Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Башкиров Борис Николаевич (псевд. Верин, 1877 - после 1926)

поэт, родившийся в Царском Селе, меценат

Вы — Принц Фиолевой Сирени
И друг порхающей листвы.
Весенней осени, осенней
Весны нюанс потали Вы...
Игорь Северянин

 

Борис Башкиров значится в списке выпускников Николаевской гимназии за 1899 год: "сын двор. р. 9 сентября 1877 года в г. Москве". Исходя из этой записи и анализа биографии Башкирова автор сайта сделал вывод, что поэт Башкиров-Верин и выпускник Николаевской гимназии 1899 года — одно и тоже лицо и включил Башкирова в книгу о выпускниках Николаевской гимназии. Как выяснилось позже, это предположение, скорее всего, было  ошибочным. На сайте Российское зарубежье во Франции 1919-2000 опубликована короткая заметка о поэте Борисе Николаевиче Башкирове-Верине из газеты «Возрождение», 1956, № 54, где приводится дата его рождения — 5 апреля 1891 года (Санкт-Петербург). К тому же в стихотворном посвящении Элеоноре Дамской Башкиров пишет: "Весною пятого апреля,/Мы с Вами вместе родились". Так что на сайт Николаевской гимназии Борис Башкиров-Верин попал по недоразумению. Надеюсь, что остальные сведения о нем верны. 

Кирилл Финкельштейн

 

Поэтому мы здесь приводим данные об обоих полных тезках:

 

Борис Башкиров (1877-?) — выпускник Николаевской гимназии 1899 года, сын дворянина, родился в Москве 9 сентября 1877 года. 

По окончании курса Императорской Николаевской Царскосельской гимназии в 1899 году, вместе со своими однокашниками Валентином Анненским, сыном директора И.Ф. Анненского, и Чирьевым Николаем, получил книгу "Путешествие на Восток Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича Николая II. 1890 — 1891 .", Издание 1893 года, издатель Э. Ухтомский.1

 

 

Поэт Башкиров Борис Николаевич 9псевд. Верин) родился 5 апреля 1891 года в семье богатого купца-мукомола, имевшего в Царском Селе свою лавку.  

После окончания Юридического факультета Петербургского университета, он стал вместе с братъями одним из магнатов Калашниковской хлебной биржи. «В дореволюционном Петербурге овальное клеймо с этой фамилией» стояло «на всех, мучных мешках в бакалейных лабазах. „Братья Башкировы"! Наименование столь же привычное, как „Братъя Елисеевы", как „Жорж Борман", „Ландрин", как булочник „Филиппов" или табачник „Лаферм"», — писал в воспоминаниях о Б. Башкирове Вс. Рождественский.

Борис Башкиров не ушел с головой в коммерцию, а стал делитъ ее со страстным увлечением поэзией, считая себя поэтом утонченного, декадентского склада. Зарабатываемое предпринимательством большие деньги позволили ему открыть у себя литературный салон, гостями которого были многие известные деятели культуры, включив кумиров Башкирова — К. Бальмонта и И. Северянина. Собиравшиеся у него поэты и музыканты читали стихи, музицировали, вели философские беседы.

На двух вечерах у Башкирова, которые он называл «Литургия красоты», побывал тогда совсем молодой, начинающий поэт Всеволод Рождественский, запечатлевший, впоследствии, его облик в своих мемуарах: «Хорошо образованный, знающий несколько языков, юрист по своему университетскому диплому, он под чисто европейской внешностью сохранил черты некоторого самодурства и необычайных пристрастий. Считая себя поэтом утонченного „декадентского склада", этот странный человек принужден был делить свое существование между деловыми интересами „высокой коммерции" и богемной средой северянинских „поэзо-концертов".

В предреволюционные годы Башкиров стал неизменным спутником поэта Игоря Северянина, выступая, притом весьма успешно, с чтением своих стихов на его концертах, которые он сам же и финансировал.

Вс. Рождественский говорит — про Башкирова рассказывали, что „отправляясь па очередной вечер поэзии, этот рыцарь модерна неизменно заезжал в цветочные магазины и заказывал огромные букеты своих любимых цветов — с широкими лентами: „несравненному" или „пленительному поэту Борису Верину — принцу сирени". Эти подношения вызывали бурю восторгов в зрительном зале, когда „скромный и растерявшийся от волнения" поэт принимал их с эстрады из рук почтительных капельдинеров как восторженную дань неведомых почитателей».

Обои на стенах кабинета, обивка мебели, сукно на письменном столе, вкупе с расставленными повсюду букетами сирени, были подчинены любимому цвету чудаковатого поэта сиреневому, за что Северянин наградил его званием «Принца сирени». В течении нескольких часов он мог читать наизустъ стихотворения Бальмонта, доводя своих слушателей до полусонного состояния. Читал поэт и стихи собственного сочинения: несовершенные и подражательные, их мало кто воспринимал всерьез.

В 1918-1919 гг. Башкиров тесно общался с Николаем Гумилевым, выступал на литературных вечерах, устраиваемых «Цехом поэтов», хотя и никогда не печатался под его эгидой.

На допросах в ЧК, арестованный но «Таганцевскому делу» Гумилев показал: «летом прошлого года (1920 — К. Ф.) я был знаком с поэтом Борисом Верины и беседовал с ним на политические темы, горько сетуя на подавление частной инициативы в Советской России. Осенью он уехал в Финляндию, и через месяц я получил в мое отсутствие от него записку, сообщающую, что он доехал благополучно И хорошо устроился». Это «признание» не могло нанести вред Башкирову, поскольку в это время он уже находился в Финляндии. На гибель Гумилева Башкиров откликнулся статьей «Опомнитесь, люди», опубликованной в газете «Новая русская жизнь», но о своем знакомстве с расстрелянным поэтом не обмолвился там ни словом.

Другим пристрастием Бориса Башкирова были шахматы и музыка. Он посетил петербургское Шахматное собрание, где наблюдал за игрой Ласкера, Алехина, Капабланки, Нимцовича, участвовал в сеансах одновременной игры. Здесь, в начало 1910-х, он познакомился с юным поклонником шахмат, студентом Петербургской консерватории, будущим выдающимся композитором Сергеем Прокофьевым и вскоре стал одним из его самых близких друзей. На пару они выиграли партию у самого Алехина! После победы Прокофьева в сеансе одновременной игры над Капабланкой, молодой победитель и побежденный гроссмейстер поехали пить чай к Башкирову. «Мы сели в автомобиль и приехали на Калашниковскую набережную. Башкиров ввез нас в самый гараж, похваставшись таким образом, что у них еще два автомобиля. <...> Башкиров сыпал длинным потоком красноречия о русской истории, а мы слушали», — записал 16 мая 1914 года в дневнике С. Прокофьев.

Прокофьев довольно часто посещал дом Башкирова на Калашниковской наб. (д.52), играл с другом в шахматы, исполнял на фортепьяно свои произведения и сочинения других авторов. Восхищенный игрой друга, хозяин дома, в ответ, читал стихи собственного сочинения, стихотворения Бальмонта и других поэтов.

Осенью 1914 года Сергей, после настоятельной просьбы Башкирова, стал давать ему уроки игры на фортепьяно. Плата за уроки составляла 10 рублей в час (большие по тем временам деньги), что являлось хорошим материальным подспорьем для молодого композитора. Он отмечал, что у его друга «очень хорошая рука, но степень его умения не превышает зачаточного состояния. Особенно ужасно его чтение нот. <...> не стал бы с ним заниматься, если бы он не был мне симпатичен». Однако, уже через несколько уроков, Прокофьев пишет в дневнике, что Борис делает несомненные успехи.

В июле 1916 года друзья предприняли совместную поездку по Волге, намереваясь достигнуть пароходом Астрахани и продолжит путь через Каспий до Кавказа. По пут остановились в Самаре у брата Башкирова, с успехом занимавшегося там хлебозаготовками. Здесь «Боренька, влюбленный в семьнадцатилетнюю Веру Сурошиикову (не попросту, а в высших планах, трансцедентально и „единственный раз в жизни"), не мог уехать, а я скучал и рвался продолжать путы», — записал Прокофьев. С тех пор, в память о своей самарской возлюбленной Башкиров стал именовать себя Вериным, Вс. Рождественский вспоминал, как на вечере у Башкирова, тот признался ему: «Для фамилии выбрал имя женщины, в которую имел неосторожность влюбиться, еще не зная, что она совершенно равнодушна к моей поэзии. Мы уже расстались с нею, но в память о моем слепом романтизме я до сих пор, как подобает рыцарю, ношу ее цвета».

Прокофьеву пришлось уехать из Самары одному, но уже через день романтический поэт поспешил вдогонку за другом.

Лето 1917 года Сергей Прокофьев провел в Ессентуках и Кисловодске, где его мать лечилась на водах. Сюда же приехал и Борис Башкиров, на что, обладавший незаурядным литературным талантом композитор откликнулся шуточным экспромтом:

Стихом и рифмами обвит,
В Ессентуки приехал Верин,
И вот, своим привычкам верен,
С угра до ночи крепко спит.

На протяжении многих лет знакомства, Башкиров, считавший себя значительным поэтом, и Прокофьев, не считавший свои экспромты настоящими стихами, хотя они, зачастую, были талантливее веринских, соревновались в поэтических посвященииях друг другу. Когда в конце осени 1916 года Верин заболел паратифом, Прокофьев решил позабавить заболевшего товарища изысканным экспромтом:

Я уверен, что неверен?
Кто пред нами: сивый мерин
Иль поэт великий – Верин?
Что за вид?! Такой юдоли
Не могу принять без боли:
Он лежит без сил, без воли,
Вроде моли, сдохшей в поле...

Не отставал от него и Борис Башкиров, написавший Прокофьеву несколько стихотворных посвящений. Одно из них — «Доверься мне», было положено Прокофьевым на музыку (соч. 23 для голоса и фортепьяно. 1915).

Доверься мне, тебя лесной тропою
Сведу я в храм волшебной красоты,
Где дремлют на стеблях, обрызганных росою,
Тобой невиданные, странные цветы.
Пред алтарём таинственного Бога
Недвижные, как будто в забытьи,
Они цветут в безмолвии чертова,
На мрамор плит роняя лепестки.

Башкирову была также посвящена третья соната Прокофьева.

В апреле 1920 года Башкиров—Верин перебрался в Финляндию, где стал сотрудником газеты «Новая русская жизнь»; публиковал стихи, переводы с французского и публицистику под разными псевдопимами.

Весной 1921 года, во многом благодари хлопотам Прокофьева, который через Дягилева добился для него визы, Борис Николаевич перебрался в Париж. В последующие годы судьба не раз вновь сводила его с Сергеем Прокофьевым во Франции, Германии и США.

В 1921—1922 гг. он подолгу жил у Прокофьева во Франции, в Рице.

В 1922 году встречался с композитором в Нью-Йорке, где жил брат Башкирова, поддержавший Прокофьева во время его американских гастролей.

В 1922—1923 гг. Борис Николаевич жил с композитором на даче в Баварских Альпах, сражался с другом в шахматы и теннис, на пару с ним занимался садоводством и куроводством. Здесь продолжились их поэтические баталии. Они соревновались в переводах сонетов Эредиа, а судьями в этом поэтическом споре были жившие в Берлине поэты Бальмонт и Северянин, которые ставили соперникам отметки и делали «очень пикантные примечания». Северянин даже запечатлел в стихах поэтический конкурс Прокофьева и Верина, в котором пальма первенства осталась за композитором.

Но победил поэта композитор,
Причем оружьем первого — стихом.

О встрече с Башкировым в Берлине упоминает в воспоминаниях «На берегах Сены» Ирина Одоевцева, с которой в декабре 1922 года у Башкирова был бурный, но короткий роман. Он даже собирался жениться на «Ирэн», просил Прокофьсвя выслать ему по этому поводу 1000 франков, но скоро разочаровался.

Игорь Северянин вспоминал, что при отъезде в 1918 голу из Петрограда он передал книги с автографами, фотографии, альбомы с письмами и стихами современников Б. Верину— Башкирову, но тот при бегстве в Финляндию все бросил на произвол судьбы. У бывшего богатого промышленника начались материальные затруднения. В России он оказывал материальную помощь другу—композитору, теперь, в Париже, композитор ссужал деньгами неудавшегося поэта. В 20-е голы дневник Прокофьева пестрит записями о заимствованиях Башкирову, который, получив деньги, надолго исчезал из поля зрения, и долг практически никогда не отдавал. Большую часть времени сто друг «проводил лежа па диване, с кружкой пива в руках, пузом кверху», совершенно не чувствуя «всей мерзости своего тунеядства».

Звезда композитора разгоралась все ярче, а звезда «принца фиолевой сирени» — мерно угасала, виделись они все реже и реже. Весной 1926 года Прокофьев случайно встретил Бориса, которого не видел с полгода, на парижской улице. От него попахивало винцом, на щеках появились глубокие складки, одет он был в «мамино пальто, (т.е. мое 1915 года, но потом его носила мама, а после её смерти я подарил его Башкирову)».

Вскоре после этой встречи Борис Башкиров устроился ночным шофером такси, его дела па время пошли в гору. «Он вообще теперь умник, пишет сонеты, статьи для французских журналов, вырабатывает на такси до 2800 франков в месяц и даже работает над научным сочинением о том, что если человек из обезьяны развился до теперешнего состояния, то в будущем он разовьется до божества», — писал Прокофьев.

Последняя запись о Башкирове в дневнике С.Прокофьева датирована июлем 1930 года. Он пишет, что Борис бедствует, опять просит денег. В это время в Париже был брат Бориса — Владимир, ставший успешным американским предпринимателем. Вместе с ним Прокофьев отправился в дешевый отель, где друг его юности жил в номере с одним единственным стулом. Владимир выкупил шоферскую книжку Бориса, заложенную хозяйке кафе, долго укорял брата. Потом «стал медленно, по купечески, отслюнивать по стофранковке», высокомерно отсчитал ему 500 франков, а на следующий день уехал в Америку. О дальнейшей судьбе «принца фиолевой сирени» можно лишь догадываться...

Стихи Бориса Башкирова не оставили следа в поэзии Серебряного века, память о нем сохранилась, благодаря его близкой дружбе с композитором Прокофьевым и поэтами Северяниным и Бальмонтом. Однако, среди современников он был известен не только своими знакомствами и литературным салоном, но и бескорыстной помощью, оказываемой неимущим авторам. «Этот странный человек известен был в литературных кругах — поэтических, разумеется, тем, что на свой счет и себе в убыток выпустил немало тощих стихотворных сборников той поры, оказывая бескорыстную помощь неимущим авторам. Был он в высшей степени доброжелателен и независтлив. И хотя сам и не отличался ни талантом, ни строгим поэтическим вкусом, его любовь к поэзии, наивная и слепая, была по—своему трогательной, хоти и несколько комической», — писал Вс. Рождественский, говоря о Башкирове, как о «последнем меценате».

 

Источники, использованные К. Финкельштейном:

  1. Рождественский Вс. Последние меценаты. // Нева, 1995. N 4. С 192-198
  2. Прокофьев С… Дневник. 1907-1930. Paris: sprkf, 2002
  3. Прокофьев С. К 100-летию со дня рождения. Письма, воспоминания, статьи / Ред.-сост. М.П. Рахманова. М., 2001. С.14-15
  4. Вешневецкий И. Сергей Прокофьев, документальное повествование в 3 книгах. Кн. первая. Лицом на восток 1891-1927. // ТОПОС.
  5. Посвящение к сборнику стихов Игоря Северянина «Соловей» (1923).
  6. Шенталинский В. А. Преступление без наказания: документальные повести. М.: Прогресс-плеяда, 2007. С. 251.

 

Источники:

  1. Список лиц, состоящих на службе в ИНЦГ в 1898 году. Сведения об Императорской Николаевской Царскосельской гимназии за 1898-1899 гг
  2. Финкельштейн К. Императорская Николаевская Царскосельская гимназия. Ученики.СПб,: Изд-во Серебряный век, 2009. 310 с., ил.
  3. Сайт К. Финкельштейна

 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 3808 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!