Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Романов Владимир Александрович и его семья

 

Третий сын императора Александра II — Владимир Александрович - родился в 1847. Владимир поспитывался и получил домашнее образование вместе со старшим братом, великим князем Александром Александровичем (будущим императором Александром III). Между братьями всегда сохранялись теплые дружеские отношения. «Милый Владимир» или «Милый друг и брат» — так с детства привычно обращался император к великому князю.

Военную службу Владимир Александрович начал в 1864 году в Лейб-гвардии Преображенском полку. Десять лет спустя он уже генерал—лейтенант, начальник 1-й гвардейской пехотной дивизии. Участник русско-турецко войны 1877-1878, отличился в боях, награжден орденом Святого Георгия 3-й степени, золотой саблей с надписью «За храбрость». Почти четверть  века — с 1881 до октября 1905 — командующий войсками гвардии и Петербургского военного округа.

К своим служебным обязанностям великий князь относился довольно равнодушно. Он мало вмешивался в дела командования столичным военным округом, возложив это на начальника своего штаба. Впрочем, 9 января 1905 года именно Владимир Александрович отдал роковой приказ о пресечении беспорядков в Петербурге. «Кровавое воскресенье» стало началом Первой русской революции...

Великий князь Владимир занимался не только военной деятельностью! Знаток и любитель искусства, он с 1869 года стал товарищем президента, а с февраля 1876 президентом Императорской Академии художеств. Оказывал покровительство многим художникам, собрал замечательную коллекцию живописи, возглавлял Комитет по строительству храма Воскресения Христова («Спас па крови») в Петербурге.

Современники оставили многочисленные и довольно противоречивые отзывы о великом князе. «Красивый, хорошо сложенный, хотя ростом немного ниже своих братьев, с голосом, доносившемся до самых отдаленных комнат клубов, которые он посещал, большой любитель охота, исключительный знаток еды (он владел редкими коллекциями меню с собственными заметками, сделанными непосредственно после трапезы), Владимир Александрович обладал несомненным авторитетом, — вспоминал начальник канцелярии Министерства императорского двора генерал-лейтенант А.А.Мосолов. — Никто никогда не осмеливался ему возразить, и только в беседах наедине великий князь позволял себе перечить. Как президент Академии художеств он был просвещенным покровителем всех отраслей искусства и широко принимал в своем дворце талантливых людей».

Близкий друг великого князя статс-секретарь А. А. Половцов дает ему далёко не лестную характеристику: «Владимир — умный, сердечный, добрый, более других образованный <...> с самого детства был склонен к лени, рассеянности и обжорству».

Действительно, Владимир Александрович был знаменит своим гурманством. В Париже он придирчиво изучал меню и наводил страх на метрдотелей, поваров и официантов. Зато когда после обильной трапезы выходил из ресторана, прислуга получала неслыханно щедрые чаевые. «Суровый, но изящный великий князь Владимир <...> обладал несомненным художественным талантом, — свидетельствовал великий князь Александр Михайлович. — Он рисовал, интересовался балетом и первый финансировал заграничные балетные турне С.Дягилева. Собирал старинные иконы, посещал два раза в год Париж и очень любил давать сложные приемы в своем изумительном дворце в Царском Селе».

Речь идет о царскосельском Владимирском дворце, хозяйкой которого была жена великого князя Мария Павловна. Жена Владимира Александровича была ему под стать. Принцесса, единственная дочь великого Герцога Фридриха—Франца II Мекленбург-Шверинского родилась и провела детство и юность в городе Шверине на северо-востоке Германии. В августе 1872 в Берлине она познакомилась с сыном Александра II Владимиром, который писал о своей будущей супруге: «Принцесса Мария мне с первого раза чрезвычайно понравилась. Нельзя сказать, чтобы она была красавицей, но у нее чудные выразительные глаза, а что главное, она чрезвычайно умна, разговорчива и обходительна». В апреле 1874 в Шверине состоялась помолвка, а в августе того же года в Петербурге — бракосочетание. Принцесса получила имя великой княгини Марии Павловны и стала хозяйкой одного из самых великолепных дворцов российской столицы, построенного в 1867—1872 по Проекту архитектора А. И. Резанова (Дворцовая наб., 26; ныне Дом ученых).

По словам генерала А. А. Мосолова, великая княгиня Мария Павловна, «умная, образованная и любознательная женщина, представляла удивительно подходящую пару для Владимира Александровича. Их супружеская жизнь, Несмотря на то, что и муж, и жена были натуры волевые и характера самостоятельного, протекала вполне благополучно. Великая княгиня окружала себя выдающимися людьми и в своем дворце в Петербурге, и в многократных заграничных поездках. Вела она и обширную переписку с многими видными деятелями Европы. Сходство ума её с императрицей Екатериной доходило до того, что Марию Павловну считали свободомыслящей. В действительности она была передовой женщиной и считалась с условиями времени».

Значительную часть года великокняжеская семья проводила в Царском Селе, где в 1875 году Александр II пожаловал Владимиру так называемый Запасной дворец, расположенный напротив ворот «Любезным моим сослуживцам».

«В своих дворцах в Петербурге и в Царском Селе её императорское высочество имела свой  большой собственный двор. Выражаясь светски, он являлся миниатюрной копией царского двора… "Grande dame" в лучшем смысле этого слома, но слишком требовательная в вопросах придворного этикета, великая княгиня великолепна в роли хозяйки, ведущей придворный прием», — вспоминал британский посол Дж. Бьюкенен.

По словам великого князя Александра Михайловича, Мария Павловна «была очаровательной хозяйкой, и ее приемы вполне заслужили репутацию блестящих, которой они пользовались при европейских дворах. Александр III не любил её за то, что она не приняла православия, что породило легенду о её «немецких симпатиях» (Мария Павловна приняла православие в 1908 году). «Должно сознаться, — писал А. А. Мосолов, — великая княгиня знала свое "ремесло" в совершенстве. Двор её первенствовал в Петербурге. Её рождестввенские базары в залах Дворянского собрания затмевали все другие благотворительные затеи. Ей удалось собрать значительные суммы, привлекая на свои приемы лиц богатых, которые по своему рождению и положению в общество не имели бы доступа в высшие его слои и охотно открывали свои кошельки, чтобы отблагодарить Марию Павловну за гостеприимство. Её высочество любила награждать своих помощников и любимцев придворными званиями… Двор великой княгини блистал фрейлинами, которые были одна краше другой, притом все умницы и веселого нрава. Мария Павловна требовала, чтобы вся прислуга имела элегантный и красивый вид. Из своих гостей она сближалась только с теми, кто умел разговаривать и не умел скучать».

С восшествием на престол в 1894 году Николая II положение Владимира Александровича и его семьи существенно изменилось. В первые годы нового  царствования старший дядя императора оказывал на племянника большое влияние. По свидетельстиу Л.А.Мосолова «Николай II испьгтывал перед Владимиром Александровичем чувство исключительной робости, граничащей с боязнью. Великий князь, вероятно, заметив впечатление, производимое им на императора» стал держаться в стороне от государственных вопросов».

Еще хуже складывались отношения между молодой императрицей Александрой Федоровной и великой княгиней («тетей Михень»). «Мария Павловна, женщина умная и властолюбивая, — пишет А.А.Мосолов, — пожелала стать наперсницею и опекуншею государыни, но сразу получила холодный и решительный отпор, благодаря чему и стала неприязненно относиться к императрице».

Эти отношения внутри царской семьи крайне обосгрились осенью 1905 года после скандальной женитьбы великого князя Кирилла Владимировича, старшего сына Владимира Александровича и Марии Павловны.

 

Владимировичи

У великокняжеской четы родились четыре сына:

  • Александр (1875—1877), умер в младенчестве
  • Кирилл (1876-1938),
  • Борис (1877-1943),
  • Андрей (1879-1956)
  • и дочь Елена (1882-1957)

 

С 1877 права старшего сына и наследника перешли к Кириллу. Мария Павловна имела большое влияние на своих детей, которые были главным смыслом её жизни.

«Мы с братьями и сестрой росли вместе и были неразлучны в течение всего детства», — вспоминал Кирилл Владимирович. Общее образование дети получили дома под наблюдением родителей. На первых порах их воспитанием занималась английская няня и первый язык, на котором они разговяривали, был английский.

«Отец очень любил жить за городом и, насколько  это было возможно, задерживался в Царском после Рождества..., — пишет Кирилл Владимирович. — В начале января нас увозили во Владимирский дворец в столице, где мы оставались до конца апреля, а затем возвращались в Царское. Так повторялось каждый год».

Наставником подраставших Владимировичей был назначен отставной генерал А. А. Даллер. Историю и географию преподавали гвардейские офицеры Всеволод и Вячеслав Чернавины, французский язык — мсье Фабьен д’Орлиак, английский — мистер Браун, немецкий  — герр Кетцерау, уроки музыки давал герр Кюндигер. Из домашних учителей Кирилл Владимирович особо выделял шевалье де Шека, который «был превосходным человеком и скорее другом, нежели воспитателем. Мы с удовольствием вместе занимались физическими упражнениями, он был непревзойденным гимнастом».

Специальное образование братья получали в различных военно-учебных заведениях столицы. Кирилл — в Морском кадетском корпусе, Борис — в Николаевском кавалерийском училище, Андрей — в Михайловском артиллерийском училище (позднее он окончил ещё и Александровскую военно-юридическую академию).

Достигнув двадцати лет, русский великий князь начинал военную службу и становился обладателем годового дохода в 210 тысяч рублей. Обычно императором назначался специальный опекун, который в течение пяти лет должен был научить молодого князя разумно тратить свои доходы.

Первым из братьев начал военную службу Кирилл Владимирович. В мае 1896 он произведен в мичманы Гвардейского экипажа и назначен флигель-адъютантом. Год спустя двадцатилетний великий князь был назначен вахтенным начальником на крейсер «Россия» и ушел в поход на Дальний Восток. В то время был занят Порт-Артур, и впервые Андреевский флаг над этой крепостью было поручено поднять Кириллу Владимировичу. К началу pусско—японской войны он уже капитан 2-го ранга и служит в штабе командующего Тихоокеанским флотом С. О. Макарова.

Великий князь Борис Владимирович, очевидец гибели «Петропавловска», на котором в этот момент  находился Кирилл,  (с февраля 1904 Борис служил в Порт-Артуре), был на берегу и вспоминал: «Там, где всего несколько секунд назад стоял "Петропавловск", не было ничего, кроме зловещей завесы черного дыма. Затем раздался еще один страшный взрыв, и примерно через минуту, когда дым немного рассеялся, мы увидели, что "Петропавловск" погружается в море, носом вниз, — корма его торчала из воды, а винта еле вращались в воздухе. <...> Я вернулся в поезд очень расстроенный, в полной уверенности, что Кирилл погиб. <...> Приблизительно через полтора часа в поезд примчался морской офицер и сообщил, что мой брат жив, что он на борту эсминца "Бесшумный" и хочет Видеть меня».

Контуженный, с ожогами, растянутой спиной и нервным потрясением Кирилл Владимирович был увезен братом в Харбин. В конце апреля 1904 он прибыл в Петербург. Первым из участников русско-японской войны пожалован золотой саблей с надписью «За храбрость».

Начало военной карьеры братьев Кирилла было не столь бурным. Борис Владимирович после окончания Николаевского кавалерийского училища в августе 1896 произведен в корнета лейб-гвардии Гусарского полка, а в ноябре следующего года назначен флигель — адъютантом. Кирилл Владимирович вспоминает, что в начале лета 1904 он провел несколько недель в Царском Селе «сначала с родителями, а потом с братом Борисом. В своем загородном доме, построенном в английском стиле фирмой "Мейпл и К°", он держал весьма колоритных слуг — англичан, дворецкого и кучера». Великий князь Борие имел репутацию ловеласа и дебошира. Человек широкой натуры, довольно легкомысленный, но добродушный и веселый, он был типом настоящего русского барина, который любил и умел хорошо пожить. По словам капитана 2-го ранга Г. К. Графа, «в кругах, близких Борису Владимировичу, его любили и очень ценили, а в широких кругах общественности критиковали и рассказывали о нем всякие небылицы, которые портили ему репутацию и отзывались и на его братьях».

С началом русско—японской войны Борис был откомандирован в распоряжение царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Е. И. Алексеева, затем служил в штабе главнокомандующего действующей армией генерала А.Н.Куропаткина, принимал участие в боях, в декабре 1904 получил золотое оружие с надписью «За храбрость» и чин штаб—ротмистра. В апреле 1908 он возвратился в строй лейб-гвардии Гусарского полка, в 1911 произведем в полковники, а в 1914 — в генерал—майоры с зачислением в Свиту его императорского величества.

Младший из братьев — Андрей Владимирович - начал военную службу в августе 1898 подпоручиком гвардейской Конно-артиллерийской бригады, Блестяще окончив Военно-юридическую академию в 1905 году, числился по военно-судебному ведомству. С 1910 года — гвардии полковник, в марте 1911-го назначен сенатором.

С. Ю.Витге вспоминал, что Андрей Владимирович «уже в 1902 году начал уклоняться от правильной нормальной жизни, особенно присущей столь высоким лицам, каковы великие князъя, поведением и действиями которых интересуется все общество и преимущественно та часть общества, которая склонна к всевозможным пересудам».

Имеется в виду многолетний роман великого князя с Матильдой Кшесинской, балериной императорского Мариинского театра. Кшесинская была первым глубоким увлечением цесаревича Николая Александровича. Их отношения продолжались в течение двух лет и прекратилпсь накануне бракосочетания наследника престола. По просьбе Николая II Кшесинскую начал опекать великий князь Сергей Михайлович. В конце жизни Кшесинская вспоминала: «Я никогда не испытывала к нему такого чувства, которое можно было бы сравнить с моей любовью к Ники, однако своим теплым отношением и преданностью он завоевал мое сердце. Он оставался моим верным другом в течение всей жизни, как в счастливые годы, так и во время революции, в дни тяжелых невзгод».

Начавшееся в 1900 сближение Андрея Владимировича и Матильды Феликсовны описано ею самой: «В первый же вечер великий киязь Андрей произвел па меня огромное впечатление. Он был на удивление хорош собой и очень робок, что, впрочем, совсем его не портило — скорее наоборот… С этого дня в моем сердце проснулось давно забытое чувство… После первой встречи с великим князем Андреем мы стали видеться все чаще, и наши отношения переросли в большую любовь». Рождение сына Владимира в 1902 году еще более укрепило этот роман.

Андрей Владимирович не отличался крепким здоровьем. Летом 1911 гола  он тяжело заболел бронхитом и долго лечился в Крыму, а затем за границей, где пробыл до весны 1914 года.

 

Семейный конфликт

В октябре 1905 года в Баварии, не получив разрешения Николая II, Кирилл Владимирович вступил в брак с разведенной герцогиней Гессенской, в девичестве принцессой Викторией—Мелитой Саксен-Кобург—Готской (в семье ее называли Даки).

По словам Кирилла Владимировича, «редко встречаются люди, наделенные всеми щедротами души, ума и физической красоты, Даки обладала всем, даже в избытке. Редко кому выпадает счастье иметь такого спутника жизни — я был одним из этих счастливцев».

Супруги были двоюродными братом и сестрой, а первый муж герцогини — родным братом императрицы Александры Федоровны. «Вскоре после свадьбы Кирилла Владимировича стало известно, что он приезжает в Петербург один принести повинную за брак без разрешения государя, — вспоминал А. А. Мосолов. — Как родители его, так и он сам, ожидали, что после заслуженного выговора со стороны его величества он будет прощен. Великий князь приехал в 9 часов вечера, прямо с вокзала, во дворец своих родителей (речь идет о царскосельском Владимирском дворце. — а в 10 часов ему доложили, что явился министр Двора и желает его видеть по приказу царя. Граф Фредерикс объявил Кириллу Владимировичу, что император повелевает ему в тот же день выехать обратно за границу и что доступ в Россию ему впредь воспрещен.

О прочих налагаемых на него наказаниях он узнает по прибытии на место своего жительства. В тот же день, в 12 часов ночи, великим князь покинул Петербург… Крутая мера, принятая по отношенпю к Кириллу Владимировичу, конечно, приписывалась главным образом влиянию императрицы Александры Федоровны. Полагали, что, оскорбленная браком великого князя с разведенной супругой своего брата, она и добилась столь сурового наказания...».

Итак, Николай II лишил своего двоюродного брата звания флигель-адъютанта и великокняжеского денежного содержания, исключил его из Военной службы и выгнал из России.

Возмущенный столь суровым наказанием, приравнивающим сына к государственным преступникам, Владимир Александрович подал в отставку. 25 октября 1905 царь подписал указ, объявлявший о том, что великий князь Владимир Александрович «уволен, согласно его просьбе, по расстроенному здоровью от должности Главнокомандующего войсками Гвардии и Петербургского военного округа...».

Здоровье великого князя к этому времени действительно было подорвано. Посетивший его через несколько дней после отставки А. А. Половцов записал в дневнике: «4 ноября [1905]. Еду в Царское Село… Нахожу Владимира Александровича постаревшим на 10 лет». Отойдя от дел, он скончался 4 февраля 1909 в Петербурге на 62-м году жизни.

К этому времени Кириллу Владимировичу было разрешено вернуться в Россию. Еще в 1906 его супруга приняла православие под именем Виктории Федоровны. В июле 1907 указом Николая II за нею был признан титул великой княгини, а за дочерью Марией, родившейся в том же году, — титул княжны императорской крови. В ноябре 1908 Кирилл Владимирович был восстановлен на службе капитаном 2-го ранга с прежним званием флигель—адъютанта, «ему вернули и прочие великокняжеские преимущества» (А. А. Мосолов).

В начале мая 1910 в Россию прибыла великая княгиня Виктория Федоровна С дочерьми Марией и Кирой (родилась в 1909). Великокняжеской семье предоставили в Царском Селе один из Кавалерских домов на Садовой улице.

Овдовевшая великая княгиня Мария Павловна стала наследницей многих дел, которые возглавлял ее супруг. 23 февраля 1909 она была назначена Президентом Императорской Академии художеств. Великая княгиня активно включилась в устройство русских отделов на Международных выставках в Мюнхене, в Венеции и в Риме. При ее поддержке Петербургская Академия наук подготовила и провела в 1911 выставку «Ломоносов и елизаветинское время». В январе 1913 в Академии художеств по инициативе Марии Павловны была организована художественно-историческая выставка к 300-летию Дома Романовых. В том же году она возглавила сбор средств на археологические раскопки в Новгороде, содействовала поступлению в Эрмитаж из семьи Бенуа «Мадонны» Леонардо да Винчи.

Борис Владимирович жил в своем царскосельском дворце — коттедже холостой рассеянной жизнью лейб-гусарского полковника. Иногда он выполнял особые поручения императора, который ему симпатизировал: в июле 1911 был представителем Николая II на коронации английского короля Георга V; в конце 1911 — начале 1912 представлял особу императора на коронации короля Сиама Рамы VI.

Натянутые отношения между великой княгиней и императрицей Александрой Федоровной обострились после неудачного сватовства Бориса Владимировича, который просил руки старшей царской дочери великой княжиы Ольги Николаевны.

Думается, что идея сватовства к дочери царя принадлежала честолюбивой матери великого князя. Сватовство это было решительно отвергнуто императрицей. «Мысль о Борисе мне слишком не симпатична, — писала Александра Федоровна супругу, — и я уверена, что наша дочь никогда не согласится выйти за него замуж». Великая княжна Ольга и не согласилась, а ее мать продолжала возмущаться; «Отдать чистую, свежую, на 18 лет его моложе девушку… полуизношенному, пресыщенному… человеку 38 лет, чтобы она жила в доме, где он сожительствовал со столькими женщинами!».

Уязвленная отказом Мария Павловна не скрывала своего возмущения императрицей.
 

В годы войны

С началом Первой мировой войны великая княгиня сосредоточилась на организации санитарно—военной помощи (еще во время русско—японской войны 1904—1905 она отправила на Дальний Восток санитарный поезд, оборудованный всем необходимым для оказания помощи раненым).

Осенью 1914 на свои средства Мария Павловна отправила на фронт санитарный поезд и «летучий» автомобильный отряд, задача которого состояла в организации медицинской помощи прямо на поле боя, доставка раненых к военно-санитарному поезду и передача медикаментов подвижному лазарету. Возглавила автомобильный отряд великая княгиня Виктория Федоровна — жена Кирилла Владимировича; она была награждена Георгиевскими медалями всех степеней. В Петрограде Мария Павловна создала офицерский и солдатский лазареты, в царскосельском Владимирском дворце открыла склад белья для раненых. Великая княгиня подключила Международный Красный Крест к розыску военнопленных; содействовала организации братских кладбищ.

Кирилл Владимирович в первые месяцы войны состоял штаб-офицером для поручений при Верховном главнокомандующем. В феврале 1915 был произведен в контр-адмиралы и назначен командиром Гвардейского экипажа. Одновременно командовал Морскими батальонами в действующей армии.

Андрей Владимирович с сентября 1914 находился при штабе Северо-Западного фронта. В 1915 назначен командующим лейб-гвардии Конно—артиллерийской бригадой и произведен в генерал—майоры. По отзыву генерала А.И.Спиридовича, «Андрей Владимирович… был серьезным человеком <...> и службой его начальство было довольно. Ему давались важные поручения. В свое время именно ему было поручено производство дознания о катастрофе в Августовских лесах Самсоновского корпуса. Дознание было произведено образцово, что и понятно, ведь великий князь окончил Военно-юридическую академию».

Борис Владимирович в 1914 командовал лейб-гвардии Атаманским  Казачьим полком. Протопресвитер армии и флота о. Георгий Шавельский вспоминал, что в годы войны «выдвинулся великий князь Борис Владимирович, ставший близким царю и царице. Особое благоволение к нему царя было очень заметно, хотя для меня и доселе непонятно, чем этот великий князь заслужил любовь царскую».

О заслугах Бориса Владимировича  вот, что сообщает в своих воспоминаниях А. И. Спиридович: «3 сентября [1915] с фронта из Вильно [в Ставку] приехал с особым поручением вел. кн.  Борис Владимирович, командовавший л.—гв. Атаманским казачьим  полком за блестящее дело полка при Лежно (25 окт. 1914 г.) вел. кн. получил Св. Георгия 4-й степени, а 23 ноября [1914] был произведен в ген.—майоры и пожалован в Свиту его величества. Его любили в полку, он был популярен, и это доходило до Государя. <...> Во время свидания со своим двоюродным братом у Государя возникла мысль сделать его походным атаманом всех казаков и держать его при Ставке, что связывало бы ближе казачество с Государем во время войны. Это и было сделано немного позже, а пока вел. князь вернулся в полк».

Присутствие Бориса Владимировича в Ставке очень раздражало начальника штаба Верховного главнокомандующего reнерала М. В. Алексеева. Летом 1916 он жаловался о. Георгию Шавельскому: «Горе мне с этими великими князьями. Вот сидит у нас атаман казачьих войск вел. кн. Борис Владимирович, — потребовал себе особый поезд для разъездов, Государь приказал дать. У нас каждый вагон на счету, линии все перегружены, движение каждого нового поезда уже затрудняет движение… А он себе разъезжает по фронту. И пусть бы за делом. А то какой толк от его  разъездов? Только беспокоит войска».

 

Великокняжеская фронда

В ночь с 16 на 17 декабря 1916 года в Петрограде был убит Григорий Распутин. Убийцы — князь Ф. Ф. Юсупов, депутат Государственной думы В. М. Пуришкевич и великий князь Дмитрий Павлович — стремились к «очищению трона» и восстановлению пошатнувшегося престижа династии. По-видимому, в императорской семье не только Дмитрий Павлович был посвящен в планы заговорщиков, считавшихся «истинными монархистами».

Убийство Распутина не дало того результата, на который рассчитывали его организаторы. Хотя императрица Александра Федоровна была потрясена смертью «старца», она продолжала отстаивать прежний политический курс, который вел династию к гибели.

Николай II не решился на суровые меры против убийц. Пуришкевич успел сразу же уехать на фронт и его вообще не тронули, Юсупов был выслан из столицы в свое имение, а Дмитрий Павлович направлен в действующую армию в Персию. Стремясь избавить великого князя от этого наказания и еще раз попытаться оказать давление на Николая, члены, импеторской семьи решили выступить с коллективным письмом. Оно было составлено между 21 и 29 декабря. Слухи о совещаниях, проходивших у Марии Павловны во Владимирском дворце, широко распространились по Петрограду.

31 декабря 1916 великий князь Андрей Владимирович записал в дневнике: «История с нашим коллективным письмом закончилась чрезвычайно неожиданно. Сегодня оно вернулось назад с высочайшей резолюцией: «Никому не дано право заниматься убийством, знаю, что совесть многим не дает покоя, так как не один Дмитрий Павлович в этом замешан. Удивляюсь вашему обращению ко мне. Николай».

Вот полный текст этого коллективного письма:

«Ваше Императорское Величество.
Мы все, чьи подписи Вы прочтете в конце этого письма, горячо и усиленно просим Вас смягчить Ваше суровое решение относительно судьбы в. кн. Дмитрия Павловича! Мы знаем, что он болен физически и глубоко потрясен, угнетен нравственно. Вы — бывший его опекун и верховный попечитель — знаете, какой горячей любовью было всегда полно его сердце к Вам, Государь, и к нашей родине. Мы умоляем Ваше Императорское Величество, ввиду молодости и действительно слабого здоровья в. кн. Дмитрий Павловича, разрешить ему пребывание в Усове или Ильинском. Вашему Императорскому Величеству должно быть известно, в каких тяжелых условиях находятся наши войска в Персии, ввиду отсутствия жилищ, и эпидемии, и других бичей человечества. Пребывание там для в. кн. Дмитрии Павловичи будет равносильно его полной гибели, и в сердце Вашего Императорского Величества, верно, проснется жалость к юноше, которого Вы любили, который с детства имел счастье быть часто и много возле Вас и для которого Вы были добры, как отец! Да внушит Господь Бог Вашему Императорскому Величеству переменить свое решение и положить гнев на милость.
Вашего Императорского Величества горячо преданные и сердечно любящие

Ольга (королева эллинов). Елисавета (в. кн. Елисавета Maврикиевна),
Мария (вел. княгиня). Иоанн.
Кирилл. Елена.
Виктория. Гавриил.
Борис. Константин.
Андрей. Игорь.
Павел. Николай Михайлович.
Мария (в. кн. Мария Павловна младшая). Сергей Михайлович».

Во время совещаний великих князей речь, видимо, шла не только об этом письме. Председатель IV Государственной думы М. В. Родзянко вспоминает, что в последних числах декабря 1916 года он был настоятельно приглашен явиться к великой княгине Марии Павловне. «Я застал ее вместе с ее сыновьями, как будто бы они собирались для семейного совета. <...> Великая княгиня стала говорить о создавшемся внутреннем положении, о бездарности Правительства, о Протопопове и об императрице. При упоминании ее имени ома стала более волноваться, находила вредным ее влияние и вмешательство во все дела, говорила, что она губит страну, что, благодаря ей, создается угроза царю и всей царской фамилии, что такое положение дольше терпеть невозможно, что надо изменить, устранить, уничтожить...

Желая уяснить себе более точно, что она хочет сказан?, я спросил:
— То есть как устранить?
— Да я не знаю… Надо что-нибудь предпринять, придумать… Вы сами помимаете… Дума должна что-нибудь сделать… Надо ее уничтожить...
— Кого?
— Императрицу.
— Ваше Высочество, — сказал Родзянко, — позвольте мне считать этот наш разговор как бы иебывшим, потому что если Вы обращаетесь ко мне как к председателю Думы, то я по долгу присяги должен сейчас же явиться к Государю императору и доложить ему, что великая княгиня Мария Павловна заявила, что надо уничтожить императрицу».

Это свидетельство находит подтверждение в дневниковых записях французского посла Мориса Палеолога, который передает слова Марии Павловны: «Ужасно — императрица сумасшедшая, а Государь слеп; ни он, ни она не видят, не хотят видеть, куда их влекут». 22 декабря 1916 Палеолог записал: «Несколько великих князей, в числе которых мне называют трех сыновей великой княгини Марии Павловны: Кирилла, Бориса и Андрея, говорят ни больше ни меньше, как о том, чтобы спасти царизм путем дворцового переворота. С помощью четырех гвардейских полков, преданность которых уже поколеблена, они двинутся ночью в Царское Село, захватят царя и царицу; императору докажут необходимость отречься от престола; императрицу заточат в монастырь; затем объявят царем наследника Алексея под регентством вел. кн. Николая Николаевича».

Четыре дня спустя Палеолог возвращается к теме «заговора князей»: «Вчера вечером великий князь Гавриил Константинович давал обед в честь своей любовницы, бывшей актрисы. Среди гостей был великий князь Борис… несколько офицеров и группа элегантных куртизанок. В течение вечера единственной темой был заговор, гвардейские полки, на которые можно положиться, благоприятный момент для переворота и т.п. И все это при слугах, проститутках, глядящих и слушающих, поющих цыганах и целой компании, купающейся в аромате Моэта и Шандона—брют, которые лились рекой».

По-видимому, ближе всего к истине было утверждение члена Государственной думы И.П.Демидова, что великие князья обсуждали план отстранения от власти Александры Федоровны с помощью гвардейских частей, которые должен был возглавить Дмитрий Павлович, популярность которого после убийства Распутина была очень велика. Но великий князь отказался и план был оставлен. Впрочем, все планы дворцового переворота не шли далее салонных разговоров. Великокняжеский заговор, если он вообще  имел место, свидетельствовал больше о растерянности, чем о серьезных планах.

Но даже такая фронда была легко пресечена Николаем II. Вслед  этой ссылкой в Персию Дмитрия Павловича был выслан в свое имение великий кн. Николай Михайлович, во второй половине января 1917 отправился «в Кисловодск лечиться» Андрей Владимирович. 22 января он записал в дневнике: «Я рад был уехать из Петрограда. Во-первых, я чувствовал себя очень нехорошо, во-вторых, такая клоака, что тошно прямо стало за последнее время». Почти одновременно с этим Кирилл Владимирович был командирован в Мурман, но к началу революции он возвратился в Петрограл.

19 февраля 1917 столицу оставила Мария Павловна. Она отправилась вслед за младшим сыном на Кавказ, заявив, что вернется, когда «все закончится». Но оказалось, что великая княгиня покинула Петроград навсегда.


В дни революции

Появление великого князя Кирилла Владимировича во главе Гвардейского экипажа в Государственной думе 1 марта 1917 года по сей день вызывает различные суждения историков.

К январю 1917 в Гвардейском экипаже, которым командовал великий князь,  числилось 4400 моряков. Экипаж готовил пополнение для гвардейских боевых кораблей и императорских яхт, выделял караулы в Главный Морской штаб в Петрограде. Из моряков экипажа был сформирован Отдельный батальон (около 800 человек), сражавшийся на Румынском фронте.

27 февраля Кирилл Владимирович послал две роты экипажа в состав ударной группы верных царю войск, которая охраняла Зимний дворец и Адмиралтейство, но гвардейские моряки перешли на сторону восставших и участвовали в арестах деятелей царского правительства. Отдельный батальон, в феврале 1917 отозванный с фронта в Царское Село для охраны царской семьи, взбунтовался в ночь на 1 марта и ушел в Петроград, где присоединился к восставшим.

Об участии Кирилла Владимировича в попытке сохранить на престоле Николая II свидетельствует история с «Манифестом о полной Конституции русскому народу».

В этом проекте царского Манифеста, составленном и подписанном 1 марта великими князьями Михаилом Александровичем, Кириллом Владимировичем и Павлом Александровичем говорилось: «Осеняя себя крестным знамением, Мы предоставляем государству Российскому конституционный строй и повелеваем продолжать прерванные указом Нашим занятия Государственного Совета и Государственной думы, поручая Председателю Государственной думы немедленно составить временный кабинет, опирающийся на доверие страны...» Именно с этим проектом М.В.Родзянко собирался выехать 1 марта во Псков на встречу с царем. Однако Николай II подписал совсем другой Манифест — об отречении от престола в пользу великого князя Михаила Александровича.

Спор о поведении Кирилла Владимировича 1 марта 1917 возник в эмиграции. Вот свидетельство генерала А.И.Спиридовича: «Когда в Гвардейский зкипаж явился великий князь Кирилл Владимирович, ему доложили, что матросы желают идти в Думу строем с офицерами. Князь знал, что Правительства в Петрограде уже нет, что вся власть в руках Думы. А батальон уже построился по собственной инициативе, ждали офицеров, командира. Великий князь согласился с просьбой и повел экипаж в Государственную думу». По словам А.А.Мосолова, Кирилл Владимирович «во главе командуемого им Гвардейского экипажа отправился в Думу, надеясь этим способствовать установлению порядка в столице и спасти династию в критический момент. Попытка эта не нашла поддержки и осталась безрезультатной». Генерал В.Н. Воейков, которого, между прочим, не было в тот день в Петрограде утверждал, что великий князь явился в Таврический дворец «с царскими вензелями на погонах и красным бантом на плече». Однако начальник революционного гарнизона Петрограда полковник Б. А. Энгельгардт вспоминал, как Кирилл Владимирович зашел к нему в Таврическом дворце в кабинет:

«Вопреки существующим рассказам, у него не было на плече красного банта. Он казался удрученным, подавленным: очевидно, нелегко было двоюродному брату царя принимать участие в революционном шествии. Он все же решился на это, думая таким жестом сохраните в руках управление частью. Уже тогда он сознавал бесплодие своей жертвы».

Другие очевидцы также указывают, что великий князь был в черной шинели, с башлыком, продетым под погоны, без каких-либо неформенных отличий. Сопровождавший его контр-адмирал Р. Д. Зеленецкий в воспоминаниях утверждал, что не было бантов даже ни на одном моряке экипажа.

Вопрос о банте вряд ли принципиален. Ведь Кирилл Владимирович еще до отречения Николая II от престола встал во главе мятежной части и передал Гвардейский экипаж в распоряжение Государственной думы, ставшей центром восстания, а затем на его дворце, на улице Глинки, как отметил в дневнике Морис Палеолог, появился красный флаг.

Генерал П. А. Половцов вспоминал: «Появление великого князя под красным флагом было понято как отказ императорской фамилии от борьбы за свои прерогативы и как признание факта революции. Защитники монархии приуныли. А неделю Спустя это впечатление было еще усилено появлением в печати интервью с великим князем».

Вероятно, Половцов имел в виду интервью, появившееся в «Петроградской газете» 9 марта 1917, на другой день после распоряжения Временного правительства об аресте семьи Николая II: «Исключительные обстоятельства требуют исключительных мероприятий. Вот почему лишение свободы Николая и его супруги оправдывается событиями, происходящими в России. Наконец, правительство имело, по-видимому, достаточно поводов, чтобы решиться на эту меру. Как бы то ни было, но мне кажется, что никто из нас, принадлежащих к семье бывшего императора, не должен теперь оставаться на занимаемых ими постах».

Одновременно с этим заявлением для печати Кирилл Владимирович сложил с себя обязанности командира Гвардейского экипажа, а в июне покинул Петроград. Он вспоминал: «Мне стоило большого труда получить разрешение правительства на выезд с семьей в Финляндию. Мой отъезд был без лишнего шума подготовлен специально уполномоченным чиновником. В июне 1917 г. я с дочерьми отправился на поезде из Петербурга в Финляндию. Вслед за нами и уехали Даки».

В отличие от старшего брата, Борис Владимирович до конца сохранил верность присяге. 1 марта он отправился из Петрограда в Могилев. Он был рядом с Николаем II вплоть до 8 марта, когда, подписав прощальный приказ по армии, император покинул Ставку Верховного Главнокомандующего. В дальнейшем Борис оказался под домашним арестом в своем царскосельском коттедже за то, что «медлил с признанием нового строя». Только и коцне сентября 1917 он смог уехать из революционного Петрограда п присоединиться к матери и младшему брату Андрею в Кисловодске.

Еще в мае 1917 покинутый царскосельский Владимирский дворец подвергся разорению, и по распоряжению А. Ф. Керенского был передан местному Совету для «культурно-просветительных целей». В Петрограде  вскоре был разграблен латышскими стрелками дворец Андрея Кирилловича на Английской набережной, 28. В начале 1918 года петроградские газеты сообщали, что из дома Кирилла Владимировича на улице Глинки, 13 были изъяты из стенного шкафа-сейфа «родовые сокровища царствующей в repманском великом княжестве Кобург фамилии и других родственников Кирилла Владимировича». В это время на пустовавшей с сентября 1917 даче Бориса Владимировича появились новые обитатели — семья великого князя Павла Александровича.  

 

Владимировичи в изгнании

Февральская революция застигла великую княгиню Марию Павлвону и ее младшего сына Андрея в Кисловодске. С 14 марта до 6 июни они находились под домашним арестом. В июле из Петрограда в Кисловодск приехала М. Ф. Кшесинская с сыном Владимиром. В сентябре к ним присоединился Борис Владимирович.

В августе 1918 Борис и Андрей были арестованы большевиками. Великих князей увезли под конвоем из Кисловодска в Пятигорск, но вскоре почему-то освободили. По словам великого князя Александра Михайловича, «Борис и Андрей Владимировичи обязаны спасением своих жизней поразительному совпадению, к которому, если бы его описал романист, читатель отнесся бы с недоверием. Комиссар большевистского отряда, которому было приказано расстрелять этих двух великих князей, оказался бывшим художником, который провел несколько лет жизни в Париже в тяжкой борьбе за существование, тщетно надеясь найти покупателя для своих картин. За год до войны великий князь Борис Владимирович, прогуливаясь по Латинскому кварталу, натолкнулся на выставку художественно нарисованных подушек. Они понравились ему своей оригинальностью, и он приобрел их значительное количество. Вот и все. Большевистский комиссар не мог убить человека, который оценил его искусство».

Опасаясь новых арестов, братья бежали в Кабарду, скрылись в горах и скитались по разным аулам до конца сентября 1918 года. Тем временем в Пятигорске произошло зверское убийство нескольких сотен офицеров и царских сановников, захваченных большевиками в качестве заложников. После взятия Кисловодска белыми, великие князья вернулись в город в сопровождении знатных кабардинцев, которые охраняли их во время перехода из Кабарды в Кисловодск. «За то время, что братья скрывались в горах, — вспоминала Кшесинская, — они обросли бородами, и Андрея многие принимали за Государя».

В ноябре 1918 Мария Павловна, Борис и Андрей Владимировичи, Матильда Феликсовна Кшесинская с 16-летним сыном Владимиром перебрались в Анапу. Вместе с другими беженцами они поселились в единственной местной гостинице.

Здесь Борис Владимирович сблизился с Зинаидой Сергеевной Елисеевой (1898-1963), вскоре ставшей его женой.

По словам Кшесинской, «в марте 1919 Борис и Зина заявили о своем намерении покинуть Россию и в конце месяца уехали за границу. Борис Владимирович хотел уговорить уехать и великую княгиню, но она категорически отказалась, и решение Бориса ее страшно огорчило».

В мае 1919, после освобождения Северного Кавказа от большевиков, Мария Павловна вместе с Андреем вернулась в Кисловодск. Только в начале марта 1920, когда стало очевидным поражение деникинской армии, они покинули Россию на итальянском пароходе «Семирамида», уходившем из Новороссийска в Константинополь.

Мария Павловна в эмиграции жила в Швейцарии, а затем во французском курортном городке Контрексевиль, где и скончалась на 67-м году жизни. Великая княгиня похоронена там же в русской православной церкви, выстроенной когда-то по ее инициативе.

Борис Владимирович и Зинаида Сергеевна поженились в Генуе 12 июля 1919. Вскоре они переехали во Францию. По свидетельству протоиерея о. Бориса Старка, «в эмиграции великий князь жил довольно незаметно, большей частью в Биаррице...».

30 января 1921 в русской церкви Михаила Архангела в Каннах обвенчались Андрей Владимирович и Матильда Феликсовна. (Однако только в ноябре 1925 Кшесинская перешла из католичества в православие, приняв имя Мария). А. А. Мосолов считал великого князя Андрея «вождем молодого поколения своей семьи». «Он и в эмиграции продолжал интересоваться политическими вопросами и лучше всех членов императорской фамилии был о них осведомлен. Человек очень даровитый и умный, его высочество вдобавок и трудолюбив». Андрей Владимирович, живший с 1929 в Париже, состоял председателем Историко-генеалогического общества и председателем Общества бывших офицеров.

Кирилл Владимирович, Виктория Федоровна, их дочери Мария и Кира поселились летом 1917 в Финляндии, в имении близ городка Борго. Здесь 30 августа в великокняжеской семье родился долгожданный сын, названный Владимиром. По словам князя Гавриила Константиновича, «в 1920 Кирилл Владимирович с семьей поехал в Швейцарию на свидание с Марией Пав-ловной и бывшими там родственниками. Из Швейцарии они переехали в Кобург, где у великой княгини Виктории Федоровны был собственный дом. Затем они переехали во Францию в Сен — Бриак, в Бретани, где купили небольшое имение».

После царских сестер Ксении и Ольги, племянников и племянниц Николая II ближайшими его родственниками, оставшимися в живых, были Владимировичи. Случись это в обычное время, почти одновременные смерти императора, его сына и его брата согласно закону о престолонаследии сделали бы старшего из двоюродных братьев, Кирилла, единственным законным претендентом на престол. Однако в 1918 году уже не существовало ни империи, ни престола, и, следовательно, обычной процедуры престолонаследия быть не могло.

Фундаментальным принципом порядка наследования российского трона был закон, введенный еще Павлом I, который гласил, что перстол может переходить только к лицам мужского пола, через мужчин, пока  в живых есть представители мужской линии. В случае смерти императора и возникновения ситуации, когда трон по тем или иным причинам не могли занять ни его сын, ни брат, право престолонаследия переходило к старшему лицу мужского пола, принадлежащему к наиближайшей к покойному монарху ветви семьи.

После трагических событий лета 1918 таковым являлся великий князь Кирилл Владимирович. После него следующими в очереди к царскому трону стояли его братья Борис и Андрей. Шесть племянников Николая II, сыновья его сестры Ксении, были ближе по крови к покойному.

 

Источник:

  • Марголис А. Д. Царскосельский коттедж. Дача великого князя Бориса Владимировича. СПб., 2009;
Рейтинг: 0 Голосов: 0 15184 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!