Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Павловский парк. Вокзал первой железной дороги

Павловский музыкальный вокзал (фотоальбом)

 

Русское слово вокзал происходит от английского Vauxhall, оно вошло в русский язык в 18-м веке. До середины XIX в. писали и говорили «воксал», а потом «вокзал». Этим словом стали повсеместно в России называть здания для пассажиров на железнодорожных станциях.

Обратимся к справочному изданию «Весь Петербург в кармане» (1851): в нём есть Царскосельская железная дорога и Петербургская железная дорога, но для вокзалов используется только слово станция. Если взять «Словарь русского языка» 1891 года, составленный Вторым отделением Императорской Академии наук, в первом томе указанного лексикона воксал, уже в написании вокзал, имеет два значения: «Вокзал (англ. Vauxhall)

  1. Место публичных увеселений.
  2. Путевой двор, дебаркадер, строение, где собираются пассажиры для отъезда». 


Первый том готовил к печати известный языковед Я. К. Грот. Он и объяснил, что вокзал происходит от английского Vauxhall.Первые широко известные воксалы в Санкт-Петербурге появились в XVIII в.

 

 

Самым знаменитым был Павловский воксал в Павловском парке, где заканчивалась первая в России железная дорога между Царским Селом и Павловском. 

Главный строитель железной дороги Ф. Герстнер указывал, что "на то, что осуществление его проекта окажется «предприятием полезным для здоровья жи­телей столицы, будущей прогулкою всех, имеющих нужду в отдыхе. [...] В конце дороги устроится новое Тиволи, прекрасный воксал: он летом и зимою будет служить сборным пунктом для столичных жителей».

Герстнер, побывавший в Англии, посетил «Воксхолл» и загорелся идеей создать зал с рестораном и концертным залом на железнодорожных станциях в Павловске и в Царском Селе.

 

Мартенс. Павловский вокзал, 1830-е

 

Первые версты дороги шли по району парка, где нужно было построить здание вокзала и поворотный круг для паровозов. Павловский парк — это крупнейший пейзажный парк не только России, но и в Европе, его площадь около 600 га. Владелец Павловска великий князь Михаил Павлович, подчинившись указанию своего брата Николая I, дал разрешение на прокладку участка двухпутной железной дороги (как это и предполагалось), оговорив свое согласие рядом условий, с которыми Акционерное общество согласилось.

Еще весной 1836 года в Павловском парке прорубили просеку шириной 8,5 м, и в сентябре к территории вокзала подошла железная дорога. 

Первоначально по дороге ходила конка — вагончики, запряженные лошадьми, двигающиеся по рельсам. «Обоз» из Павлов­ска отправлялся от длинной крытой галереи с плат­формой. Для отдыха публики к ней временно пристроили четыре большие комнаты. Здания «воксала» при железной дороге еще не существовало.

16 марта 1836 г. по предложению неутомимого Герстнера, несколько опережавшего события, Правление общества Царскосель­ской железной дороги объявило конкурс на состав­ление проекта здания «воксала с гостиницей для пристанища и удовольствия публики», где уставшие от дел жители столицы могли бы получить «прият­ный отдых и разумные развлечения на лоне прелест­ной природы Павловского парка». (В числе удоволь­ствий такого рода предусматривались балы, танцы, маскарады «и другие собрания».) 

За лучший проект здания «величественного и достойного своего назчения чсния» объявлено было вознаграждение в 20 000 руб­лей ассигнациями. 13 авторов (11 русских и 2 немецких архитектора) представили свои проекты, которые рассмотрел лично Великий князь Михаил Павлович. Михаил Павлович (заботившийся «об обоюдной выгоде» Правления и Павловского город­ского правления, а также благоволивший к немцам) выбрал проект берлинских архитекторов (Игарка и Штюлера.) Но так как постройка здания но их про­екту намного превышала намеченную сумму, пришлось принять проект петербургского архитектора архитектора А.И. Штакеншнейдера, по настоянию Акционерного общества (в лице Герстнера и Бобринского) был выбран проект.

 

 

Строительство вокзала с рестораном и гостиницей под наблюдением архитектора Ф.И. Руска началось 7 июля 1836 года, и уже к концу сентября «огромный павильон» вчерне был готов.

 

 

Он состоял из круглой «прихожей», зала для обедов, балов и концертов, двух «меньших» зал, двух зимних садов; в двух флигелях находилось 40 комнат для приезжающих. Опоясывавшая здание круг­лая галерея предназначалась для «потребления пуб­лики в летнее время». Специальный проход соединял вокзал с железнодорожной платформой. 

В большом зале предполагалось поместить «знаменитый механи­ческий оркестр» «аполлоникон». построенный анг­лийским «художником-механиком» Робсоном. Одна­ко обильные дожди осенью 1836 года намочили строевой лес, и отделка здания затянулась до начала следующего года. 

Первоклассные озеленители и садовники трудились здесь над созданием зеленого массива, окружающего Павловский вокзал. Помимо цветущих кустарников — сирени, жасмина — здесь были высажены крупномерные деревья — ясени, ели, серебристые тополя… И они были посажены с тем расчетом, чтобы их разросшиеся кроны не давали бы “улетать” прекрасной музыке, которая здесь звучала. И сейчас еще можно увидеть несколько огромных серебристых тополей, которые выполняли роль этих “зеленых кулис”. Надо упомянуть еще и о клумбах с цветами — розы, фиалки, душистый табак, особенно благоухающие по вечерам. Многие из этих цветов “вышли из моды” и не высаживаются в современных садах и в парках.

С ноября 1836 года на том же участке железной дороги, между Павловском и Цар­ским Селом, пустили в ход первый в России паровоз. Популярность дороги росла огромными темпами

Открытие «воксала» стало для Правления на­сущной необходимостью. Недостаток средств тормо­зил окончательную отделку помещения.

В конце кон­цов все трудности были преодолены, и 22 мая 1838 года вокзал открыл двери публике.

 

Литография К. К. Шульца с оригинала И. И. Мейера. 1845

 

В июле уже была готова платформа под навесом для приезжающих и заложен фундамент здания гостиницы.

В статье «Пав­ловский воксал (Открытое письмо М. И. Глинке)», датированной 25 мая 1838 года и опубликованной в «Северной пчеле» на следующий день, Н. Кукольник писал: «Вообрази себе огромное здание, расположен­ное в полукруге, с открытыми галереями, великолеп­ными залами. [...] Большая зала с большим искус­ством расположена архитектором… украшена мно­жеством четырехгранных колонн, с обширными хорами и весьма затейливым фонтаном, вся устав­лена столами и снабжена двумя роскошными буфе­тами. Направо две биллиардные залы, налево залы для желающих за обедом некоторого удаления от прочих посетителей. На хорах музыка, внизу песни Тирольцев. Что если бы московские цыгане полюбо­пытствовали прокатиться по железной дороге и испы­тать счастье в нашей столице и в этом воксале? Что если бы на хоры возместился Штраус с своим маги­ческим оркестром? [...] Но уже и теперь его оглашают приятные звуки заезжих музыкантов и полковой му­зыки, которая вчера с двух часов прекрасно испол­няла разные пиесы, между прочим, некоторые из тво­ей оперы...»

Из описания Кукольника видно, что эстрады для оркестра в зале не существовало. Долгий путь «павловской музыке» пришлось начать с хор ресторана. Его содержал Кулон, владелец гостиницы в Петербурге (впоследствии «Европейской»), и «Се­верная пчела» без устали воспевала отличную кухню, вина, а заодно и прелесть вальсов. Правда, по воскре­сеньям и в табельные дни, когда обед с бутылкой вина стоил всего рубль серебром, смех и хлопанье пробок от шампанского заглушали и «тирольские на­певы двух немочек», и военный оркестр.

 

 

Музыке в Павловском вокзале никто не придавал тогда серьезного значения. И не удивительно. Функ­ции оркестра ограничивались исполнением «прият­ных» пьес во время обеда и «игранием» танцев по вечерам (упоминаний о бальном оркестре в Павлов­ске в это время ни в прессе, ни в делах Правления в ДГИА и ЛГИА не встречается).

Музыка с трудом за­воевывала Павловский вокзал. Праздники с фейер­верками сменялись балами «без особой платы за вход». Иллюминация бывала, по словам «Северной пчелы», «… истинно изящна. Разноцветные фонари обвивали арки галерей и всего здания», которое «из­нутри ликовало светом. Вы знаете, как при иллюми­нации странно освещаются деревья; тишина, сон их листьев наводят сладкую задумчивость… Музыка до­вершала очарование». Она хорошо слышна была в уставленной скамейками открытой галерее вокзала, откуда виден был полускрытый роскошными купами деревьев дворец, утративший теперь всякое музы­кальное значение для Павловска.

При вечерних разъездах нарядная толпа ожидала на платформе «ржания баснословного коня, дышаще­го огнем и дымом, и он горделиво прибегал, влача за собой двойное число экипажей». «Паровозы беспрестанно катаются из Петербурга в Павловск и обратно в назначенные часы, и в некото­рые поездки утром и особенно вечером, нет ни одно­го пустого места».

Успех Павловского вокзала требовал от Правле­ния создания новых развлечений для его посетите­лей. Поданная Н. Кукольником мысль была претво­рена в жизнь. В виде приманки для публики в Пав­ловск пригласили Хор московских цыган и цыганок, под управлением «бесподобного хоревода Ильи»,— Ильи Осиповича Соколова. Идея оказалась удачной и во всех отношениях себя оправдала. К сожалению, условия, в которых Хору цыган приходилось выступать в Павловском вокзале под звон посуды и говор ресторанной толпы, неми­нуемо должны были способствовать опошлению его исполнительской манеры. К тому же вела и необхо­димость ежедневно петь с 2 до 3 часов дня и с 7 до 9 часов вечера, а по воскресным и табельным дням по целому часу дополнительно. 4 января 1839 года гастроли московского Хора цыган закончились.

Однако «попечительное» Правле­ние приготовило для посетителей вокзала новинку: в середине декабря 1838 года в Петербург из «отече­ства вальса», Вены, приехал прославленный «дирек­тор музыки», дирижер Йозеф Герман со своим баль­ным оркестром. В расцвете была пора увлечения вен­ским вальсом. Оркестр Германа играл в Павловском вокзале с 6 по 17 января 1839 года. Накануне отъезда он дал «Последний музыкаль­ный вечер». 

Развлекал публику и оркестр под управлением дирижера Йозефа Германа, а позднее — под управлением широко известного в то время австрийского композитора и дирижера Йозефа Лабицкого, приезжавшего в Россию по приглашению Герстнера.

Д“Аршиак свою первую поездку по железной дороге описал в своих воспоминаниях. «Несколько сот саней теснились в Павловске у огромного полукруглого павильона. Это был тот увеселительный вокзал с рестораном, о котором ходячую остроту произнес министр финансов Канкрин: «В других государствах (к этому моменту уже действовали железные дороги с паровой тягой в Англии, Франции, Бельгии, Германии и США) железными дорогами связывают важные промышленные пункты, у нас выстроили такую в трактир».

 

 

19 января 1839 года, в «СПб ведо­мостях» появилась статья, озаглавленная «Железная дорога»: «Надобно отдать полную справедливость Правлению царскосельской железной дороги, пеку­щейся об удовольствиях петербургской публики, как скоро это наслаждение влечет за собою умножение числа проезжающих по железной дороге. Давно ли мы слышали в Павловском воксале цыган и потом превосходный оркестр Германа? Герман уехал; вслед за ним является Лабицкий, другой не менее знамени­тый дирижер музыки».

С 16 ноября 1839 года по 16 января 1840 года в Павловске снова пел Хор московских цыган. Но затем, из экономических соображений, Правление за­крыло вокзал на три с половиной месяца. Эта мера не отразилась на движении по железной дороге; в быт петербуржцев она вошла уже прочно и из дико­вины превратилась в удобное средство передвижения. Вокзал решено было открывать весной и закрывать поздней осенью.

В соответствии с этим новый летний сезон начался 2 мая 1840 года.  Кроме оркестра Германа, в парке, «у крыльца воксала», играла военная музыка, а иногда пели и военные песенники. Ярким событием, нарушившим монотонность кон­цертов, было появление в вокзале летом 1841 года Хора пиренейских горцев.

В мае 1843 года, во второй приезд в Россию, Павлов­ский парк дважды посетил Ф. Лист. Известен рассказ его ученицы, М. С. Сабининой, о встрече великого музыканта, прогуливавшегося по парку с Мих. Ю. Виельгорским (на даче которого он останавливался) с вел. кн. Михаилом Павловичем, и о происшедшем тог­да между ними разговоре по поводу творчества Глинки.

Летом 1843 года Герман, дотоле восхищавший публику главным образом «прелестью» вальсов Лайнера и Штрауса-отца, сумел также при­дать павловским концертам и некоторый музыкаль­ный интерес. 

В августе 1843 года в «Листке для светских лю­дей» появилась курьезная статья Ольги П. «Четверги в Павловске»: «„Я ездил за границу и там допол­нил комплект моего оркестра, запасся множеством новых нот и угощу всем этим моих обычных Павлов­ских слушателей". Так или почти так размышлял добрый толстяк Герман, сидя в своем павилионе и склонив голову на ручку альты, в антракте между вальсом и галопом. [...]  с тех пор в этот день съезжается в Павловск столько публики, что сад, отведенный для воксала едва вмещает в себя плотную массу гуляю­щих. В один из последних четвергов по железной до­роге приехало в Павловск до 3000 пассажиров».

За неимением специального кон­цертного помещения, выступления артистов по-преж­нему волей-неволей служили в первую очередь раз­влечением для ужинавшей публики. Так же обстояло дело и в четверг 31 августа 1844 года, ознаменованный тем, что в Павловском вокзале состоялся первый в его истории сольный кон­церт, к тому же артиста с европейским именем. Вы­ступление бельгийского виолончелиста Ф. Сервэ сде­лалось «истинным праздником для дилетантов». Выступление артиста прошло в обычных для Павловско­го вокзала условиях; кроме оркестра Германа, «пе­ние его виолончели» сопровождали «пробки от шам­панского и звон бокалов». «Жаль только, что не сов­сем кстати: если б Сервэ разыгрывал какую-нибудь вакхическую песню, этот аккомпанемент был бы при­личнее»,— заметил по этому поводу В. Межевич. В сентябре 1844 года Ф. Булгарин в фельетоне, по­мещенном в «Северной пчеле», ядовито похвалил Германа за то, что именно он «пробудил в нас вкус к терпеливому слушанию садовых концертов с ак­компанементом бифстекса».

В сентябре несколько раз устраивались балы с иллю­минацией. Горели китайские фонарики, оркестр Гер­мана «обдавал» публику шумными вальсами, и только 1 октября, под гром веселых аплодисментов вокзал, наконец, закрыли на зиму.

Пожар, случившийся в январе 1844 г., уничтожил большую часть деревянного вокзала. Страховая компания возместила убытки, что позволило построить новое здание по проекту А. И. Штакеншнейдера уже к началу мая. Но архитектор осуществил кардинальную перепланировку: большой зал был расширен, главный зал ресторана также получил дополнительную площадь, появились хоры для оркестра, вдоль второго этажа пристроили галерею для прогулок и осмотра зеленой территории парка и иллюминаций, происходивших по разным поводам. Несмотря на сложности зимнего ремонта и восстановления, уже к весне, в мае 1844 года, состоялось открытие нового сезона в Павловском вокзале, и многие считали, что после ремонта здание вокзала стало просторнее, светлее и роскошнее.

 

 

А 7 апреля 1845 года Правление неожиданно объявило Герману о растор­жении своего контракта с ним. В вину павловскому «директору музыки» ставились и малочисленность оркестра, и дурной его состав, и то, что собрался ор­кестр только к 1 июня 1844 года, а уже в сентябре двое музыкантов вышли из него, и то, что в ртом се­зоне Герман «вовсе не был в состоянии выполнить прежнюю свою обязанность дирижировать оркест­ром» и вместо первой скрипки «вообще едва мог иг­рать вторую». В свою очередь 13 апреля Герман дал жалобу на членов Правления петербургскому полицмейстеру С. А. Кокошкину. Указывая на растор­жение контракта без обусловленного предваритель­ного предупреждения, Герман требовал уплаты денег за летний сезон 1845 года. Дело дошло до III отделения, и, наконец, 2 июня 1845 года С. А. Кокошкин дал ука­зание удовлетворить требования Германа, так как Правлением нарушены были условия контракта. Итог оказался не в пользу Германа, но деньги ему все-таки уплатили.

Просьба Германа приостановить переговоры с берлинским «садовым» дирижером Иоганном Гунглем, высказанная в его апрельском возражении Пра­влению, естественно, не была принята во внимание. В середине мая Гунгль приехал в Петербург, а 24 мая его оркестр уже играл в Павловске в обычное днев­ное и вечернее время. 

«Обязательный» Герман, «обожавший» павлов­скую публику, стал играть теперь в «Тиволи», на даче гр. Кушелева-Безбородко в Полюстрове. В 1849 году он навсегда уехал за границу.

Иоганн Гунгль продолжал в своих павловских выступлениях линию, ранее наме­ченную И. Германом. Он взялся за дело с большой Энергией, и первый его павловский сезон летом 1845 года был особенно значителен в музыкальном отношении.  Прежде всего молодой дирижер возобно­вил серию музыкальных вечеров по четвергам, а спу­стя некоторое время «особенные» концерты стали устраиваться еще и по субботам. Руководствуясь тем же принципом, что и Герман, Гунгль исполнял в них серьезную музыку, перемежая ее вальсами, кадриля­ми и входившей в моду полькой.

Привлекали публику в Павловск и вошедшие в моду сольные концерты, «насажденные с легкой руки» Н. С. Мартынова. 23 августа 1845 года состоялся большой концерт II. Д. Дмитриева-Свечина. 18 сентября в «концерте для бедных» играл павловский уроженец, 15-летний пианист И. Ф. Нейлисов, ученик А. Гензельта (будучи сыном придворного служащего, с юных лет принимавший участие в концертах в павловском дворце). 

В летний сезон 1847 года по поводу поведения публики во время павловских концертов «Северная пчела» задала себе вопрос: «Зачем играет Гунгль? [...] Надо слушать музыку, а так как ее почти не слушают, то вопрос наш не так неуместен, как это кажется». Пуб­лика, усевшись на скамейки возле оркестра, разгова­ривала о своих делах, смеялась. А в самой зале слу­шать музыку было еще труднее «из-за дребезжания стекла и топанья ног лакеев».

 

1862. Шарлемань А.И. Празднование двадцать пятой годовщины железной дороги на Царское Село. Концертный зал Павловского вокзала

 

Почти все концерты оканчивались по традиции балами. И. Гунглю припи­сывалось изобретение так называемых «итальянских ночей». Под «электрический смычок» Гунгля кружи­лись в вальсе, черные домино и «скромные пальто» перемешивались с блестящими мундирами; шепот масок по аллеям сада, говор веселой толпы, «внутри воксала ослепительный блеск,… снаружи теплая, темная ночь, во мраке которой сверкают ряды и фестоны разноцветных огней». В зале и в иллюми­нованном парке играли оркестры Гунгля и кн. Юсу­пова, а по пруду плавали лодки с наряженными в русские костюмы песенниками.

Оценивая деятельность Гунгля, журнал «Иллюст­рация» в 1846 году жаловался на «единообразие» концертов: «Тот же Eisenbahngalopp [железнодо­рожный галоп (нем.)], еще старее увертюра. Неужели во всем репертуаре Европы только и есть, что эти немногие пиесы?» Аналогичные сетования проскаль­зывают и в «Северной пчеле» — верном барометре настроений «начальства» (газете, покровительство­вавшей дирижеру Г. Гильману, которого ее редакто­ры хотели бы видеть во главе первой из петербург­ских «музык» — Павловского вокзала). Не заметить всего этого И. Гунгль, конечно, не мог. И начиная с летнего сезона 1849 года он и его оркестр перешли из Павловска в «Заведение искусственных минераль­ных вод» Излера в Новой Деревне.

Да дирижерским пультом в Павловском вокзале его действительно сменил Генрих Гильман, но участие его оркестра было неудачным; робкие попытки Гильмана сочинять тоже не имели ни малейшего успеха. И «Северная пчела» напрасно причисляла его к «музыкальному триумви­рату» «Северной Пальмиры» (Герман, Гунгль, Гильман). В Павловском вокзале он ничем не проявил своих талантов, прошел незамеченным и по оконча­нии сезона отправился со своим оркестром в Москву.

9 мая 1850 года в Павловском вокзале дебюти­ровал дирижер Йозеф Гунгль, дядя Иоганна Гунгля, приглашенный со своим оркестром из Берлина. Начиная с 1850 года Иоганн и Йозеф Гунгли на пять лет оказались во главе двух самых крупных петербургских «музык» — «у Излера» и «павлов­ской». Рецензенты немало умилялись музыкальному содружеству «дяди и племянника», объединявших свои оркестры для большего блеска бенефисов Йозе­фа Гунгля.

Несмотря на то, что на вечера по четвергам съезжалась многочисленная публика из Петербурга и Царского Села, музыка в Павловске все еще играла главным образом роль развлекательную и от оркестра требовалась игра «за табльдотом». (В вос­кресные и праздничные дни и в антрактах его сме­няли военные духовые оркестры.)

В 1853—1854 годах, во время Крымской войны, в музыкальной жизни Павловска на некоторое время наступило затишье. В Финском заливе появилась франко-английская эскадра. Петербуржцы предпочи­тали уезжать на лето в глубь страны. Но уже 19 июля 1855 года, в разгар военных действий под Севасто­полем, «Северная пчела» заметила, что «в Павловске все дачи заняты. Й. Гунгль играет с прежним увлече­нием».

Следующая примечательная дата в истории Пав­ловского вокзала — появление на его эстраде знаме­нитого «короля вальсов» Иоганна Штрауса. Приглашенный Правлением сначала только на летний сезон 1856 года, он бессменно с большим ус­пехом дирижировал в Павловске в течение десяти лет. Деятельность Штрауса завершила первый период су­ществования вокзала и стала важной ступенью в медленном превращении его из ресторана, где обе­дали под музыку, в Павловский вокзал, где прежде всего слушали музыку. Штраусу принадлежит заслу­га создания в Павловском вокзале концертного зала и концертных условий для собственных выступлений в качестве дирижера. Во многом, конечно, эти высту­пления по существу не были еще достаточно концерт­ными (как в отношении программ, так и исполни­тельского стиля). Тем не менее в большей мере, чем несмелые шаги, сделанные в этом направлении его предшественниками, они подготовили почву для пре­емников Штрауса, с течением времени утвердивших за Павловским вокзалом значение видного русского музыкального центра, где безраздельно властвовала музыка.

 

 

В середине 1850-х годов И. Штраус находился в рас­цвете своего дарования. «Он молодой человек не­большого роста, довольно приятной наружности, с оригинально расчесанными усами, но без бороды», его предупредительность ко всем и «непринужден­ную, умеряемую благоразумием опытности любез­ность к знакомым, в выборе которых он так осторо­жен», так же, как и его «выразительную и привлека­тельную наружность», «скромные и благородные ма­неры.… обличающие тонкий вкус и знание светских приличий отношения к публике», с восхищением описывали газетные хроникеры.

Из музыкантов, игравших в оркестре Штрауса, с ним из Вены приехало только 12 солистов различных оркестровых групп. Дополнить оркестр он сумел за несколько дней уже в Петербурге. (Это немедленно вызвало недовольство публики, желавшей слушать только «заграничный» оркестр.) 6 мая 1856 года состоялось оче­редное открытие летнего сезона и на «Первый музыкальный вечер г. Страуса, при особом объявлении программ», собралась «бездна народа». «Когда Штра­ус появился, его встретили оглушительными рукопле­сканиями, долго не умолкавшими. Каждая сыгранная им пьеса возбуждала истинную бурю. Вызывали его несчетное число раз. Рассказывали, что в заключение Штрауса несли на руках чуть ли не до самой квар­тиры».

 

Гравированный рисунок неизвестного автора, 1856.

 

Штраус сделался модным дирижером и дам­ским любимцем. Прежде всего, он поставил себя и свой оркестр в условия, полностью отличные от тех, в которых находились его предшественники. Никакой игры во время обеда! Эта обязанность целиком была возложена на одну «военную музыку». А игра по ве­черам начиналась в 7 часов и продолжалась до отхо­да последнего поезда.

Симфонические концерты оркестра под управлением “короля вальсов” Иоганна Штрауса привлекло в Павловск особенно много восторженной публики. В Павловском вокзале, наряду с симфоническими оркестрами, продолжали выступать духовые — военные оркестры в антрактах симфонических концертов, как бы дополняя их. Звучание духовых оркестров в Павловске всегда отличалось мягкостью и благородством звучания. Их репертуар со временем расширялся и пополнялся как оригинальными произведениями, написанным специально для духовых оркестров, так и высоко профессиональными обработками и переложениями известных мелодий.

В 1857 году Штраус 23 августа возвратился во главе оркестра из 35 музыкантов, а в 1861 году количественный состав оркестра возрос уже до 42 человек.

Положение «сезонного любимца» должно было сковывать стремления Штрауса приобщать слушате­лей к немецкой «ученой» музыке. Из этого затрудне­ния он вышел удачно, чередуя в своих программах пьесы бального и развлекательного характера с про­изведениями классическими и современных авторов. Большое внимание Штраус уделял сочинениям итальянских композиторов Россини, Беллини и в пер­вую очередь знакомил павловскую публику с новыми сочинениями Верди. Для пропаганды «трудной» музыки Вагнера, да еще в условиях Павловска, нужна была завидная смелость. Тем не менее с примечательной последова­тельностью, в течение десяти своих павловских сезо­нов Штраус постоянно исполнял: увертюры к операм «Риенци» и «Тангейзер». 

Из произведений русских композиторов большое внимание Штраус справедли­во уделял творчеству М. И. Глинки, которое основа­тельно изучил. Представление об ртом дает програм­ма первого глинкинского вечера Штрауса 20 мая 1862 года. Глинкинские вечера стали своего рода традицией в последние павловские сезоны Штрауса.

Публике особенно нравились его вальсы «Воспоминание о Павловском парке», а позд­нее — «Прощание с Петербургом». Они-то, главным образом, и составляли славу Штрауса; его благородная музыкально-пропагандистская деятельность дол­гое время интересовала лишь сравнительно узкий круг посетителей вокзала.

В 1850-х годах выступления Штрауса происходи­ли на полукруглой, открытой со всех сторон эстраде перед вокзалом возле бильярдной и буфета. Чтобы изменить и улучшить условия для слушания музыки, в 1860 году здание вокзала было значительно пере­строено внутри, и, вероятно, не без нажима со сто­роны Штрауса. По крайней мере, на это прозрачно намекала «Северная пчела»: «Для вящих побед г. Штрауса постаралась нынешний год сама архитек­тура. ..». Произошло окончательное отделение ресторана от концертного зала.

«Добродетельная павловская пуб­лика» могла теперь слушать музыку без помех. «Сна­чала все мерзнут на улице»,— писал «Невский обо­зреватель» И. Любич,— а после 9 часов «всех девиц, кавалеров, [...] запрут в залу, где ужасно накурено и вечно происходит плач ненашедших мест и скрежет найденных стульев». Две тысячи человек слушают музыку взаперти «в большой длинной клетке» и обо­жают Штрауса («которого у нас дирекция Ц. с. же­лезной дороги неизвестно почему называет Страу­сом»).

Так было, главным образом, по вторникам и субботам. В эти дни из Царского Села по аллеям «тенистого величественного» павловского парка к вок­залу скакали амазонки, спешили лакированные от­крытые экипажи, шли дамы под кружевными зонти­ками. По свидетельству «Северной пчелы», «один павловский остряк-меломан» сказал, что Штраус «скоро в состоянии будет ходить от своей квартиры до эстрады… по ковру, склеенному из нежных записок восторженных поклонниц его электро-магнетического смычка...» . Побранив прочие петербургские «гульби­ща» за кутил-«излеристов» и «огромное развитие раз­ноцветных камелий и мраморных дев», Ростислав пи­сал в 1856 году: «Павловский воксал представляет блистательное исключение. Там господствуют, в осо­бенности в будничные дни, примерная скромность и благочиние».

В хор похвал, впрочем, вторгались иной раз и неодобрительные голоса. Фельетонист «СПб. ведо­мостей» уже в 1856 году утверждал, что молодой капельмейстер приобрел себе многих недоброжела­телей в публике. Он-де мало разнообразил репертуар и позволяет себе не всегда управлять оркестром. И в конце концов случилось нечто неожи­данное для всех. 

Избалованный аплодисментами, уверенный в ус­пехе, Штраус для своего бенефиса 9 июля 1860 года объявил грандиозный маскарад с танцами. Анонсы гласили, что вокзал откроется для публики в 10 часов вечера. Ожидалось громадное стечение народа… Из статьи И. Арсеньева «Царскосельская железная дорога в Павловские уве­селения» видно, что праздник вышел «уродливо-шу­товским». Сначала публике надоел концерт оркестра Штрауса, затем хор беарнских певцов. Когда же во время танцев Штраус вдруг исчез с эстрады, поручив управление оркестром одному из скрипачей, публика «потребовала бенефицианта». Так как Штраус поче­му-то замедлил явиться, публика разломала стулья, пюпитры, инструменты, прогнала музыкантов. Иска­ли Штрауса, к счастью его не нашли, зато разбили все стекла в галерее. Скандал длился до 2-часового ночного поезда. 20 августа 1860 года «Северная пче­ла» сообщила о пожертвовании 600 рублей в пользу погоревших на Большой Охте «модным капельмей­стером Штраусом», которому «публика устроила не­ожиданный дивертисмент в знак признательности».

В 1861 году летний сезон в Павловском вокзале открылся 14 мая снова «с участием старого знако­мого г. Штрауса». Рецензент отметил «незлопамят­ность» публики Павловского вокзала.

25-летие Царскосель­ской железной дороги в 1862 году и Павловского вок­зала в 1863 году торжествами с участием музыки от­мечены не были.

В 1865 году сезон закрылся 19 сентября. "Петербург простился со своим любимцем Страусом. Нужно ли говорить, что прощание, по обыкновению, было самое трогательное, то есть публики собралось множество и Страусу аплодировали самым неистовым образом, и даже самые неэкспансивные поклонни­цы.… и те не вытерпели… заменив свои обычные, едва слышные аплодисменты, криком браво, соеди­ненным с самым энергическим топаньем ногами». Вечер достиг апогея, когда Штраус стал бросать с эстрады напечатанные экземпляры своих сочинений. В рядах началась веселая давка. Затем поклонники проводили Штрауса до дома. На двери концертного зала повесили замок.

 

 

Выбор нового дирижера для Павловского вокзала на этот раз доставил Правлению некоторые затрудне­ния. Первым дирижером «новой» формации на эстраде Павловского вокзала стал Генрих Фюрстенау, (Фюрстноу, Фюрстно, как в большинстве случаев непра­вильно писали и произносили его фамилию современ­ники).

Появление Фюрстенау за дирижерским пультом в Павловском вокзале ожидалось с любопытством. Петербуржцев занимал вопрос: «могут ли утешиться дамы в потере очаровательного для них Страуса?» К 17 апреля 1866 года — дню открытия сезона и первому музыкальному вечеру нового дирижера — в вокзале все было «подновлено, все приняло праздничный вид». Фюрстенау имел при первом появлении средний, но «приличный» успех.Тем не менее, к серьезной музыке к концертах Фюрсте­нау публика привыкла не вдруг.

По составу публика на концертах Фюрстенау про­должала быть смешанной. В дни его бенефисов с «газовой иллюминацией» павловские дачники и дач­ницы стекались к вокзалу в разноцветных колясках, а из столицы окутанный белым дымом паровоз стре­мительно влек за собой «Обоз» вагонов, в которых ехали собственно любители музыки из среднего слоя петербургской интеллигенции. Обычай слушать му­зыку, не выходя из ландо, мало-помалу «выводился», и в зале скромные платья и сюртуки смешивались с затянутыми дамами и военными бакенбардами.

Репертуарных нововведений Фюрстенау, в сущ­ности, не сделал. Подобно И. Штраусу, Фюрстенау неоднократно играл увертюру «Робеспьер» Литольфа, в музыкаль­ный материал которой включена «Марсельеза». К счастью, ни цензура, ни полиция не обратили на это внимания.

Большие сдвиги произошли и в репертуаре «во­енной музыки» — духовых оркестров Преображенского, а позднее Конногвардейского полков, продолжав­ших играть во время дневных табльдотов и вечерами на эстраде, в саду.

11 июля 1867 года в вокзале началась серия «Больших музыкальных вечеров» при участии хора русской оперной труппы под управлением хормейсте­ра А. И. Евгеньева и симфонического оркестра Фюрстенау. Для своего времени эти 8 концертов были явлением незаурядным, сыгравшим заметную роль в пропаганде хорового пения и ознакомлении широкого круга слушателей с сочинениями для хора русских и западноевропейских авторов.

24 апреля 1868 года хор русской оперной труппы, на этот раз под руководством помощника режиссера труппы А. Я. Морозова, снова обратился к Правлению с предложением участвовать в музыкальных вечерах.

Павловскую «музыку» в 1868 году Ф. М. Достоев­ский описал в романе «Идиот»: «В Павловском вок- сале по будням, как известно, и как все, по крайней мере, утверждают, публика собирается „избраннее“, чем по воскресеньям и по праздникам, когда наезжа­ют „всякие люди“ из города. Туалеты не празднич­ные, но изящные. На музыку сходиться принято. Ор­кестр, может быть действительно лучший из наших садовых оркестров, играет вещи новые."

Возвращение И. Штрауса на эстраду Павловского вокзала в 1869 году превратилось для петербуржцев в событие.  Иоганн Штраус дирижировал теперь только I и II отделениями; в III — оркестром управлял Йозеф Штраус. Репертуар в основном оставался прежним, За исключением новых вальсов самого Штрауса и от­дельных номеров, исполнявшихся и Фюрстенау. 23 сентября Иоганн и Йозеф вместе испол­нили в сопровождении оркестра попурри из своих со­чинений, которые за год до того «они играли перед принцем Уэльским». Но все это мало способствовало, прежде всего, материальному успеху концертов.

Прощальный вечер братьев Штраусов назначен был на 27 сентября и приурочен к закрытию летнего сезона. Штраус, «наэлектризованный блестя­щим приемом, превзошел самого себя». «Оглушен­ный» аплодисментами, он вынужден был повторить все пьесы. Оваций удостоился также Йозеф Штраус, «заслуживший их своим талантом», «который едва ли ниже таланта его знаменитого брата». В тот ве­чер русская публика простилась с ним навсегда (он умер в 1870 г.). А Иоганн Штраус, уезжая, выразил сожаление, что состояние его здоровья «не позволяет ему вернуться в Петербург будущим летом».

Отъезд И. Штрауса и его брать­ев, после многих лет почти безраздельного господства на эстраде Павловского вокзала, ознаменовал и окончание там эпохи «садовой музыки». Ко­нечно, произведения такого жанра не сразу исчезли с афиш музыкальных вечеров. Но поворот в сторону серьезной музы­ки становился все более отчетливым. Понадобилось, однако, еще несколько дирижеров с серьезными музыкальными принципами, прежде чем павловская публика, а за ней и Правление, привыкли к новому репертуару и за симфоническим оркестром в Павлов­ске окончательно упрочилось его концертное значе­ние. После братьев Штраусов «бальные» дирижеры там больше не появлялись.

Дирижерская деятельность в Павловском вокзале Вениамина (Беньямина) Бильзе, при­глашенного на летний сезон 1870 года, продолжила и углубила репертуарную линию Фюрстенау. В Пав­ловске Бильзе появился уже немолодым человеком и зрелым музыкантом (впоследствии оркестр Бильзе сделался основой Берлинского филармонического ор­кестра).

Состав павловской публики постепенно очень из­менился. Хроникер газеты сокрушался о том, что теперь (в 1871 г.) в Павловске встречаешь тот слой населения, что в театрах «прячется на верхах»; что там видишь «море чисто русских лиц и безвкус­ную азиатскую пестроту женских нарядов». К его неудовольствию там бывали теперь «мастеровые с неприятными лицами», «сидельцы и мелкие чиновни­ки с семействами». А позднее, в 1877 году, «Петер­бургский листок» сетовал на то, что Павловск сделал­ся «притоном всех чинов, всех сословий»; что вокзал посещает смешанная, небогатая публика, и что там генерал рискует оказаться рядом с купцом [!]. 

Перенеся симфонические концерты с четвергов на пятницы, в 1870 и 1873 - 1875 годах Бильзе испол­нил множество классических произведений. В целом, это был репертуар не­заурядный и для зимнего концертного сезона, и тем, кто желал слушать «хорошую музыку в хорошем исполнении», Павловский вокзал предоставлял для этого полную возможность. И только Правление смотре­ло на дело совсем иначе.

Злополучный вопрос о доходности симфонических концертов в вокзале заставлял его придумывать все новые и новые средства повысить сборы, зависевшие, прежде всего, от количества проданных железнодо­рожных билетов (главная часть публики приезжала на концерты из Петербурга). 

На летний сезон 1871 года ангажирован был немецкий дирижер Герман Мансфельд (Мансфельдт) с его оркестром. Сами по себе программы концертов Мансфельда особой «ученостью» не отличались. Дирижер придер­живался тех же музыкальных принципов, что и Бильзе. Быть может, он проводил их в жизнь с меньшей талантливостью и энергией, а дирижерские его свой­ства были менее яркими. На смену ему весной 1876 года Правление пригласило французского дирижера Жана Арбана. 

18 мая 1876 года открылся новый деревянный театр при вокзале, выстроенный невдалеке от него в «дачно-русском» стиле архитектором Н.Л. Бенуа. Зрительный зал был нарядно расписан декоратором Обе; на занавесе художник изобразил храм Аполлона в Павловском парке. В возведении театра ближайшее участие принял московский актер и режиссер А.Ф. Федотов, которому он и был отдан в пользование на 12 лет.

Приглашение в Павловск на летние сезоны 1877 и 1878 годов немецкого дирижера Иосифа Лангенбаха вернуло павловские концерты в колею, проложенную Бильзе. Рукоплескания, которыми встречен был дирижер на открытии своего последнего сезона в Павловске 22 апреля 1879 года, показали, что пе­тербургская публика «наконец по достоинству оце­нила» этого серьезного музыканта.

 

 

«Решительный фурор» летом 1877 года, в раз­гар русско-турецкой войны, производили исполняв­шиеся по нескольку раз в день «Скобелев-марш» П. Синопова (псевдоним П. И. Чайковского) и патриотический марш самого Лангенбаха «Шестаков и Дубасов», посвященный подвигу двух флотских лей­тенантов, взорвавших вражеский броненосец. А в конце сезона публика тепло простилась с Лангенбахом, украсив его пю­питр венком из живых цветов.

Павловский музыкальный сезон 1881 года еще не закончился, а Правлению пришлось уже задуматься о преемнике Э. Пуфгольда, чья деятельность ока­залась тоже недостаточно при­быльной. В заявлении, поданном в Правление 17 сентября 1881 года, чешского дирижёра В.И. Главач не говорил об отсутствии личных выгод и желании посвятить всю свою жизнь искусст­ву, как это сделали другие претенденты, а написал, что «готов принять все те условия, которые были приняты г. Пуфгольдом в последнем сезоне». 

Его канди­датура была утверждена. Контракт подписали на два года. Дирижер должен был играть ежедневно с 7.30 часов вечера. В по­следующие годы концерты иногда начинались по­чему-то в 7.45 вечера и оканчивались так поздно, что публика разбегалась, боясь опоздать на послед­ний поезд.

«Действительно, не жаль бросить рубля два на приезд из Петербурга в Павловск, чтобы насладиться вполне восхитительной музыкой громадного оркест­ра.… который дирижируется известным чешским композитором В. Главачем», — замечал анонимный автор, описывая в журнале «Всемирная иллюстрация» «веселенький и красивый городок Павловск» (24 июля 1882 г.). «В особенности хорош его тенистый парк». Там «около полудня можно встретить гуляющих… и нянюшек с детьми. В большинстве случаев все они пробираются к вокзалу, где от двух до четырех ча­сов гремит полковая музыка. Вокруг открытого па­вильона… толпится множество детей».

 

 

Главач от­крыл в концертной жизни вокзала новую страницу. Как отмечала позднее газета «Новости», после И. Штрауса он имел там наибольший успех.

Из солистов, игравших тогда в Павловске, самым замечательным был молодой бельгийский скрипач Э. Изаи («г-н Исайе», как анонсировали его в афи­шах), выступавший летом 1882 года. Когда 31 августа в зале оказалось мало публики и поклонникам Изаи «никто не мешал восторгаться его игрой», то после сыгранной им «Карнавальной сальтареллы» собственного сочинения «дамы пришли в та­кой восторг, что бросали платками вверх, некоторые даже плакали».

Звучало в Павловске и цыганское пение. 24 июля 1882 года на красиво декорированной эстраде, в боль­шом дивертисменте, вместе с оркестром Главача, вы­ступил Хор самаркандских цыган А. И. Гроховского. 

С лета 1886 года на садовой эстраде в ант­рактах между концертными отделениями стал играть духовой оркестр Стрелкового батальона под управ­лением В. Г. Сабателли. Вскоре, однако, слушатели симфонических концертов по пятницам добились то­го, что в этот день оркестр «в перерывах» не играл.

Условия, в которых приходилось играть Главачу, не всегда бывали приемлемыми. Описывая открытие Павловского вокзала 27 апреля 1886 года, «СПб. ве­домости» сообщали, что в зале собралось «несколько тысяч разношерстной публики» и что «полного и оп­ределенного понятия об оркестре г. Главача… не­возможно было составить: публика до того увлеклась сама собою, что музыку даже в первых рядах нельзя было хорошо слышать: хохот и говор заглушали все». «Скорбим об утрате Павловском аристократических традиций»,— говорилось 30 апреля 1885 года в отче­те об открытии сезона.

А. А. Краевский (в прошлом журналист, редактор- издатель, в настоящем влиятельный член Правления) в 1880 годах взял на себя своего рода контроль над концертным залом и «Библиотекой для чтения» в вок­зале. Лишь с его согласия в эти годы приглашались дирижеры и артисты, он же составлял списки литера­туры для читального зала (возбраняя вход туда гим­назистам). 

3 мая 1886 года на эстраду Павловского вокзала в последний раз в жизни поднялся И. Штраус. Про­славленного композитора и дирижера пригласили в Петербург управлять музыкой в Манеже, на базаре в пользу общества Красный Крест. Вечер Штрауса в пользу вспомогательной кассы музыкантов-художников «привлек многочисленную публику, но обычной на чрезвычайных артистических торжествах в Павловске тесноты не было. Г. Штраусу был оказан радушный прием». 

К открытию сезона 27 апреля 1888 года здание вокзала отремонтировали, и Правление приняло «ме­ры, чтобы доставить публике возможные удобства». Наполовину была снижена даже стоимость проезда по железной дороге на концертные вечера. Но вовремя закончить работы не удалось, и на эстраду вокзала новый дирижёр Ю. Лаубе из Гамбурга впервые вышел на следующий день, 28 апреля. 

 

 

«Легкой» музыке он уделял весьма умеренное внимание. Подчиняясь необходимости, играл вальсы И. Штрауса, некоторые сочинения Зуппе Блона и только. Но и это радовало не очень грамотных музыкаль­ных рецензентов. Такое отношение к музыкальным «удовольствиям» «садо­вой» публики заставило Правление пригласить на ле­то 1891 года второго дирижера — Рихарда Эйленберга. 

 

Оркестр Павловского вокзала с дирижером Г. Фительбергом 1916 год

Оркестр Павловского вокзала с дирижером Г. Фительбергом 1916 год

 

В 1913 г. состоялись юбилейные концерты, посвященные 75-летию открытия вокзала. 30 октября Министерство путей сообщения отметило эту дату в новом здании, построенном на площади Александринского театра по проекту гражданского инженера А. А. Гречанинова (там находилось управление Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги, а теперь управление Октябрьской железной дороги).

О предстоящем музыкальном сезоне писали многие газеты. И не случайно, ведь Павловский вокзал встречал историческую дату: 1913 год являлся для него юбилейным, т. к. ровно 75 лет тому назад над молодым разраставшимся парком впервые пронеслась сильная и могучая волна дивной музыки.

 

 

К торжествам готовились, старались показать новые музыкальные программы, порадовать публику виртуозным исполнением.

По планам устроителей концертов симфонические вечера начинались в мае. Распределение вечеров оставалось по-старому, а именно, по вторникам и пятницам – симфонические вечера (русская и иностранная музыка), по понедельникам (не праздничным) – военный оркестр 1-го его величества Стрелкового полка под управлением Сабателли (в другие дни он играл по вечерам во время антрактов в саду). По средам и четвергам – балетная и оперная музыка, по субботам и воскресеньям и праздничным дням – вечера легкой музыки. Предполагая большой наплыв публики, начало вечеров «отодвинули» на 5 минут.

На радость организаторам открылся Павловск, как всегда, шумно и весело. Программа была составлена недурно. Оркестром управлял (с 1910 г.) известный завсегдатаям концертов Александр Петрович Асланов (1874 – 1960). Он сумел интересно составить программу юбилейных концертов. Замысел состоял в том, чтобы бегло воспроизвести последовательность «музыкальных эпох», представленных в свое время на павловской эстраде.

Если начало первого вечера прошло успешно, то его завершение озадачило многих. Вот, что сообщал по этому поводу корреспондент «Царскосельского дела».

«3 мая на открытие концертного сезона собралось очень много публики, преимущественно из Петербурга. Разъезд начался в 10 часов. Первые музыкальные поезда удалось отправить благополучно, но к поездам 11 и 12 часов набралось столько публики, что вместить ее всю в вагоны не было физической возможности. Поезд в 11 часов 45 минут тронулся в путь под несмолкаемые крики «ура», как только подали к перрону следующий, двенадцатичасовой поезд. Толпа «меломанов» отказалась ждать, когда администрации вокзала заблагорассудится открыть калитки на перрон: задние стали напирать на передних и с криками «ура» и ревом удовольствия двери перил были сорваны. Вал этой массы давил и толкал друг друга, публика ринулась на перрон, с боя занимая места в вагонах. Некоторые из пассажиров во время бега по перрону падали и получали незначительные ушибы».

 

 

Концерты в Павловске, прошедшие 22 и 25 мая, собрали многочисленную публику, искренне и преданно любившую музыку. При этом не обходилось без курьезов.

«Посетители музыкального вокзала обращали внимание на компанию молодых людей, носивших оригинальные головные уборы, а именно черные фетровые треуголки в стиле ХVIII века. Первое появление обладателей этих головных уборов вызывало на музыке всеобщее изумление, и по их адресу отпускались самые разнообразные замечания. «Ах, смотрите, испанцы», – воскликнула какая-то барышня, указывая своему спутнику студенту на молодых людей. «Нет, это ведь наполеоновская треуголка»,– авторитетно возражал студент. И много еще не менее глубокомысленных замечаний выслушали молодые люди, «хвалу и клевету приемля равнодушно». На вопросы друзей они отвечали, что им противен уродливый, банальный котелок, и что они предпочитают ему старинную изящную треуголку».

«В воскресенье 17 июня состоялся бенефис А. П. Асланова. При входе на эстраду г-н Асланов был встречен тушем оркестра и получил от него венок, а также несколько подношений от публики. Первым номером отделения стояло испанское каприччио Римского-Корсакова. Вторым номером выступила г-жа Чеглокова, исполнившая арию из оперы «Аида». Исполнение не понравилось публике: крикливый голос и абсолютное неумение владеть им произвели такое впечатление, что г-жу Чеглокову ошикали. Отделение закончил тенор г-н Д. А. Смирнов, спевший арию Хозе из оперы «Кармен» и на biss несколько романсов».

В воскресенье, 9 сентября состоялось закрытие Павловского вокзала. Уже в 7 часов вечера был вывешен аншлаг, что все билеты проданы, и приехавшая с последними поездами публика с разочарованием пыталась найти себе бесплатные места, но, разумеется, тщетно. «Первое отделение г-н Асланов отдал русским композиторам. Началось со Славянского марша Чайковского. Музыкальная картина Бородина «В Средней Азии» прошла значительно лучше. К удивлению публики был поставлен похоронный марш Шопена, совершенно негодный для закрытия сезона. Последним оркестровым номером была симфоническая картина Мусоргского «Ночь на Лысой горе» – вещь, игранная и переигранная сотни раз. Отделение закончила артистка Народного дома г-жа Маркова – лирическое сопрано. Второе отделение было отдано сплошь Вагнеру – явление на закрытии совершенно необычное. Из 3-го отделения публика выделила только «Фанданго» Направника».

По окончании юбилейного сезона 1913 г. критик, подписавшийся «Гольденрэй», подвел краткую статистику истекшему музыкальному «марафону». В том году «было значительно больше концертов отдано серьезной музыке, так называемых строго симфонических концертов было 25, т. е. на 6 больше прошлого года. Кроме того, было исполнено 13 концертов с преобладанием симфонической музыки, что в общей сложности дает 38 концертов с серьезной программой. Из общего числа концертов – 25 было исполнено под управлением г-на Асланова, а другие – под управлением дирижеров-гастролеров. Из этих последних наиболее интересны были гг. Сук, Каянус. Публика отметила, что среди произведений, исполнявшихся на юбилейных концертах, преобладали ранее здесь не звучавшие. Что касается до певцов и певиц, то сезон был ими не особенно обилен, и, кроме выступавших в платных концертах таких солистов, как Шаляпин и Смирнов, можно отметить артистов А. М. Маркову и М. И. Бриан, Г. А. Боссэ, Догонадзе и Серебрякова».

Завершился музыкальный сезон, и до следующего лета смолк Павловский вокзал. Многие грустят о прекращении музыкальных вечеров.

В начале ХХ века один из таких оркестров и возглавил молодой капельмейстер Алексей Шевелев. В коллективах военных оркестров была строгая дисциплина — за опоздание на репетицию или неточно выученную партию брался штраф.

Из заметки "Жрицы любви" 11 июля 1914 года в "Царскосельском деле":

И они не смогли противостоять облазнам, пошли туда и получили все, что хотели, но какой ценой?! – ценой молодости и молодого тела. Но они не одни, их много и они везде. Их можно видеть в Павовске на музыке, но музыка их не интересует, они среди флиртующей толпы заняты удовлетворением стариков, а потом в темных аллеях делятся со своими кавалерами – подростками своими трофеями. Но зачастую эти же кавалеры их и отправляют обратно, за новой добычей. И так изо дня в день.

Летом 1914 года, с началом Первой Мировой войны репертуар концертов в Павловском вокзале сильно изменился — было запрещено исполнение немецких и австрийских композиторов. Многие военные музыканты, в том числе и капельмейстер Алексей Шевелев, возглавлявший в то время оркестр Лейб-Гвардии I-го Стрелкового Его Величества полка, были отправлены на фронт. Музыкальная жизнь Павловского вокзала была сложной — она то угасала, то возникала вновь. Здесь звучала русская музыка, в качестве дирижеров выступали композитор А. К. Глазунов, известные дирижеры Н. Н. Малько, Д. И. Пахитонов… В концертах принимали участие Ф. И. Шаляпин, Л. В. Собинов, солисты Мариинской оперы Медея и Николай Фигнеры.

1915

В воскресенье, 3-е мая, состоялось открытие Павловского вокзала.  Tpaдиционно масса народа, как в саду, так, и в вокзале; невозможна теснота и давка до такой степени, что даже наииись досужие ораторы, которые, взгромоздившись на скамейки, держали речи перед публикой и призывали к спокойствиебю и порядку.Одного из таких ораторов наградили аплодисментами, а другого, кажется, попросили удалиться. За дирижерским пультом старый знакомец А.П Acланов.  Год пребывания в Императорской onepе принес eму немалую пользу и звачительное улучшение его дирижерских спообностей. Хотя оркестр еще не совсем сыгрался и не всегда случшался палочки, все же оттенки были даны.Г. Асланова встретили аплодисментами и тушем. Рауль.4

В понедельик, 4 мая 1915 года, около 9 часов, в непосредственной близости от Павловского вокзала, загорелся один из станционных домиков. Пожар был скоро ликвидирован прибывшей пожарной командой и сгорело сравнительно немного. Приходится отметить только более чем странный поступок начальника станции. Почему-то, когда уже пожарным было уже дано знать о пожаре и пожарный обоз подъезжал к месту пожара, он велел ударить в набат в пожарный колокол, чем, конечно, перепугал публику, как находившуюся на вокзале, так и бывшую в зале и слушавшую музыку. Произошла настоящая паника, во время которой пострадали две дамы, сшибленные с ног. Причемь одна из них упала вниз  со станционной платформы.4

Павловский вокзал. Из вечеров, минувшей недели можно отметить только вечерь в четверг, 14-го мая 1915 года. В начале вечера были исполнены гимны всех союзных держав, встреченные с энтузиазмом. в особенности Итальянский. Со вторника 19 мая начались симфонические вечера.5

Вернувшись с фронта после Первой Мировой войны, А. В. Шемелев продолжил свою деятельность в Павловском вокзале, а также был приглашен руководить оркестром Ижорского завода в Колпино, позднее он был флейтистом в оркестре Ленинградского академического театра драмы им. А. С. Пушкина (“Александринке”). И везде его ценили и любили как высокопрофессионального музыканта, прекрасного руководителя и человека. Алексей Васильевич Шевелев умер в первый год блокады Ленинграда. Наряду с известными музыкантами он внес свой вклад в музыкальную жизнь Павловского вокзала, история которого продолжает интересовать многих и по сей день.

Состоявшийся в пятницу, 22-го мая, второй симфонический вечер сплошь отдан произведениям Чайковского.6

Симфонические вечера Павловского вокзала возобновились со вторника, 9 июня. Шестой симфонический концерт был отдан гастролеру "профессору Пегроградской консевратории Н.Н. Черепнину, составившему программу из своих собственных произведений.7

 

В годы войны фашисты уничтожили здание вокзала. В1945-1949 гг. были разобраны рельсовые пути в Павловском парке — они пошли на восстановление Павловского дворца. Место, где был вокзал, расчистили и засадили деревьями.

Сейчас публикуются планы по восстановлению здания вокзала.

 

 

Источники:

  1. Розанов А.С. Музыкальный Павловск. С.: ЛО Изд-ва Музыка, 1977.-159 с., ил.
  2. К. Васильев О происхождении слова «вокзал»
  3. Публикации Царскосельской газеты
  4. А. Садиков. Юбилейный сезон в Павловском музыкальном вокзале. Царскосельская газета №19 (10023) 23 мая 2013 г
  5. "Царскосельское дело" №16 пятница 17 апреля 1915 года
  6. "Царскосельское дело" №19 пятница 8 мая 1915 года
  7. "Царскосельское дело" №21 пятница 22 мая 1915 года
  8. "Царскосельское дело" №22 пятница 29 мая 1915 года
  9. "Царскосельское дело" №24 пятница 12 июня 1915 года

 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 12761 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!