Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Безымянный переулок

 

Название и сам переулок существовали с 1839 до 1950-х гг.

К 1897 году окончательно оформляются трассы Школьного (дорога к свалке) и Безымянного переулков, ставшего главной дорогой к Провиантским складам.

Фрагмент наложения двух планов:Атласа Цылова и современной карты РГИС в районе Безымянного переулка. На плане видны дома, на углу Широкой и переулка, в которых позднее будут проживать А. Ахматова (15) и семья Клеверов (16), о которых будет рассказано ниже.

 

 

Анна Ахматова описывала тихий и сонный Безымянный переулок:

"По Безымянному переулку ездили только гвардейские солдаты (кирасиры и гусары) за мукой в свои провиантские магазины, которые находились тут же, поблизости, но уже за городом. Переулок этот бывал занесен зимой глубоким, чистым, не городским снегом, а летом пышно зарастал сорняками – репейниками, из которых я в раннем детстве лепила корзиночки, роскошной крапивой и великолепными лопухами (об этом я сказала в 40-м году, вспоминая пушкинский "ветхий пук дерев" в стихотворении "Царское Село" 1820 года – "Я лопухи любила и крапиву.."). 

По одной стороне этого переулка домов не было, а тянулся, начиная от шухардинского дома, очень ветхий, некрашеный дощатый глухой забор.

Голубые сугробы
С Петербургом вдали.
Здесь не древние клады,
А дощатый забор,
Интендантские склады,
И извозчичий двор.
Шепелявя неловко
И с грехом пополам,
Молодая чертовка
Там гадает гостям.
Там солдатская шутка
Льется, желчь не тая...
Полосатая будка
И махорки струя.
Драли песнями глотку
И клялись попадьей,
Пили допоздна водку,
Заедали кутьей.
Ворон криком прославил
Этот призрачный мир...
А на розвальнях правил
Великан—кирасир.

3 августа 1961. Утро. Комарово

 

Дом Шухардиной

 

Участком 15 по Широкой улице в середине 19 в. владели наследники купца Ефима Яковлевича Яковлева, с 1860-х гг. до конца 19 в. — купеческая семья Шухардиных. Затем участок был занят Царскосельской уездной земской управой, а с 28 мая 1917 г. в здании управы разместился Царскосельский совет рабочих и крестьянских депутатов.

Пока существовал Безымянный переулок, участок являлся угловым. В начале 1900-х гг. на углу Широкой улицы и Безымянного переулка находился деревянный на каменном подвале двухэтажный дом:

  • по Широкой улице – флигель, службы, сад.
  • по Безымянному переулку стояли два деревянных оштукатуренных дома, флигель, службы и был разбит сад.

 

В «Материалах Царскосельской уездной земской управы» дано описание дома, в котором семья Горенко прожила десять с лишним лет. Там сообщается: «На углу Широкой улицы и Безымянного переулка деревянный дом в 2 этажа на каменном подвале, по Широкой улице флигель, службы, сад».

 

Упоминания: 

  • 1858 — Балашов Дмитрий Александрович — подполковник, дмвл Безымянный пер. 1, Бульварный переулок № 1-го сада дом 5 и Широкая улица дом 1.
  • 1888 — Сдается на лето по Широкой улице № 2, дача Шухардина. Домъ деревянный одноэтажный 3 комнаты, кухня, сарай, большая конюшня, ледникъ и садъ, 300 руб.
  • 1895 — Бородулин Григорий Иванович — купец; Бородулина Мария Ивановна, Широкая улица дом Шухардиной.
  • 1895 — Антоновский Юлий (Юрий) Михайлович – ка.(с 1898 – нс Департамент железных дорог), Антоновская Мария Владимировна – Широкая улица дом Шухардиной.
  • 1898 — Бараков Мефодий Иванович — Широкая улица, дом Шухардиной
  • 1898 — Баранов Мефодий Иванович — дом Шухардиной. Управление Казанской ж/д; Общество вспомогания нужд. учёных
  • 1913-1917 — Блунберг Фёдор Карлович, нс, Безымянный переулок дом Яковлева 

 

 

В это дом семья Горенко переехала в 1893 году, здесь прошли детство и ранняя юность Анны Ахматовой. Навсегда он остался, по ее словам, памятнее «всех домов на свете». Через много лет в своем неопубликованном очерке «Дом Шухардиной» поэтесса подробно описала и этот дом, и улицу Широкую, и Безымянный переулок.

Адресная книга Санкт-Петербурга за 1915 год сообщает:

Горенко Александр Антонович – 1895 — нс., Ц.С, Широкая улица дом Шухардиной.
Горенко Андрей Антонович – 1895 — нс., Ц.С., Министерство Путей Сообщения.
Горенко Нина Александровна – 1895 — Ц.С., Широкая улица дом Шухардиной.


...Этому дому было сто лет в 90-х годах XIX века, и он принадлежал похожей на рысь купеческой вдове Евдокии Ивановне Шухардиной, странными нарядами которой я (АА) любовалась в детстве. Он стоял на углу Широкой улицы и Безымянного переулка (2-ой от вокзала). Старики говорили, что в этом доме "до чугунки", то есть до 1838 года, находился заезжий двор или трактир. Расположение комнат подтверждает это.

Дом деревянный, темно-зеленый, с неполным вторым этажом (вроде мезонина). Я обрывала в моей желтой комнате обои (слой за слоем), и самый последний был диковинный – ярко-красный. Вот эти обои были в том трактире сто лет назад, – думала я.

В полуподвале мелочная лавочка с резким звонком в двери и незабываемым запахом этого рода заведений.  Перед домом по Широкой растут прямые складные дубы средних лет; вероятно, они и сейчас живы; изгороди из кустов кротегуса.

Хейт Л. со слов Ахматовой: "Анина комната: окно на Безымянный переулок… Кровать, столик для приготовления уроков, этажерка для книг. Свеча в медном подсвечнике (электричества еще не было). В углу – икона. Никакой попытки скрасить суровость обстановки – безделушками, вышивками, открытками."

 

О. А. Федотова. Аня Горенко

Аню Горенко (Анну Ахматову) я знала еще девочкой, училась она в той же гимназии, где и я, в Царском Селе. Познакомила меня с ней ее старшая сестра Инна – моя одноклассница.… Мы часто вместе возвращались из гимназии – Аня, Инна и я, однажды Инна предложила мне зайти к ним, я согласилась.
Жили они тогда недалеко от вокзала, в маленьком переулке, выходящем на Широкую улицу. Помню старый дом, каких много было в Царском Селе. Мы поднялись во второй этаж, и из полутемной прихожей вошли в небольшую комнату. За столом у окна сидели брат Анны Андрей и его товарищ, на столе лежала груда фотографий, мы тоже присели и с интересом стали рассматривать фотографии Крыма (Аня и Инна часто вспоминали Севастополь и вообще Крым, кажется, у них там был не то свой домик, не то дача). Мы долго перебирали снимки, запомнился мне один из них: дом, терраса, лестница, на ступенях которой расположилась небольшая группа, должно быть родственников или гостей, и среди них маленькая девочка с растрепанными волосами. "А это что за кикимора сидит?" – спросил товарищ Андрея. Аня вызывающе посмотрела на него и сердито сказала: "Дурак, это я!" Меня удивил такой оборот речи, и я вспомнила, как Инна мне говорила, что Аня любит иногда выкинуть что–нибудь несуразное, не свойственное ей, просто из озорства. Когда ушел товарищ Андрея, мы упрекали Аню за дерзость, она смутилась и заявила, что извинится, обязательно извинится. Инна по внешности не похожа была на сестру: очень смуглая, с большими темными глазами и с шапкой вьющихся черных волос. Напоминала она южанку, причем нерусского типа. В последних классах гимназии я подружилась с ней, она казалась старше меня и всех нас умнее и талантливее, хорошо рисовала, писала стихи и обладала большим юмором. Училась на золотую медаль, но почему–то получила серебряную. Однажды она сказала, что Аня "выкинула очередной номер" – уехала одна в Петербург к знакомым, ночевала там, дома никого не предупредила. Вся семья была в большой тревоге. Обошли всех знакомых, но куда Аня исчезла, никто ничего не знал, и только на второй день она явилась как ни в чем не бывало.
Здоровье у Ани было слабое. "За обедом почти ничего не ест, – говорила Инна и, помню, как–то добавила, полушутя: – Мама обещала ей платить за первое и второе блюда – только бы питалась как следует".

В один из чудесных весенних дней я зашла к ним, по дороге купила букет ландышей, – помню, Аня взяла несколько веточек из букета и презрительно сказала, что они ей не подходят, на мой вопрос "почему?", шутя ответила: "Мне нужны гиацинты из Патагонии". – "А какие они?" – спросила я. Аня засмеялась, ушла куда–то и вернулась с вазочкой, поставила мой букет в воду и села с нами за стол. Я хорошо помню этот день и наш разговор в той же небольшой комнате, в которой была первый раз. Мы чувствовали себя уже взрослыми, много читали, о многом беседовали, знакомы были с декадентским течением в литературе. Я знала, что Инна и Аня пишут стихи "по–новому", как заявила Инна. Тогда же, я помню, попросила Аню прочитать нам что–нибудь из своих произведений, она достала ученическую тетрадь и нараспев начала читать. К сожалению, я не помню содержания стихов осталось только впечатление чего–то туманного, недосказанного, некогда же мы с Инной решили, что Аня будет поэтессой.
Во время чтения вошла их мама – помню милую, полную даму в странной кофте – "размахайке". Нас познакомили, она постояла недолго, одобрительно послушала Анино чтение и ушла. Когда она повернулась, я заметила, что сзади из–под кофты висят какие–то тесемки. Аня тоже заметила и, смеясь, пояснила: "У мамы всегда сзади висят какие–то тесемки". Об отце Инна никогда мне не говорила, мне казалось, что они тогда переживали какую–то семейную драму. По окончании гимназии Инна вскоре вышла замуж, наша семья переехала в Петербург, и я только изредка бывала в Царском Селе.

 

В. С Срезневская (Тюльпанова) вспоминала о своей дружбой с Анной Ахматовой: «Настоящая, большая, на всю жизнь тесно связавшая нас дружба пришла позже — когда мы жили в одном и том же доме в Царском Селе, близ вокзала на уг<лу> Широкой улицы и Безымянного пер<еулка> — в доме Шухардиной, где у нас была квартира внизу, а у Горенко наверху.

В этот дом мы переехали после пожара, когда потеряли всю обстановку, всё имущество, и наши семьи были очень рады найти квартиру, где можно было разместиться уютно, к тому же около вокзала (наши отцы были связаны с поездками в Петербург на службу, а перед старшими детьми уже маячило в будущем продолжение образования). При доме был большой хороший сад, куда обе семьи могли спокойно на целый день выпускать своих детей — и не затруднять себя, и своих гувернанток прогулками, которые не всегда были желанными.

Вот когда мы по настоящ<ему> "подружились" с Нюточкой Горенковой. Н<юта> писала стихи — очень много читала дозволенных и недозволенных книг, и очень изменилась внутренне и внешне Она очень выросла, стала очень стройной, с прелесной хрупкой фигуркой чуть развившейся девушки, с очень черными, очень длинными и густыми волосами, прямыми, как водоросли, с очень белыми точеными красивыми руками и ногами — с несколько безжизненной бледностью очень определенно вычерченного лица, с глубокими большими светлыми глазами, странно выделяющимися не фоне черных волос и темных бровей и ресниц.

Она была неутомимой наядой в воде, неутомимой скиталицей — пешеходом, — лазала как кошка и плавала как рыба. Почему-то считалась лунатичкой — и не очень импонировала «добродетельным» обывательницам затхлого и очень дурно и глупо воспитанного Царского Села — имевшего все недостатки близкой столицы, без ее достоинств. Так и полагается пригородам.

Наши семьи жили замкнуто, — отцы всеми интересами связаны с Птб., мамы многодетные и обремененные хлопотами о детях и хозяйстве — уже дворянского приволья не было нигде и в помине — прислуга была вольнодумная и небрежная, жизнь дорогая, гув<ернантки> большей частью швейцарки и немки, претенциозные и не ахи как образованные, и растить многодетную семью было довольно сложно. Отсюда не всегда ровная атмосфера в доме, не всегда и ровные отношения к многочисленной и разнохарактерной обстан<овке> семьи. Не мудрено, что мы отдыхали, удаляясь от бдительных глаз — в садах и гущах прекрасного заброшенного в своих бывших затеях, и меланхолического Ц<арского> Села».

В Российском Государственном историческом архиве (РГИА) находится план земельного участка, принадлежавшего вдове Царскосельского мещанина Евдокии Ивановне Шухардиной. 28 декабря в 1896 г. был составлен план раздела участка на две части — между вдовой потомственного почётного гражданина Александрой Ивановной Богомоловой (под лит. «Б») и вдовой Е.И. Шухардиной (под лит. «А»).

Этот дом памятнее мне всех домов на свете. В нем прошло мое детство (нижний этаж) и ранняя юность (верхний). Примерно половина моих снов происходит там. Весной 1905 года шухардинский дом был продан наследниками Шухардиной, и наша семья переехала в великолепную, как тогда говорили, барскую квартиру на Бульварной улице (дом Соколовского), но, как всегда бывает, тут все и кончилось. Отец "не сошелся характером" с великим князем Александром Михайловичем и подал в отставку, которая, разумеется, была принята. Дети с бонной Моникой были отправлены в Евпаторию. Семья распалась. Через год – 15 июля 1906 года – от туберкулеза умерла Инна. Все мы больше никогда не жили вместе.

Тогда же он был перестроен и потерял свой старинный вид. Теперь его уже давно нет и на этом месте разведен привокзальный парк или что-то в этом роде.

Вернувшийся осенью того (1905) года из Березок и уже не заставший семьи Горенко в Царском Н.С.Гумилев был очень огорчен, что этот дом перестраивают. Он после говорил мне, что от этого в первый раз в жизни почувствовал, что не всякая перемена к лучшему. Не туда ли он заехал в своем страшном "Заблудившемся трамвае":

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон...

… Я последний раз была в Царском Селе в июне 1944 года…Ни Безымянного переулка, ни Широкой улицы давным-давно нет на свете.

Людям моего поколения не грозит печальное возвращение – нам возвращаться некуда… Иногда мне кажется, что можно взять машину и поехать в дни открытия Павловского Вокзала (когда так пустынно и душисто в парках) на те места, где тень безутешная ищет меня, но потом я начинаю понимать, что это невозможно, что не надо врываться (да еще в бензинной жестянке) в хоромы памяти, что я ничего не увижу и только сотру этим то, что так ясно вижу сейчас.

Анна Ахматова, Из «Записных книжек».

 

Из дневника Лукницкого 7.02.1925. Суббота.

АА рассказала между прочим о том, что в 1914 году, когда они уже совсем близки не были, как Николай Степанович высказал ей свое сожаление, узнав, что старый дом Шухардиной в Царском Селе, тот дом, где А А жила, разрушают, чтобы на его месте построить новый.
Этот дом когда-то был на окраине Царского Села; в нем останавливались приезжающие, пока меняли их почтовых лошадей. Он служил для надобностей почтовой станции. Николай Степанович тогда дал АА почувствовать, что и он иногда любит старое. И АА вспоминает, с каким чувством Николай Степанович любил его, как только он умел любить дом, квартиру — как живого человека, интимно, как друга. И АА высказывает предположение, что строки в «Заблудившемся трамвае» («А в переулке — забор дощатый...» и т. д.) говорят именно об этом доме. Именно так Николай Степанович вспоминал его, и он называет все его приметы… АА прибавляет, что это — ее предположение, не более как предположение, но что внутренне — она почти убеждена в этом. Она знает, что другого дома в воспоминаниях Николая Степановича не было никогда, что только к этому он относился с такой любовью.
АА: «Николай Степанович сказал: „Я понял, что можно жалеть старое..."»

 

Дом, где жил сапожник Неволин

Напротив (тоже в Безымянном переулке), в полуподвале, мастерская сапожника, на вывеске – сапог и надпись: "Сапожник Б.Неволин". Летом в низком открытом окне был виден сам сапожник Б.Неволин за работой —. Он в зеленом переднике, с мертвенно-бледным, отекшим лицом запойного пьяницы. Из окна несется зловещая сапожная вонь. Все это могло бы быть превосходным кадром современной кинокартины..

Одно время семьи Горенко и Тырковой жили в Царском Селе по соседству.А.В. Тыркова-Вильямс вспоминает: «Анна Ахматова изредка ко мне заходила <...> у нее сохранились обо мне полудетские царскосельские воспоминания.

— Я Вас в Царском и на улице все высматривала, — рассказывала она мне — Папа Вас называл Ариадна Великолепная. Мне это слово ужасно нравилось. Я тогда же решила, что когда-нибудь тоже стану великолепная...». 

 

Дом Бернаскони 

А. Ахматова: "Напротив (по Широкой) была в первом этаже придворная фотография Ган, а во втором жила семья художника Клевера. Клеверы были не царскоселы, жили очень уединенно и в сплетнях унылого и косного общества никакого участия не принимали. Для характеристики "Города Муз" следует заметить, что царскоселы (включая историографов Голлербаха и Рождественского) даже понятия не имели, что на Малой улице в доме Иванова умер великий русский поэт Тютчев. Не плохо было бы хоть теперь (пишу в 1959 году) назвать эту улицу именем Тютчева."

 

Дом садовника Барлова

За Безымянным переулком, к востоку от него (в сторону б. Дендрария), в 1865 г. на месте луга получил в собственность землю придворный садовый мастер Барлов. (Ил. 14, 15). Здесь он возвел деревянный дом в два этажа, деревянный флигель, устроил оранжереи, сад.

Упоминания:

  • 12 марта 1865 года садовым мастером Барловым в Дворцовое правление был подан рапорт о том,  что отопление, выполненное "машинистом" Сан-Галли в большом Павильоне (Среднем. — В.С.) выполнено весьма неудовлетворительно, ибо теплота не достигает тех градусов, которые потребны на содержание растений"
  • Барлов Эдуард — (1816 — 1884). Казанское иноверное кладбище (садовник?)

В начале 1900-х гг. недвижимость перешла в собственность наследников жены капитана В.Э. Новиковой. К этому времени в число построек вошли: деревянный двухэтажный на каменном фундаменте дом, два флигеля, оранжерея, цветочный павильон.

 

1914

Освящение лазарета М.Л. Варшавской в собст доме по Безыммянному переулку, лазарет на 30 воинов.7

 

 

На окончании Безымянного переулка, к северо-востоку от Широкой улицы значительная площадь находилась в ведении военного ведомства, на ней в 1870-х гг. были выстроены провиантские магазины 1 .

Рядом с провиантскими магазинами часть городской земли в 2 дес. арендовали наследники запасного рядового Г.Ю. Мачулата (Мачулатиса) 2.

____________________________________

1 РГИА. Ф. 487. Оп. 4. Д. 465. 1870-1871.

2 РГИА. Ф. 487. Оп. 10. Д. 487. 1897. С. 38; Д. 489. 1909. С. 58. Ф. 488. Оп. 1. Д. 2349. 1901. Л. 3, 4.

 

Упоминания:

  • Упоминается адрес — 1915 — Безымянный переулок дом 7 кв.13

 

  • Борткевич Петр Михайлович, 1906 — 1938  -  нач.станции Окт. ж/д, проживал: г. Пушкин, Безымянный пер., д. 7/9, кв. 7. Расстрелян в г. Ленинград 15 января 1938 г. (по др. данным после 23 июня 1938 г.).
  • Гренда Адольф Адамович — 1892 г.р., ур. посада Мазовецк, поляк, б/п, бухгалтер Ленснабнарпита, проживал: г. Пушкин, Безымянный пер., 7/9, кв. 16. Приговорен по ст. 58-6 УК РСФСР. Расстрелян в г. Ленинград 5 января 1938 г.
  • Гроссман Александр Григорьевич – 1917 — художник АХ, Безымянный переулок 9. Тел. 261. Мозаичный отдел при Императорской АХ; Председатель комиссии по обследованию Царскосельского городского попечительства по призрению нижних воинских чинов и их семей
  • Назаркина Ефросинья — 1914 — жена крестьянина, проживает в сбств доме в Безымянном переулке8

 

Источники:

  1. Атлас Цылова, 1858 год
  2. Историческая справка Дендрарий в городе Пушкине, история и современное состояние. Главный специалист РГИА, к.и.н. Князева Е.Е.
  3. Карта Вильчковского, 1911
  4. Записные книжки А. Ахматовой
  5. Воспоминания В. Срезневской
  6. О. А. Федотова. Аня Горенко 
  7. "Царскосельское дело" № 34пятница 22 августа 1914 года
  8. "Царскосельское дело" №48 пятница 28 ноября  1914 года
  9. "Царскосельское дело" №2 пятница 9 января 1915 года

 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 7381 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!