Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Остен-Сакен Лев Эрнестович (1879-1938)

дворянин, барон, гимназист Императорской Николаевской Царскосельской гимназии (?), брат выпускника гимназии 1896 года, виолончелист, военный музыкант, педагог, расстрелян

Фотоальбом Остен-Сакенов

 

HONOR, HONESTAS, PATRIA (честь, честность, Родина).

Лев Эрнестович Остен-Сакен родился в 1879 г. в Вильно, в семье военного юриста, капитана Эрнеста Рудольфовича Остен-Сакена, сделавшего в последствии блестящую карьеру, заняв к концу службы в 1911 году пост Главного военного прокурора России. Многие представители этой семьи послужили на ниве военной юриспруденции.1

 

Фотография из фондов ГМТ, опубликовано в книге Жиркевич-Подлесских Н. Г. «По Пскову-то сам Пушкин мне зем­ляк...»1

 

У Льва был старший брат Макисимилиан. Музыкальным образованием и воспитанием мальчиков занималась мама, Екатерина Кирилловна Остен-Сакен (урожденная Зыбина, 1845-1923), которая происходила из семьи, многие представители которой были даровитыми и известными в своем кругу музыкантами. Любовь к музыке в семье передавалась из поколения в поколение. Как указывает в автобиографии Лев, мама  "была довольно музыкальна… прекрасная пианистка и певица, она с самых ранних лет приучала нас к музыке… Читать и писать по-русски, немецки и французски нас обучала также мать..."2

В 1892 года семья в переезжает в Санкт-Петербург по месту назначения отца.

Старший брат Льва — Максимилиан поступает учиться в Императорскую Николаевскую Царскосельскую гимназию,3 Льва отдают в Морской кадетский корпус. Но, по сведениям Н.Г. Жиркевич-Подлесских, он успел получить начальное образование в той же гимназии, что и брат, в семье сохранилась фотография Льва в форме гимназиста Николаевской гимназии.

 

Фотография из фондов ГМТ, опубликовано в книге Жиркевич-Подлесских Н. Г. «По Пскову-то сам Пушкин мне зем­ляк...»1

 

Подобные случаи в истории гимназии не единичны — зачастую, до поступления в кадетские корпуса, мальчиков отдавали в классические гимназии для получения базового классического образования. Но возможно и другое — атрибуция фотографии ошибочна, и на фото не Лев, сведений об учебе которого в гимназии нами пока не обнаружено, а Максимилиани, чья учеба в гимназии документально подтверждена (прим. сост.). 

Лев, одновременно с учебой в кадетском корпусе, берет уроки игры на виолончели По сведениям всё той же Н.Г. Жиркевич-Подлесских, Лев окончил частную музыкальную школу и учился у известного виолонче­листа Ивана Ивановича Зейферта4 в 1898 г., который  жил и преподавал в Санкт-Петербурге. Маловероятно, что маленького Льва возили на занятия по музыке из Царского Села в Петербург.

Как бы то ни было, оба мальчика серьезно занимались музыкой. Но, в отличие от старшего брата, музыкальные способности которого развивались прежде всего в сторону сочинения музыки - Максимилиан подавал большие надежды как композитор, младший Лев стал прекрасным виолончелистом. Екатерина Кирилловна с гордостью за музыкальные успехи сына пишет другу семьи А.В. Жиркевичу5:

«Лева <...> превосходный артист на виолончели и занимается с любовью музыкой; его профессор Розенталь носится с ним как с кладом».

 

 

На этот период приходится череда семейных потрясений. В 1897 г. умерла мама Екатерины Кирилловны, бабушка Льва Софья Александровна, а через три года, в 1900 году, от скоротечной чахотки умирает старший брат Максимилиан. Еще через два года, в 1902 году умирает брат Екатерины Кирилловны, дядя Льва. Мать получает в наследство от брата родовое имение Иваньково, с которым так тесно будет связана жизнь Льва, но это будет позднее. 

А пока наследник славной фамилии, молодой барон Остен-Сакен должен был послужить России в качестве офицера. Это было для него делом чести еще и потому, что старший брат Максимилиан избрал научную, а затем — артистическую карьеру. Лев Эрнестович поступает в Петербургский Морской кадетский корпус. Учился он блестяще и, окончив обучение в 1898 г., начал свою службу на флоте. 

 

Лев — выпускник Морского кадетского корпуса 1898 года7

 

В 1899- 1902 гг. он совершил продолжительное заграничное плавание на броненосце «Александр II». В 1906—1910 гг. он был флаг-офицером при флаг-капитане ЕИВ. Был капитаном царской яхты «Полярная Звезда», значился членом «царской охоты». Одно время он исполнял должность военного прокурора, заведовал Музыкальной школой Балтийского флота. Дослужился до звания капитана 1-го ранга.

Служба шла успешно, его любили и в придворном кругу — в том числе за прекрасную игру на виолончели. По всей видимости, музыкальные вечера с участием Л. Э. Остен-Сакена в кругу семьи императора Николая II были заметным явлением, так как такой эпизод описывается в романе В. Пикуля "У последней черты", описываюший события 1905 года: "В его (Николая II.) покоях два музыкальных моряка играли сонату Моцарта: лейтенант Остен-Сакен терзал виолончель, а мичман Волков нежно трогал клавиши рояля".8

Молодому офицеру-музыканту благоволила императрица Мария Федоровна.9  Из писем Екатерины Кирилловны Остен-Сакен видно, что Лев Эрнестович мог бы сделать блестящую придворную карьеру:

«Лева еще в прошлом году сопровождал Государя с Семьей в Финляндские Шхеры, охотился с Царем и играл на виолончели часто, при аккомпанементе Государыни, которая, по словам Левы, очень музыкальна и превосходно читает ноты… ,».10  

Однако служба тяготила его:

«Служба его изводит и мало удовлетворяет. Он, по природе, стремится в деревню; охота и сельское хозяйство интересуют его больше всего <...>. В нем нет ни капли честолюбия, и карьера для него безразлична».11 

 

В 1903 году Лев женился на дочери адмирала, первого военного морского министра  А.А. БирилеваВарвара Алексеевна Остен-Сакен (урожденная Бирилёва, 1883-1958)12, уроженка г. Кронштадта, русская дворянка, баронесса, политические убеждения — "в партии толстовцев", как указано в её следственном деле позднее. Варвара Алексеевна получила высшее филологическое образование, была сестрой милосердия. Горячая готовность помогать людям была яркой чертой ее личности, запомнившейся тем, с кем свела ее нелегкая судьба.

У супругов родилось трое детей:

  1. Максимилиан (1903-1925), расстрелян 
  2. Наталья — (1905-1981) — стала известным музыкантом, фольклористом, педагогом
  3. Алексей (1909-1938) — расстрелян вместе с отцом

 

Осенью 1910 г. Лев Эрнестович решил окончательно посвятить себя музыке, перевелся в береговой состав Морского ведомства и был назначен заведующим Музыкальной школой Балтийского флота, созданной еще Римским-Корсаковым. Она располагалась в помещении Крюковских морских казарм (Большая Морская, 69). В этом же здании жила и семья Льва Эрнестовича.13 Музыкальная школа Балтийского флота впоследствии была реорганизована в Морскую музыкальную школу всего флота. Так началась его педагогическая деятельность, принесшая Льву Эрнестовичу большой авторитет в музыкальных кругах. 

 

Родовое имение Иваньково. Фотография на письме Е. К. Остен-Саксн к А. В. Жирксвичу.
Рукописный отдел ГМТ, опубликовано в книге Жиркевич-Подлесских Н. Г. «По Пскову-то сам Пушкин мне зем­ляк...»

 

Жизнь детей Остен-Сакенов в летнее время проходила в Иванькове Михайловской волости Великолукского уезда Псковской губернии. Родовое имение, расположенное в нескольких верстах от Локни, играло большую роль в жизни семьи Остен-Сакенов. Кроме села владение включало также 397 десятин земли. В селе стоял просторный двухэтажный дом с ионическим портиком, весь увитый диким виноградом, был там и сад, и хвойный парк, и прекрасный пруд.

После смерти отца Екатерины Кирилловны, Кирилла Афанасьевича Зыбина, имением управлял ее брат Александр Кириллович.  Когда в 1902 г. он умер, управление перешло к мужу Екатерины Кирилловны Эрнесту Рудольфовичу Остен-Сакену. Он старался навести в имении, несколько расстроенном в предыдущий период, порядок, а также потрудился для процветания всего Великолукского уезда. Великолучане всегда мечтали превратить Ловать в судоходную реку и четыре раза — в 1897, 1905, 1906 и 1910 годах — обращались в Министерство путей сообщения с просьбой расчистить ее русло. „Проталкивать" этот сложный вопрос через чиновничьи заторы в министерствах Земское собрание уполномочило барона Эрнеста Рудольфовича Остен-Сакена.  

 

Интерьер гостиной Снимок с фотографии на письме Е. К Остен-Саксн к А. В. Жиркевичу.
Рукописный отдел ГМТ, опубликовано в книге Жиркевич-Подлесских Н. Г. «По Пскову-то сам Пушкин мне зем­ляк...»

 

Варвара Алексеевна много времени посвящала физическому развитию детей, спорту, в то время начинавшему входить в моду среди образованной части общества. Дети много двигались и вели себя, на взгляд человека, воспитанного в середине XIX столетия, весьма вольно. Строгости предыдущей эпохи, обеспечивающие детям внешнюю благовоспитанность, давно ушли в прошлое.

В 1911 году, скончался глава семейства Э.Р. Остен-Сакен. Его похоронили в родовом имении в Иваньково. После его смерти вдова передала управление имением Льву Эрнестовичу, который с радостью принялся за развитие хозяйства в отчем доме: купил сельскохозяйственные машины, рогатый скот, надеясь заняться производством молочных продуктов. 

«Сын наезжает часто, — пишет Екатерина Кирилловна, — прекрасный человек и страстный сельский хозяин».14

Однако для самой баронессы и ее матери, а затем и детей, и внуков Иваньково прежде всего было не источником материальных благ, а, главное, источником вдохновения, познания силы и красоты родной земли, родовым гнездом, колыбелью нескольких поколений семьи и своеобразным «приютом муз». Здесь родились вдохновенные строки стихов и музыки представителей трех поколений семьи: Софьи Алединской-Зыбиной, Екатерины Зыбиной-Остен-Сакен и Максимилиана Остен-Сакена. Иногда они объединялись в дружный творческий коллектив.

«Пишу ряд картин во французских стихах; мать пишет музыку на них. Макс инструментует на оркестр. И нынче летом все будем работать над этим в Иванькове», — сообщает баронесса своему постоянному корреспонденту А.В. Жиркевичу.  «Я предполагаю играть и петь на сцене в последний раз, будущею зимою <...> ввиду исключительности случая, участия трех поколений в общем деле». 

Но через три года, в 1914 году, начинается Первая мировая война, и среди семейных потерь чуткая натура Екатерины Кирилловны предугадывает и грядущую трагедию России.

«Не только Россия, весь мир переживает ужас борьбы и страданий, — пишет она А. В. Жиркевичу 16 февраля 1916 г. — Неужели и Вы не видите, не признаете, что это „начало конца" нашего изжившегося мира? Неужели никто <...> не признает в мировой войне „начало" этого конца… .».15

В 1915 году Лев Эрнестович поступил вольнослушателем на старший курс Санкт-Петербургской консерватории в виолончельный класс профессора Луи Аббиате. Но завершить обучение не удалось, в связи с идущей войной. В 1916 г. Лев Эрнестович. командирован в распоряжение штаба командующего Балтийским флотом в Гельсингфорс (н. Хельсинки, Финляндия), где назначается офицером для связи.

"Будучи мало нагружен на этой службе, — вспоминает он, — все свободное время занимался музыкой и работал в государственном Финляндском симфоническом оркестре".

 

После революции, в 1918 году он уволен в отставку по освидетельствованию медицинской комиссии. А в Росии уже новое государство, новая советская власть. Лев Эрнестович переехал из-за голода, начавшегося в Петрограде, с семьей в усадьбу родителей. Устроился на работу «инспектором рабоче-крестьянской инспекции» Северо-Западных железных дорог. Родителям с детьми пришлось самим выращивать себе пропитание. Отец семейства помимо работы контролером ж/д станции Локня «занимался хлебопашеством».

В начале января 1921 г. родителей и старшего брата Максимилиана первый раз арестовали — за оказание сопротивления при конфискации имения. Льва Эрнестовича обвинили «в злостной контрреволюционной деятельности, выразившейся в тонкой агитации среди крестьян о несущественности идей Советской власти», а также и в том, что он «является самым активным сторонником монархизма», Варвару Алексеевну — «в контрреволюционном заговоре с целью свергнуть Советскую власть» (!).16

Первоначальный приговор — расстрел!!! Но наказание было "смягчено" работами в концлагере г. Пскова на 1,5 года жене и 2 года супругу. Старшего сына признали виновным "в контрреволюции, но ввиду отсутствия конкретных обвинительных данных от наказания освободить". Виноват без конкретных обвинительных данных...

Во время ареста родителей и старшего брата, а затем многомесячного пребывания родителей в концлагере, шестнадцатилетняя Наталья с младшим братом Алешей, которому в то время не было и двенадцати, остались одни. На их плечи легла забота о больной бабушке, которую разделяла с ними пожилая нянюшка. Тем не менее юность брала свое. Местные жители запомнили юную Наталью — дочь Льва и Варвары Остен-Сакен: «Она была очень красивая, с длинными золотыми косами, заткнутыми за пояс, всегда на лошади».

В 1923 г. родителей выпустили из лагеря. К этому времени Екатерина Кирилловна Остен-Сакен умерла. Она была похоронена в семейной усыпальнице, рядом с могилами матери, отца и супруга.17 Одна из местных жительниц помнила, как хоронили «старую баронессу». Несли на длинных полотенцах, в сложенных руках был золотой крест.

Сохранился ряд воспоминаний людей, знавших в то время семью барона Остен-Сакена. Некоторые штрихи того времени сохранились в ряде писем В. 3. Васильевой, заведующей локнянской районной библиотеки, которая горячо приняла к сердцу судьбу этой семьи. Она приводит воспоминания о бароне и его семьи старой учительницы Ираиды Алексеевны Галаховой, которой на тот момент было 74 года:

«… Льва называли у нас бароном. При советской власти они жили с женой в своем «баронском» доме… Потом они уехали в Ленинград, и барон, т. е. Остен-Сакен играл на скрипке в ресторане… О самой Екатерине Кирилловне не помнит ничего, а вот о Варваре сказала, что она лечила людей, была небольшого роста. Помнит комнаты на 2-м этаже, в одной из комнат стоял красивый большой зеленый биллиард...».

В книге Ирины Головкиной (внучки композитора Н. А. Римского-Корсакова) «Побежденные»18 есть следующий эпизод. Идет разговор двух героев. Один только что отстоял очередь в тюрьме, чтобы передать посылку своей сестре, осужденной по 58-й статье:

«… Стояла раз со мной рядом дама — баронесса Остен-Са­кен (Варвара, жена Льва Остен-Сакена), у нее засадили и мужа и сына: мужа за то, что с английским королем играл в карты, когда в качестве флигель-адъютанта сопровождал Николая в Лондон, сына за что — не знаю; сына расстреляли, а старый ба­рон, узнав об этом, в тюрьме — повесился! ».

Тогда же В. В. Синявская рассказывала:

«… Дом был большой. Много цветов. Слышала имена Макс и Алексей. Это дети баронессы. Так говорила бабушка. Оба морские офицеры. Оба были расстреляны, а также и их отец, сам барон Остен-Сакен. Баронесса с дочерью Наташей уехали в Петроград.
Уезжали примерно в 23-24 году, все вещи были брошены. Бери, что хочешь. Году в 30-31 я читала из их библиотеки книги. Они были в сарае. На них текло из дырявой крыши и часть были истлевши. Книги были всякие, всех писателей. Я читала Майн Рида и не помню автора книги «Цыганская любовь или волшебная скрипка», «Девятая симфония», «Брат Герцога» и много других. "

Семья, официально выселенная из имения,19 перебирается в Ленинград, где поселилась в крохотной квартирке на первом этаже старинного дома на Театральной площади, рядом с Консерваторией.  

Лев Эрнестович по конкурсу поступает в оркестр Ленинградской филармонии,  преподает в Музыкальном техникуме им. Римского-Корсакова (позже Музыкальное училище им. Римского-Корсакова при Ленинградской государственной консерватории),  хоровом училище Государственной академической капеллы (здесь он несколько лет заведовал учебной частью).  Он занимал видное место в музыкальной педагогике Ленинграда. С 1930 года он — солист-виолончелист "Театра малых форм" .

Все выглядит как и прежде благополучным, его автобиография умалчивает только о фактах, которые нельзя будет скрыть на допросах. Но новая власть, раз вцепившись в них, уже не отпускает.  В 1925 году ленинградским НКВД расстрелян его старший сын Максимилиан ("За что — не знаю”, — отвечает Л. Э. на вопрос следователя). Несмотря на то что «дамоклов меч» постоянного ожидания ареста и высылки висел и над другими членами семьи, в первую очередь над Львом Эрнестовичем, семья продолжала жить сплоченно и дружно.

Наталья Львовна решает вслед за отцом посвятить себя музыкальной педагогике и поступает на инструкторско-педагогический факультет Ленинградской консерватории (инструкторское отделение).  В 1931 г. она успешно оканчивает его.20

В1933 г. отца снова арестовывают, но через 45 дней освобожден без суда. Комментариев и к этому инциденту нет. Нет и сведений, когда и как его дочь Наталья поменяла фамилию Остен-Сакен на Котикову, но думается, что это произошло именно в этот период. Единственное, что позволяет судить об этом событии, — ее собственноручная запись в карточке члена ЛО Музфонда СССР от 13 декабря 1953 г. В графе «Фамилия, имя и отчество супруга» Котикова пишет: «Вдова». В 1933 г. Наталья уезжает в Свердловск, где работает в театре оперы и балета. Критики тех лет называли его «лабораторией советской оперы». 

Тем не менее Лев Эрнестович в этот период хорошо известен в Ленинграде как опытный педагог класса виолончели. В середине 1930-х годов профессор консерватории Б.А. Струве (к слову, также выпускник Николаевской гимназии! — прим. сост.) работает над книгой "Пути начального развития юных скрипачей и виолончелистов", где описывает аппарат, помогающий при постановке правильного ведения смычка, придуманный Л.Э. Остен-Сакеном. Книга выйдет в 1937 году, когда Лев Эрнестович уже "высланный лишенец". Но фамилия его на стр. 77 книги сохранена. 

Многие музыканты, живя в постоянном ожидании ареста и высылки, старались подготовить себе возможность работать на новом месте. В те годы практиковалось участие столичных музыкантов в работе «периферийных» симфонических оркестров в период между концертными сезонами. Так, в 1933 г. Лев Эрнестович три летних месяца проработал в Чувашском симфоническом оркестре. Семью (отца, мать и младшего сына Алексея) высылают в г. Чебоксары в 1935 году.21 Лев Эрнестович и здесь становится известным человеком. Он не только преподает, но и солирует на концертной эстраде (исполнял, например, "Вариации на тему рококо" Чайковского, "Испанскую серенаду", "Песнь трубадура" Глазунова и другие произведения с оркестром) — пока развившийся полиартрит и повреждение левой руки не вынудили его ограничиться игрой в оркестре.

Чебоксарские ученики помнят и толстую пачку больших нотных листов — рукопись создававшейся самим Л.Э. Остен-Сакеном “Школы игры на виолончели". Кроме нот, там были фотографии с изображением правильного положения рук виолончелистов в разных позициях. “Сняты были руки самого Льва Эрнестовича", — рассказывают они.

Дирижер филармонического оркестра С.И. Габер отзывается о нем с очевидным уважением (следует учесть, что этот отзыв — показания одной жертвы о другой, оба под следствием в тюрьме НКВД; выражения выбираются, очень осторожны; оба — высокопорядочные интеллигенты, не сломленные многомесячным следствием). В отзыва Габер отмечает, что “.… каких- либо невыдержанных разговорах со стороны Остен-Сакена по отношению к советской власти я никогда не слышал". Думается, последней фразой Габер чуть "прикрывал" музыканта. В воспоминаниях современников, а тем более в доносах на Льва Эрнестовича содержатся иные характеристики. Он был не из замкнутых в себе людей, в кругу оркестрантов — обычно в центре внимания, острослов, возможно едкий.

"Мы репетировали Увертюру Максимова, Остен-Сакен, как всегда, "хохмил” (В.А. Ходяшев, скрипач, впоследствии дирижер и композитор). И он не имел оснований любить советскую власть.Ближе всех знавшие Льва Эрнестовича ученики описывали его весьма доброжелательным человеком и одновременно строгим, требовательным учителем, заложившим основы их будущего профессионализма. В обращении был весьма прост. Иногда говорил: “Почему ко мне иначе относятся? Ну и что из того, что я барон, я такой же, как все, человек".22

Дважды приезжала, навещала семью дочь Льва и Варвары — Наталья, работавшая в Сверловске. Все складывалось как будто неплохо. Варвара Алексеевна работала швеей в артели «Вышивка». Сын Алексей увлекался шахматами, даже однажды стал чемпионом Чувашской республики… Но внезапно в конце 1937 г. Льва Эрнестовича Остен-Сакена вместе со многими другими музыкантами арестовали по обвинению в шпионской деятельности. Затем арестовывают и этапируют в Чебоксары младшего сына Алексея, который, получив разрешение, вернулся было в Ленинград. В марте 1938 г. была арестована и Варвара Алексеевна.

Профессор М. Г. Кондратьев вспоминал: „Конец 30-х годов стал трагедией для профессионального искусства Чувашии. <… .> Вдруг было объявлено, что музыкальные учреждения заполнены „чуждыми элементами" и „врагами народа". <...> В 1937—41 годах органами НКВД были „изъяты" и навсегда исчезли едва ли не самые квалифицированные и творчески работавшие преподаватели [Музыкального училища]: среди них любимые учениками С. И. Габер, И. В. Люблин, виолончелист Л. Э. Остен-Сакен."23

 

Со дня ареста до расстрела прошло почти одиннадцать месяцев. Следователи усердствовали. В обвинительном заключении вдруг возникают фамилии (их целых пять!) неких английских агентов, завербовавших Львом Эрнестовичем (он же якобы вовлек жену, сына и коллегу Люблина в "разведывательную" работу). Все это — чистейшей воды липа, видимая невооруженным глазом, ибо ни одного подтверждающего факта, документа, либо ссылок на такие факты и документы, в двухсотдвадцатистраничном деле нет. Применялась пытка "стойка". Потом следователей самих расстреляли за это, в служебном расследовании приведены их показания. В частности:

"Люблин скоро пошел на признание. Последний недолго стоял. Он больше сидел. Он сидел четверо суток. Впоследствии он пошел на тройку и был расстрелян. Привлеченные как шпионы Остен-Сакен: отец, мать и сын. Из них стойки применялись отцу и сыну. Матери стойки не применялись. Они сознались и все осуждены к ВМН (высшая мера наказания. — М. К.)… Заключенный Остен-Сакен допрашивался 30 суток, стоял посменно на ногах, и у него распухли ноги… Я работал с ним без выходных дней».

Неправда здесь только в том, что Лев Эрнестович “сознался". Он оказался единственным, кто выдержал мучения и отказался признать обвинение. "Подельники" же, подписав все, что от них требовали, тем самым подписали приговор себе и ему. Такие приговоры тогда приводились в исполнение в течение суток. 22 сентя­бря 1938 г., несмотря на то что Лев Эрнестович так и не признал лживые обвинения, решением спецтройки НКВД его, вместе с сыном, приговорили к расстрелу. Варвара Алексеевна получила три года лагерей. Жену почему-то пощадили. Тем не менее родственникам официально было сказано: "Десять лет без права переписки".

Назвав человека "врагом народа", его пытались обесчестить и вычеркнуть из памяти.

Книгу Б.А. Струве24, где аппарат для отработки правильного движения смычка назван "палкой" (прикреплявшейся к инструменту), показал ученик Льва Эрнестовича Петр Филиппов, позднее народный артист Чувашии. И поведал об эпизоде, случившемся с ним после войны в Чебоксарах. Однажды в гостях какой-то человек, не скрывавший, что служил надзирателем, вспоминал, что до войны в тюрьме он видел старика, воображавшего, что играет на виолончели, держа вместо инструмента палку и водя, как смычком, другой палкой.“Я подумал сразу о Льве Эрнестовиче. Но ничего сказать тогда не мог".

В 1952 году книга Струве была переиздана. В ней полностью воспроизводился весь текст, редактор лишь опустил фамилию Остен-Сакена, к тому времени уже перешедшего в статус "не существовавших", исчезнувших. О таких боялись говорить. Но в Чувашии его имя не забывалось — его бывшие коллеги и непосредственные ученики, историки национальной музыкальной культуры, описывая деятельность Чувашского музыкального техникума и местного Государственного симфонического оркестра, упоминали имя лучшего виолончелиста и педагога.

 

Варвара Алексеевна Остен-Сакен (сидит). Стоит слева дочь Наталья Львовна Остен-Сакен - Котикова, Фотография из архива Н. Л. Котиковой
Опубликована в книге Н. Г. Жиркевич-Подлесских в книге «По Пскову-то сам Пушкин мне зем­ляк...»:

 

Варвара Алексеевна, вынужденно взявшая девичью фамилию Бирилёва, выйдя из заключения, по всей видимости перед самой войной, вернулась в Ленинград.  

Потом Льва Эрнестовича и его сына негромко реабилитировали — “негромко" потому, что еще была жива Варвара Алексеевна Бирилева-Остен-Сакен; побывавшая вместе с мужем и сыном в застенках НКВД, она уже не имела наивности, чтобы после смерти "отца народов" требовать справедливости и разъяснений о судьбе своих близких. В 1957 г. она все-таки дождалась официальной справки Президиума Верховного суда Чувашской республики о реабилитации своей и своей семьи.25 Справки о реабилитации и смерти мужа и сына после энергичных действий родственников столь же бессмысленно погибшего директора Чувашской филармонии пианиста И.В Люблина ей тихонько вручили, разыскав ее местопребывание через адресное бюро.

В них, справках, содержалась еще одна, наверно, последняя, касающаяся его судьбы, ложь: "Отбывая срок наказания, Остен-Сакен Лев Эрнестович умер 20 января 1941 года от миокардио-дистрофии..." Но серьезно повредить кому- либо эта ложь уже не могла.

А на следующий год Варвары Алексеевны Остен-Сакен, урожденной Бирилёвой, не стало....

 

Вскоре после расстрела отца и брата и ссылки матери Н. Л. Котикова возвращается в Ленинград, где начиная с 1938 г. препо­дает в детской музыкальной школе. Она отдала педагогической работе более 30 лет жизни и пользовалась заслуженным автори­тетом среди коллег.26 Любовь к преподаванию и талант педагога Наталья Львовна унаследовала от своего отца. Она преподава­ла сольфеджио — предмет, который, развивая слух, формирует личность музыканта.

В дочери Льва Эрнестовича — Наталье Львовне Котиковой, урожденной Остен-Сакен, в последний раз проявилась музыкальная одаренность рода. Именно ей посвящена книга, по материалам которой во многом написана данная статья.

«Наталья Львовна, — вспоминал ее коллега по Ленинградской консерватории А. М. Мехнецов, ныне руководитель Фольклорно-этнографического центра,— была яркой и деятельной фигурой: музыкант, педагог, истинный подвижник в деле собирания народных песен, автор сборников псковского фольклора и обработок народных песен. Достаточно вспомнить, что она была в очень хороших отношениях с Д. Д. Шостаковичем и Е. М. Мравинским*.

Прекрасная физическая подготовка, полученная Натальей Львовной в юности, помогла ей долгие годы оставаться физически крепкой и выносливой, переносить бытовые трудности и лишения, которые готовила ей впереди судьба. Этих трудностей и лишений хватило бы не на одну жизнь: четыре блокадных года, потом житье вдвоем с немощной матерью на скудную зарплату преподавателя районной детской музыкальной школы, непомерные физические нагрузки и многокилометровые переходы в фольклорных экспедициях.

У Натальи Львовны не было родных детей. Так угасла эта ветвь баронов Остен-Сакенов, на гербе которых красовалась гордая надпись "Честь, честность, Родина", представители которого жили в точном соответствии с этим девизом!

Судьба родовой усадьбы Остен-Сакенов Иваньково оказалась такой же печальной, как и судьба её владельцев. Местные жители вспоминают, что владель­цы усадьбы при отъезде оставили все имущество, в том числе большую библиотеку. Позже в усадьбе была школа, которую, как говорили старожилы, сжег учитель «по пьянке». Становится понятно, почему Наталья Львовна, записывая в 1950—1960-е гг. фольклор в Великолукском, Бежаницком, Локнянском районах, не решилась побывать на родном пепелище...

 

Мы выражаем огромную признательность Оборонковой Е.А. за оказанную помощь в сборе материалов для этой статьи. 

 

Подготовлено специалистами Музея Николаевской гимназии

 

Источники:

  1. Основные сведения о службе и семье Альфонса Эрнеста Рудольфовича Остен-Сакена на основании данных Российского государственного воен­но-исторического архива (далее — РГВИА) (ф. 409, оп. 2, д. 317591) приво­дит Н. Г. Жиркевич-Подлесских в книге «По Пскову-то сам Пушкин мне зем­ляк...»: Письма Екатерины Кирилловны Остен-Сакен Александру Влади­мировичу Жиркевичу. Из поэтического наследия Екатерины Кирилловны Остен-Сакен: Из дневника Александра Владимировича Жиркевича / Авт., сост. Н. Г. Жиркевич-Подлесских. Сельцо Михайловское, 2000 (далее — Жиркевич).
  2. Михаил Кондратьев "Барон Остен-Сакен: ложь и правда" // Артист филармонии № 8, 1997. Раздел Pro Musica/ Чебоксары. Кондратьев приводит выписки из него, в частности автобиография Льва Эрнестовича 1937 г. из личного дела Л. Э. Остен-Сакена, хранящегося в бывшем партархиве Чувашии
  3. Краткий отчет об Императорской Николаевской Царскосельской гимназии за последние XV лет ее существования (1896-1911). С.-Петербург, 1912. Приложение Г. С. 91.
  4. Зейферт Иван Иванович (1833—после 1914), русский виолончелист, преподавал в Петербургской консерватории.
  5. Александр Владимирович Жиркевич (1857-1927) —  русский поэт, прозаик, публицист, военный юрист, коллекционер, общественный деятель. Сослуживец Э. Р. Остен-Сакена еще по Вильно, многие годы он будет состоять в переписке с Е.К. Остен-Сакен, и это переписка позднее ляжет в основу книги о семье Остен-Сакенов (см.п.1)
  6. Жиркевич. С. 109.
  7. Известны две фотографии выпуска Санкт-Петербургского Морского корпуса 1898 г. из архива Г. К. Старка, который учился вместе с Остен- Сакеном. Там же — роспись фотографий. Л. Э. Остен-Сакен — под № 6. См.: Старк Г. К. Моя жизнь. СПб., 2003.
  8. Пикуль В. С. Нечистая сила. М., 1993. Кн. 1. С. 103. Комментируя этот эпизод, Вячеслав Звягинцев ошибочно указывает, что Л. Э. Остен- Сакен был не только виолончелистом, но и композитором, упоминая, что «в программе Императорской Царскосельской Николаевской гимназии ему встретилась запись об исполнении хором сочинения воспитанника гимназии барона Остен-Сакена „Птичка". Произошло это в 1894 году» (Звягинцев. С. 139). Однако здесь речь идет не о Льве Остен-Сакене, а о его старшем брате Максимилиане. Исполнение хором Царскосельской гимна­зии хорового сочинения М. Остен-Сакена упоминает Е. К. Остен-Сакен в письме к А. В. Жиркевичу. См.: Жиркевич. С. 98.
  9. «Лева мой переведен в Гвардейский] Экипаж по личному желанию Императрицы Марии Федоровны. Он серьезный и прекрасный виолонче¬лист, который теперь играет больше в свете, вообще очень обществен». См.: Жиркевич. С. 126.
  10. Там же. С. 152. Значительно позже чебоксарский приятель Льва Эрнестовича певец И. В. Васильев видел фотоснимок эпизода «царской охоты», где Лев Эрнестович был запечатлен рядом с императором. См.: Кондратьев. С. 115.
  11. Жиркевич. С. 158.
  12. В документах часто встречается другой год рождения — 1883. Вероятно, ошибка произошла при переводе даты рождения со старого стиля на новый.
  13. См.: Весь Петербург за 1912—1917. До 1914 г. Л. Э. Остен-Сакен значится в справочнике как ст. лейтенант, после — капитан 2-го ранга 2-го Балтийского флотского экипажа. Заведующий Музыкальной школой Балтийского флота. С 1907 по 1911 г. семья проживает по адресу Екатерингофский пр„ 22.
  14. Лопырев А. Вниз по Ловати // Великолукская правда. 1998. [№ ?]. Републикация: Городской портал ВЛуки.ги. 24 февраля 2002 г. Ьир://влуки. рф/пеш5/2002/02/24/02796.Ыш1.
  15. Жиркевич. С. 169.
  16. «В архивном деле [В. А. Остен-Сакен] записаны анкетные данные, — пишет историк российского флота Вячеслав Звягинцев, одним из первых раскрывший неизвестные страницы биографии Л. Э. Остен-Сакена и судьбу его семьи, — которые одновременно звучат как обвинение: „уроженка г. Кронштадта, дворянка-баронесса, дочь морского министра Бирилева, русская, образование высшее (словесный факультет), сестра милосердия, политические убеждения — „в партии толстовцев"». Звягинцев. С. 141 
  17.  Н. Г. Жиркевич-Подлесских удалось записать воспоминания жите­лей села о похоронах «старой баронессы» (см.: Жиркевич. С. 185). В настоя­щее время семейная усыпальница и все могилы осквернены и уничтожены; правда, в последнее время было найдено надгробие С. А. Зыбиной. Там же. С. 193.
  18. Ирина Головкина (Римская-Корсакова);«Побеждённые». М.: Изд-во МП «Русло», 1993.
  19. В городском архиве г. Великие Луки сохранились протоколы, по­становления о выселении помещиков из окрестных имений. В течение 1924 г. несколько документов посвящено выселению семьи Остен-Сакенов из имения Иваньково. Последний из них датирован 3 декабря 1924 г. См.: Жиркевич. С. 183—184.
  20. Согласно Распоряжению № 83 по учебной части Ленинградской государственной консерватории от 2 июля 1931 г., п. 1, «нижеследующих студентов, как выполнивших полностью учебный план», следовало «считать окончившими Л.Г.К. (ВУЗ)». Далее в документе следует список, в котором под четвертым номером значится «Остен-Сакен Н. (инструкторское отд.)».  
  21. Кондратьев.
  22. Там же
  23. Звягинцев. С. 142—143.
  24. Струве Б. Пути начального развития юных скрипачей и виолонче­листов. Л., 1937.
  25. Реабилитирована 29 ноября 1957 г. Президиумом Верхсуда ЧАССР „Постановление особого совещания при НКВД СССР в отношении Остен- Сакен-Бирилевой отменить и дело производством прекратить за отсутствием в ее действиях состава преступления"». Источник: Гос. Архив Чувашской Республики. — Жертвы политического террора в СССР.
  26. Н. Л. Котикова преподавала в детских музыкальных школах Москов­ского и Фрунзенского р-нов г. Ленинграда до 1970 г.
  27. Документ о реабилитации семьи в 1921 году подготовлен А.Пузановым и опубликован в материале "Реабилитация продолжается" на сайте Псковская правда 
Рейтинг: 0 Голосов: 0 312 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!