Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Штейн Сергей Владимирович фон (1882-1955)

дворянин, царскосел, поэт, филолог-славист, критик и переводчик, муж старшей сестры Анны Ахматовой Инны Андреевны Горенко, знакомый Н.С. Гумилёва, эмигрант.

 

История семьи Штейнов ранее подробно нигде не была описана, а имеющиеся публикации изобилуют неточностями и ошибками. Впрочем, частично в этом виноваты сами члены семьи, которые в своих биографических заметках неоднократно выдавали желаемое за действительное.1

На фото: С. Штейн, 19182

 

Самым ранним документом, имеющим отношение к фамильной истории Штейнов, является аттестат Франца Ивановича Штейна (1780-?), боевого офицера из польского шляхетства Волынской губернии, дослужившегося до звания поручика в 1807 году.

28 февраля 1811 г. он был «отставлен от службы по личному прошению и определен Волынской губернии Кременецким земским исправником, в коей должности находился по 21 апреля 1816 г.».3

Этот Франц является прадедом нашего Сергея. Франц Штейн оставался непродолжительное время вдовцом после первого брака и вскоре связал свою жизнь с красавицей, дочерью небогатого дворянина Ярославской губернии, отставного капитана Василия и Ольги Ивановны Логвиновых, Варварой Васильевной. Как пишет Сергей Штейн, невеста оговорила непременным условием брака переход жениха в православие. С этого момента все Штейны по линии Франца Ивановича принадлежали к православному вероисповеданию.4

В браке Франца с Варварой Васильевной родились дети Александр, Иван, Аркадий, Николай, Михаил и Марья.

Три сына Франца Штейна избрали военную стезю. Дед Сергея, Иван Исидорович Штейн (1825-1871), родился 6 января 1825 г. в Баландинском городке Аткарского уезда Пензенской губернии. Избрав военую карьеру, он храбро служил и закончил её в 1871 г. в чине полковника на должности начальника Шосткинского капсюльного заведения.5

12 октября 1871 г. он «отправился по службе на соседний Михайловский пороховой завод, был выброшен взбесившимися лошадьми из экипажа возле заводской гауптвахты. Поднят без чувств и в крови и, не приходя в сознание, умер на другой день». 

Вдова полковника Штейна, Наталия Ивановна Штейн (урожденная Милейко, 1832-1875), осталась с тремя сыновьями ‒ Владимиром, Евгением и Георгием. Старший сын, Владимир, на момент трагедии учился в Императорском университете Св. Владимира, младшему сыну, Георгию, было всего 11 месяцев. Вдова пережила своего мужа только на четыре года,  супруги похоронены у Владимирской церкви в Шостке.6

Владимир Иванович Штейн (1853 — после 1910) – старший сын трагически погибшего полковника Ивана Штейна, отец Сергея Штейна, автор биографических заметок и первый представитель семьи Штейнов, поселившийся в Санкт-Петербурге.

В 1871 г. Владимир Штейн поступил в Императорский университет Св. Владимира, завершил высшее образование со степенью кандидата государственных наук в Императорском Казанском университете в 1876 г. Вскоре после окончания университета был определен чиновником особых поручений Главного полевого казначейства действующей армии. Воевал с турками, был награжден. После этого служил на государственной службе в казначействе и цензурном ведомстве.7

Государственную службу сочетал с активной литературной и научной деятельностью; был действительным членом Психологического общества при Московском университете, печатался в «Трудах Высочайше утвержденной Комиссии по пересмотру податей и сборов», «Трудах Московского психологического общества», «Вопросах философии и психологии», «Русской старине», «Энциклопедическом словаре» Брокгауза и Ефрона. Первым в России написал биографии Артура Шопенгауэра и Дж. Леопарди. В конце жизни приступил к написанию уже упомянутой фамильной истории, но, к сожалению, не сумел или не успел завершить работу.8

Владимир Штейн был женат на дочери генерал-майора Елене Владимировне Заленской (1853-1907). В браке Владимира и Елены Штейн родились дети: Сергей, Наталья и близнецы София и Елена.

Последние годы жизни Владимира Штейна были далеко не безоблачны. Почти половину его дела в фондах Центрального комитета иностранной цензуры составляют исполнительные листы к взысканию долгов. Больной, одинокий, запутавшийся в долгах отец семейства вынужден был уйти в отставку 28 апреля 1907 г. в чине действительного статского советника. За время службы был награжден несколькими орденами.9

 

Сергей Владимирович Штейн родился 3 мая 1882 в Павловске Царскосельского уезда. Санкт-Петербургской губернии. 

По утверждению Сергея детские годы он провел в Харькове, в доме своего дяди, филолога, профессора А.А. Потебни (1835–1891). В 1891 г. Сергей поступил в первый класс школы К. Мая, которую окончил со средним баллом 3,5 в 1900 г. 10

Сразу после окончания гимназии Сергей Штейн поступил в Императорский Санкт-Петербургский университет на Восточный факультет, но уже в ноябре 1900 г. подал прошение о переводе на юридический факультет, «так как языки не соответствуют ни интересам, ни способностям». В 1902 г. подал документы в Санкт-Петербургский археологический институт, полный курс которого окончил в 1904 г., и вернулся в университет на первый курс историко-филологического факультета, где занимался у профессора, историка русской литературы, археографа и палеографа И.А. Шляпкина (1858‒1918).

21 февраля 1906 г. студент четвертого курса Сергей Штейн подал прошение об увольнении из университета и только в октябре 1909 г. вернулся на седьмой семестр юридического факультета. Однако полный курс столичного университета так и не окончил – государственные экзамены по юридическому факультету сдал в 1912 г. уже в Императорском Казанском университете.11

С юного возраста Сергей находился в литературном окружении. Он& был тесно связан с гимназистами Царского Села, увлеченными поэзией и литературой. 

Литературную деятельность Сергей Владимирович начал в студенческие годы – с 1900 г. публиковался в периодической печати, помещал статьи по истории литературы в журналах и газетах: «Новое время» «Литературный вестник», «Славянские известия», «Слово», «Исторический Вестник», «Живописное обозрение», «Русский библиофил», «Лукоморье» и пр.

В 1904 году в журнале "Славянские известия": там регулярно появлялись его переложения из западнославянской поэзии, преимущественно балканской. Он довольно хорошо знал славянскую литературу и сожалел о том, что русское образованное общество не знает ни истории, ни литературы славянских стран. Штейн писал:

«А мы, равнодушные, несправедливо чуждые кровно близким нам славянам, не пытаемся пополнить свои донельзя примитивные и сбивчивые сведения о них, об их прошлом и настоящем. Русская научно-популярная литература по многим отраслям славяноведения бедна и отрывочна».

 

Штейн интересовался различными аспектами славяно-русских литератур. Как переводчика его привлекали переводы русских и славянских авторов.12

Сестра Сергея Владимирович Штейна - Наталья Владимировна Штейн (1885–1975) была замужем за сыном директора Императорской Николаевской Царскосельской гимназии И.Ф. Анненского, поэтом Валентином Анненским-Кривичем (брак с 1904 по 1915 гг), ранние работы которого С.В. Штейн рецензировал13.

 

Наталья Владимировна Штейн

 

А первой его женой была старшая, рано умершая сестра Анны Ахматовой Инна Андреевна Горенко (1885-1906). Осенью 1904 года он и Инна Горенко поженились, и Анна Ахматова начала бывать у них на так называемых «журфиксах», где безнадёжно влюбилась в приятеля фон Штейна, студента факультета восточных языков Владимира Викторовича Голенищева-Кутузова.

У Сергея Штейна сложились доверительные отношения с молодой Анной Ахматовой. Именно ему в письме, датированном 2 февраля 1907 г., она сообщила о своем решении выйти замуж за Николая Гумилева. Естественно, Сергея Штейна и Николая Гумилева связывали не только близкие родственные отношения, но и общие литературные интересы. 

В 1906 г., когда он редактировал газету "Слово", в ее литературном отделе печатались А. Блок, В. Брюсов, Ф. Сологуб, И. Анненский, Н. Гумилев и др.

Сергей Владимирович Штейн — один из самых ранних литературных знакомых Н. С. Гумилёва, состоял с ним в переписке. Рецензия С. Штейна на первый сборник стихов Н. Гумилёва “Путь конквистадоров”, появилась в газете “Слово” (политическом издании октябристской направленности) за 21 января 1906 года.14

“Г. Гумилев, – пишет царскосельский филолог, – очень молод, в нем не перебродило, много он не успел творчески переработать. Несомненно, однако, что у него есть зачатки серьезного поэтического дарования…” Штейн отмечает, что “не столько г. Гумилев владеет стихом, сколько стих владеет им”, недоумевает, откуда “у молодого поэта есть тяготение к архаизмам… странно противоречащее стремлению автора следовать лучшим образцам новейшей русской поэзии”.

 

Имеется в виду, видимо, Бальмонт. По словам Штейна, Гумилеву лучше удаются стихи “со сказочным, мистическим оттенком” (в качестве примера приводится “Греза ночная и темная”). Рекомендация критика – “большая простота и непосредственность”, а также, разумеется, “исправление дефектов стиха”. Даже лучшие царскоселы в суждениях о поэзии были достаточно простодушны и старомодны.

В статье о Гумилеве Штейн писал:

"Характерная черта, сближающая и Анну Ахматову, и Гумилева, — литературное разви­тие их совершалось с исключительною быстротою. Отчасти я склонен приписывать это явление благотворному влиянию И. Ф. Анненского: он был директором гимназии, в которой учился Гумилев, и впоследствии дом его в Царском Селе стал стягивающим к себе все талантливое, литератур­ным центром." 

 

15 июня 1906 г., через два года после свадьбы, в возрасте 21 года скончалась супруга Сергея Инна Штейн. Сестры Ахматовой и она сама болели туберкулезом. Сообщение в газете «Новое время»:

«Инна Андреевна Горенко умерла 15 июля 1906 г. в Липицах близ Царского Села»15.

 

В 1907 г. Сергей Штейн предпринял продолжительное путешествие по Балканскому полуострову (Болгария и Сербия), собирая материал для своей книги по истории славянских литератур, которая была издана в Санкт-Петербурге в 1908 г.: Славянские поэты. Переводы и характеристики. Довольно высоко оценивая эту книгу, Гумилев в "Письмах о русской поэзии" указывал, что среди исключительно южно- и юго-западнославянских поэтов Штейн поместил в нее и свои переводы из Тетмайера, поляка. Гумилев пишет:

"Нельзя же серьезно поставить глубокую польскую культуру наряду с молодыми культурами южных славян. Ведь тогда следовало бы включить в книгу и русских".

 

Гумилев добросовестно заблуждался: первыми польскими поэтами "европейского уровня" принято считать таких, как Миколай Рей (1505-1569), Ян Кохановский (1530-1584), Миколай Сэмп Шажинский (ок.1550-1881), т.е. поэтов середины второй половины XVI века.

В 1908 году Сергей женится вторично. Его вторая супруга Екатерина Владимировна Колесова, педагог. От этого брака у Сергея родилась единственная дочь — Людмила Сергеевна Штейн (?–?), ей судьба неизвестна.16

Сергей Штейн печатался во многих журналах как критик и рецензент, рецензировал он, в том числе, и Иннокентия Фёдоровича Анненского, с которым он породнился. Из письма С. В. Штейна литератору А. А. Михайлову от 28 апреля 1910 г., после выхода "Кипарисового ларца"17:

"Покойный Ин. Фед. приходится мне близким родственником — и мне очень близка судьба его стихотворений <...> Моя просьба к Вам заключается в том, чтобы Вы посвятили несколько строк прилагаемому здесь "Кипарисовому ларцу" — в вечерних "Биржевых" (подобно Вашей сегодняшней интересной статье о Тэффи), а если найдёте возможным, то и в "Русском слове". Мне кажется, что книга стихов Ин. Фед., если обойти молчанием три-четыре стихотворения с модернистскими крайностями, представляет собой действительный и настоящий вклад в русскую лирику как совершенством стиха, так и неиспользованною новизною многих тем и настроений. Будьте добрый, дорогой Александр Алексеевич, и откликнитесь на это литературное явление, которое не должно бы пройти незамеченным в нашей печати <...> Первая книжка стихотворений И. Ф. <...> м<ожет> б<ыть> доставлена Вам мною, т. к. у меня есть ещё несколько её экземпляров."
 

Доверительные вначале, взаимоотношения Сергея Штейна с Анной Ахматовой стали не так просты.

Она рассказала, что после выхода её первого поэтического сборника «Вечер» (1912) позвонил Штейн и попросил разрешения зайти к ней со своим знакомым Зданевичем. Это был один из первых литераторов, проявивших интерес к книге Ахматовой, по её словам, чуть ли не впервые «человек захотел увидеть её и познакомиться с ней, прочитав её стихи».

Через год-два Зданевич побывал у Ахматовой один:

«Разговор зашел о второстепенных поэтах. АА совершенно случайно, забыв о дружбе Зданевича со Штейном, перечисляя второстепенных поэтов, назвала и С. Штейна. <…>  Немного дней спустя АА в Царское Село позвонил по телефону С. Штейн (живший в Павловске). <…> С. Штейн устроил ей по телефону скандал: "С каких это пор я стал для вас второстепенным поэтом!..". Говорил очень невежливо. АА ответила, что она нездорова и здесь около телефона холодно, и повесила трубку».

 

Этим не закончилось:

«Через несколько месяцев Штейн опять звонил в Царское Село и просил АА и Н. Гумилева прийти к нему. В весенний солнечный день АА с Николаем Степановичем пошли пешком в Павловск и были у С. Штейна. (Обычно АА и Николай Степанович не поддерживали с ним отношений, но в данном случае была у него, считая себя виноватой в том, что обидела его)»18.

 

А начинаются эти записи с того, что «С. В. Штейн таит старинную обиду на АА». Поскольку всю историю отношений Анны со Штейном, их переписки Лукницкий не знал, то он мог в это поверить. Но, теперь понятно, что еще более «старинную обиду» таила к Штейну сама Ахматова. В последствии Ахматова этого не забыла и по-своему вольно или невольно ему «отомстила». Сведения об этом содержатся в записях Лукницкого, и значит, в середине 1920-х отношения со Штейном все еще её волновали.

В 1912 г. С.В. Штейн начал сотрудничать с Пушкинским домом при Российской академии наук (в настоящее время – ИРЛИ), занимался комплектованием и пополнением фондов. С этой целью им были предприняты поездки в Псков (1914) – для собирания материалов, касающихся А.С. Пушкина в селах Михайловском, Петровском, Тригорском; в Москву (1916, 1917, 1919) – для розыска рукописей первого русского переводчика «Фауста» Губера (1814–1847), разбора библиотеки и архива художественного критика кн. А.И. Урусова (1843–1900), поиска рукописей библиографа М.Н. Лонгинова (1823–1875) и переписки поэта Ф.И. Тютчева в Орловскую губернию (1918) для ознакомления с состоянием библиотеки И.С. Тургенева.

При всем увлечении блестящим миром «серебряного века»19, Сергей Штейн должен был заботиться об обеспечении своей семьи, матери и младших сестрах. В 1907–1914 гг. Сергей Владимирович служил секретарем правления Русско-Дунайского пароходства20, с 1914 г. делопроизводителем юридического отдела в Управлении государственными сберегательными кассами, с 1916 г. секретарем редакции периодических изданий ведомства Государственных сберкасс и к 1918 г. занимал должность старшего бухгалтера канцелярии Управления государственными сберкассами.21

В 1915 году в газете "Царскосельское дело" напечатана статья Сергея Штейна о Тютчеве: Тютчев и Царское Село.22

В июле 1919 г. Штейн был принят в Пушкинский дом совместителем по вольному найму на должность и. о. хранителя музея. 

В 1918 г. Штейн впервые испытал себя в роли преподавателя – читал курс политической экономии в Царскосельском коммерческом училище и курс общей эстетики в Царскосельской народной консерватории. В 1919 г. читал лекции о царскосельской литературной старине на курсах при Комиссии по охране памятников старины и искусства23.

Безусловно, главным смыслом своей жизни Сергей Штейн считал литературу, историю и искусство. Еще во время учебы в университете прочитал ряд докладов в Кружке по изучению Энциклопедии права и на практических занятиях по истории Русского права. Специализировался на изучении полицейского права, работал над сочинением «Русское законодательство о печати». Позднее состоял ученым секретарем Сербского отделения Общества востоковедения, членом Петроградского археологического института, Русского библиологического и библиофильского обществ, Профессионального союза деятелей художественной литературы24

Но Сергею Штейну было недостаточно лавров литератора, историка и педагога, и в августе 1917 г. он был избран гласным Павловской городской думы и позднее стал ее председателем.

В октябре 1919 г. «по воле населения, при занятии г. Павловска войсками ген. Юденича вновь принял на себя управление городскими делами, и при отступлении Северо-Западной армии вынужден был эмигрировать в Эстонию. Таким образом, в конце 1919 г. Штейн оказался в Эстонии, где получил подданство и место преподавателя в Тартуском университете, он остался без привычного литературного окружения, а большая семейная библиотека и архив остались в Павловске.25

Тогда же, очевидно, распался второй брак Сергея Штейна с Екатериной Колесовой. Екатерина впоследствии вышла замуж за товарища Сергея Штейна – известного царскосёла писателя, поэта и художника Эриха Федоровича Голлербаха.26 

С 1920 по 1928 гг. Штейн с некоторыми перерывами читал в Тартуском университете лекции по истории славянской, сербо-хорватской, чешской и словацкой, болгарской и, конечно, русской литературы.

Параллельно Сергей Штейн вернулся к журналистской и политической деятельности, принимая активное участие в общественной жизни русской диаспоры Эстонии. При образовании в Таллине Русской академической группы в Эстонии сначала вошел во Временный комитет группы, а в апреле 1921 г. общим собранием был избран в члены правления группы27.

Печатал статьи на литературные темы в газетах «Свободная Россия», еженедельнике «Облака». В газете «Последние известия» опубликовал некрологический очерк о Гумилеве28 и воспоминания об Александре Александровиче Блоке, всего более 240 статей. Однако, возглавив газету «Последние известия» в 1926 г., С. Штейн не справился с финансовыми трудностями, и в 1927 г. газета была закрыта, не выдержав конкуренции с рижским изданием «Сегодня». 

К сожалению, неаккуратность в расчетах и неумение распределить силы привели Штейна к ряду событий, испортивших репутацию и послуживших причиной его отъезда из Эстонии. К таким негативным событиям относятся проигрыш выборов на замещение вакансии профессора славянской филологии Тартуского университета; скандальный провал защиты докторской диссертации Штейна; финансовый крах газеты. 

В 1928 году он не смог защитить докторскую диссертацию по А.С. Пушкину.

Необычная история неудачной защиты Штейна породила миф, который культивировал с псевдонаучной точки зрения. Борис Правдин, некогда руководитель Тартусского "Цеха поэтов" — т.н. "два Юрия, четыре Бориса" — а после войны… ну, пожалуй в лучшем случае — "советский поэт" (хотя есть основания подозревать гораздо худшее). Штейновский провал на защите он перенес на всю его преподавательскую деятельность.

В статье "Русская филология в Тартуском университете" (1952 г.) он, в духе времени, пишет о низком уровне требований, предъявлявшимся к докторским диссертациям, приводя в пример работу Штейна: "Когда в 1928 г. белоэмигрант С. Штейн, подвизавшийся в Тартуском университете в качестве "приват-доцента", наскоро состряпал диссертацию, в которой пытался "доказать" сильнейшее влияние Э. Т. Гофмана на великого русского поэта Пушкина, бывшего якобы убежденным "мистиком", то диссертация эта была допущена к защите и даже напечатана в "Ученых записках" университета"". Все было шито белыми нитками: Штейн до конца дней оставался в эмиграции; лишь теперь видно, для чего и кем была сочинена легенда о роли Штейна как "Хлестакова от литературоведения". Занимался ли Штейн поэтическим переводом после выхода антологии в 1908 году — пока не удается установить.

В июне 1928 г. С. Штейн уехал в Ригу, оставив после себя множество долгов: несданные книги в университетскую библиотеку, долг Русскому архиву в Праге, незавершенные расчеты с книжным магазином «Возрождение», недостачу средств, предназначенных для помощи С.Н. Молчанову. Совет факультета ходатайствовал перед правлением университета об исключении Штейна из состава преподавателей с формулировкой «за недостойное поведение». Одновременно его вывели из Русского учительского союза и из состава Русской академической группы. В Эстонии Сергей Штейн стал «persona nоn grata», где за ним закрепился миф как о «Штейне-Хлестакове»..29

Штейн не только выявил себя непорядочным человеком в глазах эстонского общества, но строго говоря, он оказался таковым и перед Ахматовой. Ведь во втором письме к нему Анна сделала приписку:

«Уничтожайте, пожалуйста, мои письма. Нечего и говорить, конечно, что то, что я Вам пишу, не может быть никому известно».

 

Порядочный человек так бы и сделал, или при случае вернул бы Анне эти письма. Но «Штейн-Хлестаков» конечно, не был таков. Письма он оставил, может быть, просто забыв о них, своей второй жене Екатерине Колесовой, вышедшей замуж за искусствоведа Э. Голлербаха, в итоге завладевшего письмами. И он тоже не вернул их Ахматовой.

Более того, в 1922 г. опубликовал выдержку из одного письма, касающуюся издания Гумилевым журнала «Сириус». Это вызвало негодование Ахматовой, и она, по сведениям Кралина, «так и не простила Голлербаха и до конца своих дней относилась к нему с презрением». В конце концов, Голлербах в апреле 1935-го передал эти десять писем в Государственный литературный музей. Мало кто теперь понимает, что по тем временам этот поступок был равносилен доносу в НКВД.

Вскоре после этого были арестованы близкие Ахматовой, и власти начали долголетний шантаж Ахматовой этими арестами. Об этом событии упоминается в дневнике Е.С. Булгаковой, жены Михаила Булгакова: «Приехала Ахматова. Ужасное лицо. У нее – в одну ночь – арестовали сына (Гумилева) и мужа – Н.Н. Пунина. Приехала подавать письмо Иос. Вис.» (запись от 30 окт. 1935-го).

В Риге Штейн не смог найти места приложения своим талантам и подал прошение на вакантную должность преподавателя русского языка в Либавскую русскую гимназию. Однако и здесь проявил неуживчивый характер, вступил в конфликт с директором гимназии Д.А. Тихонравовым. «1 марта <1929 г. – Авт.> на закрытом заседании Педагогического совета отношения между Штейном и Тихонравовым обострились настолько, что только благодаря присутствию остальных членов совета удалось избежать столкновения. Прискорбное происшествие вызвало большое возбуждение в Либавских учительских кругах, а также среди родителей. Было решено отправить телеграмму Министру образования и Русскому отделу, в которой родители, учителя и даже учащиеся просят принять меры для устранения С.В. Штейна»30.

В 1931 г. С.В. Штейн переехал в Белград, прочитал ряд лекций в сербском Народном университете имени Колараца, опубликовал ряд статей на литературные темы в югославской периодической печати.

В 1933 г. Штейн переезжает в Далмацию. Осень провел в изучении русских рукописей в черногорском Государственном архиве в Цетинье, куда ездил из Дубровника, в котором проживала его семья. 12 марта 1934 г. Сергей Владимирович возвратился к римско-католической вере своих предков.

С 1935 г. занимал пост профессора в Высшей философско-теологической школе при Доминиканском ордене в Дубровнике, в которой преподавал историю русской религиозной философии и русский язык. В Дубровнике к нему относились с большим уважением, в особенности среди римско-католического духовенства. Юбилеи профессора Штейна – 35-летие (1935) и 40-летие (1940) его литературно-научной деятельности – были отмечены в Дубровнике выходом в свет брошюры о нем и статьями в нескольких югославских журналах. Библиотека Францисканского монастыря в Дубровнике по сей день хранит почти все его работы, опубликованные в Югославии.

Уже в 1935 г. Сергей Владимирович имел подготовленные к печати крупные работы, которые, видимо, не были опубликованы. В книге воспоминаний Сергея Штейна нашлись единственное упоминание имени и фотографию его третьей жены, Маргариты Р. фон Штейн.31

В годы Второй мировой войны, во время оккупации Дубровника Италией и после освобождения страны, следы Сергея Владимировича Штейна теряются. Последние годы жизни он прожил в Западной Германии и скончался в Мюнхене в 1955 г.

Воспоминания Сергея Штейна вошли в научный оборот в 1980 году. Важное место среди воспоминаний Штейна отводится писателям-царскоселам. Видимо, Штейн очень скучал по Царскому Селу и Павловску, где остался его дом, друзья, сын, библиотека. В Тарту он искал что-то созвучное царскосельской жизни. В статье "Юрьевские впечатления" (русские эмигранты называли Тарту по-прежнему Юрьевым) Штейн писал:

"Этот университетский городок очень напоминает дворцовые города: Царское Село, Петергоф, Гатчину и Павловск. Как и они, Юрьев тонет в зелени <...> Другая черта сходства, сближающая Юрьев с дворцовыми городами, — преобладающий тип архитектуры большинства его зданий как казенных, так и частных. Это, главным образом, — строгий и стильный александровский "Empire".

 

Литературные воспоминания Штейна-царскосела связаны прежде всего с образом И. Ф. Анненского. Литературные контакты И.Ф. Анненского и С.В. Штейна были наиболее интенсивными в первой половине 1906 года, когда Штейн, заведовавший литературным отделом в газете "Слово", привлек Анненского к сотрудничеству. 

В воспоминаниях об Анненском Штейн писал:"Семь последних лет его жизни я пользовался его дружественной близостью". Впрочем, оОтношение Штейна к Анненскому было неоднозначным. В сентябре 1923 г. он пишет статью "Дорогой гость. (К пребыванию проф. Ф. Ф. Зелинского в Эстонии)". Зелинский, преподававший в петербургском университете около 40 лет, был университетским учителем Штейна. Штейн пишет о Зелинском как лучшем переводчике античных авторов.

В воспоминаниях Штейна нет того косного Царского Села, о котором так часто вспоминала Анна Ахматова, где не понимали Анненского, травили Гумилева. Это традиционный "город муз", овеянный элегическими воспо­минаниями.

 

Подготовлено специалистами Музея Николаевской гимназии, которые глубоко признательны М.Т. Валиеву за предоставленные им материалы о семье Штейн

 

Источники:

  1. Валиев М.Т. "История семьи Штейн — мифы и реальность". Генеалогический вестник, № 53, СПб., 2016. 216 с., ил. С.90-110. Многие документы исследования введены в научный оборот впервые.
  2. Там же. Ссылка на: ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 2. Д. 4025. Л. 1б. Опубликовано Валиевым М.Т. впервые
  3. Там же. С.92. 
  4. Там же. С.95. 
  5. Там же. 
  6. Там же. С.96
  7. Там же. С. 98
  8. Там же. С. 99
  9. Там же. С. 100
  10. Там же. С. 103
  11. Там же
  12. Пономарёва Г., Шор Т. Сергей Штейн: миф и реальность//Труды по русской и славянской филологии: Литературоведение. III. Тарту, 1999. С. 167.
  13. Анненский В.И. Античная трагедия // Исторический вестник. 1904. № 1. С. 334‒335.
  14. Фон Штейн С.В. Н. Гумилев: Путь конквистадоров // «Слово». 1906, 21 янв. № 360. С. 7.
  15. «Новое время». 1906, 18 (31) июля. № 10899. Имеется ввиду Казанское кладбище Царского Села (ныне г. Пушкина)
  16. Валиев М.Т. С.104
  17. ИРЛИ, ф. 115, оп. 3, ед. хр. 375, лл. 1-2 об.
  18. Записки С.П. Лукницкого, изданные В.Н. Лукницкой.
  19. Пономарева Г.М. Воспоминания С. Штейна о поэтах-царскоселах (И. Анненский, Н.С. Гумилев, А.А. Ахматова) // Slavica Helsingiensia XI: Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia III: Проблемы русской литературы и культуры. Helsinki, 1992. С.83–92.
  20. Валиев М.Т. С. 104
  21. Там же С. 105.
  22. "Царскосельское дело" №22 пятница 29 мая 1915 года
  23. Валиев М.Т. С.105
  24. Там же. С.106
  25. Там же.
  26. Там же. С.104
  27. Там же. С. 107
  28. Штейн С.В. Погиб поэт… // «Последние известия» (Ревель). 1921, 16 сент. № 228.
  29. Валиев М.Т. С. 108
  30. Там же.
  31. Sergije V. Štejn, profesor. Moj put k Bogu: Vjerske uspomene. Zagreb: Istina, 1940. S. 100–101
  32. Шубинский В. Зодчий. жизнь и смерть Николая Гумилёва., М.:Corpus, 2014.-736 с.- ил.
Рейтинг: +1 Голосов: 1 1878 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!