Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Боткина Татьяна Евгеньевна (1898 — 1986)

единственная дочь Лейб-медика Е.С. Боткина, выпускница Царскосельской Мариинской гимназии, сестра милосердия, в замужестве Мельник-Боткина, эмигрантка, автор книги о семье последнего русского императора

Фотоальбом Боткины

 

Татьяна Евгеньевна Мельник-Боткина (1898 - 1986) — единственная дочь и предпоследний ребёнок семье в семье Лейб-медика ЕИВ Евгения Сергеевича Боткина и его жены Ольги Владимировны Мануйловой. Внучка Лейб-медика С. П. Боткина.

Татьяна Боткина родилась 9 сентября 1898 года в Санкт-Петербурге. Кроме Татьяны в семье Боткиных воспитывались трое сыновей: Дмитрий, Юрий (Георгий) иГлеб. Старший сын Боткиных Сергей скончался в малденчестве (1892-1893).

В 1908 году Евгений Сергеевич становится личным врачом Николая II и его семья переезжает вместе с ним в Царское Село. Здесь семья проживет 9 лет, и это будет их последнее совместное жилье, где вся семья будет жить вместе до трагических событий 1917 года.

Первые шесть лет жизни  в Царском Селе в книге воспоминаний Татьяны, которые она напишет много лет спустя, находясь очень далеко от нашего города,1 она назовет очень просто и очень точно "Хорошие годы (1908-1914)".

 

 

Боткиным выделяют "служебное жилье" — один из т.н. Кавалерских домиков на Садовой улице, в непосредственной близости от Екатерининского дворца. Это историческое здание сохранилось по сей день и даже не так давно отреставрировано.

 

Дом Боткиных. 1910-е

 

Татьяна опишет его в своих воспоминаниях: "Наш дом был светлым и солнечным, и внутри был такой же приветливый, как и снаружи. При нем был маленький палисадничек, а черный ход вел в большой двор, в конце которого помещались Царские конюшни. Мои братья и я были заворожены зрелищем, которое там происходило, и мы часами наблюдали за кучерами, лошадьми, колясками и санями." 

В 1910 году родители развелись. Это было серьезное потрясение в семье Боткиных. Супруга Евгения Сергеевича Ольга Владимировна увлеклась учителем своих детей, намного моложе её. Дети после развода остались под опекой отца. 

 

Семья Боткиных, уже без мамы, 1910 год

 

Старшие братья Боткины, Дмитрий и Юрий в 1908 году поступили в Императорскую Николаевскую Царскосельскую гимназию, в 1910 году в эту же гимназию поступил Глеб Боткин. В этом же, 1910 году, Татьяна поступила в Царскосельскую Мариинскую гимназию.

 

 

 "… я теперь ходила в гимназию. Приемные экзамены я сдала хорошо. Лучшей отметкой считалось 12 баллов, а у меня почти по всем предметам было 12. Для поступления в гимназию совсем не обязательно было быть дворянкой, и преподавательский персонал, в большинстве своем женщины, не делали никакого различия между ученицами. Только швейцар считал своим долгом называть девочек по фамилии, если они были из особо знаменитого рода. Меня он приветствовал кратко: «Добрый день, мадмуазель Боткина!» Одну мою лучшую подругу, Настю Гудович, он приветствовал: «Добрый день, Княжна!». Поскольку в России титул «княгини» или «графини» носили только замужние дамы, то их дочери довольствовались уменьшительной формой.

Рано утром, приходя в гимназию, мы снимали шляпы и пальто и убирали их в гардероб, где у каждой из нас был свой шкафчик и ящик. Горничные в белых передниках помогали нам привести в безупречный порядок платья и прически. В младших классах обязательно носили косы, в старших — шиньоны, строго затянутые на затылке. Мы носили коричневые платья с длинными рукавами и высоким стоячим воротничком. Сверху надевался черный передник. Длина платья должна была быть 30 см от пола независимо от того, какого роста девочка, чтобы было ровно, когда мы стояли в ряд. На больших праздниках, например, при раздаче табелей, мы надевали белый воротник «а-ля Мария Антуанетта», который придавал светлую ноту нашей темной форме. Это был большой белый воротник из органди, отделанный рюшем из валенсианских кружев, который свисал с плеч, перекрещивался на талии и завязывался на спине.

 

Мариинки с преподавателями


Старшие прикрепляли себе на левое плечо отличительный знак в виде большой плоской пуговицы, обтянутой светло-голубым сатином и обрамленной шнурком, в честь Государыни Марии Александровны, супруги Александра II. Голубой цвет был ее любимым. Гимназии, которые она основала для девочек, носили ее имя, кроме Смольного института, основанного Екатериной Великой. Но он был только для высшего дворянства.

Во время моего первого учебного года я обедала в гимназической столовой, но из-за моей анемии мне была прописана особая диета. Каждый день горничная приносила мне в корзиночке обед между двумя тарелками, завернутый в теплые салфетки. Она никогда не забывала десерт и маленькую бутылочку молока, которое я так любила.

Каждый класс имел свою классную даму. Они ходили в скромных голубых платьях, освеженных белым воротничком, присутствовали на всех занятиях, сидя в другом конце классной комнаты, как раз напротив учителя, и должны были следить за порядком. Наша классная дама была уже немолодая, довольно мягкая и не слишком принципиальная. В классе напротив классную даму называли фрейлейн Битнер. Я обратила на нее внимание, так как часто в переменках она была окружена ученицами, которые ее, по-видимому, любили и уважали. Ее твердый характер нам импонировал. Тогда я не знала, что встречу ее много позже при ужасных обстоятельствах.

Каждый урок длился пятьдесят минут, после чего мы выходили в рекреационный зал. Если по дороге нам встречался учитель, мы должны были делать небольшой книксен. Больше всего мы любили ходить, держась за руки или за талию, по четыре-пять человек. Мы упражнялись делать книксен все одновременно. Классные дамы поощряли это, и у нас выходило совершенно синхронно. Если же нет, нас наказывали...

… Летом я начала читать романы Чарской, очень нравившиеся девочкам. В ее книгах рассказывалась история молодой грузинской Княжны Нины."

 

Первая мировая война

Второй раз, после ухода матери, жизнь семьи Боткиных, как и всей России, разрушила начавшаяся в 1914 году Первая Мировая война. Старшие сыновья Дмитрий и Юрий, преисполненные патриотических чувств, уходят, как и многие юноши — ровесники из Царского Села, добровольцами на фронт. Вскоре безутешная семья получила известие о гибели Дмитрия, он погиб 3 декабря 1914 года.

 

Татьяна и Юрий Боткины, 1915

 

 

С началом Первой мировой войны Царское Село превратилось в огромный эвакопункт, в городе открылись более 80 лазаретов. Их открывали не только в медицинских и общественных учреждениях, но и в квартирах и домах  простых горожан. Открыл такой лазарет в своем доме и Евгений Сергеевич Боткин.

".. отец решил устроить в нашем доме небольшой лазарет для легкораненых. В столовой было поставлено десять кроватей. В маминой маленькой гостиной устроил и пост для медсестры, а прекрасный рояль, на котором я играла Балакирева и Цезаря Кюи, любимых композиторов мамы, переехал в классную комнату мальчиков, где мы теперь обедали. Папа пригласил сестрой милосердия госпожу Дохтурову, которая казалась мне очень нежной и хорошо воспитанной. Она ведала приемом раненых и оказанием им первой помощи. Впрочем, ее работа не была трудной, потому что тяжелораненые к нам не поступали... 

... Домашние работы, туалет больных и еда обеспечивалась Василием, нашим слугой, замещавшим обоих камердинеров. Один пошел в артиллерию, а другой — в саперы. Сестра милосердия ожидала до вечера возвращения отца, мы обедали все вместе, а затем наступало время перевязок и небольших операций. Затем мы принимали участие в солдатской молитве, которую все пели хором по военной традиции. Мы начинали с «Отче наш», потом «Спаси, Господи, люди Твоя!» и заканчивали гимном. После молитвы запрещалось слушать граммофон или играть в карты. Но, если хотелось, солдаты могли еще некоторое время побеседовать. Этот порядок был введен везде, чтобы обеспечить отдых солдат...  

 

Татьяна, м-м и Глеб с выздоравливающими солдатами перед своим домом, 1914-1915

 

"Однажды в самом начале войны, Ея Величество и Великие княжны посетили лазарет устроенный моим отцом в занимаемом нами казенном доме. Мы с младшим братом были только вдвоем дома. Большинство раненых были выздоравливающие и, сидя, кто в халате, кто в нижнем белье, играли в карты. Ее Величество подошла к ним и спросила, во что они играют.- В дурачка, Ваше Величество, — был ответ. В это время подошли мы, и Ее Величество обратилась к нам с вопросами, но ласковый тон Ее Величества и счастье Ее видеть, как всегда, лишили меня самообладания, и я отвечала что-то очень бестолковое. Тогда Ее Величество подошла к лежащему. Это был солдат 35 лет, глухой, ревматик и до такой степени изнуренный, что ему можно было дать лет 75. Он лежал и читал Евангелие, ранее присланное Ее Величеством, и даже не обратил внимание на вошедших и не догадывался, кто это заговаривает с ним. Ты что читаешь? — спросила Ее Величество, наклоняясь к нему. — Да вот все ноги болят. — Ее Величество улыбнулась и попробовала задать другой вопрос, но ответ был такой же бестолковый, и Она, отойдя попрощалась с нами и вышла вместе с Великими княжнами в переднюю. — Уже на зиму приготовили, — сказала, проходя, Ее Величество, указывая на валенки, стоявшие в передней. Затем она вышла на крыльцо, кивнула нам еще раз и села в автомобиль...

"… Я закончила свои уроки и просмотрела лекции. Я не была особо довольна собой. С начала военных действий мне было очень трудно сконцентрировать внимание на гимназии."

"… Но это еще и день моего шестнадцатилетия. Конечно, сегодня не будет никакого бала у дяди Пети, никакого праздника, никакого веселья. Но я об этом не жалела. Когда я вернулась из гимназии, папа поджидал меня. Несмотря на все его тяжелые заботы, он этого не забыл и передал мне два подарка: вставленную в рамку фотографию, где он с двумя братьями сфотографирован перед отъездом Дмитрия на фронт.."

 

 

В апреле 1915 года Татьяна сдала гимназические выпускные экзамены: "Я немного боялась, что из-за домашних неприятностей немного отстану. Я сдала, но была только пятой. Мои учителя рассчитывали, по меньшей мере, на серебряную медаль, но я пропустила это мимо ушей, потому что не хотела оправдываться работой в госпитале и ссылаться на смерть моего брата… Через несколько дней я записалась в педагогический класс, который открылся в гимназии. Новый диплом давал возможность после годичного обучения стать преподавательницей в начальных классах гимназии" 

Татьяна Боткина окончила гимназию 1915 году. В числе первых пяти учениц гимназии она была представлена по традиции на выпускном акте вдовствующей Государыне Императрице Марии Федоровне в Аничковом дворце (1915). По окончании гимназии продолжила образование в той же гимназии для получения звания учительницы младших классов. 

"… Для Глеба и меня в конце августа 1915 года начались занятия в гимназии, как и в прошлые годы… Я была теперь в новом, так называемом педагогическом классе, и мне это нравилось. Частично моя работа состояла в том, что я давала сама уроки в присутствии учителя в младших классах. У меня было чувство, что изучаю настоящую профессию, чтобы стать полезной. Классной дамой была госпожа Битнер, которую я знала со времени моего поступления в гимназию. " 

 

 

… Дома мы должны были научиться жить без Дмитрия. Чтобы забыть свое горе, папа пригласил к нам жить молодых офицеров из провинции, пока они не присоединятся к своим частям. Они спали, где придется: на диванах в гостиной, в вестибюле, в комнатах для гостей. Из-за постоянного движения туда-сюда мы не могли пребывать все время в траурных мыслях, хотя они сразу же нас охватывали, как только мы оставались одни..."

Но учеба, война, переживаемые невзгоды, не могут потушить в сердце огонь юности — Татьяна влюбилась, это был Миша Безобразов, друг их семьи.

"… Первый был родственником Гудовичей. Его звали Михаил Безобразов, между собой — Миша. Он был сыном генерала, командующего Царской гвардией. Немного выше Дмитрия, с тонким породистым лицом, красиво очертанным ртом с чудесными зубами и носом с горбинкой, который еще больше подчеркивал его аристократический профиль, и очень красивыми темными, глубокими глазами. Так как все экзамены в конце года он сдал лучшим, по традиции он стал камер-пажом Государя. Эта ответственность, однако, ничуть не влияла на его простое и приветливое поведение..." 

Симпатия была взаимной. Но мать Михаила имела совсем другие планы на него, Татьяна, по её мнению, была не слишком родовитой и она настояла на расторжении помолвки.

"… Когда настал август 1916 года, я уже подготовилась к экзаменам. Голова была забита заботами, и это хорошо действовало против моего горя (рассторжение помолвки с М. Безобразовым — прим. сост.)... Я выдержала экзамены без труда. Теперь с гимназией было покончено..."

Получив звание учительницы, Татьяна, по примеру многих девушек и женщин того времени, принимает решение пройти обучение и стать сестрой милосердия — востребованной в годы Первой мировой войны профессии. В Царском Селе пример сестринского служения был подан на самом высшем уровне — Императрица Александра Фёдоровна со своими старшими дочерьми служила сестрой милосердия в царскосельском Дворцовом госпитале.

 

 

Великие княжны Татьяна и Ольга и Татьяна Мельник-Боткина сестры милосердия

 

"… Я намеревалась начать со следующего года сестринское образование… На следующий день папа отправился в Петроград, чтобы привезти мне новую форму: длинную юбку, блузу и белую косынку — форменный наряд сестры милосердия госпиталя Екатерининского дворца… Одна из сестер должна была нас покинуть, и на ее место пришла Таля Абаза, старшая сестра Нелли (супруга Юрия Боткина — прим. сост.). Я была очень рада, потому что Таля должна была передать мне весь свой опыт. Она с начала войны принадлежала к самым опытным «кавалерийским» сестрам: как прекрасные наездницы, эти девушки под вражеским  огнем разъезжали на переднем крае фронта и оказывали на месте первую помощь.. 

Среди выздоравливающих раненых в Царском Селе оказался Константин Мельник, ставший позднее супругом Татьяны:"… Когда открылась входная дверь, и папа вошел, мы увидели за его спиной темноволосого великана с характерными чертами лица, в прекрасно сидевшей на нем военной форме, не имевшего ничего общего с небрежными манерами многих из его соотечественников.У него, правда, не было пажеского лоска, но элегантности ему хватало. В профиль, своим немного горбатым носом и зорким взглядом, он напоминал мне хищную птицу. Несмотря на свое провинциальное происхождение, он говорил по-русски чисто, без украинского акцента..."

Знакомый Боткиных Васильев отзывался о нём "… Знаешь, что может Мельник? Дай ему десять человек, и он проделает работу сотни с минимальными потерями. Он появляется в опаснейших местах, не кланяясь пулям. Его люди говорят, что он заговоренный, и они правы..." … Несмотря на свои двадцать три года, он выглядел как ветеран. На основании оперативных и находчивых действий в битве при Стоходе он был представлен к высшей британской награде «Великая Победа», но от нее отказался: «Награды я принимаю только от своего Государя».."

.."А война, как и раньше, приносила бесконечную цепочку траурных известий. Глеб Кириллин, который подавал мне пальто после моего первого успеха на сцене, попал в плен, два его брата погибли..."

… Однажды вечером после работы я решила навестить классную даму Клавдию Битнер. Она была очень рада увидеть меня и начала мне рассказывать обо всем, что происходит в Александровском госпитале, где она была начальницей. При этом она все время упоминала имя некоего полковника Кобылинского"

"… В сущности, войны уже не было. Холод и снег исключали любую большую военную операцию. Войска стояли на месте, и газеты все более кратко объявляли: «На фронте без перемен». Русские и союзники подготавливались к большому Новогоднему наступлению 1917 года, которое должно было наконец сломить Германию..."

 

Февральская революция 1917 года

"В первых числах января 1917-го я заболела. Я ухаживала за пациентом, у которого была ангина, и, конечно, заразилась сама… "

"… Утром 24 февраля пришла тетя Рая, чтобы со мной поболтать. Она была очень обеспокоена все нараставшим в последние дни в Петрограде возбуждением и недовольством… Когда папа вернулся в тот вечер из дворца, он подтвердил правильность слухов: «Положение гораздо сложнее, чем в 1905 году, — сказал он взволнованно. — Революционеры из организаций выжидали отъезда Царя, который один мог своим присутствием остановить восстание..."

"...27 февраля 1917 года, понедельник, навсегда останется в моей памяти. Это было после обеда. Мы все собрались в комнате у наших молодоженов. Глеб опять рисовал (как всегда) очень усердно, а я болтала с тетей Раей, тщательно избегая, однако, политической темы. Распахнулась дверь и запыхавшаяся Таля, сестра Нелли, вбежала в комнату. Она только что была в лазарете Екатерининского дворца. «Петроград в руках восставших!— сообщила она нам, отдышавшись. — Солдаты дезертируют, обезоруживают офицеров и всех, кто оказывает им сопротивление, — уничтожают. Один из моих пациентов говорил с городом. Девять офицеров Волынского полка убиты. Даже солдаты Преображенского полка дезертировали и присоединились к рабочим. На Литейном мосту верные правительству полки приготовились к стрельбе, но их опередили!» Мы молча слушали. Глеб сидел с открытым ртом, а на лице тети Раи возмущение сменялось беспокойством. Я оставалась неподвижна. Я знала, что Таля говорит правду, и все-таки такая ужасная реальность не укладывалась в голове." 

"Папино лицо делалось все серьезнее и серьезнее: «Сегодня после полудня восстание началось в Царском Селе. Немедленно пакуйте чемоданы — Садовая улица будет первой целью революционеров. Берите только самое необходимое. Таля должна попробовать устроить Юрия и Нелли у ее матери. Я сам отвезу Глеба и Татьяну к нашему другу госпоже Тевяшовой». «Мне нечего бояться, — мгновенно сообщила тетя Рая. — Я остаюсь здесь со слугами охранять дом». Спустилась ночь, начался сильный снегопад, когда мы добрались до Тевяшовой. Наша приятельница встретила нас с большим радушием, а папа сразу же уехал во дворец. Вдалеке раздавалась стрельба. Мы не спали всю ночь. Старый слуга и его сын выходили время от времени и приносили известия с улицы. Солдаты были еще относительно спокойны, но они болтались повсюду и стреляли ради потехи в воздух. Петроградские полки по телефону подговаривали их к революции. Они сообщили, что еще этим вечером придут с танками и оружием в Царское Село, чтобы взять дворец. Говорили о восьми тысячах человек. Мы были угнетены и глубоко потрясены. На улицах хотя и было полно солдат, но дворец еще не был взят." 

Е.С. Боткину суждено было стать последним русским лейб-медиком. После февральской революции и ареста царской семьи Временное правительство предложило Боткину на выбор – остаться со своими еще совсем недавно царственными пациентами или покинуть их.

"2 марта папа приехал в гости. На улицах стало заметно спокойнее. Велись переговоры между Думой и Государем. Папа появился в своей генеральской шинели с красными отворотами и даже в собственном придворном экипаже с кучером на козлах. Тот был в пелерине с двуглавым орлом и в треуголке. Это снова придало нам немного мужества. Значит, жизнь во дворце шла, как прежде. Но вскоре наше мнение должно было перемениться. Через несколько минут мы обнаружили, что экипаж папы возбудил интерес группы вооруженных солдат, красные банты и мрачные лица которых не обещали ничего хорошего. В дверь позвонили. Госпожа Тевяшова, бесстрашная, как всегда, несмотря на свой возраст, сама открыла дверь. Офицерский денщик в сопровождении группы вооруженных солдат спросил угрожающим тоном: «Генерал Боткин у вас? » «Он врач, — ответила госпожа Тевяшова храбро, — и приехал к больному брату». «Это нас не интересует, — ответил денщик. — У нас приказ арестовывать всех генералов». Госпожа Тевяшова повысила голос: «А меня не интересует, кого вы должны арестовывать и почему. Я — вдова генерал-адъютанта, и думаю, прежде всего вы должны соблюдать порядок; а теперь можете покинуть мой дом!» Новые герои еще плохо были подготовлены к революционным подвигам и без дальнейших слов удалились." 

"Папа стоял выпрямившись по другую сторону решетки у входа в Александровский дворец. Охранник дал мне знак подойти поближе. Мы вошли в маленькое, довольно темное помещение, где за обычным деревянным столом сидел офицер. Он принимал участие в нашей встрече и вежливо дал понять, что нам строго запрещается говорить на каком-либо другом языке, кроме русского. Мы начали разговор о нашем состоянии здоровья. Папа выглядел усталым, но, как всегда, не признавался в этом. Он хотел все знать о маленьком мальчике, которого родила Нелли, и я старалась ответить на все вопросы. Время от времени офицер вставал, чтобы перекинуться несколькими словами с кем-то, кто находился в комнате рядом. В такие моменты папа шепотом быстро описывал мне условия заключения Царской Семьи. Сейчас не было возможности их перемещения, они должны были оставаться в Александровском дворце." 

"На следующий день, как разорвавшаяся бомба, на нас обрушилось известие из Петрограда, что Государь отрекся от Престола в пользу своего брата Великого Князя Михаила, но тот, в свою очередь, отказался и передал власть в руки Временного правительства. 4 марта все газеты поместили сообщение об отречении Николая II."

5 марта "Когда я вернулась к госпоже Тевяшовой, то увидела ее внука Мику Ушакова, только что вернувшегося с фронта. Временное правительство решило отложить наступление, так тщательно продуманное Царем и генералом Алексеевым. Дни проходили печально. Я играла на рояле. Мика молча слушал меня, держа руки в карманах. Однажды, когда Мики не было дома, госпожа Тевяшова провела меня по всем комнатам и показала все накопленные сокровища: мебель, фарфор, картины, драгоценности, повторяя каждый раз: «Это все будет принадлежать Мике, когда он женится!» Милая, достойная почтения госпожа Тевяшова! Я легко догадалась, что ее самым большим желанием было видеть Мику женатым. Если б мы поженились, то могли бы бежать со всеми деньгами, что у нее еще были. Покинуть Россию и остаться за границей... Но как я могла оставить моего отца пленником в Александровском дворце?!" 

В страшные дни исторического излома, когда кругом все менялось со страшной апокалиптической скоростью, Татьяне и Глебу не на кого было опереться — отец был с Императрицей и её больными детьми в Александровском дворце, Брат Юрий с больной супругой и только что родившимся малышом. "… Слава Богу, среди солдат у нас оказался все-таки еще один защитник — Матвеев: в штатской жизни рабочий, он был денщиком у Юрия, когда тот, больной, вернулся с фронта. Несмотря на свое большевистское мировоззрение, он нас полюбил, что теперь было очень кстати..."

"В начале мая 1917 года папа дал мне знать, что я опять могу посетить его во дворце. На сей раз я узнала от него важное известие: Царская Семья не будет оставаться на зиму в Царском Селе. Но место назначения еще неизвестно… Папа сказал мне также, что прежде всего надо вывезти из дома на Садовой все наши вещи и спрятать в надежном месте. Так как у Гудовичей было много имений, папа предложил попросить у них разрешения перевезти к ним наши личные сундуки, мебель и рояль. Папа сообщил, что Дворцовый комендант смещен. Теперь — это отставной тяжело раненый гвардейский офицер — полковник Кобылинский, довольно сердитый «бурбонистый» мужчина, но всячески старавшийся по возможности улучшить существование пленников. «Я думаю, хорошо, если бы он сопровождал Царскую Семью в ссылку», — сказал еще папа. «Я во всяком случае поеду с тобой, куда бы тебя ни послали», — объявила я. Папа попробовал слабо, но все же ободряюще улыбнуться. "

Узнав, что Кобылинский возглавил охрну Николая II, Татьяна пошла к своей наставнице Клавдии Михайловне Битнер-Кобылинской:  «Если Царская Семья должна покинуть Царское Село, — сказала я, — отец поедет тоже, и я буду его сопровождать, чего бы это ни стоило! Не может полковник Кобылинский замолвить за меня слово?» Битнер кивнула: «Я тоже, Танечка, уеду куда бы то ни было. Я не оставлю бедного полковника Кобылинского одного». «А твои братья?» — поинтересовалась она. «Не знаю, — ответила я. — Не думаю, что Юрий будет нас сопровождать. У них маленький ребенок, а жена себя плохо чувствует. Но Глеб поедет обязательно». Битнер стала серьезной: «Твой отец обращался к Керенскому и просил срочно отправить всю Царскую Семью в Крым, в Ливадию. Керенский отказал, уверяя, что по дороге на них могут напасть».

Июль 1917 года. "Дома медленно кончались деньги. К счастью, я нашла на Садовой несколько денежных купюр в ящике папиного письменного стола. Это поможет какое-то время продержаться. А дальше? Глеб решил ехать в имение Казем-Беков недалеко от Казани. У него оставалось как раз столько, чтобы оплатить дорогу. Но это, казалось, его не беспокоило, оттуда он хотел пробраться в тот сибирский город, о котором говорил Керенский (куда сослали царскую семью — прим. сост.). Юрий же собирался с Нелли и ее семьей на Кавказ, а я, вопреки всякой логике, должна была жить в Екатерининском дворце и ждать папиных указаний. Несмотря на угрожающие события и наши финансовые трудности, мы старались сохранить трезвые головы."

"Отъезд был назначен в ночь с 31 июля на 1 августа 1917 года. Поздно вечером Керенский появился в апартаментах Царя. «Все должны быть наготове, — объявил он, — не позже часу ночи весь багаж должен быть в одном месте». Глава Временного правительства был озабочен и лихорадочно возбужден; подстегиваемый страхом, он проводил время у телефона, отдавал приказания, отменял их, лично контролировал любую мелочь."

После отъезда отца с царской семьей, Татьяна перебралась жить в Дворцовый госпиталь: "Упаковка и уборка на Садовой были закончены. Мне надо было только перевезти нашу мебель в один из домов графа Гудовича... Через два дня я появилась со своими вещами в Екатерининском дворце. Начальница встретила меня с материнской заботой. «Милая девочка, на первом этаже одна постель свободна, но вы тогда должны делить комнату с сестрой Грот и сестрой Фоменко; на втором этаже есть комната с ванной, сестры не хотят в ней жить, потому что она принадлежала к апартаментам Павла Первого. Они боятся, что он появится привидением». Я решилась на привидение Павла I. Комната была обширная и устроена с большим вкусом. Окно выходило в парк, и сквозь вершины деревьев я угадывала наш дом на Садовой, покинутый нами без всяких надежд на возвращение. У нас больше не было дома, члены нашей семьи были раскиданы по разным концам России, и у меня было такое ощущение, что мир, в котором я жила, уходит из-под ног." 

 

1916. Великая княжна Татьяна у Дворцового лазарета с раненными офицерами

 

"В связи с моим переселением в Тобольск Макаров доверил мне устное сообщение от папы. Гувернантка Настеньки Гендриковой — учительница, жившая в Царском Селе, — выразила желание ехать со мной, чтобы разделить изгнание своей воспитанницы. Старший брат фрейлины граф Петр Гендриков должен был организовать путешествие и достать билеты. Прощаясь со мной, Макаров прошептал: «Скажите в Тобольске, что я всегда в распоряжении Царской Семьи и сделаю все, что в моих силах, чтобы им помочь». Россия переживала действительно странные времена: этот человек, готовый оказать помощь, был между тем все же членом соцреволюционной партии..."

"Ранним утром пришли известия, которые я посчитала катастрофическими. Корнилов не сверг Временное правительство, и генерал Крымов покончил собой. Когда Дима Абаза (брат супруги Юрия Боткина — прим. сост.) навестил меня в форме Дикой дивизии, я не посмела задать ему вопрос об «афере Корнилова». Я дала ему адрес тети Раиных друзей в Петрограде, где буду жить в ожидании билетов в Сибирь. Прощание с госпиталем было печальным. Растроганные до слез начальница и сестра Грот проводили меня до входа в парк, где я встретилась с тетей Раей. Она взяла извозчика, который довез нас до вокзала. Проезжая по Садовой улице, мы заметили, что наш дом заселен. Портьер больше не было. Солдаты часто снимали их и дарили своим женам. Несмотря на хорошую погоду и раннее утро, у папы в кабинете горела большая люстра, и мужчина в рубашке-хаки сидел у письменного стола… От отвращения я закрыла глаза." 

Билеты до Тюмени из Петрограда Татьяне и сопровождавшей её гувернантке Гендриковых, устроил Дмитрий Абаза  "Дима без труда прокладывал путь сквозь толпу. Его форма Дикой дивизии, его бравый вид внушали уважение. Без труда мы нашли вагон и купе, где нам были зарезервированы места. Дима устроил нас у окна, сел у дверей купе и положил свои ноги и саблю на противоположное сидение, чтобы загородить вход. Каждый раз, когда какой-нибудь солдат хотел войти, Дима бросал на него устрашающий взгляд, который сразу же разубеждал в пользе дальнейших посягательств. Когда раздался сигнал к отъезду, Дима спокойно подал нам руку и в последнюю минуту соскочил с тронувшегося уже поезда." 

"14 сентября 1917 года мы прибыли в Тобольск… Папу я нашла бледным, похудевшим, но мое присутствие, казалось, его утешало." 

 

Дом Тобольского губернатора, в котором находилась в заключении Царская Семья (слева), и особняк, принадлежавший купцам-рыбопромышленникам и пароходовладельцам Корниловым, в котором размещались Царские слуги. 

 

"Вскоре после меня в Тобольск прибыл Глеб. Он сильно похудел, и его лихорадочный взгляд придавал ему странный и беспокойный вид. Он объяснил нам, что у него в дороге украли остававшиеся деньги и он несколько дней был без еды. Глеб расположился со своими книгами, рисунками и красками у папы в комнате. Эта вынужденная ссылка ему особенно не мешала, он только жаловался на бесконечное хождение туда-сюда, мешавшее его работе. Комната, которую делил с ним папа, была проходной, и солдаты беспрерывно ходили мимо." 

"Затем были дебаты по поводу проблемы с детьми. Это касалось меня и Глеба. После долгих дискуссий мы тоже получили разрешение уходить без надзора на сколько нам захочется. Для меня это была возможность открывать Тобольск и его достопримечательности." 

"Мы ничего не знали об Октябрьской революции и только в конце ноября 1917 года получили робкие, неточные известия о свержении Временного правительства большевиками." 

"В конце ноября 1917 мы пережили большую неожиданность. Папа получил письмо от Константина Мельника, который находился в Красноярске, тоже в Сибири! Из всех наших бывших друзей он был единственным, кто находился недалеко от нас. Он писал, что, как служащий сибирской военной части, не имел трудностей в получении разрешения на проезд в эту часть страны. Без всяких подробностей он сообщил нам, что сейчас работает как транспортный рабочий на разгрузке товарных вагонов." 

"За несколько дней до Рождества Великие Княжны решили просить Панкратова разрешения на проведение праздника в семейном кругу со мной и Глебом. К их большому удивлению, Панкратов категорически отказал.. Глеб и я остались одни в большом пустом доме. Мы зажгли свечки, и Глеб углубился в рисование. Гнетущее молчание, нависшее над домом, вызвало у меня слезы на глазах, охватила волна страха: что-то будет с Россией? Какова будет наша судьба? Мы единодушно решили погасить свечи и зажечь их, когда вернется папа. Было уже довольно поздно, около одиннадцати часов, когда хлопнула входная дверь. Мы услышали шаги, вошел Никольский, громко топая. Он быстро прошел через нашу комнату, не сказав ни слова. Папа следовал за ним, нагруженный подарками."

"В конце января 1918 года мы узнали из телеграмм, которые продавались на улице, что произошло перемирие между правительством большевиков, Австро-Венгрией, Германией и Болгарией… Был подписан Брест-Литовский мир. На самом деле это была капитуляция большевистского правительства перед врагом. Россия проиграла войну и предала своих союзников."

"10 февраля 1918 года пришло первое конкретное подтверждение существования большевистского центрального правительства: телеграмма, в которой было отказано Царской Семье в дальнейших правах жить на государственном обеспечении. Предоставлялась сумма в 600 руб. на человека из персонального состояния Романовых, причем оплата прислуги не входила в эту сумму. Арестованные должны были еще сократить свой прожиточный минимум, и так очень скромный." 

"Папа выглядел более озабоченным, чем всегда. Он посмотрел на меня молча, а затем продолжал медленно, подчеркивая каждое слово: «Если я последую за Государем, а ты должна будешь остаться здесь, я прошу тебя обязательно выйти замуж за Константина Мельника; он необыкновенный человек. Если мы с тобой разлучимся, я буду спокойнее, если буду знать, что ты находишься под его защитой». 

 

Татьяна, Евгений Сергеевич и Глеб Боткины (Глеб в форме гимназиста Николаевской гимназии), 1918


"Посланный Москвой комиссар прибыл в Тобольск 9 апреля 1918 года. Днем он пришел в дом к арестованным, а позже к нам. Его фамилия — Яковлев."

"Когда папа сказал Их Величествам о своем решении последовать за ними в новое изгнание, Царь не смог удержаться от глубокого волнения, взял папу за руку и сказал: «Но ваши дети останутся одни! Что будет с ними? » Он знал, что у нас больше никого нет в этом Богом забытом сибирском городе, находившемся в руках большевиков. «Ваше Величество, — ответил папа, — мой долг по отношению к Вам стоит на первом месте»." 

Из дома Ипатьева: "Он заканчивал письмо такими словами, которые совсем не соответствовали его обычной позиции: «Я потерял свои иллюзии относительно доброты и терпимости русского народа».

"Несмотря на опасное присутствие охраны, мы решили ни на один миг не оставлять больше дом Корнилова. Я надеялась выехать вместе с Великими Княжнами и встретиться с папой. Кобылинский обещал мне, что он тоже поедет и возьмет меня с собой. Глеб же решил пойти в маленький тобольский монастырь, он был дружен с епископом Гермогеном." 

"Постепенно отряды Красной армии из Екатеринбурга и Омска установили в мирном городке Тобольске режим террора. Все дома систематически обыскивали, и мы должны были уничтожить все, что могло нас скомпрометировать. Наши личные документы, папины письма и мой дневник. Все ушло в огонь, но сувениры из дома, где находилась арестованная Царская Семья, я не могла уничтожить; рука не поднималась. ..«Константин!!! Наконец-то!!» — закричал Глеб с облегчением. Боже мой! Это был Мельник!  Я почувствовала, что в нашей судьбе свершился поворот. Несмотря на это событие, Глеб усердно продолжал свою религиозную жизнь, регулярно ходил в центр города в кафедральный собор, где он стал иподиаконом. Епископ Гермоген ему протежировал и предложил помощь в подыскании новой квартиры. Он написал городскому голове Тобольска, который согласился сдать нам в своем доме две комнаты. Наша наличность, полученная от тети Елены, подходила к концу, и надо было искать работу. После долгих поисков Глеб получил уроки для отстающих учеников младших классов, а я давала уроки музыки и французского языка ученицам госпожи Битнер. Наш заработок был весьма невелик, как раз на самое необходимое для жизни. Но нам это было безразлично, ведь мы очень беспокоились о папе. От него не было никаких известий."

Когда Николая II переместили в Екатеринбург, Татьяна и Глеб не смогли поехать туда. На просьбу Татьяны о воссоединении с отцом в Екатеринбурге, представитель Советов на Урале Николай Родионов ей ответил: «Почему такая красивая девушка, как вы, хочет остаток жизни провести в тюрьме или быть расстреляна?» Татьяна ответила, что императорская семья не должна быть в тюрьме. Однако Родионов сказал ей, что они скорее всего будут расстреляны. Он добавил, что даже если он даст им пропуск до Екатеринбурга, то их арестуют прямо на вокзале и вышлют обратно в Тобольск, так как никто не разрешит им получить вид на жительство в Екатеринбурге.

Перед выбором оставить царскую семью доктора Боткина позже поставили и большевики. Врач им ответил: Когда большевики предложили Боткину покинуть семью Николая II, ответил:«Видите ли, я дал царю честное слово оставаться при нем до тех пор, пока он жив. Для человека моего положения невозможно не сдержать такого слова. Я также не могу оставить наследника одного. Как могу я это совместить со своей совестью? Вы все должны это понять».

Лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин был расстрелян вместе с семьей последнего русского Императора Николая II в подвале Ипатьевского дома 17 июля 1918 года.

 

После того, как Татьяна узнала из отчета Соколова о том, что царь, его семья и слуги были убиты, она глубоко прониклась мыслью, что ее отец умер, защищая императора. Осенью 1918 года Боткина вышла замуж за Константина Мельника. Они смогли покинуть Россию в 1919 году через Владивосток. В 1920 году супруги отправились из Владивостока в югославский Дубровник, а через несколько лет, в 1924 году, они переехали во Францию и в итоге поселились в Ривесе (Департамент Изер).

В семье было трое детей: Таня, Евгений, Елена и Константин (1927—2014). Через несколько лет Татьяна развелась с мужем. Их брак не выдержал испытаний: один смотрел в прошлое, другой — в будущее. Татьяна с детьми перебралась в Ниццу. Здесь русскую диаспору объединял православный храм. Его выстроил еще Александр II. 

Праправнучка Татьяны, Анна Константиновна рассказала нам о том, как жила Татьяна во Франции, что она говорила своим детям и внукам о Евгении Сергеевиче.

– Моя бабушка Татьяна знала несколько языков и благодаря этому могла преподавать. Этим она зарабатывала на хлеб своей семье. Она имела благородное воспитание и обладала очень утонченными манерами. Она жила верой. Много лет, пока Татьяна Евгеньевна могла ходить, она посещала православный храм на улице Дарю в Париже. И потом, в старости, когда она уже не могла дойти до храма, к ней раз в неделю приходил священник, чтобы исповедать и причастить. Для нас, своих внуков, бабушка каждый год устраивала у себя дома Рождественские спектакли.

— Я часто ездила к бабушке в гости, и она всегда мне рассказывала о России, ее истории, о Царской семье. Помню, она рисовала карту России. И конечно, она всегда говорила о своем отце – Евгении Сергеевиче. Я не помню, когда я узнала о том, что мой прадед был Лейб-медиком Императора. Мне кажется, я знала об этом всегда, потому что об этом постоянно говорили. Бабушка рассказывала, как ее отец любил Россию и Царскую семью. И эту величайшую любовь она постаралась передать и нам.

В 1921 году Татьяна Евгеньевна издает книгу «Воспоминания о Царской Семье и ее жизни до и после революции». В следующей книге Татьяны Боткиной «Воспоминания о Царской Семье», которую она написала в 1980 году, незадолго до кончины, есть такие слова: «Сейчас никто в России не помнит последнего Русского Царя, сама память о нем стерта, а города России носят имена палачей». Она умерла без всякой надежды на то, что на ее родине что-нибудь изменится. Эту книгу она посвятила памяти своего отца.

Скончалась Татьяна Мельник-Боткина в 1986 году в Париже. Похоронена на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

 

 

Как-то Евгений Сергеевич сказал своей дочери: «Все Боткины порядочные оригиналы». В силу своей скромности он не мог выразиться более точно: «Все Боткины на редкость удивительно талантливые люди, каждый в своем роде».Дочь Евгения Сергеевича Боткина — Татьяна Евгеньевна — не исключение (так же, как ее дети и внуки). Она стала незаурядным талантливым писателем.
 

Дети Татьяны Мельник-Боткиной:

  1. Татьяна (1919, Владивосток - 2003, Вир, Нормандия). Её дети: Мария, Татьяна, Ольга, Елена, Владимир, врач-хирург
  2. Елена(1921, Дубровник — 2005, Конфлан-Сент-Онорин, близ Парижа). Её дети: Иван, Елена, Александр, врач-хирург
  3. Константин (1927, Рив-сюр-Фюр — 14 сентября 2014 года). Его дети: Екатерина и Анна
  4. Евгений

 

Церковь — единственное, что давало Татьяне какую-то возможность побыть в родной стихии. Сын Константин узнал и полюбил православную службу, стал прислуживать в церкви. Затем стал иподиаконом у настоятеля храма, владыки Владимира (Тихоницкого), и последствии митрополита, сменившего на этой кафедре митрополита Евлогия.

Татьяна Боткина — свидетель первых политических репрессий, приведших к первому террористическому акту, совершенному новыми властями России по отношению к самым дорогим ей людям — отцу и Царской Семье. А ее сын — стал одним из самых квалифицированных специалистов по антитеррору. К нему обращались за консультацией правительства мировых держав.


Бровкина Т.Ю., зав. Музеем Николаевской гимназии



Источники:

  1. Здесь и далее воспоминания Татьяны цитируются по «Царский лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина» / Ред. К. Мельник, Е. Мельник. СПб.: Изд-во Царское дело, 2010 г.
  2. Безобразов Михаил Владимирович (1895-1957, Брюссель) — сын генерала Безобразова В. М.
Рейтинг: 0 Голосов: 0 2480 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!