Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Магазейная 66. Дом Комаровского В.А.

 

Магазейная 66. Дом Василия Комаровского. Если точнее- дом его тетки, у которой он проживал.

 

 

Хотелось бы отметить, что о поэте так мало осталось достоверных сведений, что в разных источниках указываются разные даты и здания его проживания в Царском Селе — одни источники указывают, что к 1900 году он уже проживал в нашем городе (данные Википедии), в других указан 1906 год, но встречается и 1897 год.

Так, к примеру, на плане-схеме Анны Ахматовой указан 1905 год и местоположение дома — внутриквартальное, которое можно определить и как положение  флигеля (на фотографии выше -  бежевая часть дома) и как не существующий дом. Правда, на плане Ахматовой есть еще несколько неточностей. Т.о. можно местоположение дома на ее схеме принять как примерное.

Е. Абарова в своей книге «Мои первый воспоминания — Царскосельские...». Анна Ахматова в Царском Селе. указывает дом, как уже не существующий дом Палкина и год — 1906 год.

Авторы третьей версии, ставшие инициаторами установления мемориальной доски на этом здании, указывают 1906 год.

Учтя все эти замечания, будем придерживаться той версии, что дата пребывания- 1906 год, а вопрос со зданием остается открытым, до появления документов или аргументов в пользу той или версии. Думается, что еще найдется исследователь, который уточнит для нас эти сведения достоверно. Мы же постараемся обобщить и указать все факты, упомянутые у исследователей.

Нашлось единственное упоминание о дате постройки этого здания на сайте агенства недвижимости, продающего квартиры в нем: Дом был возведён в 1917 году, полный капитальный ремонт здания производился в 1950 году с заменой межэтажных перекрытий на железобетонные плиты.

До появления у нас новой информации по зданию, будем придерживаться этой версии даты возникновения здания. Т.о. версия Е. Абаровой о том, что само здание, в котором проживал Комаровский было снесено, на данный момент наиболее вписывается в комплекс имеющихся у нас о нем сведений.

Что касается здания, на котором установлена доска, нам важно, что есть некое место, напоминающее современному поколению об этом замечательном царскоселе с трагичной судьбой. Перефразируя знаменитое высказывание — даже, если бы этого дома совсем не существовало, его стоило бы выдумать!

Данными об архитекторе  небольшого особняка под современным номером — Магазейная 66,  мы пока не обладаем. Симпатичный двухэтажный особняк после войны был объединен с рядом стоящими флигелями и стал сложно конфигурированным. До последнего ремонта 2010 года различные части дома даже покрашены были в разные цвета, сейчас он единого бежевого цвета.

Портик дома, выходящий на Магазейную улицу украшают две колонны, поддерживающие балкон с кованной решеткой. Кованные козырьки над другими входами в дом дополнительно украшают достаточно скромный фасад. Окна первого этажа оформлены полубалясинами и сандриками.

 

Трагична судьба человека, имя которого с недавних пор упомянуто на мемориальной доске, укрепленной на здании справа от центрального входа на лицевом фасаде здания. Граф Васи́лий Алексе́евич Комаро́вский (1881—1914, Царское Село) — русский поэт «Серебряного века».

Отец — шталмейстер императорского двора, граф, в роду были многие замечательные предки, кровно и по свойству Комаровские были связаны с Веневитиновыми, гр. Муравьевыми, гр. Виельгорскими и др.

Мать, Александра Васильевна (урожденная Безобразова), страдала тяжелой формой эпилепсии, до самой своей смерти в 1904 году она не выходила из психиатрических клиник. Болезнь унаследовал и Василий.

Мальчик получил домашнее воспитание, свободно владел французским и древнегреческим языками, читал в подлиннике Гомера. Впрочем, об этом можно было бы догадаться по первым же стихам его сборника "Первая пристань." Они написаны образцово — безупречным гекзаметром.

В 1900 после Александровского лицея поступил на юридический факультет Петербургского университета, но курса не закончил — тяжелая психическая болезнь с периодическими обострениями мешала систематическому образованию

Летом 1906 года Василий увольняется из университета и переезжает в Царское Село к свей тетке Л.Е. Комаровской в дом Палкина. Жил он в Царском Селе до самой смерти, периодически уезжая за границу на лечение. 

"Он жил с теткой ("тетей Любой") в небольшой двухэтажной квартире на Магазейной улице По скрипучей деревянной лестнице можно было подняться в спальню. Внизу был небольшой кабинет. Лакей Дмитрий, в серой тужурке открывал парадную дверь, лаял фокс Джек; а если Комаровского не было в кабинете, то Дмитрмий шел наверх и через некоторое время я слышал, как Василий Алексеевич тяжело и с шумом спускался, и, еще не войдя в дверь, своим гортанным, немного хриплым голосом, говорил: "Зравствуйте, Николай Николаевич". Это был высокий, широкоплечий, ссутулившийся человек, с коротко остриженной головой; бритое апоплексическое лицо; карие, добрые, живые, странного взгляда, глаза.

 

 

Время от времени Комаровского постигало безумие, поэтому он жил, избегая сильных впечатлений, в царскосельском уединении. Наши дружеские беседы в его кабинете(Иногда мы ходили по Екатерининскому парку, огибая озеро), как и все мои дружеские беседы с мужчинами, обычно не выходили за пределы искусства. Василий Алексеевич обладал тонким, избранным вкусом, в то время, как я с ним познакомился, почти не тронутым модернизмом. Это был характерный представитель русского классического образования; он знал латынь и любил читать Цезаря; прекрасно, разумеется, знал французскую классическую литературу». (Пунин Н.Н.)

Осенью 1908 г. на квартире супругов Кардовских в Царском Селе знакомится с Н. Гумилевым, а позднее — с Анной Ахматовой. Позже среди знакомых Комаровского появятся Н. Пунин, С. Маковский, А. Скалдин, Н. Врангель и др., именно акмеисты впоследствии спасли имя Комаровского от забвения.

Из дневника Пунина Н.Н. 12 марта 1925 г.:

«Мне рассказывали о знакомстве Ан.  (Анны Ахматовой. с гр. Василием Комаровским. Гр. Комаровский познакомился где-то с Гумилевым и сделал ему визит вдоме по Бульварной улице (где жил тогда Гумилев, недавно женившийся). Ан. не было дома. Когда она пришла, Ком<аровский> встал, широко поклонился и, подойдя своей тяжелой походкой, сутулясь, к руке Ан., сказал: "Теперь судьбы русской поэзии в Ваших руках".

Василий Алексеевич не придавал, естественно, серьезного значения своим словам, он просто хотел быть предельно элегантным».

Известно высказывание Ахматовой: «Да, знать Комаровского — это марка». (Э. Герштейн)

«Анна Андреевна <...> мне дала пока что стихи графа Комаровского, с поэзией коорого я еле-еле знакома. — Ну что? Распробовали? — весело спросила она, вернувшись. И добавила: — Это один из самых любимых моих поэтов». (Чуковская Л.)

П. Н. Лукницкий пересказывает разговор с Ахматовой и Пуниным о Комаровском (запись от 28 марта 1926 года): «Мы втроем говорили — Пунин и АА наперебой рассказывали мне о Комаровском, описывали его внешность: он был громадного роста, широкоплечий, полнолицый; жесты — они у него были особенные, широкие, рука двигалась от плеча; манеры и прочее. АА заметила, что замечает иногда у Гумилева жесты, перенятые им у Комаровского. Говорили о взаимоотношениях! Комаровского и Гумилева».

 

Портрет Комаровского, работы Делла-Вос-Кардовской

 

«На портрете, сделанном сангиной, В. Комаровский изображен почти фронтально, хотя голова слегка повернута вправо, но пристальный взгляд направлен прямо на зрителя. Фигура дана погрудно, но детально проработаны сангиной только голова, галстук, воротник рубашки, туго облегающий шею. Остальное исполнено обобщенно, лишь намечено линиями и штрихами. Подчеркнутый легчайшими прикосновениями мела, воротник подсвечивает лицо, нарисованное с тщательной проработкой черт. Лоб поэта высокий, красивых и благородных очертаний, но во взгляде сквозит напряжение, брови нервны и неровны, словно чуть подрагивают. Асимметрия лица усилена высветлением левой и затенением правой половины. Изображение лаконично, несколькими линиями и штрихами плечи, одно из которых приподнято, а другое — заметно опущено, вместе с подчеркнутой асимметрией черт лица и беспокойным и одновременно сосредоточенным выражением создают ощущение душевной неустойчивости» почти неуравновешенности. Вместе с тем в манере исполнения портрета присутствует момент тяготения к классичности, к своеобразной неоклассике», находящей отклик в поэзии самого Комаровского» имеющей определенную классифицирующую направленность.

В то же самое время портрет созвучен тому образу поэта, который рождается при чтении его стихов и возникает в воображении при знакомстве с некрологом Н. Н. Пунина, опубликованным в журнале „Аполлон** после внезапной кончины Комаровского. Близость образа, созданного в графическом портрете, к впечатлениям» рождающимся от некролога Н. Н. Лунина, позволяет говорить о точности характеристики Василия Комаровского в работе художницы. Вероятно, Делла—Вос—Кардовская хорошо понимала и точно передала психологические особенности, психический склад и душевное состояние поэта. При этом в рисунке заметны теплота, сочувствие. Бесспорно, в портрете должны были преломиться и воплотиться те душевные чувства, что соединяли семью художников Кардовских с поэтом и его теткой Л. Г… Комаровской» (Козлова Ю.А.).

 

Рынок, 1911


«….Царское встретило меня с распростёртыми объятиями»» — писал В. Комаровский 23 февраля 1912 г.

«….приезжайте пораньше — сделаем хорошую прогулку — здесь такие красивые места. Вы будете у нас завтракать и обедать. Я живу со старой тётушкой, очень гостеприимной» — из письма В. Комаровского Л.А. Скалдину 13 апреля 1911 г.
 

Стихи его называли " блистательными и ледяными", запоминали, твердили наизусть, просили записать. Он, улыбаясь, дарил листки. Рукописей поэтому почти не сохранилось! Сам его облик был таким же — совершенство и блистательность. Огромные глаза, всегда немного печальные, тонкий нос с едва — заметной горбинкой, статная фигура. Все выдавало в нем подлинного аристократа, потомка древней фамилии. Но самая характерная черта — тонкое, изысканное внимание к другим и язвительная насмешливость над самим собой, с какой — то едва уловимой долей печали. У него было прозвище "царскосельский отшельник".

Для стихов Комаровского характерна чёткость формы, глубокий трагизм, отсылающие к традициям классической лирики образы Царского Села и Италии (воображаемому путешествию в Италию он посвятил цикл стихотворений). Значительное влияние на него оказала поэзия Иннокентия Анненского и французского модернизма. Многое в его творчестве оказалось созвучно поискам акмеистов: с Николаем Гумилёвым и Анной Ахматовой он был знаком лично, и в их кругу творчество Комаровского очень высоко ценилось (Ахматова говорила уже в 1930-е годы — «Знать Комаровского — это марка»). Обнаруживается и прямое влияние, вплоть до текстуальных перекличек, стихов Комаровского на творчество Ахматовой и особенно Мандельштама.

Оно было таким сильным, его воображение, что он однажды написал Дм. Святополк — Мирскому: "Сочиняя, я несколько раз сходил с ума, и каждый раз думал, что умер: Когда умру, вероятно, подумаю, что сошел с ума!" Пророческая ирония… Лишь сильнейший дар воображения позволил Василию Алексеевичу Комаровскому начать блестящую поэму — хронику из жизни средневековой Италии — " Героические мечтания Тито Басси".

Работу над поэмой — хроникой прервал август 1914 года. Объявление о Первой мировой войне впечатлительный и легкоранимый Комаровский воспринял так трагически, что не смог оправиться от депрессии и через несколько месяцев, осенью 1914 года скончался в припадке безумия.

Ахматова считала, что Комаровский покончил с собой.

Врачи называли быстро развившуюся болезнь "наследственным фактом" и недоуменно разводили руками. На письменном столе друзья нашли несколько фрагментов рукописи неоконченной поэмы, засушенные листья с деревьев царскосельского сада - любимейшего места прогулок-, и книги Анри Де Ренье: "Яшмовая трость" и "Дважды любимая". Это были настольные книги Комаровского. И творчество его, изящное, глубокое и в то же время — неловимо — легкое- было чем — то похоже на творчество Ренье. Невидимое скрещенье " путей воздушных": Лукавая улыбка Провидения...

В начале 1960-х гг. Ахматова внесла имя Комаровского в составленный ею список участников Цеха поэтов.

Место Комаровского в литературном потоке начала XX века совершенно особенное и независимое от влияний. Как и Ин. Анненский, он был «одним из последних хранителей царскосельской мифологии», и литературная репутация его в узком кругу молодых поэтов была высока. «Самые блистательные и самые ледяные русские стихи», — сказал о Комаровском Г. Иванов.

В 2010 году в год 300-летия Царского Села, на доме установлена памятная доска, напоминающая о замечательном царскоселе.

 

После войны в доме долгое время располагался Пункт проката, о котором еще помнят многие местные жители:

О, это сейчас здесь банк, а раньше здесь было наше культовое место, крайне важное учреждение — пункт проката. Здесь брали на прокат магнитофоны ("Яуза", "Астра", "Комета"), чтобы записывать западную pop-music. Прежде всего — Beatles, Rolling Stones etc. Можно было взять магнитофон на месяц (8 рубл.), что вообще было здорово. Музыку писали с радиоприемника.

Клавдия Смирнова: Моей подруге там велик на прокат брали)))). Мы туда мелкие "день через день "заходили что-то нибудь посмотреть… интересно было)))), детство))).
 
С 2000-х на первом этаже располагаются отделения разных банков, сейчас его занимает ВТБ 24.

 

Источники:

  • Семенова Г.  Царское Село: знакомое и незнакомое. .-М.ЦентрПолиграф, 2009.- 638, (2) с.
  • «Мои первый воспоминания — Царскосельские...». Анна Ахматова в Царском Селе. Сост. Е.В. Абарова. Серия «Прогулки по городу Пушкину». СПб.: Серебряный век, 2008.
  • Сайт, посвященный Василию Комаровскому

 

Г. В. Иванов  «ПЕТЕРБУРГСКИЕ ЗИМЫ» Отрывок из книги

«Падает снег. После вагонного тепла — сырой холодок оттепели пронизывает, забирается в рукава и за шиворот. И что за идея ехать ночью в Царское?!.. Но делать нече¬го — приехали, и обратного поезда нет. Тускло горят фонари. Ветки в инее. Звезды.

— Эй, извозчик...

Сани мягко летят по рыхлому, талому снегу.

Городецкий обнимает меня за талию, галантно, на поворотах.

На коленях у нас Мандельштам. Гумилев с Ахматовой — на переднем извозчике указывают дорогу — это они и выдумали ехать, на ночь глядя, в Царское. Им—то что — царскоселы. «Но нам—то, нам—то всем». В самом деле, глупо. После какого—то литературного обеда, где было порялочно выпито, поехали куда—то еще — «пить кофе». Потом еще куда—то. В первом часу ночи оказались на Царскосельском вокзале. От «кофе», выпитого и здесь, и там, головы кружились.

Поедем в Царское… Смотреть на скамейку, где любил сидеть Иннокентий Анненский.

Едем, едем...

В самом деле, как раньше не догадались? Удачней нельзя и придумать, не правда ли? Ночью, по снегу, в какой—то закоулок Царскосельского парка — на скамейку посмотреть. И за это удовольствие ждать потом до семи часов утра — первого поезда в Петербург!..

Но «кофе» действовало, головы кружились. — Едем, едем...

Вот — приехали. В вагонном тепле — укачало. На талом холодке развезло. Право, как глупо. Зачем приехали, куда приехали?! Мандельштам на моих с Городецким коленях замерзает, стал тяжелый, как мешок, и молчит. За нами на третьем извозчике еще два «акмеиста», стараются не отстать: у них нет денег на расплату, отстанут — погибнут.

У каких-то чугунных ворот — останавливаемся. Бредем куда—то, по колено в снегу. Деревья шумят заиндевевшими ветками. Звезды слабо блестят. Идем в том же порядке — мы с Городецким под ручки ведем Мандельштама, все тяжелеющего и тяжелеющего. Сугробы все глубже, холод все чувствительней. О, Господи...

Гумилев оборачивается.

— Пришли! Это и есть любимое место Анненского. Вот и скамья.

Снег, деревья, скамья. И на скамье горбатой тенью сидит человек. И негромким, монотонным голосом читает стихи...

… Человек ночью, в глухом углу Царскосельского парка, на засыпанной снегом скамье, глядит на звезды и читает стихи. Ночью, стихи, на «той самой» скамье. На минуту становится жутко,— а ну, как...

Но нет, это не призрак Анненского. Силящии оборачивается на наши шаги. Гумилев подходит к нему, всматривается...

Василий Алексеевич, — Вы?.. Я не узнал было. Господа, позвольте вас познакомить. Это — цех поэтов: Городецкий, Мандельштам, Георгий Иванов. — Человек грузно подымается и пожимает нам руки. И рекомендуется: Комаровский..
 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 4080 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!