Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Садовая 2а. Лицейский сад, захоронения у Знаменской церкви

 

По мнению краеведа В. Панова, автора книги, на основе которой написана эта статья, отдельные захоронения стали появляться в Сарской мызы после создания здесь царской резиденции в 1710 году, рядом с мызой поставят первую церковь, вокруг неё образуется кладбище. Время его существования определяется между 1716 и 1746 годами.

По мере преобразования Сарской мызы в Село Царское растет и царскосельский некрополь, зародившийся в прилегающей к Сарской мызе берёзовой роще. Там стали хоронить умерших приписной к Селу Царскому округи.

Расположение первого кладбища при первых же церквях Царского Села- Успенской и Благовещенской, в общем соответствует будущему Лицейскому саду.

От возвышенной усадьбы берёзовую рощу и Успенскую церковь за ней на кладбище, как полагалось повсеместно, отделяла большая дорога из Ладоги в Копорье. Тогда же при повороте вниз заложили вторую (ближе к усадьбе), скоро сгоревшую Благовещенскую церковь. Позднее возлее нее будет заложена сохранившаяся поныне Знаменская церковь.

По метрическим книгам большинство прихожан Знаменской церкви, похороненных возле неё, были крестьянами Кузьминской слободы, чьи пашни и угодья (сенокосы, выгоны для скота), как показано на планах середины XVIII века, вытеснялись быстро растущим селом Царским.

О самом раннем из царскосельских кладбищ — при церкви -  становится известно разве что из архивных документов. А именно из приходских метрических книг 1735—1737 годов, где в графе о погребении умерших сказано: «при церкви Знамения Села Царского». С 1738 по 1741 год графа пустует, что на деле следует понимать как само собой разумеющееся, то есть там же. В 1742—1744 годах пишется «при Дворцовом Селе Царском» или просто «при Царском Селе», что можно трактовать как на отведённом за слободой месте — за ручьём Вангази.

Кладбище, вместе с первой деревянной церковью Успения, ставшей приписной кладбищенской (для отпевания) уже во время действия Благовещенской церкви, перемещают подальше от дворца — за дворцовую слободу и ручей Вангази, где к тому времени уже хоронили на отведённом месте. Время действия этого кладбища весьма скоротечно и укладывается в рамки 1740-х годов.

Предписание 1742 года гласит: «Прежнюю Успенскую деревянную церковь перенести крестьянам своим иждивением на кладбище за ручей Вангази за слободой для встречающихся похорон» и «подряжено разобрать старую Успенскую церковь, перенести за ручей Вангази на кладбище с переменой негодных брёвен и досок новыми, поставить снова и обнести городьбою», последовавшему 21 августа 1744 года.

Целенаправленно проводимая политика по освобождению пространства вокруг нового дворца и парадного регулярного сада от любых «непрезентабельных» объектов решила судьбу первого Царскосельского кладбища.

Несмотря на то, что в 1744 году из центра слободы «за ручей, на кладбище» была перенесена Успенская деревянная церковь, уже через 4 года само местоположение кладбища неподалеку от южной границы сада (ныне предположительно участки Запасного дворца и Школы милиции) вскоре оказалось недопустимым.

25 июня 1745 года Елизавета «изволила усмотреть, что погребение человеческих тел на определённом в Царском Селе месте отправляется без священнослужения, но просто, что по установлению веры недовольно, а также, если при том месте поставить бывшую в Царском Селе деревянную церковь, в коей таковые погребальные службы происходить могут, поэтому Ея Имп. Вел. повелела устроить (её), вытребовав от Синода иконы, бывшие в Троицком соборе Петербургской стороны». Это говорит о том, что в 1745 году за ручьём уже хоронили, но церковь туда ещё не перенесли.

Важное упоминание тех лет из книги Бенуа лишний раз убеждает в назначении первой церкви: «Кладбищенскую церковь для нужд Царского Села, сделанную прежде деревянную церковь Успения, велено перенести от реки Вангази за Кузьминский ручей».

В то время погребальные церемонии сопровождались, по обычаю, причитаниями и громкими воплями нищих и всяких кликуш. Это производило на суеверную Императрицу дурное впечатление и она приказала перенести и кладбище, и церковь подальше от слободы, дворца и парков в которых все было устроено для увеселения и отдыха от забот и повседневных трудов.

В то же время по-прежнему «у церкви Знамения Пресвятой Богородицы» происходят погребения, о чём гласит запись за 1746 год, но после распоряжения от 12 мая 1746 года «после умерших образов в церкви не держать», обусловленного ужасом, который овладевал Елизаветой при всяком упоминании о смерти, в 1747 году появляется запись: «при новопостроенной церкви в оном же Царском Селе» или «оного Царского Села при деревянной церкви, что на кладбище», то есть при вновь собранной за ручьём Вангази церкви Успения.

После серии повторяющихся распоряжений 1742, 1744 и 1745 годов её по брёвнышку переносят на кладбище за упомянутый ручей Вангази.

Положение второго, недолго просуществовавшего кладбища за ручьём Вангази, ни у Яковкина, ни у Вильчковского не отличается — на месте современной школы милиции. Везде у большой дороги. Определению более точного местоположения первой в Селе Царском церкви, а может, и кладбища, может помочь археологическая разведка.

Общее местоположение первых церквей села Царского сомнений не вызывает — будущий Лицейский садик. Казалось бы, то же можно сказать и о первом кладбище, но все ранее обозревавшие историю здешних мест в один голос отмечали его за ручьём Вангази, хотя усомниться или, по крайней мере, проверить сие утверждение основания были. Вспомним историю о беспокоивших слух императрицы Елизаветы Петровны возгласах и причитаниях, сопровождавших обряд предания земле тел умерших, доносившихся с кладбища, и это за версту-то от дворцовых покоев?! Кроме того, как отмечалось уже, усопших христиан традиционно хоронили при приходском храме близлежащей округи. Такое наблюдалось не только на селе, но и в городских посадах при тамошних церквях на отшибе и при монастырях. Так было и в зарождающемся граде Петровом, например при Александро-Невской лавре, при Сампсониевской церкви на Выборгской стороне и в других городских предместьях, где при церквях образовались кладбища. Почти все они вскоре прекратили существовать, стеснённые городской средой. Тот же порядок возобладал со временем и в Селе Царском. Кладбище, а с ним и Успенскую церковь переносят сначала от дворца подальше — на окраину слободы за ручей Вангази, а затем на кладбище близлежащей Кузьминской слободы.  

Как бы там ни было, за дорогу под горку простиралась роща, где хоронили умерших, а без церкви погосту не обойтись. В контексте с этим устройство по соседству сопутствующей (в мир иной) богадельни. Примечательно, что вслед за кладбищем с церковью на новое место перенесут и богадельню.  

В 1748 году было повепено церковь перенести в Кузьмино, а «могильник сровнять». Кузьминское кладбище Царского Села

И в 1749 году, тем же способом, как ранее за ручей Вангази, перемещают ещё дальше за речку Кузьминку, теперь на кладбище слободы Кузьмино (с тех пор села), переосвятив в Благовещенскую, памятуя о подобной деревянной, действовавшей рядом с Успенской в берёзовой роще.

Таким образом, место погребения переносят всё дальше от расширяющейся усадьбы, а «в дворцовой слободе отныне хоронить не велено».

 

Но, тем не менее,у церкви по сей день сохранились захоронения. В. Панов в своем исследовании о первых царскосельских кладбищах,  рассказывает о расскопах и попытках установления лиц, захороненных на столь почетном месте:

В публикаци в книге М. Ю. Мещанинова «Храмы Царского Села и Павловска» (2000) архивной фотографии 1900-х гг. (у Г. В. Семеновой 30-е гг.), на которой прямо за апсидой Знаменской церкви, в Лицейском саду,  ещё отчётливо просматриваются два памятника, но, кому они предназначались, ни Мещанинов, ни Семенова не указали.

 

 

В 1997 году в ходе работ по укреплению фундамента по периметру Знаменской церкви был заложен разведочный шурф в нескольких метрах севернее алтаря. Целью раскопок было выйти на культурный слой XVII—XVIII веков, желательно предметный, но, увы, попали в «перекоп» — культурный слой оказался перемешанным.

Тем не менее в земле оказались осколки печных изразцовых плиток с фрагментами рисунков, часть керамического горшка с плетёной проволочной подвеской, использовавшегося, видимо, в качестве лампадки. Место таких находок в экспозиции краеведческого музея или Воскресной школы, но пришлось, как полагается, передать всё археологам. Теперь, с их слов, отыскать и извлечь найденное из археологического хранилища будет куда сложнее, чем из земли. Так закончилась первая не слишком удачная попытка археологических раскопок там, где когда-то начиналось Царское Село.

Год спустя, в августе 1998 года, удалось убедить знакомого — известного археолога Петра Сорокина и с дозволения царскосельского благочинного отца Геннадия заложить шурф перед плитой за алтарём церкви, пытаясь тем самым «убить двух зайцев». То есть если первоочередная задача определения глубины культурного слоя Сарской мызы не даст положительного результата, как в прошлом году, то установить назначение каменной плиты, лежащей как раз в тех нескольких саженях на восток от Знаменской церкви, где по данным Пыляева располагалась первая в дворцовой слободе церковь Успения. Если же подтвердится, что эта плита надгробная, то на месте ли, не сдвинута ли в лихолетье.

 

 

В результате археологической разведки подтвердилось, что под плиту на глубину двух метров уходит кладка склепа (короба для фоба) из кирпича середины XIX века. Но настоящим открытием явилось обнаружение ближе к церкви в метре от поверхности другого — малых размеров в форме старинного сундука с округлым верхом, но невскрываемого, неясного предназначения, сложенного из того же тонкого кирпича XVIII века, что и церковь. Внешне кирпичные кладки выглядели нетронутыми. Слои жизнедеятельности ввиду того снова оказались перемешанными; культурный слой XVII—XVIII веков, таким образом, опять ускользал от обследования. Кроме осколков изразцовых печей, может быть, ещё Благовещенской церкви, кирпичей XVIII и XIX веков, иных примечательных предметов не оказалось.

 

 

После раскопок возникал законный вопрос, кто же удостоился чести с Высочайшего дозволения быть погребённым в ограде придворной церкви на самом почётном месте — за алтарём? При обычных храмах по традиции, должно быть, священнослужители, церковные старосты, попечители, благотворители. Другое дело придворная церковь .

 Как уже отмечалось, ни один из писавших о Знаменской церкви, начиная с её протоиерея Иоанна Цвинёва, известных краеведов прошлого Пыляева, Бенуа, Вильчковского, которые могли воочию наблюдать два памятника у церкви, не уделил им никакого внимания, видимо, посчитав это не столь существенным.

Результаты раскопок и опубликование важного фотодокумента подвигли возобновить поиски погребённых под этими памятниками. Для этого пришлось строчка за строчкой пробежать глазами три тысячи страниц «Петербургского некрополя» (ПН) 1913 года, где в алфавитном порядке перечислены имена примечательных людей, погребённых на кладбищах и при церквях Санкт-Петербурга и окрестностей, нанесённые на сохранившихся к описи 1908 года надгробиях и утраченные, но упоминаемые в литературе. С первого захода нашёлся лишь один погребённый. Пришлось ещё раз более тщательно просмотреть ПН. Но второго там так и не оказалось .

Сравнив фотоснимок начала XX века и снятый с той же позиции 100 лет спустя, можно с уверенностью сказать: просматривающаяся под левым надгробием плита полностью совпадает с её положением сегодня. Кроме того, судя по кирпичу XIX века, склеп под плитой определённо соответствует зафиксированному в ПН лицу.

Вот надпись на надгробии, извлечённая оттуда: «Десятерев Яков, смотритель Императорских Царских Пенсионерских Конюшен 14 января 1852, 75 л. Всей службы его было 57 л. Находился на службе с Харьковским драгунским и лейб-гвардии Конным полками во всех походах и сражениях с 1794 по 1815 год, а в 1828 году при главной квартире с Верховыми Ея Величества лошадьми. Был два раза ранен. За усердное служение награждён разными знаками военного отличия и знаком военного ордена святого Георгия. Самое погребение его на этом месте последовало по особому Высочайшему повелению».

Выходит, родился Яков в 1777 г., на службу заступил в 17 лет. В названных полках служил 21 год по 1815 г. То есть мог участвовать в войнах с наполеоновской Францией. Находился на службе у самодержцев всероссийскихI. Последний, желая позаботиться о состарившихся конях «царского седла» государя Александра I, повелел построить Пенсионерские конюшни в Александровском парке.

 

 

Выходит, Яков Десятерев, ведавший при главной квартире «царского седла» лошадьми с 1828 г., возможно, стал их первым смотрителем, оставаясь в этой почетной пенсионной должности еще долгих 24 года. Все эти годы он неотступно находился при доживающих свой век лошадях государей Александра и Николая, проживая в квартире на втором этаже здания конюшен. Царских лошадей хоронили на уникальном кладбище, устроенном при Пенсионерских конюшнях, а их смотритель удостоился особой милости быть погребённым за алтарём придворной церкви.

Много лет работавший в ГМЗ «Царское Село» Я. Соколов, краевед по призванию, с юных лет помнил два памятника у алтаря придворного храма (как известно, с 1973 до 1990-х гг. в Знаменской церкви располагалась контора реставраторов).

С 1987 до 2000 г. он наблюдал их на хоздворе ГМЗ. В 2004 г. на том месте надгробий не оказалось. Очевидно, что они были использованы, как и другие внушительных размеров памятники историческим лицам, для утилитарных целей. Так,

  • мраморное надгробие председателю учёного комитета министерства просвещения А. И. Георгиевскому с Казанского кладбища попало в Феодоровский городок, также занятый мастерскими реставраторов. Я. Соколов застал его там в 1990 г. подготовленным к распиловке.
  • То же произошло в 2000-е гг. с гранитным саркофагом академику архитектуры А. В. Кокореву, увезённым с Кузьминского кладбища на базу мостотряда. Подобное потребительское отношение к историческим надгробиям ещё не изжито.
  • В 2009 г. с Казанского кладбища при сооружении на месте старого склепа нового элитного подиума исчезло надгробие XIX века скала «голгофа» с золочёной надписью Э. Ш. Беллричард.

Раскопки 1998 г. не затронули места «правого» памятника, не просматривалась на опубликованном фотоснимке и обычно подкладываемая в основание памятника плита (как под надгробием Десятереву).

 

 

Все это подвигло на продолжение изысканий в 2010 г. В результате совсем близко от поверхности земли скрывался подмосток. Углубиться под лежащую в центре его плиту не позволила разветвленная корневая система растущего уже тогда, в начале прошлого века, у правого памятника дерева (клёна). Были ли под ним присущий почётному погребению склеп или просто могила?

По описанию очевидца Я. Соколова, слева находилось из тёмного гранита или мрамора надгробие с надписью. Справа от него известняковое, потрескавшееся, покрытое мхом — надпись на нём уже не просматривалась. Это состарившееся надгробие сопоставимо с обнаруженной в четырёх метрах за апсидой церкви кладкой XVIII века.

На снимке (~1930 год) на почётном месте за алтарём храма рядышком лежат толстые плиты. Слева полированная тёмная, более изящная, на подножной плите определённо относится к надгробию Десятереву, справа четко на линии престола простая, прямоугольная, без затей, вот по поводу неё-то и возникают вопросы.

Надгробия без надписи и нечитаемые в ПН не включались, или, положим, появилось оно после 1912 года и поэтому сведения о нём в издание 1913 года не попали. А может, это был памятный знак первой в Царском Селе церкви Успения? Такую точку зрения выдвинул М. Ю. Мещанинов в новом издании своей книги о храмах Царского Села.

Действительно, ведь был уже в Лицейском саду памятник «Гению места», поставленный лицеистами. И памятный на пьедестале крест первой в Софии тоже деревянной приходской церкви, поставленный в 1907 году после обнаружения ее фундамента, а в нём гранитного куба на месте престола с памяткой.

Однако о подобном памятном знаке или о втором надгробии сведения отсутствуют, отчего и рождаются разные предположения. Вот ещё. Поскольку по записям метрических книг «при Знаменской церкви» в первой половине XVIII века существовало кладбище, то почему бы не допустить, что это мог быть и памятный знак первого кладбища или ещё вероятней сгоревшей церкви. Только на памятнике должны быть знаки, причём гораздо легче усваиваемые, чем посвящение да ещё скромному лицу, как тому же смотрителю лошадей, но текст никто не приметил, значит скорее всего это было состарившееся безымянное надгробие, каких немало. Ветхая плита могла занять место на линии престола ещё Благовещенской церкви; склепы -1734—1742 гг. и 1852 г. выстроились на линии уже чуть сбоку. Перемещение (потеря назначения) от современного ей склепа (если был отмечен, а не скрыт) или места первого храма менее вероятно.

Прошёл век, другой, о сокрытом в земле давнем склепе если и знали, то забыли, как и об упразднённом кладбище, знаков-то не осталось. Кому же мог предназначаться столь необычный склеп?

Поскольку обнаруженный в ходе раскопок «сундук» из кирпича времён строительства Знаменской церкви (то есть 1730-х годов) размерами подходил разве что для младенцев, в первой редакции этой статьи 2003 года возобладало представление о своеобразном детском склепе. Рассматривалась даже версия о незаконнорожденных детях Елизаветы Петровны. Позже из приходских книг выяснилось, что прихожане первых царскосельских церквей тех лет, погребённые «при церкви Знамения Пр. Бг>, были простолюдины, в большинстве своём крестьяне. Исключение составили лишь первый из династии «управителей» Села Царского Удаловых Володимир (т1735, 65 л.) и священник Благовещенской церкви Козма (т1740, 65 л.) [4], и их могилы могут быть рядом.

С учётом положения склепа — в непосредственной близости от алтаря, его малых габаритов — из погребённых при Знаменской церкви наиболее подходит простолюдинка, но Дома Ея Высочества (цесаревны Елизаветы Петровны) карлица Евдокия Исидорова (умерла в 1736, 58 лет), отпетая известным придворным духовником Елизаветы Петровны священником Феодором Дубянским. Или всё же вернее непрописанный младенец? Без уяснения содержимого загадочного «сундука», как и того, была ли под памятником-плитой могила, не обойтись.

Источники, использованные автором:

  • ЦГИА СПб. Метрические книги царскосельской Знаменской церкви. 1735 г. Ф. 19. Оп. 124. Д. 372. 1736 г. Д. 561. 1737 г. Оп. 125. Д. 742. 1742 г. On. 111. Д. 591. 1744 г. Д. 593. 1746 г. Д. 594 б. 1747 г. 595. 1749 г. Оп. 124. Д. 563.
  • Яковкин И. История Села Царского.—Ч. 1.— 1829.
  • Яковкин И. Описание Села Царского, или спутник обозревающего оное. 1830.
  • Яковкин И. Обозрение происшествий Села Царского… составленного из дел архива Царскосельского дворцового правления. 1836. Рукописное издание;
  • Пыляев М. И. Забытое прошлое окрестностей Петербурга.— 1889.
  • Бенуа А. Н. Царское Село в царствие Елизаветы Петровны. 1910.
  • Петербургский некрополь. 1913 / Составитель В. И. Сайтов.
  • Мещанинов М. Ю. Храмы Царского Села, Павловска и их ближайших окрестностей: Краткий исторический справочник. — 2-е изд., испр. и доп… — СПб.: Genio Loci, 2007
  • Семенова Г.В. Царское Село: знакомое и незнакомое. .-М.ЦентрПолиграф, 2009.- 638, (2) с.
  • Панов В. А. Раскопки у Знаменской / Царскосельская газета.— 16.03.1999.
  • Панов В. А. Боевой путь воеводы П. М. Апраксина… до Сарской мызы, 1702 г. Чтения по военной истории. 2009.—СПбГУ, 2011.

  

Источник:

  • Панов В. Царскосельский некрополь. Первые кладбища Царского Села. Кузьимнское кладбище.- СПб: ООО «СПб. СРП "Павел" ВОГ», 2011.-98 с.

 

Рейтинг: +2 Голосов: 2 3453 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!