Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Февральская революция 1917 года в Царском Селе

Восстание Царскосельского гарнизона стало одним из ярких эпизодов февральских дней 1917 г. Однако этому событию уделялось мало внимания на страницах исторических публикаций. Прежде всего это было связано с недостаточной разработанностью источниковой базы исследования, представленной в основном отдельными свидетельствами очевидцев и отрывочными воспоминаниями современников.

 

Предпосылки к возникновению революционной ситуации в императорской резиденции

Благоприятной средой для развития революции в Царском Селе стал местный гарнизон, компактно размещавшийся в районе Софии и насчитывавший к этому времени, по сведениям помощника дворцового коменданта генерал-майора П. П. Гротена, около 40 000 нижних чинов и офицеров многочисленных запасных частей .

К началу 1917 г. в его состав входили запасные батальоны четырех гвардейских стрелковых полков, запасные сотни и команды лейб-гвардии Гусарского и Кирасирского его величества полков, дивизион 1-й запасной тяжелой артиллерийской бригады с тракторной школой; кроме того, в селе Кузьмино квартировала 343-я Новгородская пешая дружина государственного ополчения (около 1000 человек).

Полковник запасного батальона лейб-гвардии 2-го Царскосельского стрелкового полка В. Н. Матвеев вспоминал: «Запасной батальон полка состоял из четырех рот и разного рода команд… Численность запасной роты батальона составляла около 1000 нижних чинов, а общая численность запасного батальона со всеми командами и нестроевыми доходила до восьми тысяч. На это громадное число солдат приходилось совершенно недостаточное число офицеров, да и то большей частью прикомандированных к батальону прапорщиков, не имевших ни служебного опыта, ни авторитета, не носивших полкового мундира и… не успевших проникнуться полковыми традициями. Кадровые офицеры в большинстве находились на фронте".

Одной из причин роста недовольства нижних чинов запасных батальонов накануне революции стало ухудшение питания и снабжения. Начиная с осени 1916 г. нормы суточного довольствия были сокращены и введено три постных дня в неделю.

Полковник запасного батальона лейб-гвардии 2-го Царскосельского стрелкового полка Н. Л. Артабалевский записал в своем дневнике в феврале 1917 г.:

«Был на обеде стрелков. Пища скверная, как уже давно. Щи недоваренные, жидкие. Мясо жесткое. Порции неполные. Сегодня варят вместо каши чечевицу, очень неважную и нечистую. По-моему, это плохо. Скверная пища может дать повод к недовольству. Недостаток котлов заставляет стрелков торопиться с обедом...

В помещении роты стрелки набиты далеко свыше нормы. Нары в два ряда. Одеты отвратительно. У некоторых нет даже тельной рубахи, а вши едят их напропалую». Увеличение в несколько раз числа нижних чинов в запасных батальонах порождало проблему скученности и антисанитарии.

Город Царское Село еще продолжал некоторое время жить по инерции своей обычной жизнью, не совсем мирной — Россия воевала третий год, но еще не осознавая, что через несколько дней жизнь его жителей, и самого города измениться до неузнаваемости раз и навсегда.....

 

 

Начало февраля 1917

В начале февраля 1917 г. в учебные команды запасных батальонов, в которых обучались наиболее ревностные к службе стрелки, поступили приказы о пребывании в постоянной боевой готовности в случае возможных выступлений примерно 12 000 рабочих Колпино.

В Царском Селе подобных выступлений не ожидалось из-за отсутствия крупных фабрично-заводских предприятий, неорганизованности и политической индифферентности примерно 2000-3000 мастеровых Дворцового ведомства.

 

15 февраля

15 февраля 1917 года для усиления охраны Александровского дворца, где находилась семья императора Николая II, с фронта прибыл Гвардейский морской экипаж.

батальон Морского гвардейского экипажа расположился в деревне Александровке. Он по охране выходил из прямого подчинения Вел. Кн. Кириллу Владимировичу и подчинялся Дворцовому коменданту. Их Величества были очень довольны прибытием моряков. Царские дети были в восторге. Командир батальона, Месоедов-Иванов, при прибытии батальона собрал офицеров и просил быть осторожней при разных встречах и парировать должным образом, если бы кто-либо позволил себе непозволительное по адресу Царской семьи. Обращение командира встретило самый горячий отклик у офицеров.

Николай II: "У меня сразу сделался сильный насморк. В 10 час. принял ген.-ад. Безобразова. В 11½ час. — к обедне. Принимал и осматривал собрание рисунков и фотографий Военной трофейной комиссии до 3½ — погулял. Погода была мягкая. Сегодня прибыл из Измаила баталион Гвардейского Экипажа и расположился в Александровке. В 6 ч. принял Боткина. Вечером занимался."

М. Родзянко Николаю II (Петроград): "Государь, Ваш предок в тяжкую годину, когда стране грозила неминуемая гибель, не поколебался доверить власть лицу, облеченному общественным доверием, и страна была спасена, а имя императора Александра I золотыми буквами записано на страницах не только русской, но и мировой истории. Со всею горячностью, на которую мы только способны, с сознанием того патриотического долга, который на нас всех лежит, мы молим Вас, государь, последуйте примеру Вашего благородного предка. Бьет двенадцатый час, и слишком близко время, когда всякое обращение к разуму народа станет запоздалым и бесполезным."

А. Родзянко (Петроград): "Полиции и войск везде множество, по улицам разъезжают патрули в ожидании революции. Хлеб, к счастию, появился сегодня в большом количестве, что успокоительно повлияло на население, а то последние дни было очень остро с продовольствием. Сегодня в Думе была сильная речь Милюкова и зажигательная Керенского."

Великая княжна Ольга Николаевна: "Спала хорошо. Поляков положил согревающий компресс. Температура 36,5 – 37,2 – 36,9. Алексей завтракал у меня. Руки и колено болят. Вчера был тоже, но на ногах с двумя палочками. Папа сидел днем до приема, потом Мама и Аня."

16 февраля

По приказу царскосельского коменданта генерала Н. В. Осипова части гарнизона выступили в Колпино, где на Ижорском заводе началась забастовка. Тем самым февральское рабочее движение не было секретом для Царскосельского гарнизона Еще больше о нем знали в артиллерийских частях, солдаты которых в большинстве были бывшие рабочие.

С 16 февраля 1917 года в частях начались волнения и стихийные митинги. Требования: «Долой войну!», «Долой самодержавие!», «Поддержать рабочих Петрограда!» — раздавались в царскосельских казармах. 27 февраля в Царском Селе стало известно о присоединении к восставшему народу полков Петрограда, в революционных войсках гарнизона прозвучали призывы к открытой борьбе. Агитацию среди солдат гвардейских стрелковых полков Царского Села вели поручик Н. И. Татаринцев и прапорщик И. П. Павлуновский. Многие солдаты 1-го батальона 1-го стрелкового полка, казармы которого располагались вдоль Павловского шоссе, отказались выступить на подавление революционных рабочих Петрограда, за что были арестованы и посажены на гарнизонную гауптвахту.

19 февраля

​19 февраля. В последний раз Государь смотрел кинематографическое представление в Александровском дворце 19 февраля 1917 г.

После этого Государь, пригласив Дворцового коменданта, сказал о своем решении ехать в Ставку. На осторожно выраженную Воейковым мысль о переживаемом времени, Государь ответил, что Протопопов не предвидит никаких осложнений и просил сделать все распоряжения к отъезду на 22 число.

Вечером, Императрица, узнав, что у А. А. Вырубовой собрались несколько офицеров, прибывшего на охрану Гвардейского экипажа, пригласила Анну Александровну со всеми гостями в свои апартаменты. Собралась вся Царская семья, кроме больных. В числе приглашенных были: г-жа Ден, Н. П. Саблин, командир прибывшего батальона Месоедов-Иванов и офицеры Родионов и Кублицкий. И в этот вечер, в гостиной Императрицы, прощаясь с офицерами, Государь сказал Месоедову-Иванову, что он уезжает совершенно спокойно, так как оставляет семью под их охраной.

Город продолжал жить своей обычной жизнью: 

В воскресение, 19 февраля, члены Общества организовали поездку в Царское Село для осмотра русских построек и участия в общем собрании в Трапезной палате, числом 100 человек. Духовник ЕИВ о. Васильев приветствовал собравшихся. Д.Н.Ломан подробно познакомил всех собравшихся с устройством Феодоровского храма и его принадлежностями. Посетителей поражало решительно все – мозаики, фрески, резьбы, изваяния, ковки, чеканки, басмы, финифти, столярного и каменного дела, коврового, тканевого, набойного, парчевого, ювелирного и пр.

В царскосельском обществе потребителей «Польза». 19 февраля состоялось освящение торгового помещения вновь учрежденного царскосельского общества потребителей "Польза". На углу Конюшенной и Бульварной улицы в бывшем доме Цыбина. К 1 часу собрались приглашенные. Торжественный молебен отслужен о. А.Беляевым — настоятелем Феодоровского собора

В царскосельском Товариществе мелких торговцев 19 февраля состоялось первое общее годовое собрание. Председатель учредительного комитета товарищества — Ф.И. Густерин. Помещание канцелярии Ратуши было переполнено представителями торгово-промышленного класса не только города, и но и всего царскосельского уезда. 

 

20 февраля

Государь принял премьера князя Голицына, предупредил об отъезде и напомнил ему, что в его распоряжении находится подписанный Его Величеством указ о роспуске Гос. Думы, которым Государь уполномочивает Голицына воспользоваться в случае экстренной надобности, проставив лишь дату и протелеграфировав о том в Ставку.

20 февраля в зале Дворцового Управления состоялось заседание Городской санитарной комиссии. Обсуждалось санитарное состояние города и изыскивались средства на улучшение его в некоторых местах. Меры о проведении в порядок реки Славянки из-за массы разговоров о ее загрязненнии.

20 февраля на заседании царскосельской земской школьной комиссии обсуждался проект плана по внешкольному образованию губернского земства, который после прений и поправок был принят. 

 

21 февраля

Государь принял министров Беляева и Покровского, принял Щегловитова, а вечером Протопопова. Протопопов уверял Государя в полном спокойствии в столице, желал хорошего путешествия и скорейшего возвращения. После доклада Протопопова был принят Императрицей. Уходя из Царских покоев, Протопопов сказал весело скороходу Климову: — Вот, Климов, ваши генералы уговаривают Его Величество не уезжать в Ставку и говорят, что будут какие-то беспорядки. А я вам говорю: — можете ехать, всё в порядке, берегите Государя. И, похлопав по плечу Климова, министр быстро прошел к выходу. Позже эти заверения Протопопова не раз будет вспоминать царская прислуга.

Посещение лазаретов царскосельского районного Красного Креста генерал-адьютанта князь С.И. Васильчиков по высочайшему повеленю посетил 21 и 22 февраля лазареты Царского Села. Его сопровождал С.Вильчковский с помощником. Князь нашел лазареты в идеальном состоянии и раздал Георгиевским кавалерам награды от имени ЕИВ за боевые подвиги.

Очередной концерт царскосельского Общества любителей музыки 21 февраля прошел весьма успешно, репертуар весьма удачный и разнообразный.

Репертуар электрического театра «Теремок», Конюшенная, 21, владелец Н.В. Бурков. Картины: "Умирающий лебедь" (худ. драма из современной жизни), "Холостые супруги" – комедия.

Пожар во дворце княгини Палей во вторник 21 февраля. Загорелся чердак, были вызваны пожарные, но погасить пожар удалось только через несколько часов. На чердаке обгорела деревянная часть. Пожар произошел из-за соединения электрических проводов.

22 февраля

В Царском Селе ясный, солнечный, крепкий, морозный день. Государь с утра укладывался в дорогу. Принял Мамонтова, которому повелел через неделю приехать с докладом в Ставку, Кульчицкого и Добровольского.
К завтраку приехал Вел. Кн. Михаил Александрович. Он был очень доволен поездкой Государя. Распрощавшись после завтрака с семьей и А. А. Вырубовой, Государь выехал из дворца с Императрицей. Дружно крикнули: „Здравия желаем Ваше Императорское Величество" стоявшие у главных ворот чины Конвоя, Собственного полка, Дворцовой полиции. Проехали в церковь Знамения. Приложились к чудотворной иконе Божией Матери. Поехали к Царскому павильону. Белая пелена расстилалась кругом. Блестел на солнце купол Федоровского собора. Переливался веселый звон его колоколов. Там только что окончили напутственный молебен.
В два часа Императорский поезд тронулся в путь. По сторонам, как вкопанные, часовые Железнодорожного полка. Вдали на лыжах „охрана второй линии". Царский поезд скрылся, повернув на Гатчину.

Из дневника Николая II: «22 февраля — Царское Село… Простился со всем милым семейством и поехал с Аликс к Знамению, а затем на станцию».

Царица в красных пятнах от волнения вернулась во дворец. Неясное предчувствие чего-то нехорошего угнетало ее. Ее Величество долго молилась и плакала. Плакали и на детской половине. Вечером слегла в постель А. А. Вырубова.


23-25 февраля

Дневник Александры Фёдоровны:"У Ольги и Анастасии корь… заразились от маленького кадета, друга Бэби."

Дневник Ю. Ломана: "23 февраля 1917 года отец собрался поехать в Гельсингфорс навестить мою сестру Надю и гостившую у нее маму. Как всегда, он решил взять меня с собой.Днем я несколько раз забегал к отцу в кабинет и заставал его за письменным столом в окружении делопроизводителя И. Е. Лебедева и писарей Пунько и Кукушкина. Они сновали мёжду кабинетом и канцелярией, занимавшей несколько комнат, и приносили отцу на подпись какие-то бумаги.Уже в конце дня я услышал, как Кукушкин просит подписать бумаги для Есенина, и отец с неудовольствием подписывает их. Кукушкин уходит, но почти сразу же возвращается с новыми бумагами для Есенина и что-то шепчет отцу. Тот подписывает и, морщась, говорит Кукушкину: «Дайте все, что он просит...». Меня удивило, что Есенин ведет переговоры через писарей. Я спросил об этом отца. Он неохотно ответил: «Есенин больше в городке служить не будет».

В Петрограде вспыхнули массовые забастовки и демонстрации рабочих, к которым присоединились городские обыватели. Вести о выступлениях на улицах столицы отрывочно начали доходить в воинские части Царского Села только к вечеру 25 февраля. Командиры запасных частей стали принимать меры, направленные на изоляцию прибывавших из Петрограда по увольнению стрелков. Упомянутый выше полковник Н. А. Артабалевский записал в дневнике: «… Из отпуска приехал стрелок. Осматривал его вещи согласно приказа. Наткнулся на Маркса и Каутского. О Марксе я знал только то, что его сочинения надо отбирать… Я спросил стрелка: „Ну что же, ты все понял, что здесь написано?" — „Это не для нас, ваше высокоблагородие Я неграмотный". — „Откуда они у тебя?" — „Цивильный в вагоне дал. Я не хотел брать… а он говорит: возьми, в казарме есть кому почитать"».

24 февраля Татьяна Боткина-Мельник— дочь придворного лейб-медика Е.Боткина (Боткины жили в этот время в "карамзинском" домике- Садовая, 12): Утром 24 февраля пришла тетя Рая, чтобы со мной поболтать. Она была очень обеспокоена все нараставшим в последние дни в Петрограде возбуждением и недовольством. Недостаточная зарплата, повышение цен и плохое снабжение толкали народ на восстание. Два дня назад, когда Государь опять отбыл в Ставку, на большинстве предприятий произошли стачки. Хлеба стало не хватать, и перед булочными выстраивались очереди длинной на сотни метров. Всюду появлялись красные флаги, демонстранты шли по улицам, крича: «Хлеба! Хлеба! Долой войну! Долой правительство!». Полиция повсюду пыталась навести порядок, но новобранцы из недавно сформированных полков бойкотировали эту задачу, а казаки, смеясь, приветствовали восставшие массы и избегали всяких столкновений.
Я отказывалась верить, что наши храбрые русские солдаты, так героически сражавшиеся на фронте, хотели дезертировать, хотя война еще не кончилась и родной земле угрожал враг!
Когда папа вернулся в тот вечер из дворца, он подтвердил правильность слухов: «Положение гораздо сложнее, чем в 1905 году, — сказал он взволнованно. — Революционеры из организаций выжидали отъезда Царя, который один мог своим присутствием остановить восстание. Его престиж еще колоссально велик. Я удивляюсь мужеству Государыни. Ей удается сохранять спокойствие, когда отовсюду бьет тревога. Маленький Царевич болен, у него высокая температура, и Великой Княжне Ольге тоже плохо. Я, наверное, на несколько дней останусь во дворце. Боюсь, Царские дети все заболеют корью».

Несколько дней мы общались с папой только по телефону, что нас мало успокаивало. Из Петрограда приходили все более тревожные известия. Наш страх час от часу возрастал.

Э.П.Цытович назначил собрание Царскосельского военно-спортивного комитета на 24 февраля.

25 февраля императрица Александра Федоровна писала из Царского Села Николаю II в Могилев по поводу событий в Петербурге: "Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат… Если бы погода была очень холодная, они все, вероятно, сидели бы по домам. Но все это пройдет и успокоится". Не прошло. И не успокоилось.

Из воспоминаний мальчика, жившего в Школьном садовом заведении в Баболовском парке: "В эту зиму папа был выбран в присяжные заседатели в Окружной суд в Петербурге, и должен был ездить в судебные заседания. Возвращался он поздно ночью. Погоды были ненастные: то дожди, грязь, то гололедица, мокрый снег с ветром.

В Петербурге не прекращались забастовки и беспорядки.

Мама и тетя Аня до поздней ночи сидели с лампой, за столом, поджидая папу. Наконец он приезжал, ужинал, пил чай, а в промежутках рассказывал разные страшные истории из зала суда и событий в городе. Что такое «забастовка», я не понимал, но часто слыша это слово, по-своему его представлял и объяснял. Мне казалось, что много страшных людей стоят рядами, напротив друг друга, и между ними нужно проходить, а они проходящих толкают от себя и перебрасывают к стоящим напротив, и, что от этого проходящие умирают.

От такой картины я приходил в ужас и спрашивал, просил объяснений, но мне отвечали, что я маленький и это мне не нужно знать. Но в тоже время, приходившие журналы и газеты были наполнены рисунками и фотографиями улиц города с перевернутыми конками, телегами, солдатами и казаками, какими-то мастеровыми с ружьями в руках. Что это значило, я не понимал, а прочесть не мог.

В Царском все было тихо, везде были казачьи конные посты… Правда, как-то забрел в Школьное пьяный солдат из 2-го батальона, изрядно напугав нас ребят, но скоро ушел, размахивая руками и бормоча какие-то ругательства...."

26 февраля

По приказу командующего Петроградским военным округом генерала С. С. Хабалова в столицу для усмирения восставших были вызваны части Царскосельского гарнизона. Одни из них присоединилась к защитникам царской власти, оборонявшим Зимний дворец и Адмиралтейство, но большинство отказалось стрелять в восставших. Вернувшихся из Петрограда с ранениями направляли в полковые лазареты, а остальных было приказано арестовывать, однако этот арест на деле оказывался фиктивным.

Спиридович А.И.:

"Часа в четыре я приехал в Царское Село. Под снежной пеленой город казался особенно нарядным. Придворные кареты с кучерами в красных ливреях придавали всему праздничный вид. Сказочными выглядели покрытые снегом бульвары. Всюду тишина, спокойствие.

Сделав несколько визитов, повидав бывших подчиненных я попал в семью С. Н. Вильчковского. Там также, как и во многих других Царскосельских семьях, царил культ Их Величеств. Сам Вильчковский занимал хороший пост и, кроме того, был начальником одного из поездов Ее Величества. Его жена работала в госпитале Государыни. Теперь Царица вся поглощена болезнью детей.

Александровский дворец действительно походил тогда на госпиталь. В комнатах Наследника и Вел. Княжен опущены шторы, царит полумрак. У Наследника и двух старших Вел. Княжен температура выше 39. Младшие вл кн Мария и Анастасия Николаевны ухаживают за больными и гордятся тем, что они „сестры милосердия" и помогают Царице. Царица поспевает всюду. Положение Наследника тяжелое. Самочувствие Ольги и Татьяны Николаевны очень хорошее. Они даже веселы. Присланные офицером Родионовым ландыши от Гвардейского Экипажа, доставили больным истинное удовольствие.

На другом конце дворца лежит в жару так любимая царской семьей Аня (А. А. Вырубова). У нее температура более 40. Перебывало несколько докторов. Там дежурит „Аклина". В. К. Мария и Анастасия Николаевны два раза в день ходят туда на дежурство. Туда тоже были присланы ландыши. Эти ландыши едва ли не были последней улыбкой старого режима Царским детям. В тот день этого никто не подозревал, от детей скрывали истину. В. Княжны были счастливы. Царица строго запретила говорить больным о беспорядках.

Императрица в костюме сестры милосердия то у детей, то у Ани. Она руководит всем и сама ухаживает за больными. Царица настолько занята больными, что даже не смогла лично выслушать генерала Гротена, который ездил к Протопопову за новостями. Царица поручила выслушать генерала своей подруге Лили Ден. Протопопов прислал письмо, что вчера положение было хуже, сегодня лучше, произведены хорошие аресты, „Главные вожаки и Лелянов привлечены к ответственности за речи в Городской Думе. Что вечером министры совещались о принятии на завтра энергичных мер и что все они надеются что завтра (т. е. в понедельник. А. С.) все будет спокойно". Так легкомысленно лгал и успокаивал Императрицу Протопопов, а ведь Царица сообщала эти сведения Государю, принимая их за чистую монету.

После завтрака Императрица была с Марией Николаевной у Знамения. Проехали на могилу Распутина. Над ней уже был довольно высокий сруб. А. А. Вырубова строила часовню. Проехали в дер. Александровку, поговорили с Месоедовым-Ивановым, с Хвощинским и другими офицерами. Вернувшись во дворец, Царица обошла больных. У всех жар увеличился. Корь в разгаре. Царица написала письмо Государю, Ее Величество сообщила все успокоительные сведения, что прислал Протопопов. Написала, как молилась у могилы Распутина и послала кусочек дерева с его могилы, где стояла на коленях.

„… Мне кажется, все будет хорошо, — писала Царица — солнце светит так ярко и я ощущала такое спокойствие и мир на его дорогой могиле. Он умер, чтобы спасти нас."… В таком безмятежном настроении Царица приняла после отправки письма Н. Ф. Бурдукова. Он еще накануне просил срочного приема. Ему было назначено на сегодня. Хорошо осведомленный о происходящем, Бурдуков решил предостеречь Царицу. Он не был связан служебной дисциплиной. Он журналист. Писать Вырубовой нельзя — больна. Расстроенный, не переменив даже обычного серого костюма, прошел он на этот раз как-то необычно просто во дворец. У ворот даже не сделали обычного опроса. Видна растерянность. Во дворце мертвенно тихо. Неприятно.

Его провели в салон. Вышла Императрица в костюме сестры милосердия. Подала руку, предложила сесть. Царица как будто опустилась, постарела, поседела. Волнуясь, Бурдуков изобразил положение в столице как безнадежное, катастрофическое. Царица слушала спокойно и сказала, что она ждет доклада от графа Бенкендорфа. Бурдуков упрашивал уехать с детьми куда угодно, но уехать. Царица спокойно отвечала, что она при больных. Она сейчас сестра милосердия. Она одна должна бегать от одной больной к другой. Казалось, что слезы блестели на глазах Царицы, но она старалась быть спокойной. Бурдуков пытался продолжать, но Императрица поднялась. С гордостью она твердым голосом сказала:
— „Я верю в русский народ. Верю в его здравый смысл. В его любовь и преданность Государю. Все пройдет, и все будет хорошо".

Аудиенция окончена. Поцеловав руку Ее Величества, Бурдуков покинул дворец. Он был подавлен. Однако, к вечеру, оптимизм Царицы был поколеблен. В полночь Царица послала первую тревожную телеграмму Государю, которую оканчивала словами: — „Очень беспокоюсь относительно города".

Переговорить с генералом Воейковым, который был в Ставке, можно было только с его квартиры, по прямому проводу, из его кабинета. Я пошел туда. Оказалось, что жена генерала в Петрограде, на квартире родителей. В Царском на квартире только дежурный жандарм Кургузкин. Кургузкин знал меня давно. Я разъяснил ему необходимость переговорить с генералом и просил допустить меня до телефона. Кургузкин, понимая, что делается, просил меня располагать телефоном. Когда я добился Могилева и вызвал к телефону ген. Воейкова.

Через полчаса мы уже разговаривали. Я начал с того, что просил генерала обратить внимание на то, что я позволил себе забраться в его кабинет в его частной квартире, что жандарм Кургузкин пропустил меня к телефону. Это одно, говорил я, показывает насколько тревожно здесь положение. Я передал генералу о положении в Петрограде и о том, что Департамент хвастается произведенными арестами. Я высказал мнение, что Департамент не знает, что в действительности происходит; что Думу надо распустить, волнения подавлять вооруженною силою, но прибавлял я, для этого нужно, чтобы ХОЗЯИН был здесь. Будет Хозяин здесь все будут делать свое дело, как следует. Без Хозяина будет плохо.

Приезжайте Ваше Превосходительство скорое, приезжайте, приезжайте. Генерал Воейков любезно поблагодарил меня за информацию и мы распрощались. Поблагодарив Кургузкина, я вернулся к генералу В. Сели за обед. Все были в хорошем настроении. Спокойствие царило в Царском Селе."

В Реальном училище Э.П.Цытович прочел лекцию о скаутизме 26 февраля. Для всех интересующихся вход был бесплатный.

27 февраля

26 февраля в Царском Селе стало известно о присоединении к восставшему народу полков Петрограда, в революционных войсках гарнизона прозвучали призывы к открытой борьбе.

Агитацию среди солдат гвардейских стрелковых полков Царского Села вели поручик Н. И. Татаринцев и прапорщик И. П. Павлуновский. Многие солдаты 1-го батальона 1-го стрелкового полка, казармы которого располагались вдоль Павловского шоссе, отказались выступить на подавление революционных рабочих Петрограда, за что были арестованы и посажены на гарнизонную гауптвахту.

В ночь на 27 февраля па батальонном митинге Н. И. Татаринцев призвал солдат с оружием в руках выступить против самодержавия.

Только 27 февраля в Александровском дворце, где в это время находилась императрица Александра Федоровна с болеющими корью наследником и великими княжнами, стали осознавать истинные масштабы происходящих на улицах Петрограда событий.

Спиридович А.И.:

"В Царскосельском дворце 27 число было первым днем, когда Императрица поняла, наконец, всю серьёзность происходящих в Петрограде событий. Стараясь казаться спокойной, Царица очень волновалась. Наследнику было хуже. Новости о военных бунтах поразили Царицу. Верность войск казалась ей всегда вне сомнений. И вдруг, бунты.

В 11 ч. 12 м. утра Царица отправила первую тревожную в тот день телеграмму: „Революция вчера приняла ужасающие размеры. Знаю, что присоединились и другие части. Известия хуже, чем когда бы то ни было. Алис". В 1 ч. 5 м. телеграфировала: „Уступки необходимы. Стачки продолжаются. Много войск перешло на сторону революции. Алис". В 9 ч. 50 м. вечера телеграфировала:„Лили провела у нас день и ночь, не было ни колясок, ни моторов. Окружный суд горит. Алис". Окружающие были в большой тревоге. Телефонные новости были ужасны. Но Императрицу старались не беспокоить. Приближающуюся катастрофу все-таки никто из бывших при Её Величестве не предвидел.

В 10 часов вечера генерал Гротен был вызван к телефону военным министром Беляевым. Беляев, по совету Родзянко, советовал немедленно увозить Императрицу с детьми куда-либо из Царского Села. Завтра, может быть, будет уже поздно. На Царское Село может быть произведено нападение толп из Петрограда. Гротен доложил о разговоре обер-гофмаршалу графу Бенкендорфу. Последний немедленно вызвал к телефону Могилев, генерала Воейкова, передал ему это известие и просил доложить Его Величеству и испросить указания. В ответ было получено повеление Государя приготовить немедленно поезд для отъезда Её Величества с детьми, но до утра Императрице об этом не докладывать. Было передано и то, что Государь предполагает выехать в Царское Село и прибудет рано утром 1 марта. Гофмаршальская часть стала готовиться к отъезду. Генерал Гротен сделал все надлежащие распоряжения относительно поезда.

Под утро графа Бенкендорфа вызвал к телефону генерал Хабалов. Хабалов доложил, что он, с остатками верных Государю войск находится в Зимнем дворце. Но войска голодны. Нет пищи. Хабалов просил дать что-либо войскам из запасов дворца. Граф Бенкендорф сделал соответствующее распоряжение. Паника, растерянность и безнадежность Хабалова были настолько очевидны по его разговору, что спокойный, уравновешенный Бенкендорф понял, что положение Хабалова катастрофическое и что его сопротивление скоро кончится."

Охрану императорской семьи несли Собственные его императорского величества части: две сотни конвоя, батальон (две-три роты) сводного пехотного полка, рота железнодорожного полка, батальон гвардейского морского экипажа, автомобильный взвод и пулеметная команда отдельной батареи противовоздушной обороны императорской резиденции, части дворцовой полиции и охранной агентуры.

Государыня отправила в Петроград для переговоров с Родзянко флигель-адъютанта Линевича, но где он и что он сделал неизвестно. Царица волновалась и за болезнь детей и за их безопасность от столкновения сторон. Царица упрашивала предупредить столкновение.

27 февраля. Татьяна Мельник-Боткина: этот понедельник, навсегда останется в моей памяти. Это было после обеда. Мы все собрались в комнате у наших молодоженов. Распахнулась дверь и запыхавшаяся Таля, сестра Нелли, вбежала в комнату. Она только что была в лазарете Екатерининского дворца. «Петроград в руках восставших!’— сообщила она нам, отдышавшись. — Солдаты дезертируют, обезоруживают офицеров и всех, кто оказывает им сопротивление, — уничтожают. Один из моих пациентов говорил с городом. Девять офицеров Волынского полка убиты. Даже солдаты Преображенского полка дезертировали и присоединились к рабочим. На Литейном мосту верные правительству полки приготовились к стрельбе, но их опередили!».
Мы молча слушали Я знала, что Таля говорит правду, и все-таки такая ужасная реальность не укладывалась в голове. Погода была прекрасной. Блики почти весеннего солнца отражались в лакированной крышке рояля и распределялись повсюду: на большом персидском ковре и ситцевой обивке мебели...
Если б мы получили известие из дворца! Внезапно меня охватило чувство облегчения: на лестнице послышались шаги папы! Дверь отворилась. Отец был с нами! ..
Несмотря на его кажущееся спокойствие, мы почувствовали, как он взволнован. Его лицо было бледным, он выглядел усталым. В нескольких словах он обрисовал нам ситуацию, которую знал точно, благодаря ежедневным докладам Протопопова Государыне. Его голос зазвучал вдруг серьезно:
«Чтобы предотвратить дальнейшие злодеяния, Государь, возможно, будет вынужден отречься от Престола».
От безграничного удивления мы застыли, как громом пораженные.
«Государь? Отречься?» Тогда действительно все будет кончено. Революция все унесет в бездну.… Папа сказал, что мы должны ожидать худшего. Его место было при Государыне и его больных детях, он не сможет их оставить, пока Государь находится в Ставке.
Папино лицо делалось все серьезнее и серьезнее: «Сегодня после полудня восстание началось в Царском Селе. Немедленно пакуйте чемоданы — Садовая улица будет первой целью революционеров. Берите только самое необходимое. Таля должна попробовать устроить Юрия и Нелли у ее матери. Я сам отвезу Глеба и Татьяну к нашему другу госпоже Тевяшовой».
«Мне нечего бояться, — мгновенно сообщила тетя Рая. — Я остаюсь здесь со слугами охранять дом».
Спустилась ночь, начался сильный снегопад, когда мы добрались до Тевяшовой. Наша приятельница встретила нас с большим радушием, а папа сразу же уехал во дворец. Вдалеке раздавалась стрельба. Мы не спали всю ночь. Старый слуга и его сын выходили время от времени и приносили известия с улицы. Солдаты были еще относительно спокойны, но они болтались повсюду и стреляли ради потехи в воздух. Петроградские полки по телефону подговаривали их к революции. Они сообщили, что еще этим вечером придут с танками и оружием в Царское Село, чтобы взять дворец. Говорили о восьми тысячах человек. Мы были угнетены и глубоко потрясены. На улицах хотя и было полно солдат, но дворец еще не был взят.

В самый разгар страшной февральской «бури» — переворота в России, в Александровском дворце разразилась другая «буря» — эпидемия кори. Переболели все, даже взрослые Ольга и Татьяна. Машенька же, которую дружно оберегали от эпидемии, захворала самой последней из семьи; вследствие простуды в тот исторический вечер 27 февраля 1917 года, когда вместе с матерью Императрицей бесстрашно выходила к верным присяге полкам…
Болезнь ее приняла особо тяжелую форму, перейдя в крупозное воспаление легких очень сильной степени. Только от природы крепкий организм Великой княжны помог ей, в конце концов, побороть тяжелую болезнь, но неоднократно положение ее принимало критическое состояние. Мария бредила, у нее несколько раз начинался отит, она почти оглохла на одно ухо (временно). Александра Фёдоровна буквально сбилась с ног, ухаживая за больными детьми, она день и ночь не снимала белого фартука и серого платья сестры милосердия, и в таком виде — совсем не парадном! — принимала и генерал-губернатора Петрограда и Великого князя Павла Александровича, и оставляющих Александровский дворец членов свиты, что приходили прощаться после ареста Царской Семьи, и даже генерала Л. Корнилова, который и сообщил ей о том, что они стали заложниками новой власти.
Казалось, Государыню мало интересовало ее собственное положение, как арестантки, более всего она переживала за судьбу мужа и за больных детей. В ее дневнике все время фиксируется их температура и их состояние. О себе же — вскользь, две-три строки: "жгла бумаги с Лили, сидела с Аней Вырубовой". И так почти каждый день: "Алексей — 36,1; Анастасия — 40,5 (пульс 120); Мария — 40. Аня и Лили Ден целый день сидели в детской".

С началом Февральской революции Николай II 27 февраля назначил  главнокомандующим войсками Петроградского военного округа с чрезвычайными полномочиями и с подчинением ему всех министров генерала Иванова Николая Иудовича

27 февраля Кирилл Владимирович послал две роты Гвардейского экипажа в состав ударной группы верных царю войск, которая охраняла Зимний дворец и Адмиралтейство, но гвардейские моряки перешли на сторону восставших и участвовали в арестах деятелей царского правительства.

Из воспоминаний Л.Н. Пунина: "Среди газет появились "Известия" — орган Комитета петроградских журналистов, — раздававши­еся бесплатно (первый номер вышел 27 февраля). В нем мы прочитали как о создании Временного комитета Государственной Думы, так и о создании Совета рабо­чих депутатов. В следующем номере "Известий" от 28 февраля были заголовки: "Газеты не выходят. События идут слишком быстро. Население должно знать, что происходит".

28 февраля

В Царскосельском дворце с утра беспокойство. Положение больного Наследника ухудшилось. Царица была в нерешительности — ехать ли с детьми в Гатчину или навстречу Государю или оставаться в Царском.

В 9 ч. 30 м. утра Государыня склонялась к отъезду и потому просила Г. Жильяра приготовить все к отъезду Наследника. Однако, получасом позже, когда граф Бенкендорф при генерале Гротене доложил о необходимости уехать, Царица ответила категорическим отказом. Ее Величество боялась, что поездка отзовется гибельно на здоровье детей и особенно на Наследнике. Государыня поручила дать знать о серьезности положения Наследника Родзянко и, по словам Жильяра, Родзянко ответил: — „Когда горит дом, прежде всего, выносят больных".

Приехавший из Петрограда граф Апраксин доложил Ее Величеству обо всем, что происходит в Петрограде и уговаривал Царицу выехать немедленно в Новгород и создать там центр для сбора верных Государю людей. Графу рисовалось, что Новгород, где так недавно восторженно принимали Государыню, может сыграть роль Троице-Сергиевской Лавры в далеком прошлом. Государыня не соглашалась. Мелькнула было мысль создать центр сопротивления около Красного Села, но была откинута. Около полудня с железной дороги генерала Гротена предупредили, что через два часа движение будет прекращено. Друзья советовали уезжать. Беспокойство росло. Во дворец явился старик комендант Царского Села генерал Осипов. Он обменялся со старшими чинами дворца взглядом на положение гарнизона. На случай перехода гарнизона на сторону революции, генерал успокаивал, что у артиллерии нет снарядов. Бояться нечего. Но старый генерал волновался и это передавалось чинам двора. Готовились ко всяким неожиданностям.

В казармах Собственного пехотного полка и Конвоя Его Величества люди были наготове к выходу. Офицеры ожидали приказаний в собрании. Генерал Ресин обошел все роты, подбадривал солдат, говорил, что наступил момент доказать на деле свою верность Государю и защитить грудью, если понадобится, Царскую семью. Дружное — „Постараемся, ваше превосходительство", — было ответом генералу во всех ротах.

В казармах полка находилась и та часть Петроградского полка, которая ушла из Петрограда, не желая бунтовать и думая, что Царское с дворцом соберет около себя все верное Государю и Наследнику. Их вскоре направили в Гатчину...

В противоположность бурлящему Петрограду обстановка в Царской Селе была относительно спокойной. По тихий улицам разъезжали дворцовые экипажи, расхаживали полицейские. Но спокойствие это было обманчивым.

В самом Царском было очень неспокойно. Слухи из Петрограда волновали всех. С утра в городе появились офицеры и солдаты, бежавшие из революционного Петрограда и не желавшие бунтовать. Появилась целая рота Волынцев. Офицеров гостеприимно приняли офицеры запасного батальона 4-го ИФ стрелкового полка. Но стрелки стали волноваться и офицерам — Волынцам пришлось уйти. Волынцев-солдат администрация направила  в Гатчину.

Так здесь высшая военная власть отталкивала от себя самых надежных, самых верных и крепких, самых преданных Государю людей. Везде пасовало высшее начальство. Оно сдавало революции позиции.

Воспоминания О.В. Палей :

"  Во вторник, 28 февраля, около десяти часов утра меня попросил к телефону посол Франции: "Я беспокоюсь о вас, милый друг, — сказал он, — у нас здесь прямо ад, всюду перестрелка! Спокойно ли у вас в Царском?" Я ответила ему, что у нас царит самое безмятежное спокойствие. Я посмотрела в окно и увидела чистое голубое небо; лучезарное солнце заставляло снег сверкать тысячами огней: ни малейший шум не нарушал эту безмятежность природы… но, увы, это продолжалось недолго. После завтрака я пошла в маленькую, милую церковь Знаменья, куда в продолжение всей войны я ходила ежедневно, чтобы помолиться и успокоиться. Я заметила необычное волнение. Солдаты, растрепанные, в фуражках, запрокинутых на затылок, с руками в карманах, разгуливали группами и хохотали. Рабочие бродили с свирепым видом. В тревоге я поспешила вернуться домой, чтобы скорее увидеть князя и детей.

Мужа я застала в состоянии крайнего волнения … вдруг раздался звонок телефона, и из дворца сообщили, что государыня просит великого князя немедленно приехать. Было четыре часа дня. Тотчас был подан автомобиль, и через несколько минут великий князь был у государыни. Она приняла его очень сурово и, спросив о подробностях того, что творится в Петрограде, резко сказала ему, что если бы императорская фамилия поддерживала государя вместо того, чтобы давать ему дурные советы, тогда бы не могло случиться того, что происходит сейчас. Великий князь ответил, что ни государь, ни она не имеют права сомневаться в его преданности и честности и что сейчас не время вспоминать старые ссоры, а необходимо во что бы то ни стало добиться скорейшего возвращения государя. Государыня сообщила, что он возвратится завтра утром, т. е. 1 марта. Великий князь обещал встретить его на вокзале и уехал, убедившись, что ни она, ни дети, которые в то время были больны, не подвергаются никакой опасности и находятся под хорошей охраной.

Около семи часов вечера распространился слух, что толпа волнующихся и угрожающих рабочих покинула фабрики в Колпино и направляется в Царское. Немного испугавшись, мы с великим князем решили пойти к вдове бывшего министра в Персии, де Спрейер, нашему другу уже в продолжение трех лет, которая работала вместе со мной в лазарете и которая на случай возможных волнений часто предлагала мне свое гостеприимство. Владимир и две мои дочери с гувернанткой-француженкой Жакелиной должны были пойти к семейству Михайловых, где шли усиленные приготовления, чтобы принять их наилучшим образом. Мы ушли из дому около девяти часов вечера. Патрули с белыми нашивками на левом рукаве объезжали город. Мы не знали, были ли это войска, оставшиеся еще верными, или те, которые уже перешли на сторону восставших. Два раза наш автомобиль останавливали, но как только узнавали, что едет вел. князь, ему отдавали честь и пропускали. Г-жа Спрейер уступила нам свою комнату, и в течение всего времени, пока мы оставались под ее кровлей, оказывала нам бесконечное внимание и предупредительность. Мы с трудом заснули. Время от времени раздавались ружейные выстрелы..."

Около полудня в Царское пробрался окружным путем из Петрограда начальник Охранного Отделения Глобачев. Последний его отдел — Охранная команда (на Б. Морской) была разгромлена утром и он с начальником ее решил окончить службу Его Величеству в Царском Селе. Глобачев рассказал Герарди, что делается в Петрограде. Ему не верили. Герарди острил: — Ну, что ж, не будет Николая, будет Михаил… Все казалось просто… Но часов с трех настроение быстро меняется и переходит в панику. Прервано сообщение. В городе говорят, что вечером взорвут здание Дворцовой полиции.

Жена начальника Герарди, одна из первых, оставила свою квартиру и упросила в одном госпитале приютить ее двух детей. В панике дама бранит открыто Императрицу. Бранят Вырубову. Пущен слух, что Протопопов прячется или во дворце, или у Вырубовой. Идут панические слухи, что Колпинские рабочие двигаются на Царское, будет погром. Разнесут дворец. Слухи дошли во дворец. Прислуга волнуется. Из Петрограда сообщили о расстреле камергера, начальника Северо-Западных железных дорог — Валуева, который должен был ехать навстречу Государю. Валуев хороший человек, был не только предан Государю, но и действительно любил Его. Предчувствуя, что Государю придется возвращаться его дорогою, Валуев приехал на Варшавский вокзал. Там бушевала толпа. Дважды Валуев садился на приготовленный для него локомотив и дважды толпа ссаживала его. — „Не пускать его — вопила толпа — он хочет увести Царя к немцам". Третий раз Валуев пытается попасть в свой вагон. Толпа овладевает им. Готовится самосуд. Жена и дочь, работавшие в железнодорожном госпитале, бросаются за помощью к священнику. Отец Митрофан, в облачении, с крестом в руках, спешит к толпе. Ему удается уговорить рабочих отправить Валуева, как арестованного в Гос. Думу. Посадили в автомобиль. Дали охрану. У Измайловского моста кто-то с крыши обстрелял автомобиль. Остановились. Охрана решила, что Валуева пытаются освободить. Надо помешать. Надо расстрелять. Несчастного поставили к стене. Из проходивших солдат нашлись охотники. Составили шеренгу. Готовсь… Валуев снял шапку, сказал, что умирает за Государя Императора и перекрестился… Раздались выстрелы. Все было кончено. Кто-то обшарил карманы убитого, снял часы… Валуев умел красиво жить, красиво сумел и умереть. Весть об его убийстве произвела во дворце тяжелое впечатление.

Командир запасного батальона лейб-гвардии 1-го стрелкового его величества полка полковник А. И. Джулиани приказал офицерам своего батальона объявить благодарность стрелкам за их действия в Петрограде от имени проживавшего тогда в Царском Селе инспектора войск гвардии великого князя Павла Александровича.

«Как только благодарность была нами заслушана, — свидетельствовал унтер-офицер Н. П. Кузнецов, мы тотчас же небольшой группой наиболее сознательных солдат бросились к чайной, где всегда собирались, и решили, что надо смыть с себя позор этой благодарности. Стали раздаваться голоса, полные отчаяния: „Мы предатели! За то нас благодарят, что братьев своих ехали расстреливать!"».

По приказу командира батальона полковника А. И. Джулиани учебная команда окружила недовольных стрелков, а затем открыла по ним огонь на поражение. Восставшие отступили к казарме и продолжили сопротивление, разобрали оружие и патроны, выехал конный взвод, а военный оркестр заиграл «Марсельезу» и полковая пулеметная команда открыла огонь по учебной, которая разбежалась вместе с офицерами.

Татьяна Боткина-Мельник: Восставшие утверждали, что из-за снегопада танки на полпути должны повернуть обратно к Петрограду. Что касается полков, расположенных в Царском Селе, то дело шло не так хорошо: снегопад не отменил их намерения. Первый и Второй Гвардейские стрелковые полки поддались агитации Петроградского руководства. Четвертый полк, Императорский, заклинаемый своими офицерами, долго оказывал сопротивление, но в конце концов тоже заполнил улицы.


Так, около трех часов дня 28 февраля 1917 г. началось восстание Царскосельского гарнизона.

Командование запасным батальоном принял на себя штабс-капитан Ф. В. Аксюта, а его заместителем стал прапорщик, большевик И. П. Павлуновский. Восставшие двинулись к дивизиону 1-й запасной тяжелой артиллерийской бригады, который присоединился к ним. Захватив из арсенала дивизиона трехдюймовую батарею, далее направились к казармам запасных батальонов 2-го, 3-го и 4-го полков. Так катилась эта «революционная лавина», захватывая с собой без особого сопротивления одну часть за другой.

«Двухтысячная толпа вооруженных стрелков, — записал в своем дневнике полковник Н. А. Артабалевский, — освещаемая немногими фонарями, гудела, рокотала, грозила и волновалась в эту темную ночь. Жутью веяло от нее, как от сорвавшегося с цепи дикого зверя. Не людьми мне казались эти серые фигуры, а дикими растравленными животными, готовыми и способными на все самое ужасное. Стихия ада! И не было в эту минуту возможности накинуть цепь на этого взбесившегося зверя… Стрелками, подстрекаемыми и разжигаемыми темными агитаторами, овладели животные инстинкты бунта и безрассудного, самого озорного и бесшабашного разгула».

Восставшие массы не были организованы, а движение однородным. Никакого плана выступления не имелось, и как только первая цель — привлечение еще не восставших — была достигнута, толпа рассыпалась в разные стороны.

Часть восставших решила идти к городской тюрьме, где потребовала у администрации освободить заключенных, но получила отказ. Воспользовавшись лежащими здесь бревнами, восставшие проломили ворота, ворвались в здание, сожгли бумаги канцелярии, освободили заключенных, среди которых была знаменитая авантюристка Ольга Штейн, а начальника и надзирателей посадили в камеры.

Затем только что выпущенные из тюрьмы арестанты с частью восставших солдат решили отпраздновать обретение свободы и начали грабить магазины и взламывать винные погреба: «Около магазина Лисицына большая толпа народу, но преимущественно солдат. Магазин уже разбит и разграблен и только в подвале еще осталось вино, которое толпа продолжала расхищать… Все пьяны, все возбуждены, все вооружены. Несколько человек сидят в подвале и подают через небольшое окошко вино… Те, кто уже достаточно пьяны, уносят вино с собой, те, которые еще могут пить, пьют его здесь. Штопоров нет. Чтобы открыть вино, отбивают горлышко бутылки. Губы, десны и руки порезаны осколками разбитых бутылок. Возбужденные красные лица выпачканы кровью и крошками халвы».

Другая часть восставших, более сознательная, вернулась обратно в казармы, чтобы обсудить сложившееся положение, разогнать грабителей и отобрать награбленное. Солдаты выбрали из своей среды вожаков, причем, как правило, своих же бывших взводных командиров. Были экстренно наряжены патрули для восстановления спокойствия и охраны магазинов, а по улицам разъезжали броневики с плакатами: «Товарищи, прекратите грабежи! Вы теперь свободные граждане!». Попытки перенести грабежи в центр Царского Села были предотвращены.

Татьяна Мельник-Боткина: В этот день Глеб не пошел в гимназию, и мы провели его вместе у окна. Происходящее было жутким. Солдаты с криками грабили лавки и магазины, начиная всегда там, где были вино и водка. С начала войны водку свободно не продавали, и появилась новая категория горожан, так называемые «политурные» — из-за их пристрастия к политуре, сделанной на основе алкоголя. Избитый мотив советовал: «Ваня, не пей лаки, тогда у тебя будут деньги на субботний вечерок». Уже с раннего утра солдаты были совершенно пьяны. Неужели это были те же самые люди, которыми мы восхищались несколько месяцев тому назад? Теперь это была банда воров, оборванных, нахальных, зверей… Они шлялись вокруг; некоторые нагруженные бутылками водки и коньяка, другие — огромными рулонами материалов, сапогами, туфлями, вытащенными из картонных коробок, которые тут же выбрасывали. Их шапки были украшены разноцветными лентами, свисающими вокруг головы и придающими им сходство с цирковыми лошадьми.
В этой беспорядочной человеческой толпе иногда попадались и женщины в платках, которые держали за руку детей.
Грузовики, полные пьяными военными, пытались, громко гудя, пробить себе дорогу. Все шли с многочисленными щитами с лозунгами: «Смерть богачам! Власть — нам!»
Вдруг откуда-то под ногами появлялся гусь, который мчался, как сумасшедший, на своих красных лапах.
Внезапно мы увидели казаков из личного эскорта Его Величества. Они проехали мимо, великолепные, как всегда, только на их шапках, на красивой форме и на гривах коней — всюду были красные кокарды и красные банты! Они проезжали мимо, улыбаясь пестрой толпе. Я была возмущена. Они, право же, заслуживали виселицы. Бесконечное доверие и необычайный комфорт, которым они пользовались на Царской службе, — как за один день все это можно было забыть!?

Наиболее радикально настроенная группа восставших призывала двинуться к Александровскому дворцу. «Наша задача состояла в том,— вспоминал участник событий, солдат 1-го стрелкового полка М. Я. Русских,— чтобы отставить царскую охрану от несения караула во дворце, предотвратить побег царской семьи».

Около восьми часов вечера 28 февраля отдельные группы восставших под предводительством штабс-капитана Ф. В. Аксюты и полкового священника отца Рупорта с криками «ура» и пением «Марсельезы» направились к ограде Александровского парка. Но, как свидетельствовали участники восстания, призывы идти на дворец «не встретили сочувствия достаточных масс», и при первых ответных выстрелах «части рассыпались в разные стороны», а некоторые вернулись в казармы.

28 февраля поднялся запасной батальон 1-го царскосельского стрелкового гвардейского полка, объединившийся вскоре с солдатами других полков, расквартированных в Царском Селе, и 1-й тяжелой артиллерийской батареей. Освободив из тюрьмы политических заключенных, восставшие войска двинулись к Александровскому дворцу.

Вечером 28 февраля солдаты запасного батальона 1-го: стрелкового полка с красными знаменами подошли к воротам Александровского дворца. Здесь по команде генерала Рейса их с ружьями наготове встретили казаки, матросы гвардейского экипажа, солдаты двух рот сводного полка.

Ю.Ломан: "28 февраля вечером, едва начало смеркаться, в казармах императорского конвоя, расположенных рядом с Федоровским городком, раздался сигнал тревоги, и спустя несколько минут через двор Городка по три в ряд проскакало несколько казачьих сотен. Я бросился вслед скачущим всадникам. Выбежал через вторые ворота Городка и увидел идущий беглым шагом сводный полк. Солдаты шли, держа винтовки в руках. Конвой и сводный полк скрылись в главных воротах Александровского дворца.

Затем кто-то позвонил по телефону и сказал отцу, что в Царскосельской гостинице громят винный погреб. Еще через некоторое время в Софии, где стояли запасные полки, послышалась все нарастающая ружейная стрельба. Отец вышел на крыльцо, прислушался, вызвал автомашину для того, чтобы отправить нас с братом к дедушке Федору Константиновичу. У дедушки мы переночевали только одну ночь и утром вернулись в Городок. О последующих событиях у меня сохранились самые сумбурные воспоминания.

Несколько раз отец ездил на автомашине в канцелярию дворцового коменданта, где полковник Гротен, замещавший генерала Воейкова, проводил совещания. Императрица заявила, что все ее дети больны, она считает себя сестрой милосердия, а дворец госпиталем и запрещает охране какие-либо боевые действия.

Солдаты Сводного полка и казаки конвоя, поднятые по тревоге и размещенные в подвалах дворца, не получая никаких распоряжений и не зная,  что делается за пределами дворца, томятся неизвестностью, хотят вернуться в казармы.

Солдаты артиллерийской противовоздушной обороны заявили, что если дворцовая охрана будет стрелять, они откроют артиллерийский огонь по дворцу. На совещании Гротен сказал, что с ними заодно их командир полковник Мальцев, который всегда был красным.

Пронесся слух, что из Колпина идут рабочие, чтобы захватить Александровский дворец...."

Во дворце тревога и переполох. При первых же слухах о начавшихся в городе беспорядках во дворец приехал обер-гофмаршал граф Бенкендорф, с супругой кавалерственной дамой. Приехал начальник дворцового управления князь Путятин с помощником генералом Добровольским. Кроме обычно живших во дворце лиц, там находились: состоящий при Ее Величестве граф Апраксин, фрейлина баронесса Буксгевден и флигель-адъютант граф Замойский. Последний находился случайно в те дни в Царском Селе и, увидав опасность для Царской семьи, счел своим долгом, как флигель-адъютант Его Величества, явиться в распоряжение Императрицы. Жест удивительный по красоте. Единственный в те дни.

28 февраля 1917 г. в девять часов вечера к Александровскому дворцу по тревоге были вызваны две роты Сводного полка, две сотни Конвоя, рота 1-го Железнодорожного полка, батарея воздушной охраны (два зенитных орудия на машинах и две роты Гвардейского экипажа из с. Алексадровка. Поначалу моральное разложение не затронуло императорскую охрану. По-прежнему проверялись посты на всех службах. Но дворец был полностью изолирован от окружающего мира, постепенно в частях охраны началось брожение.

Ю.Ломан:" На станции Царское Село появился генерал Иванов с отрядом Георгиевских кавалеров. Он отпечатал в типографии Буровковой воззвание к населению Петрограда с призывом прекратить беспорядки, представился императрице, а затем внезапно куда-то исчез со своими Георгиевскими кавалерами.

Настоятель Федоровского собора отец Афанасий Беляев служил во дворе молебен.

Сотня конвоя, размещенная в Петрограде для охраны вдовствующей императрицы, перешла на сторону революции.

Офицеры Сводного полка не знают, что делать. Приказа снять пост у могилы Распутина нет и в то же время как-то неудобно его выставлять."

из показаний Маркова Сергея (маленький Сережа):  Во время революции был как контуженный в Царском Селе в лазарете Вольтерс № 12. 28 февраля я вернулся в Царское Село. Звонил полковнику Цирг и просил пропустить во дворец — было отказано. Пошел ко дворцу желая встретить кап. Кологривова (4 стрелкового полка — служил в Сводном п.), не встретил. Около ворот вечером был замечен Императрицей, был вызван Ею, пробыл у Нее около 1 часа, видел Вел. Княжен Марию Николаевну, Анастасию Николаевну и Ю. Ал. Ден. Ее Величество говорила мало, была потрясена, было полное недоумение по поводу событий и их размаха, вполне владела собой, жалела, что нашего полка нет в Царском Селе. (Недели за три командир полка просил Ее вызвать полк. Она ответила: “Я сама знаю, когда настанет время”, об этом Она сообщала с сожалением). У Нее (я знаю от Ден) была надежда на броневой дивизион, стоящий в Петрограде. Знаю, кажется от Ден, что перед революцией ген. Гурко очень успокаивал Императрицу. В тот раз, когда я видел Ее Величество, Она не знала, где Государь, слуха об отречении не было; просила передать привет полку, спрашивала персонально об офицерах. Соловьева я тогда не знал.

По воспоминаниям гувернера наследника П. Жильяра, «мятежники… убили часового в 500 шагах от дворца. Ружейные выстрелы все приближались, столкновение казалось неизбежным». Немедленно к Александровскому дворцу были вызваны по тревоге все части охраны. По приказу командира сводного пехотного полка генерала А. А. Ресина, они заняли для обороны линию ограды парка, а напротив главных ворот установили орудия зенитной батареи. Две роты полка разместились на площадке перед дворцом, еще один отряд — в передних комнатах, а части конвоя, гвардейского экипажа и железнодорожного полка — в подвалах.

Со стороны восставших по дворцу был выпущен всего один снаряд, который, пролетев над крышей, упал в саду, не разорвавшись. Дальнейшего обстрела не последовало. Военное начальство дворца, понимая, что всякое столкновение сторон опасно для жизни Царской семьи, вошло в переговоры с мятежниками. Мятежники заявили, что, если войска охраны начнут стрелять, они тяжелой артиллерией разнесут дворец. Мятежникам отвечено, что войска охраны первыми не начнут стрелять, но если гарнизон попытается сделать нападение — он получит решительный отпор. Из гарнизона предложили, чтобы Дворцовая охрана отправила в Гос. Думу парламентеров, а до их возвращения установить нейтральную между сторонами зону.

В целях безопасности Царской семьи, начальство решило послать делегатов — парламентеров в Думу. Быстро назначены представители от всех частей. Разорвана скатерть и сделаны для всех делегатов белые на рукава повязки. Поданы камионы и депутация под крики ура выехала в Петроград. Отъезд депутации подействовал на бунтовщиков успокоительно. Лица, ответственные за охрану Царской  семьи, вздохнули свободнее.

Вдали слышалась беспорядочная стрельба. Со стороны Софии виднелось зарево.

А на дворе уже спустилась ночь. Мороз все крепнул. Солдатам становилось холодно. Офицеры подбадривали их. Особенно хорошо и удачно говорил тогда адъютант Собственного полка, обнадеживая солдат скорым возвращением Государя. Все сразу переменится.

В 10 вечера Государыня действительно получила телеграмму от Государя с сообщением: — „Завтра утром надеюсь быть дома".

Царица сообщила свите. Все приободрились. Солдаты радовались. Из дворца дали знать, что Императрица выйдет к войскам. Все встрепенулось. По приказанию Гротена офицеры предупредили солдат не отвечать громко, на приветствие Ее Величества. Все смотрят на высокое крыльцо подъезд номер первый. Вдруг распахнулись широкие двери. Два нарядных лакея, держа высоко серебрянные канделябры со свечами, встали по сторонам. Появилась Императрица с В. К. Марией Николаевной. Раздалась негромкая команда войскам.

Спокойная и величественная Императрица тихо спускалась по мраморным ступеням, держа дочь за руку. За Ее Величеством шли: граф Бенкендорф, граф Апраксин, граф Замойский и еще несколько лиц. Было что-то сказочное в этом необычайном выходе Русской Императрицы к войскам, ночью, при мерцающем свете канделябров, в покрытый снежной пеленою парк… Тишина полная. Лишь снег скрипит под ногами. Издали доносится стрельба. Со стороны же Петрограда и Софии зарево. Императрица медленно обходила ряды за рядами, кивая с улыбкой солдатам. Солдаты молча восторженно провожали Царицу глазами. Многим из офицеров Государыня тихо говорила что-нибудь: — „Как холодно, какой мороз"… Великая княжна, настоящая русская красавица, которую пощадила болезнь, улыбается офицерам, особенно морякам.

По возвращении Императрицы во дворец, частям по очереди разрешено уходить греться в подвальный этаж дворца. Там какое-то странное настроение. Строгие распорядки дворца нарушены. Появились откуда-то какие-то странные личности. Они подходили к солдатам, шептались. Невольная тревога закрадывалась в душу офицеров.

Татьяна Мельник-Боткина: Отец рассказал нам, что дезертиры Царскосельского гарнизона решили захватить дворец, не дожидаясь подкрепления из Петрограда. Царская резиденция охранялась солдатами Объединенных Пехотных полков под командованием генерала Ресина. Гвардейцы-матросы стояли в четыре шеренги; они были хорошо вооружены и готовы к стрельбе. Они должны были укрепить защиту. Телефонный звонок из полиции предупредил Государыню, что бандиты уже убили одного городового и находятся в пятистах метрах от входа в парк. Уже была ночь, и выстрелы слышались все ближе. От ужаса, что для ее защиты может пролиться кровь, Государыня в сопровождении Великой Княжны Марии вышла на страшный мороз, чтобы поговорить с солдатами. Она заклинала их не проливать кровь и напомнила им, что жизнь Наследника находится в их руках. Ситуация долго оставалась неясной, среди восставших нашлось и несколько защитников дворца. Восставшие должны были сами убедиться, что Царская Семья хорошо защищена, и наконец удалились.

Тревожно было и в царских покоях. Государыня в ту ночь не раздевалась. Ее Величество разрешила графине Бенкендорф и баронессе Буксгевден устроиться на ночь в своем салоне и сама лично принесла им подушки. Граф Бенкендорф и Апраксин устроились в комнате камердинера Его Величества. Все были начеку сделать всё возможное для защиты Царской семьи.

В левом крыле дворца, около больной А. А. Вырубовой, ее родители и Лили Ден, не считая сестры милосердия. Присутствие во дворце Вырубовой и ее семьи нервировало придворных и вызывало в этот день особый ропот и воркотню прислуги и даже солдат. Больше чем когда-либо в этот день солдаты недобрым словом поминали Анну Александровну за все, что она, по их мнению, принесла во дворец. Придворные считали, что ее присутствие навлекает опасность на Царскую семью. Граф Апраксин долго беседовал о том с Бенкендорфом и, наконец, было решено, чтобы Апраксин испросил разрешение Императрицы перевести Анну Александровну куда-либо, но вне дворца. Императрица горячо вступилась за свою подругу. Оттолкнуть подругу в такой момент, как бы выдать ее толпе на поруганье — ни за что. „Я не предаю своих друзей", — закончила Царица горячий разговор и не могла удержаться от душивших ее рыданий.
Часов около трех ночи тревога улеглась. В городе водворилась тишина. Бродившие толпами солдаты вернулись по казармам. На время все успокоилось. Генерал Гротен  разрешил развести отряд по казармам. Остались лишь усиленные караулы, да часовые. Вокруг дворцовой ограды, как обычно, разъезжают казаки Конвоя Его Величества.

Однако уже на следующий день в газете «Известия комитета петроградских журналистов» появилось ложное сообщение о том, что «в Царскосельский дворец вошли солдаты», а императорская семья находится в руках мятежных войск. Эта информация в дальнейшем была сообщена в разговоре, состоявшемся между председателем Временного комитета Государственной думы М. В. Родзянко с командующим Северным фронтом генералом Н. В. Рузским, в штабе у которого в Пскове находился Николай II, И что, в свою очередь, повлияло на решение императора отречься от престола.

Всю ночь на 1 марта в разных частях Софии раздавались выстрелы.

1 марта

Воспоминания О.В. Палей:

"На следующее утро за великим князем приехал автомобиль, чтобы отвезти его в царский павильон для встречи государя, который должен был прибыть в 8 1/2 часа утра. Подождав некоторое время, великий князь возвратился к г-же Спрейер, чрезвычайно встревоженный, — государь не приехал! На полпути между Могилевым и Царским Селом революционеры, во главе с Бубликовым, остановили царский поезд и направили его на Псков.

Мы возвратились домой около одиннадцати часов утра, и я была очень удивлена, найдя наш дворец на месте, лакеев в ливреях и коллекции нетронутыми."

1 марта 1917 года весь многотысячный гарнизон Царского Села восстал. По воспоминаниям очевидцев никакого плана выступления не имелось, и как только первая цель – привлечение еще не восставших – была достигнута, толпа рассыпалась в разные стороны.

Русское слово, №48, Четверг, 2-го марта 1917 г., Москва.  В Царскосельском дворце:
1-го марта, рано утром, комендант Царскосельского дворца по телефону обратился к председателю исполнительного комитета Государственной Думы с просьбой принять меры к водворению порядка в Царском Селе, и особенно в районе дворца. По распоряжению исполнительно комитета, в Царское Село командированы члены Государственной Думы И. П. Демидов и В. А. Степанов. Всем частям царскосельского гарнизона временным комитетом предписано оставаться на своих местах и поддерживать порядок.

Делегаты исполнительного комитета члены Государственной Думы И. П. Демидов и В. А. Степанов посетили 1-го марта Царское Село и установили сношения с местным восставшим гарнизоном.
На вокзале делегатов ждали две придворные кареты и автомобиль, присланный восставшим гарнизоном. В сопровождении офицеров, делегаты в автомобилях отправились в городскую ратушу, куда к моменту приезда И. П. Демидова и В. А. Степанова собрались представители населения, офицеров и солдат. Делегаты исполнительного комитета были встречены бурной овацией.
Когда смолкли аплодисменты, И. П. Демидов и В. А. Степанов обратились к собравшимся с горячими речами:
— Наступил самый серьезный момент, — говорили депутаты. — старая власть сломлена, и руководство событиями перешло в руки народа. Необходимо создать новый порядок, организовать новые условия жизни, что невозможно без содействия всего населения и всей армии. Необходимо полное, безусловное доверие к Государственной Думе и к избранному ею исполнительному комитету.
Слова эти были покрыты бурей аплодисментов. Особенный восторг вызвало указание делегатов, что установление нормальной государственной жизни необходимо в интересах успешной борьбы с дерзким врагом.
После митинга в ратуше делегаты исполнительного комитета посетили казармы всех полков, расквартированных в Царском Селе.
Для заведывания делами города населением Царского Села и гарнизоном избран комитет в составе 12-ти человек, с командиром 4-го стрелкового полка во главе.

 

Митингующие солдаты на балконе Городовой ратуши (Набереженая ул.)

 

Ю.Ломан: "Великий князь Павел Александрович был у императрицы и сообщил ей об отречении царя от престола. Она не поверила, говорила, что газеты все врут, жалела, что не может связаться с императором по телефону.

Офицеры, в том числе мой отец, одели нарукавные белые повязки. На автомобиле отец поехал в городскую ратушу и там принес присягу Временному правительству. Вечером он рассказал, что какой-то присяжный поверенный Соколов написал приказ № 1. Говорят, что от этого приказа армия непременно развалится.

У дворцовой ограды я увидел убитую собаку колли. Раньше я видел, как царь гулял с этой собакой по парку. Убитая собака произвела на меня большее впечатление, чем все вместе взятые события последних дней.

К нам пришли солдаты Сводного полка и сказали, что командир полка генерал-майор Рессин отстранен от должности и скрылся. Было первое полковое солдатское собрание, на котором производились выборы командира полка. На нем солдаты командиром единогласно избрали моего отца. Но им разьяснили, что можно выбирать только офицера своего полка. Тогда был избран полковник Михаил Алексеевич Лазарев.

На главной лестнице здания Трапезной палаты строящегося Фёдоровского городка живописец замазал только насколько дней назад написанные золотом слова высочайшего рескрипта, в котором бывший император после осмотра здания трапезной благодарил создателей городка за почин в русском деле.

В Царское Село из Могилева прорвались две роты Сводного полка. Героем дня был штабс-капитан Головкин. Говорили, что он проявил необычайную энергию и что если бы лица, отвечающие за движение императорских поездов, проявили себя так, как Головкин, императорский поезд не застрял бы по пути в Царское Село.

Пришло указание о назначении начальником лазарета врача. Поэтому начальником 17-го лазарета был назначен Мусин-Пушкин. В связи с этим, отец издал прощальный приказ, в котором просил не поминать его лихом..."

Рано утром из дворца ушел батальон Гвардейского экипажа. В казармы была отпущена и рота 1-го Железнодорожного полка, она больше не вернулась.

Императорский литерный "голубой поезд" 1 марта прибывает в Псков, где расположен штаб Северного фронта. Там Николай узнает следующее: его приказ о посылке "надежных" войск на Петроград военными не выполнен; Дума + Петросовет + командующие всеми, без исключения, фронтов и флотов требуют его отречения от престола. Царь, таким образом, полностью утратил доверие страны. Николай, наконец, понял свое поражение. Многие офицеры царского поезда плакали. Он все улыбался, приветливо махал им рукой. Потом украдкой заплакал и сам. Потом сказал: "Я теперь буду простым обывателем в России. Я не намерен интриговать. Я буду жить около Алексея и его воспитывать". Он был крайне подавлен. "Кругом измена и трусость, и обман",- записывает он в своем Дневнике.

Вечером 1 марта эшелон георгиевских кавалеров генерала Н. И. Иванова, отправленный Николаем II для подавления восстания в Петрограде, остановился на станции Вырица, где генералу доложили, что Царскосельский гарнизон, в присоединении которого он был абсолютно уверен, вышел из повиновения. К девяти часам вечера эшелон беспрепятственно прибыл на Царскосельский вокзал, после чего генерал Н. И. Иванов отправился в Александровский дворец, где с часу до половины второго ночи с 1 на 2 марта беседовал с императрицей Александрой Федоровной.

В сложившейся ситуации революционную бдительность проявил командир запасного батальона 1-го стрелкового полка штабс-капитан Ф. В. Аксюта, выступив на вокзал с солдатами в полной боевой готовности. Чтобы избежать кровопролития, по просьбе императрицы генералу пришлось срочно покинуть Царское Село и перебраться обратно в Вырицу. Оттуда Н. И. Иванов торопил Ставку ускорить прибытие второго эшелона георгиевских кавалеров и телеграфировал в Петроград, требуя выслать новую смену паровозов. Командование Царскосельского гарнизона, перехватив эти телеграммы, приняло меры предосторожности на случаи новых попыток продвижения генерала Н. И. Иванова. Вместе с тем через лазутчиков удалось выяснить, что «георгиевские кавалеры вполне сочувствуют перевороту».

В дальнейшем, на основании приказа № 1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов по Петроградскому гарнизону, в частях Царскосельского гарнизона состоялись выборы о солдатские ротные комитеты, действующие при командире роты, которые путем делегирования своих представителей избирали батальонный комитет, назначавший командира запасного батальона. Делегаты от батальонных комитетов образовали в ратуше гарнизонный комитет, объединивший в своем составе представителей от всех воинских частей, команд и управлений и выполнявший пока только организационные функции. Также от всех воинских частей Царского Села были направлены делегаты во Временный комитет Государственной думы и в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов.

Дворцовая охрана Царского Села заявила представителям исполнительного комитета Государственной Думы о своей полной лояльности и просила принять меры к ограждению дворца от возможных эксцессов. Представитель исполнительного комитета, на сторону которого перешел весь гарнизон Царского Села, поручился за сохранение полного порядка при условии, что дворцовая охрана не предпримет никаких враждебных действий против революционных войск. 

2 марта

В 10 часов утра в царский поезд, прибывший из Могилева в Псков, явился с докладом об обстановке, сложившейся в Петрограде, генерал Рузский. В этот день Николай II записал в дневнике: «Утром пришел Руэский. Нужно мое отречение… Суть та, что во имя спасения России, удержания армии на фронте я спокойствия нужно сделать этот шаг. Я согласился...» Были составлены тексты двух телеграмм председателю Государственной думы Родзянко н начальнику штаба Ставки Алексееву о готовности Николая И к отречению.

2 марта 1917 года на железнодорожной станции с названием Дно царь подписал от престола в пользу своего брата Михаила Александровича Романова. И разу же возникаеет чисто русский феномен — феномен марта 1917 года, полный и безоговорочный разрыв с прошлым. Лейтмотивом этого месяца становится русский вариант "Марсельезы": "Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног". Сжечь все, чему прежде поклонялись, перед чем трепетали, что втайне ненавидели.

В казармах взбунтовалась рота 1-го Железнодорожного полка. Солдаты, убив двух офицеров, ушли в Петроград, перейдя на сторону революции. На этом и закончилась история Собственного его императорского величества Железнодорожного полка.

Татьяна Мельник-Боткина2 марта папа приехал в гости. На улицах стало заметно спокойнее. Велись переговоры между Думой и Государем. Папа появился в своей генеральской шинели с красными отворотами и даже в собственном придворном экипаже с кучером на козлах. Тот был в пелерине с двуглавым орлом и в треуголке. Это снова придало нам немного мужества. Значит, жизнь во дворце шла, как прежде.
Но вскоре наше мнение должно было перемениться. Через несколько минут мы обнаружили, что экипаж папы возбудил интерес группы вооруженных солдат, красные банты и мрачные лица которых не обещали ничего хорошего. В дверь позвонили. Госпожа Тевяшова, бесстрашная, как всегда, несмотря на свой возраст, сама открыла дверь. ()фицерский денщик в сопровождении группы вооруженных солдат спросил угрожающим тоном: «Генерал Боткин у вас? »
«Он врач, — ответила госпожа Тевяшова храбро, — и приехал к больному брату». «Это нас не интересует, — ответил денщик. — У нас приказ арестовывать всех генералов». Госпожа Тевяшова повысила голос: «А меня не интересует, кого вы должны арестовывать и почему. Я — вдова генерал-адъютанта, и думаю, прежде всего вы должны соблюдать порядок; а теперь можете покинуть мой дом!»
Новые герои еще плохо были подготовлены к революционным подвигам и без дальнейших слов удалились.
Новости, принесенные отцом, не были утешительными: Государыня еле держалась на ногах от забот, она вообще не знала, что происходит в Ставке, а дети из-за болезни должны были лежать. Только Великая Княжна Мария еще держалась; несмотря на свои семнадцать лет, она находила слова, успокаивающие мать.
«С этого момента мы в руках Божьих», — сказал папа и опять надел генеральскую шинель. Он поцеловал нас и невозмутимо сел в карету. Но когда кучер поднял кнут, один вооруженный солдат выскочил вперед и стал преследовать упряжку до ворот Александровского дворца.

3 марта

На следующий день, как разорвавшаяся бомба, на нас обрушилось известие из Петрограда, что Государь отрекся от Престола в пользу своего брата Великого Князя Михаила, но тот, в свою очередь, отказался и передал власть в руки Временного правительства.

Из дневника Александры Фёдоровны: "Слышали, что Ники отрекся, и за Бэби тоже… Говорила по телефону с Ники в штаб-квартире, куда он только что прибыл..."

Воспоминания О.В. Палей:

"Около шести часов вечера 3 марта командиры запасных полков, которые стояли в Царском, собрались у великого князя, чтобы поговорить о новом положении, создавшемся благодаря отречению вел. кн. Михаила… Военные, собравшиеся на совет к вел. кн. Павлу, предвидели, что раз монархия пала, будет чрезвычайно трудно держать войска в руках и заставить их повиноваться. Некоторые роты целиком переходили на сторону восставших. В Петрограде сформировалось Временное правительство, и у великого князя было решено следовать последним наставлениям государя, который советовал подчиняться этому правительству, помогать ему во всем и стремиться только к одной цели — довести войну до победного конца. Из всего этого видно, что государь не думал больше о себе, и только судьба горячо любимой России занимала его мысли.

Вечером 3 марта вел. кн. Павел опять навестил государыню. Она была спокойна, безропотна и бесконечно прекрасна. Уже чувствовалось подобие ареста, потому что двор Александровского дворца был полон солдатами с белыми нашивками на рукавах. Они были там по приказанию Временного правительства ради так называемой безопасности государыни и детей, но на самом деле из опасения, чтобы друзья не помогли им бежать. Наконец, государыня получила сведения от мужа, уехавшего снова в Могилев, чтобы проститься с войсками и встретить государыню-мать, которая выехала из Киева, желая повидаться с сыном.

Когда великий князь, выходя от государыни, очутился на высоком подъезде, возвышавшемся над всем двором Александровского дворца, он обратился к толпе собравшихся солдат со следующими словами: "Братцы, — сказал он им, — вы уже знаете, что наш возлюбленный государь отрекся от трона своих предков за себя и сына в пользу своего брата и что этот последний отказался от власти в пользу народа. В настоящий момент во дворце, который вы охраняете, нет больше ни императрицы, ни наследника престола, а есть только женщина-сиделка, которая ухаживает за своими больными детьми. Обещайте мне, вашему старому начальнику, сохранить их здравыми и невредимыми. Не стучите и не шумите, помните, что дети еще очень больны. Обещайте же мне это". Тысячи голосов раздались в ответ: "Мы обещаем это вашему императорскому высочеству, мы обещаем это тебе, батюшка, великий князь, будь спокоен, ура!", и великий князь сел в автомобиль, немного успокоившись...

..3 марта, простившись, — увы, навеки, — со своей матерью и войсками и не выпускаемый из виду своими тюремщиками, государь прибыл в Царское Село23. Он вместе со своим верным гофмаршалом кн. Валей Долгоруким подъехал на автомобиле к ограде парка, — к ближайшему въезду во дворец. Ограда была заперта, хотя дежурный офицер не мог не знать о приезде государя. Государь ждал в течение десяти минут и произнес следующие слова, которые я узнала от матери кн. В. Долгорукого:"Я вижу, что мне здесь больше нечего делать"… Наконец, дежурный офицер соблаговолил побеспокоиться и приказал открыть решетку, которая тотчас же опять закрылась. Государь сделался пленником вместе со своей женой и детьми."

3 марта Исполком Петроградского Совета принял решение об аресте Николая II и других членов династии Романовых.

4 марта

Из дневника Александры Фёдоровны: "Говорила с Ники по телефону… "

4 марта все газеты поместили сообщение об отречении Николая II. Наш папа комментировал это так: «Вместо того чтобы клеветать и порочить, наша революционная пресса должна была бы глубже анализировать ситуацию, как это было сделано республиканской прессой в свободной стране, как, например, в журнале "Дебаты" № 77:
"Русский Царь избавил Россию от революционных беспорядков, последствия которых были бы непредсказуемы… Манифест, в котором он отрекается от власти, — это свидетельство его удивительного благородства и такого же огромного величия духа...
Оставляя трон, Николай II оказывает своей стране последнюю услугу, самую важную, какую можно было бы оказать в настоящем критическом положении"».

Воспоминания О.В. Палей: "Тем не менее на следующий день, 4 марта, произошла резкая перемена. Антинациональная пропаганда, поддерживаемая авантюристами из Временного правительства, глухо рокотала вокруг дворца. Мы с Владимиром пошли побродить вокруг царского дома, чтобы уяснить себе состояние умов солдат и чтобы убедиться в полной безопасности дворца. С болью в сердце услышала я, как один казак из конвоя, гарцевавший на лошади, кричал другому: "Что ты скажешь обо всем этом, товарищ? — "Я нахожу, что это ловко сделано. Довольно, потешились, теперь наша очередь!" С первого взгляда можно было заметить изменившееся настроение людей. Робкие и благоразумные вчера, они были дерзки и наглы сегодня. Эти несознательные существа слепо шли по тому направлению, которое указывало Временное правительство."

Маленький Сережа: 4 марта — в 11.30 я приехал во дворец, вызвал Ден и сказал, что считаю долгом оставаться во дворце и без разрешения Императрицы вензелей не сниму. Оба мы плакали. Ден ушла к Императрице. Ее Величество сначала хотела, чтобы я оставался при Сводном полку, но так как были перевыборы командира: вместо Ресина выбрали Лазарева. Сводный полк становился плохим, оставаться я с ним не мог. Государыня вечером вызвала меня к себе, приказала снять вензеля… (в этом месте над строками текста имеется поправка Маркова, разобрать которой не представилось возможным. Н. Соколов)… просила передать привет полку и назначила меня отвезти письмо Государю, кот. я должен был получить через Маргариту Сергеевну Хитрово. В целях поездки Императрица приказала мне присоединиться к Временному правительству.

5 марта

Татьяна Мельник-Боткина: Отец снова нас посетил. На этот раз он приехал в коляске и был достаточно осторожен: проехал мимо дома, чтобы сначала переодеться в штатское.
Во дворце все время ожидали возвращения Царя. Новый командующий Петроградским гарнизоном генерал Корнилов дал понять Государыне, что она является пленницей в Александровском дворце. Это же относилось к ее детям и всем членам свиты, кто хотел с ней остаться. Папа решительно сообщил нам, что для него покинуть Царя и Царицу совершенно немыслимо. Он будет делить с ними и судьбу пленников.
Отец быстро ушел, потому что торопился к маленькому Царевичу. С тяжелым сердцем мы смотрели на его массивную фигуру, когда он садился в коляску. Когда мы опять увидимся? И при каких обстоятельствах?

Так как Глеб должен был снова вернуться в гимназию, он забрал из дома на Садовой улице свои книги. Дом не был разграблен, и Василий, все еще улыбаясь, появился гордо с красной повязкой Временного правительства.
«Василий, — возмутился Глеб, — как ты можешь!»
«А что вы хотите, — ответил тот, смеясь. — Солдаты пришли, их была дюжина, все вооружены… Потом они меня допрашивали: "Ты за народ?" — "Но я же и есть народ", — ответил я. Тогда они меня поздравили, похлопали но плечу, и так я получил красную повязку». Василий, нежно ее поглаживая, вышел из комнаты, захлопнув дверь, как обычно, пинком ноги.
Слава Богу, среди солдат у нас оказался все-таки еще один защитник — Матвеев: в штатской жизни рабочий, он был денщиком у Юрия, когда тот, больной, вернулся с фронта. Несмотря на свое большевистское мировоззрение, он нас полюбил, что теперь было очень кстати.

Маленький Сережа: 5 марта я поехал в Царскосельскую ратушу, где получил удостоверение, что я присоединяюсь к Временному правительству.

6 марта

  • Из дневника Александры Фёдоровны: "Говорила с Ники по телефону..."

7 марта

Из дневника Александры Фёдоровны: "Говорила с Ники по телефону. У Марии корь..."

7 марта Временное правительство постановило "признать отреченных императора Николая II и его супругу лишенными свободы".

Татьяна Мельник-Боткина: О возвращении Государя мы узнали из газет. Он сделал остановку в Ставке, прежде чем явиться в сопровождении князя Долгорукого во дворец. Никаких подробностей мы не знали, но в прессе подчеркивалось, что Керенский лично говорил с ним и сам инспектировал Царскую резиденцию, превращенную в тюрьму. Наконец мы получили письмо от отца, к сожалению, очень короткое; он сообщил, что Великая Княжна Мария тоже заболела корью. Этот телеграфный стиль дал нам понять, что корреспонденция контролируется. Если народ радовался, что получил свободу, то наша — была потеряна.

Маленький Сережа: 7 марта приехал Государь, и мысль о поездке пропала. Насколько я знаю, (1—2 марта) с письмом к Государю от Императрицы ездил Кологривов. Ездила какая-то дама (кто не помню). В это время был во дворце полковник Сыробоярский, пришел во дворец по собственной инициативе. Корнилов приезжал не при мне, но я слышал, что хамил он здорово, как, конечно, и Гучков и Керенский. Коцебу я не видал, но слышал, что он был все же лучше других; Коровиченко — просто сволочь. О Кобылинском тогда сказать что-либо было трудно — держал себя вполне лояльно, через него я пересылал во дворец цветы и получил письмо от Ее Величества. Аксюту не видал, но знаю, что он держал себя скверно; потому у Деникина он был пойман и сидел в тюрьме по подозрению в большевизме. Мне говорил граф Гудович — капитан л.-гвардии I Стрелкового Его Величества п., что Аксюта ему говорил, что им зарыто оружие Государя и что это место знает только Деникин, Аксюта убит в бою с большевиками.

Ю.Ломан: "На другой день, едва в школе начался первый урок, за мной приехал наш кучер. Он сказал, что полковника арестовали и что он велел нас поскорее привезти, чтобы проститься. У крыльца Трапезной я увидел взволнованную толпу людей. Вскоре в сопровождении двух конвоиров по дорожке из Федоропского собора показался отец. Подойди ко мне, он поцеловал меня, затем сказал конвоирам: «Теперь, когда я простился с моим детищем, собором, и со своим сыном, я спокойно поеду туда, куда вы меня повезете». Его посадили на маленький «Фиат», на котором еще несколько дней тому назад ездили придворные фельдъегеря, и машина тронулась.

Арестованных свозили в Городскую ратушу, оттуда их перевели в здание мужской гимназии, а затем и бывшее царскосельское охранное отделение. Через несколько дней заключенных перевели на офицерскую гауптпахту в Петропавловской крепости.

Отец прислал на заключения письмо. Оно было похоже на предсмертный наказ. Он писал, что я всю свою жизнь доставлял ему только радость, просил слушаться матери и помогать ей во всем, а в конце письма он заклинал меня не заниматься общественной деятельностью… Это место он трижды подчеркнул. Видимо он много думал о своей деятельности и пришел к такому заключению."

_______________________________________________________________

Восстание Царскосельского гарнизона, считавшегося одной из опор власти, ускорило и упрочило победу революции в Петрограде, а также оказало влияние на решение императора Николая II об отречении. Столкновение восставших офицеров я солдат с частями дворцовой охраны стало своеобразным прологом будущей гражданской войны.

События февральско-мартовских дней 1917 г. открыли новую и, к сожалению, последнюю страницу истории царскосельской императорской резиденции. Так, уже в начале марта 1917 г. один из неизвестных обывателей предлагал переименовать Царское Село в Солдатское Село.

 

Как разворачивались события в Царском Селе далее

 

Персоны:



Источники:

  1. Артоболевский Н. А. Первые дни революции во 2-м гвардейском запасном батальоне // Памятные дни: Из воспоминаний гвардейских стрелков. Таллин, 1939. Вып. 3.
  2. Архив Историко-литературного музея г. Пушкина № 4095/2 (Воспоминания М. Я. Русских). Л. 4, 9.
  3. Галушкин Н. В. Собственный его императорского величества конвой / под ред. П. Н. Стрелянова (Калабухова). М., 2004. С. 249.
  4. Глобачев К. И. Правда о русской революции: Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения. К И. Глобачев; под ред. 3. И. Перегудовой; [сост. 3. И. Перегудова, Дж. Дейли, В. Г. Маринич]. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2009. — 519 с, ил. — (Из собрания Бахметевского архива).
  5. Допрос генерала Н. И. Иванова // Падение царского режима. М.; Л., 1926. Т. 5.
  6. Дуплицкий С. К. Охрана царской семьи и революция 1917 года // Москва, 1997. Mb 3. С. 152
  7. Жилъяр П. Император Николай II и его семья. М., 2006. С. 237.
  8. Известия комитета петроградских журналистов. 1917.1 марта
  9. Княгиня О. В. Палей. Мои воспоминания о русской революции / Страна гибнет сегодня. Воспоминания о Февральской революции 1917 г. Составление, послесловие, примечания С. М. Исхакова. М.: Книга, 1991.
  10. Ломан Ю. Воспоминания крестника императрицы
  11. Марков С. В. Покинутая царская семья (Царское Село — Тобольск -Екатеринбург). М., 2002.
  12. Матвеев В. Н. Последние дни Государевой Семьи в Царском Селе // Памятные дни. Таллии; Ревель, 1932. Вып. 1. С. 3-4.
  13. Пантюхов О. О днях былых. Нью-Йорк, 1969
  14. Переписка Николая и Александры Романовых. М.; Л., 1927. Т. 5
  15. Петроградская газета. 1917.7 марта
  16. Последние дни императора. СПб., 1998. С. 166-170.
  17. Розенталь И. С. Гарнизоны пригородов Петрограда в Февральской революции // Революционное движение в русской армии в 1917 году. М., 1981. С. 154-162
  18. Сирота О. Революция в Царском Селе // Голос трудящихся: Издание Царскосельского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 28 августа.
  19. Соболев Г. Л. Петроградский гарнизон в 1917 г. (численность, состав, вооружение, расположение) // Исторические записки. М., 1971. С. 56-90.
  20. Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция. 1914-1917 гг. Нью-Йорк, 1962 г.
  21. Трофимова Н. От Февраля к Октябрю // Вперед. 1987. 20 октября
  22. Трошин Д.Ю. Царскосельский гарнизон в дни февральской революции 1917 года
  23. Трошин Д. Ю. Царскосельский гарнизон в 1914-1918 п. (Цapскосельские полки. СПб., 2009. С. 88-103.
  24. Ушкова Ю. С. Файнштейн Л. А. Тревожный 1917-й // Город Пушкин: историко-краеведческий очерк-путеводитель / сост. Г. К. Козьмян. СПб., 1992;
  25. Февральские дни в Царском Селе: Отрывки из воспоминаний участ-ника (солдата запасного батальона 1-го стрелкового полка)// Красная летопись. 1928. № 1. С. 172-173. 

 статья редактируется

Рейтинг: 0 Голосов: 0 8541 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!