранился с ХVIII века в первоначальном виде. Это единственное его сооружение, которое никогда не подвергалось никаким перестройкам.

В 1795 году зодчий создает проект крошечной каменной домовой церкви между дворцом и Холодной баней, с деревянными куполом и переходами, гранитным цоколем и базами колонн из сясьской плиты. Ее возведение было начато в августе 1796 года, и в ноябре, к моменту остановки всех работ после смерти Екатерины, церковь была отстроена вчерне, были также готовы все декоративные элементы. Впоследствии ее возвел И. Неелов со значительными изменениями.

Термы, новые комплексы дворцовых покоев в северной и южной частях Большого царскосельского дворца, «китайские» постройки и пирамида, город София и Софийский собор — таков итог огромной десятилетней работы Камерона в Царском Селе. Все эти сооружения вместе с работами Фельтена, Кваренги и Нееловых определили новый, классицистический, облик царскосельского ансамбля.

В мае 1784 года Чарлз Камерон сделал предложение Екатерине Буш и женился на ней. В доме Камерона многое соответствовало привычкам и склонностям хозяина. Семнадцать лет провел Чарлз Камерон в перестроенном флигеле при царской оранжерее, из них двенадцать — после женитьбы. В декабре 1796 года дом был у него отнят. Видимо, не зря предупреждали зодчего во время бесконечных пререканий по поводу отделки Павловского дворца, когда мастер непреклонно настаивал на своем мнении, что нельзя "раздражать Павла Петровича, это может плохо кончиться".

После смерти Екатерины и вступления на престол Павла I началось буквально разорение Царского Села. Увозили все — деревья в кадках и горшках, птиц с птичьим двором, карпов из прудов, «сколько тогда наловить смогли». Из Агатовых комнат вывезли мраморные скульптуры. В январе 1799 года- с Камероновой галереи сняли скульптуры: Геркулеса и Флоры и отправили в Петербург для Михайловского замка. Лишь в декабре 1808 года их вернули на прежнее место.

В феврале 1799 года в Павловск из Царского Села увезли «различных превосходнейших... произведений бронзовых и разных каменных пород... 526 штук, да притом все вазы и статуи с пологого спуска». Пандус совсем изменился. Скульптуры с него поставили в Павловском парке, на площадке у двенадцати дорожек. Вместо них в 1826 году установили треножники с вазами, существующие поныне.

 

Павловск

Еще поздней осенью 1779 года Камерон впервые приехал в село Павловское, (совр. Павловск) подаренное Екатериной II сыну в 1777 году. Он впервые ощутил всю прелесть русского северного пейзажа. Многое напоминало ему родную Шотландию. Здесь архитектору предстояло создать для владельцев  села Павловского благоустроенную усадьбу. Этот новый заказ, несмотря на невероятную занятость  Камерона, очень обрадовал его. В Царском Селе он должен был работать во дворце и парке, созданными Растрелли в эпоху господства барокко, продолжать начатое другими архитекторами, притом по-прежнему находиться под постоянным контролем самой императрицы, зависеть от ее все время меняющихся указаний. Здесь же, в Павловском, он увидел возможность создать единый гармоничный ансамбль с дворцом, парком и  парковыми павильонами.

Камерон начал с создания парка. В 1780 году был разработат его план. Наследник престола и его жена находились за границей в длительном путешествии, но хотели знать все о ходе строительства в Павловском и рассматривать буквальна каждый чертеж. Поэтому все чертежи высылались или возвращались они не скоро, это задерживало работы, мешало Камерону. Переписку с ними вел управляющий Карл Иванович Кюхельбекер (отец будущего декабриста),  он постоянно получал указания и замечания. Многи письма сохранились, они очень интересны и чрезвычайно важны для изучения творчества Камерона, истории проектирования и создания ансамбля.

Сначала Камерону работалось легко, взаимопонимание было полным, его предложения встречались восторженно. Он не раз говорил, что «работа, которую он делает для Павловского, ему значительно приятнее других, поскольку она не доставляет ему никаких неприятностей, что далеко не везде имеет место». Это было явным намеком на трудности, которые возникали в Царском Селе.

25 мая 1782 года «был заложен первый камень нового дома...» (Павловского дворца). Для Камерона закладка была важным событием — начиналось осуществление проекта, которому он придавал большое значение. Основные строительные работы закончили в 1783 году. Весь следующий год и весной 1785 года шла отделка залов. Летом комнаты первого этажа были готовы, и владельцы Павловского поселились во дворце. В парадных залах работы еще продолжались. Дворец отовсюду смотрится прекрасно: фронтально, в перспективе, силуэт его очень красив. Камерону удалось достичь совершенной гармонии, слияния пейзажей парка с архитектурой. Как и во всех других сооружениях, Камерон вновь проявил себя большим мастером и очень тонким художником.

Камерон мечтал превратить дворец в храм античного искусства. Но его пыл весьма резко охладили заказчики, по поручению которых ему сообщили: «Париж. 10 мая 1782 года... Относительно записки господина Камерона о каминах, мебели и т. п. ...ему следует отказаться от всех его грандиозных мечтаний о мраморе, который он хочет извлечь из Каррары для лестницы, для облицовки залы, для колонн... Когда что приобретут — ему напишут». Все советы Камерона были напрасными. Коллекции приобретались в соответствии с вкусами владельцев. Вот почему не все Камерон мог осуществить, а многое из Созданного им в интерьерах сохранить не удалось.

Параллельно со дворцом, Камерон начинает строительство парковых павильонов и благоустройство парка. В период работы над павильоном Вольер, у архитектора начинают обостряться отношения с Кюхельбекером. Убранство Вольера обсуждалось особенно подробно,  но только через Кюхельбекера, что осложняло работу архитектора. В переписке постоянно преувеличивалась его роль в строительстве,  ему давались большие полномочия он постоянно вмешивался в работу архитектора и многое приписывал своим заслугам. В письмах он часто изображал Камерона недовольным, неоднократно обращая внимание на его большую загруженность: «...количество работ, заказанных сейчас уже очень значительно... Господин Камерон жалуется на большое количество дел, которыми он завален...». Архитектор действительно много работал, но его беспокоило другое — кто и как выполнит задуманное. Ой просил пригласить в Павловское Ж.-Б. Шарлеманя, много и успешно работавшего в Царском Селе, но Кюхельбекер не выполнил его просьбу. Из Царского Села в Вольере работал лишь англичанин Петерсон, отличный мастер по изготовлению искусственного мрамора.

Каждое новое сооружение Камерона в Павловске парке было своеобразным.

Говоря о творческих удачах Камерона в Павловском, необходимо отметить и сложность его работы там. Добиваться полного осуществления своих проектов Камерону было нелегко. Необходимы были решительность и настойчивость, чтобы убедить заказчиков в целесообразности того или иного решения. Мария Федоровна была приветлива, мягка в обращении к Кюхельбекеру. Его она называет милым, добрейшим, дорогим, милейшим. Все время, пока владельцы Павловского путешествуют за границей, К. И. Кюхельбекер заключает контракты, ведет переговоры с мастерами, осуществляет расчеты, выдает деньги Камерону на покупку произведений искусства. Через него даются все распоряжения архитектору. О Камероне в письмах говорится с пренебрежением «Сделайте замечание Камерону», «Кротость совершенно ни к чему с Камероном... Скажите ему напрямик, что его поведение несносно, и посоветуйте ему... быть осторожнее, если он хочет, чтобы продолжали к нему обращаться».

Камерон все понимал, он был унижен и оскорблен. Есть документ, который свидетельствует о его справедливом возмущении: «Я со всяким старанием рассуждал, как бы оную работу в самой наилучшей и в самой надежности произвести... и чтобы никакие обмишурки не бывали... По какому приказу, то мне неизвестно, однако все по моему делано... Я поэтому объявляю... что вышеупомя нутая работа не по моему рассуждению и повелению и полнена, и против оной сим протестую». Разумеется, такие заявления архитектора не способствовали улучшению отношений с заказчиками. Камерона отстраняют от работ в Павловском. Постепенно все работы передали В. Бренне, начинавшему в качестве помощника Камерона и живописца.  Как  человек тоже талантливый, но более покладистый, он больше устраивал заказчиков.

С 1787 года Камерон продолжал работы только в Царском Селе. После смерти императрицы Павел немедленно распорядился об отставке зодчего. 31 декабря 1796 года он подписал указ, где говорилось: «...Архитектора Камерона по ненадобности его отпустить». Подобное при вступлении на престол Екатерины II произошло с Расстрелли... Для Камерона это было трагедией. Он приехал в Россию по приглашению, работал много и плодотворно, всегда добросовестно, и вот теперь — отставка, отставка незаслуженная, обидная и жестокая,- она лишала работы и средств к существованию. Зодчий был отстранен от всех незавершенных работ и лишился не только средств к существованию, но и своего дома в Царском Селе, который он обустраивал с большой тщательностью и изяществом, где располагались его художественные коллекции и богатейшая библиотека. Вынужденный покинуть в разгар работы Царское Село, он больше сюда не возвращался.

Вспомнили о нем лишь после трехлетнего перерыва, в 1799 году, когда возобновились работы в Павловском парке. Его поселили в той же оранжерее, но в другой ее половине, которая ранее составляла часть квартиры Буша. Камерона вернули на службу и стали «производить ему в год жалованья по три тысячи рублей ассигнациями из Кабинета...». Обида за необоснованную отставку, за пережитое не давала зодчему покоя. И все-таки он согласился вернуться в Павловск, ибо самое тяжелое для архитектора — это отсутствие возможности строить. Однако его связь с Царским Селом, которому он отдал свой огромный талант, не возобновилась до самой смерти архитектора в 1812 году, хотя по приказу императора Камерон и проектировал в 1800 году новые ворота для пришедшего в запустение Зверинца.

Последней работой архитектора в Павловске стал знаменитый павильон "Три грации". Расставаться с ним было трудно, слишком много сил отдано.- к этому времени уже многое изменилось во дворце и парке, убранство парадных залов создавал В. Бренна, в парке строились новые павильоны. Работа Камерона в Павловске стала важным эта пола его творческой биографии. Несмотря на то что многое из задуманного не довелось осуществить, ансамбль Павловского дворца и парка — одно из лучших его произведений, одно из совершеннейших произведений в истории русской архитектуры и мирового садово-паркового искусства.


Батурин

Начинается "батуринский" период работы Ч. Камерона. К. Г. Разумовский предложил Камерону построить для него дворец в Батурине в 1790-е годы. Для архитектора это было тяжелое время. Зодчий остался не у дел, без средств. Дом в Царском Селе, где он прожил шестнадцать лет, отобрали в казну. Отобрали и учеников, которые проработали с ним несколько лет. Камерон писал в это время, что книги его «лежат в таможенном амбаре и в опасности быть вовсе повреждены, не имея дома где бы поместить как оные так и помощников и людей, нужных ему для делания планов, расчетов и прочее и без коих не может он работу свою надлежаще производить...», что считает он «неприятным свое положение». Камерон оскорблен и принимает трудное для него решение — уехать из России, «искать себе пропитания в других государствах, где, ласкается (надеется) он, имя его не безъизвестно...»

Разрешения на выезд за границу Камерон не получил Его мучила неизвестность, будущее представлялось мрачным. После блестящих успехов, больших интересных работ в Царском Селе и Павловске, потребовавших огромного творческого напряжения, наступила полная бездеятельность — самое тяжелое испытание для увлеченного и энергичного человека. Неожиданное предложение К. Г. Разумовского, давно решившего покинуть Петербург, спасло Камерона. Он мало знал Разумовского, но удивлялся его поразительной карьере. Батурин был пожалован ему «в вечное и потомственное владение» указом 17 января 1760 года. Батурин тогда, в 1750—1764 годах, был резиденцией украинских гетманов, правителей Украины, и К. Г. Разумовский стал последним гетманом.

Разумовский хорошо знал работы Камерона в Царском Селе и Павловске, восхищался ими и, зная, что Камерон не у дел, пригласил его к себе. Камерон с радостью принял предложение, так как появилась заманчивая возможность продолжить свои поиски в разработке загородного дворца-виллы нового типа, начатые им при сооружении Павловского дворца, создать обширную усадьбу, продолжить работы по созданию нового города.

Основные работы по сооружению Батуринскою дворца, были завершены в 1802 году, частично к этому времени были выполнены работы и в интерьерах. Разумовский не увидел дворец завершенным. Он умер 3 января 1803 года, и с этого времени работы были прекращены. Дворец производит сильное впечатление. Он по праву входит в число замечательных сооружений Камерона.

После смерти Разумовского дворец долго пустовал, начал разрушаться. Летом 1843 года в Батурине побывал Т. Г. Шевченко, на одном из его рисунков, предназначенных для серии «Живописная Украина», были запечатлены руины этого дворца. В 1887 году полуразрушенный дворец передали Киевскому военно-окружному инженерному управлению. Дворец был разграблен.
 

Адмиралтейство

После очень трудных лет, когда Камерон незаслуженно был отстранен от работ и выполнял только частные заказы, в 1802 году он получил предложение занять пост главного архитектора Адмиралтейств-коллегий. Было ли это для него неожиданностью? Скорее всего, нет. Этот пост несколько лет занимал В. И. Баженов, который умер в 1799 году. Не все начатые им работы были завершены, многие здания Адмиралтейского ведомства нуждались в ремонте, необходимо было срочно продолжать эти работы.

Официально предложение «об определении к здешнему Адмиралтейству вольного архитектора Камерона, который на сие желание свое изъявляет», сделал вице-президент Адмиралтейств-коллегий Николай Семенович Мордвинов 20 марта 1802 года. Но хлопотал за Камерона, скорее всего, адмирал Алексей Самуилович Грейг, шотландец, хорошо знавший архитектора и осведомленный о его положении. Отец адмирала, прославленный адмирал Самуил Карлович Грейг, находился на службе в России с 1764 года, и вполне возможно, что через него пригласили Камерона в Россию. С мнением адмирала Грейга в Адмиралтейств-коллегий не могли не считаться, он был тогда начальником Кронштадтского порта. Он полагал, что Камерон в первую очередь займется работами в Кронштадте «для нового построения госпиталя и казарм... вместо прежних, где ежегодно умирало непомерное число моряков», что, естественно, очень тревожило правительство и командование порта.

Камерон не сразу принял это предложение. Он первым делом отправился в Кронштадт, осмотрел порт, все строения и увидел, что многие здания обветшали, на некоторых едва держались крыши, не было канализации, водопровода, износились мостовые.

Камерон, уже прославленный архитектор, создателя дворцов и изысканных интерьеров, серьезнейшим образом отнесся к острым проблемам Кронштадта. В своем рапорте он предложил «новый образ построения нужных мест; клонящегося к отвращению распространения гнилых и заразительных испарений, кои, конечно, суть главною причиною толико пагубных действий». Вместе с рапортом Камерон представил планы санитарных сооружений, которые «удостоились одобрения правительства». Вот тогда-то и был решен вопрос о приглашении Камерона в Адмиралтейств-коллеги для работы сначала только в Кронштадте. Но неожиданно для коллегии архитектор подал «Записку условий, на коих он согласен предпринять сию работу, сопряженную с такими обстоятельствами, кои сами по себе не весьма приятны и кои произведение работы в действо немало затрудняют, он согласился предпринять ту работу единственно из участия принимаемого им в положении кронштадтских жителей, страдающих от толико опасных следствий».

Этот удивительный документ свидетельствует о твердости характера Камерона, о его уверенности в своей правоте, справедливости своих требований. Впервые в истории русской архитектуры архитектор заявил о своих правах столь решительно. Камерон подробно излагает свои требования, касающиеся условий работы и жалованья, учеников-помощников, дает оценку своей деятельности: «Чтоб в производстве сей работы отдавал он (Камерон) отчет токмо... государю императору и вице-президенту Адмиралтейств-коллегий... адмиралу Мордвинову; чтоб при нем навсегда осталось звание архитектора его императорского величества». Это условие было полностью удовлетворено, в резолюции значится: «В прежнее состояние он восстановлен указом 1800 года Июля 22 дня, которым велено производить ему жалованье прежнее по 3000 руб.».

Но Камерон идет дальше в своих требованиях, настаивая на том, «чтобы предоставлено было ему исключительное право употреблять и располагать по своей воле мастерами, художниками и другими нужными для работы под его управлением людьми, коим бы жалованье выдаваемо было от Короны». Это было необходимо архитектору для того, чтобы как можно скорее создать работоспособный коллектив, собрать мастеров, с которыми он трудился раньше много лет. Камерон указывал на необходимые условия: «Поелику... необходимо нужно по временам иметь жительство в Кронштадте для надсматривания за работою, то чтобы отведен был приличный ему дом, а на проезды отпускаема потребная сумма». Но это сочли лишним: «Летом можно будет перевозить его на яхте или катере, а в зиму работы не много». В тексте записки сквозит горечь прошлых обид, и зодчий требует, чтобы «возвращены были все данные прежде ему права и преимущества за долговременную и безупорочную 23-летнюю службу, к лишению себя которых он никакого повода не подал».

Беспокоится Камерон и о своих учениках: «...чтобы даны ему были, как и прежде, на казенном жалованье шесть учеников, ибо польза от них государству происходящая весьма очевидна». Резолюция на это требование — «приказано дать трех». Позже Камерону удалось вернуть всех.

Камерону отказали в уплате жалованья за все предыдущие задержки: «...недоимки справедливой принадлежит емя только за одну треть». Но эту сумму заплатили, как он просил, серебром. Камерон не имел теперь жилища — царскосельский дом у него отобрали. Поэтому он пишет: «...ежели назначенный ему в Сарском Селе дом (на который он употребил собственных денег весьма великую сумму) не может быть по настоящим обстоятельствам ему возвращен, благоволенно б было дать другой дом в Санкт-Петербурге, одинако же чтобы оной был не хуже прежнего». Нового дома Камерону не дали и царскосельского тоже не вернули. Однако ему предоставили большую квартиру в Михайловском замке.

Камерон требует и возмещения убытков за то время, что он не работал. 30 апреля 1802 года интендантская экспедиция определила: «...означенного Камерона принять в службу на его условиях». Требования Камерона были удовлетворены почти полностью, и он согласился работать в Адмиралтейств-коллегии в должности главного архитектора. Камерон получал теперь не только жалованье 3000 рублей, но и 1500 рублей за работу в Адмиралтейств-коллегии.

Его назначили членом «Экспедиции поправления Кронштадского порта», и он должен был сразу начать работы» в Адмиралтействе. Должность главного архитектора Адмиралтейства была почетной, ее в свое время занимали замечательные архитекторы Д. Трезини, И. К. Коробов, С. И. Чевакинский, В. И. Баженов. Когда Камерон поселился в большой казенной квартире в первом этаже Михайловско го замка, здесь находилась и чертежная — мастерская, в которой работал сам архитектор, его помощники, переводчик, секретарь. Здесь же хранились чертежи и документы по производству работ. Сюда перевез он из таможни свою библиотеку.

Начиная работу в Адмиралтейств-коллегий, Камерон столкнулся с большими трудностями: ему приходилось одновременно проектировать сооружения, очень разные по своему назначению, многое ремонтировать и перестраивать. Отныне по его проектам велись работы в Петербурге, Кронштадте, Ораниенбауме, Ревеле (ныне Таллин), ему часто приходилось туда выезжать для осмотра сооружений и непосредственного руководства — «для лучшего наблюдения в точности преподаваемых мною в практике предписаний», как писал архитектор. Кроме того, приходилось рассматривать, переделывать и утверждать проекты, которые присылались из разных портов России, находившихся в ведении коллегии.

Он пргласил для работы опытных помошников - тех, кто с ним работал в Царском Селе:

  • Архитектор Павел Петрович Лукин, воспитанник Академии художеств, еще в 1786 году стал помощником Камерона, который его очень ценил, они много лет работали вместе и расстались, когда Камерона уволили. П. П. Лукин вынужден был уехать, он стал губернским архитектором в Иркутской, Тобольской, а потом в Литовско-Гродненской губерниях. Его отличала редкостная исполнительность, недаром в его послужном списке отмечено, что он всегда «исправляет должность с похвалами...». Камерон разыскал его, пригласил к себе, и с 19 января 1803 года! П. П, Лукин снова стал его помощником.
  • Другим помощником Камерона был архитектор Давида Иванович Кунингам, англичанин, он вел работы в здании главного Адмиралтейства и в Новой Голландии. В мастерских строили и ремонтировали небольшие суда. В 1771 году в Новой Голландии выстроили склады для сушки и хранения леса. Через тридцать лет все сооружения обветшали. Их перестройкой и занимался архитектор Куниигам.
  • В мае 1803 года к Камерону направили архитектора Петра Дроссарта, который отлично говорил и писал по-русски, и Фому Виллота — он ведал хранением материалов и был переводчиком по архитектурной части. Камерон всегда работал с переводчиком, поручал ему вести все деловые переговоры на русском языке, сам же обычно говорил по-русски, а писал по-английски и по-французски. Его делопроизводство вел на русском языке секретарь Богданович. Приемом и отпуском строительных материалов ведал «архитектуры гезель» Матвей Васильев.
  • Одновременно с архитекторами в команду приняли на три года мастеров каменных, столярных, слесарных дел, почти все они были известны Камерону ранее. В архитектурной команде работали также адмиралтейские плотники и «флотские матросы разных кораблей». Все мастера, и русские и иностранные, обращались к Камерону и писали ему на русский манер — «Карл Карлыч».

В первые же месяцы пребывания на новом посту Камерон выполнил самые срочные работы. Затем Камерон руководит всеми работами в Кронштадте. В его мастерской разработан новый детальный план Кронштадта. Этим планом зодчий пользовался все четыре года.

20 июня 1805 года был заложен Андреевский собор в Кронштадте, спроектированный Камероном. На празднике не было только архитектора Камерона - автора сооружения. 31 мая 1805 года его уведомили об отставке, его преемником стал А. Д. Захаров, которому предстояло вести работы по строительству собора, внося изменения в ходе работ, уточняя проект. Когда приступили к возведению стен, к Чичагову последовал запрос — как строить, «по плану ли господина Камерона или по вновь представленному увеличенном строении собора предписано будет». 3 июня 1805 года последовал приказ: «...соборную церковь заложить следует по вновь сделанному плану». Имелся в виду проект А. Д. Захарова. Строили собор двенадцать лет, торжественное освящение состоялось 21 августа 1817 года, когда уже не было в живых ни Камерона, ни Захарова.

Не сохранился построенный Камероном целый комплекс госпиталя «для помещения больных морского ведомства» в Ораниенбауме (ныне город Ломоносов). В 18051 году там были выстроены двенадцать одинаковых корпусов для четырехсот больных.

На посту главного адмиралтейского архитектора Камерону удалось осуществить далеко не все задуманное. Многие работы были только начаты, некоторые остались лишь в стадии проектирования. И все-таки за четыре года сделано было очень много. Это стало возможным только потому, что с Камероном работал большой творческий коллектив. Камерон был очень требовательным человеком, но обязательным и добрым. По мере возможности он заботился обо всех, кто работал с ним, особенно о своих учениках. Самым значительным сооружением Камерона в этот последний период его творчества должно было стать новое здание петербургского Адмиралтейства. Скорее всего именно Камероном была предложена полная перестройка главного.фасада Адмиралтейства. Камерон разработал проект в 1802 году и представил его П. В. Чичагову. Здание Адмиралтейства в предполагаемом проекта Камерона стало монументальным и торжественные Проектом предусматривалась и перепланировка внутренних помещений. Безусловно, эта работа для Камерона была очень интересна, но совершенно неожиданно ее прервали. Она оказалась последней в числе многочисленных проектов, выполненных Камероном за столь короткое время работы; на посту главного адмиралтейского архитектора, и последней в его творческой биографии вообще. Внезапно он был уволен из Адмиралтейств-коллегий.

Камерону было шестьдесят два года. Ему приказали сдать все дела А.Д. Захарову и немедленно освободить казенную квартиру в Михайловском замке. Уже после того как он сдал дела, начались всевозможные придирки по канцелярской части. Долго тянулась департаментская канитель, пока, наконец, в 1807 году Камерона не оставили в покое. Многие чертежи Камерона хранились у А. Д. Захарова. Он продолжал начатые работы, а в 1806 году утверди¬ли его новый проект Главного Адмиралтейства, который и был осуществлен. Камерон видел строительство этого сооружения. Идеи И. К. Коробова и Ч. Камерона были гениально развиты А. Д. Захаровым, создавшим одно из лучших сооружений архитектуры русского классицизма.

Трижды пришлось Камерону изведать несправедливость, но теперь было тяжелее всего. Жизнь была прожита —- трудная, со взлетами, блестящими успехами и большими огорчениями.

Сохранился портрет Камерона этого времени. Он выполнен в 1809 году Александром Осиповичем Орловским польским живописцем и графиком, жившим в России 1802 года. Его портреты отличаются тонкой психологической характеристикой. Известны несколько портретов деятелей искусства — граверов, композиторов, писателей музыкантов, архитекторов. Портрет Камерона — один из них. Художник рисует Камерона погруженным в свои мысли, задумавшимся, ушедшим в себя. Портрет выполнен с натуры, ощущается большое уважение художника к архитектору. Крупные черты лица и умные печальные глаза. Портрет был выполнен очень быстро. Художник работ углем, сангиной, чуть тронутыми мелом. Портрет хранится в Государственном Русском музее.

Благодаря крупному военному инженеру и библиофилу Сухтелену архитектор вошел в дружеский круг петербургских инженеров, строителей, художников. В 1809 году Камерон жил в Михайловском замке, а рядом, занимая большие апартаменты, жила семья Петра Корниловича Сухтелена — известного военного инженера. Так в середине 1800-х годов он снова обрел общество тех, кто, насколько можно судить по отрывочным воспоминаниям, разделял его устремления и ценил его талант.

Существует рисунок 1809 года,  который помог узнать, с кем был близок Камерон в последние годы жизни.



В конце марта 1812 года в Петербурге Камерон скончался. Вдова архитектора, Екатерина Ивановна Камерон, обратилась к министру военно-морского флота с просьбой, о назначении ей пенсии. 5 апреля П. В. Чичагов доложил об этом Александру I, а 16 апреля в Вильне был подписан указ: «Вдове умершего архитектора Камерона производить из Кабинета в пенсион по тысяче пяти сот рублей в год со дня смерти ее мужа».

В ноябре 1812 года на аукционе на Невском проспекте была продана библиотека Камерона. Каталог был опубликован Плюшаром. Единственный уцелевший экземпляру его хранится в Ленинской библиотеке в Москве. В нем сказано, что эта библиотека — «Lа succesion de feu Mrs Ch. Саmегоп» — наследство покойного мистера Чарлз Камерона. К сожалению, неизвестно, кто приобрел ее.

Вскоре Екатерина Ивановна должна была освободи квартиру в Михайловском замке, откуда она переехала на Большую Миллионную, 14, в дом графа Орлова. Здесьж она жила с Вальтером Камероном. Кто он — родственник Камерона или его сын,— пока установить не удалось. В 1816 году они решили уехать в Англию. 23 мая Е. Ив. Камерон подала просьбу о разрешении ей выехать на родину для лечения и о сохранении пенсии. Она писала: «...получаю пожалованный за умершего мужа моего архитектора Камерона пенсион по 1500 рублей в год... Но болезненное мое состояние при всех стараниях медиков не позволяет быть в России, и, следуя совету их и лейб-медика Виллие, решилась ехать ныне в Англию для лечения... По сему приемлю смелость испрашивать... милости позволить мне отъехать в Англию до выздоровления, со всемилостейшим оставлением к получению мне того пенсиона к содержанию по моей бедности.
Вдова Катерина Камерон, урожденная Буш.
Мая 18 1816 года».

Разрешение на выезд было получено, удовлетворили и ее просьбу о пенсии. 3 июня ей об этом сообщил Голицын: «Милостивая государыня моя Катерина Ивановна. Честь имею вас уведомить, что государь... дозволяет вам отъехать в Англию, и что пенсион, получаемый вами... будет вам производиться и во время нахождения вашего в чужих краях».

Все иностранцы, уезжающие из России, должны были еще со времен Петра I трижды публиковать сообщение об этом в «Санкт-Петербургских ведомостях». 4, 8 и 11 августа 1816 года было помещено сообщение в рубрике «Отъезжающие»: «Вальтер Камерон, английский купец, и Екатерина Камерон, жив. в Большой Миллионной в доме графа Орлова». Из этого объявления и стал известен их последний адрес. На основании публикации об отъезде считалось, что Екатерина Ивановна уехала на родину, в Англию. Но несколько лет назад английский исследователь Т. Тальбот-Райс отыскала в английской печати сообщение, в котором говорится, что в 1817 году «В Санкт-Петербурге умерла миссис Камерон, вдова Ч. Камерона, эсквайра, бывшего  архитектором русского двора». Видимо, в Англию уехал только Вальтер Камерон, которыи и увез большую часть архива Ч. Камерона — чертежи, рисунки, альбомы, переписку.

12 мая 1820 года в Большом царскосельском дворце возник пожар, погибло все убранство церкви, очень пострадали залы, созданные Камероном на месте Висячего сада рядом с церковью. Для их восстановления разыскивались необходимые материалы, и в первую очередь авторские чертежи. Вот тогда и вспомнили о Вальтере Камероне. 21 апреля 1822 года Петр Михайлович Волконский написал русскому послу в Лондоне Христофору Андреевичу Ливену, которого просил разыскать наследника Камерона и приобрести  у него необходимые чертежи. Он пишет: «Для внутренней отделки сгоревшей части Царскосельского дворца признается теперь необходимо-нужным иметь все те рисунки, по которым переделывались разные комнаты сего дворца, и особенно плафоны, во время бытности при оном... архитектора Камерона, почему и обращаюсь... с покорнейшею моею просьбою: нельзя ли чрез посредство ваше... приобресть от наследников бывшего архитектора Камерона все оставшиеся после него рисунки, кои означают украшение стен и плафонов, какие бы они не были, изключая только изданных им под названием древностей. О наследнике его прилагается здесь особая записка». Но этой «Особой записки», столь интересной для нас, в деле не сохранилось. Дальше в письме сообщается лондонский адрес родственника Камерона: «Мг. Cameron care of Mr. I W. Forrester, Crown Court, old Broad Street, London".

X. А. Ливен просьбу выполнил. В доме Вальтера Камерона ему показали большую коллекцию чертежей и рисунков. Он сам ее разобрал, но, к великому сожалению, взял только те чертежи, что просили. 11 июля 1822 года в письме Волконскому Ливен рассказывает подробно обо всем. Часть строк зачеркнута, но текст прочесть можно. Он пишет; «Я почел нужным взять такие меры, чтоб наследник его, г Камерон, не узнал, что сии рисунки потребуются для нынешней отделки сгоревшей части оного дворца, дабы приобрести их сколь возможно дешевле». И далее он продолжает: «Отыскав означенного наследника и согласив его на уступку всех таковых рисунков, я (под чужим именем, для избежания несоразмерного требования) разобрал сам весьма многочисленную коллекцию всякого рода планов, и рисунок помянутого архитектора и выбрал все те, которые соответствуют описанию составляющим сто четырнадцать листов...Камерон потребовал сначала за собрание 200 фунтов, но уступил мне оное наконец за 105 фунтов стерлингов. Каковая цена казалась мне довольно умеренною. Я пользуюсь отправлением в Санкт-Петербург флигель-адъютанта графа Потоцкого, дабы доставить... сии рисунки, уложенные в особенном ящике».

3 августа 1822 года Волконский сообщил Ливену, что все 114 листов он получил. Они были переданы В. П. Стасову для восстановления залов, частично он их использовал, но плафоны не воссоздавались, поэтому вскоре все эти чертежи передали на хранение в Эрмитаж, где они находятся и сейчас. Вновь эти материалы были использованы советскими реставраторами при возрождении залов дворца, разрушенных в годы Великой Отечественной войны. Они помогли вернуть залам не только их довоенный облик, но, там, где это было возможно, и первоначальный.

Впервые за двести лет проекты Камерона из наших музейных коллекций были показаны в Англии — в 1967. году. В 1980 году выставка проектов Камерона открылась о залах Государственного музея архитектуры имени А. Б. Щусева в Москве, на ней были показаны пятьдесят чертежей архитектора. На этой выставке впервые экспонировался портрет Камерона работы Р. Хантера.

Совсем недавно в Шотландии, в Эдинбурге, начали создавать музей Камерона (данные на 1987 г). Возможно, там будут представлены и новые документы о жизни и творчестве архитектора.  

Постройки Ч.Камерона в Царском Селе:

 

Источник:

  • Яковкин И. Ф. Обозрение происшествий Села Царского с 4-мя планами, составленное из дел архива Царскосельского дворцового правления с 1705 по 1825 трудами И. Яковкина
  • Талепоровский В. Н. Чарльз Камерон. М., 1939.
  • Петров А. Н. Пушкин: Дворцы и парки. Л., 1969
  • Козьмян Г.К. Чарлз Камерон. Л., 1987.
  • Швидковский Д.О. Чарлз Камерон при дворе Екатерины II. М., 2001.
  • Архитекторы Царского Села. От Растрелли до Данини / Альбом, под ред. И. Ботт. - СПб. : Аврора, 2010. - 303 с. 

 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 15300 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!