Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Боткины

 

В трагическом июле 1918 года вместе с царской семьей был расстрелян доктор Евгений Сергеевич Боткин. Последний русский лейб-медик, он был одним из представителей большой купеческой фамилии, сыгравшей заметную роль в истории и культуре России XIX – начала XX века. Такие семьи – «золотой фонд» русской нации.

Фотоальбом семьи Боткиных

«Верой, верностью, трудом»1

Петр Боткин и сыновья2

Родом Боткины были из посадских людей города Торопца Тверской области. В старину Торопец процветал. Он лежал на пути из Новгорода и Пскова в Москву, в Киев, на Волгу и далее в восточные страны, куда ходили русские купцы с караванами. Однако после основания Петербурга городок захирел. Торговые люди стремились перебраться из него в более развитые области. Так, в 1791 году Конон Боткин и его сыновья Дмитрий и Петр переселились в Москву. В то время они имели собственную текстильную фабрику, а текстильное производство всегда было экономическим профилем Москвы.

Однако в первопрестольной боткинское фамильное дело неожиданно повернулось в иную сторону. Москва в ту пору увлекалась чаем.

История русского чайного дела началась еще в конце XVII века, когда был подписан торговый договор с Китаем. На протяжении столетия чай был очень дорог, и потому его пили мало. Но с конца XVIII столетия потребление чая неуклонно растет. Сам А. Суворов был в числе его горячих поклонников. Молодой Петр Кононович Боткин угадал «чайную перспективу» в Москве и, записавшись в московское купечество, в 1801 году основал фирму, которая занималась оптовой чайной торговлей. Для уменьшения цены на товар он завел собственную закупочную контору в Кяхте и покупал у китайцев чай в обмен на свой текстиль, поскольку Китай признавал только меновую торговлю. Скоро его фирма стала крупнейшим и самым известным поставщиком китайского чая в Москве. Боткины, как и Перловы, относились к числу не только богатейших, но и старейших в Москве чаеторговцев, тогда как их именитые конкуренты – Губкины, Поповы, Высоцкие – начали свое чайное дело намного позднее.

«Чайные короли» Боткины овладевали новыми чайными рубежами, не держась за «старинку». Когда в середине XIX века правительство решило завозить английский чай через западные границы империи, Боткины завели собственную закупочную контору в Лондоне и одними из первых привезли в Москву диковинный индийский и цейлонский чай, освоенный англичанами. Эксперимент был рискованным, ибо Москва всегда отдавала предпочтение китайскому чаю. Вскоре на чайный рынок хлынули всевозможные подделки, но боткинский чай оставался всегда чаем высшего качества. Иван Шмелев приводит прибаутку, с которой подавали элитный боткинский чай: «Кому – вот те на, а для вас – господина Боткина! Кому пареного, а для вас – баринова!».

«Чайное благополучие» Боткиных дало возможность встать на ноги всем членам этой огромной семьи.

От двух браков у Петра Кононовича было девять сыновей и пять дочерей. После Отечественной войны 1812 года он купил особняк на Земляном валу, 35. Дом этот чудом уцелел, и его теперь украшает мемориальная доска в память о том, что именно здесь в сентябре 1832 года родился Сергей Петрович Боткин, светило русской медицины. Интересно, что в этих же краях появился на свет и провел детство другой великий русский врач – Николай Пирогов, будущий учитель доктора Боткина. Он даже ходил на Верхнюю Сыромятническую улицу в то самое училище Кряжева, в котором позднее учился и Василий Боткин, старший брат Сергея Боткина. А приходской церковью Боткиных, вероятно, была Троицкая церковь в Сыромятниках, близ Курского вокзала, снесенная большевиками.

 

В том же 1832 году вскоре после рождения сына Сергея, который был его одиннадцатым ребенком, Петр Кононович купил новую большую усадьбу в Петроверигском переулке, 4 – настоящее родовое гнездо. Боткины успели застать легендарную Петроверигскую церковь, оставившую имя переулку. И приходским храмом Боткиных стала церковь Успения Пресвятой Богородицы на Покровке – любимая церковь Ф.М. Достоевского.

И сам дом, который купил Боткин, уже был исторической достопримечательностью Москвы. В начале XIX века здесь жила семья Ивана Петровича Тургенева, дальнего родственника писателя и директора Московского университета. В гости к нему хаживали Жуковский и Карамзин. Его сыновья тоже остались в памяти русской истории: Николай Тургенев – один из первых русских теоретиков-экономистов, более известный по своему участию в движении декабристов; Александр – археограф и архивист, близкий знакомый А.С. Пушкина, которому выпала тяжкая доля сопровождать тело покойного поэта к месту погребения – в Святогорский монастырь.

Но вернемся к Боткиным. Как и в большинстве крепких купеческих семей, религиозному воспитанию детей в семье Боткиных уделялось первое внимание. И оно принесло свои плоды. Боткины были крупными благотворителями и устроителями храмов. Сам Петр Кононович много жертвовал на церкви, на сиротские приюты, получил за это орден св. Владимира и звание почетного гражданина. Примеру отца последовали дети.

Кстати, ни один из Боткиных не стал революционером. Даже известный публицист, «западник на русской подкладке» Василий Петрович Боткин, снискавший дружбу В. Белинского и А. Герцена, лично знакомый с Карлом Марксом, был яростным критиком «дикого» социалистического учения и противником внедрения марксизма в русскую рабочую среду.

В этой глубоко религиозной семье были заложены нравственные принципы человеколюбия, сострадания, помощи ближнему, трудолюбия и уважения к чужому труду. Да и сам отец проявлял достаточно уважения к своим детям, будучи суровым, но, в сущности, добрым человеком. Купец старой закалки не помышлял об университетах для своих детей, но отдавал их в престижные пансионы и не перечил дальнейшему выбору профессии.

Под влиянием сына Василия отец «терпел» в доме собрания интеллигентов, отчего боткинский дом не только был причислен к «самым образованным купеческим домам», но и стал одним из очагов московской культуры. Здесь гостили люди диаметрально противоположных взглядов и убеждений: Н.В. Гоголь (которому один из братьев Боткиных, Николай Петрович, впоследствии спас жизнь), А.И. Герцен, И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой, актеры М.С. Щепкин, П.С.Мочалов. Тут имел свою последнюю московскую квартиру В.Г. Белинский, друг Василия Боткина. Ученое слово вызывало у Петра Кононовича уважение, и он выражал свое почтение к науке весьма своеобразно: когда в его доме поселился историк Т.Н. Грановский, старый купец отправлялся на Пасху поздравлять своего квартиранта с шляпой в руке, хотя никогда прежде перед учеными «шапки не ломал», а квартирант к тому же был намного его моложе.

После смерти Петра Кононовича в 1853 году старшие братья обеспечили всех членов семьи, кто не занимался чайным делом, и дружно выделили 100 тысяч рублей приданого для сестры Марии, которая в 1857 году вышла замуж за А.А. Фета: на эти деньги и было куплено поэтом имение в Орловской губернии. Другая их сестра, Екатерина Петровна, стала женой фабриканта Ивана Васильевича Щукина, так что знаменитый коллекционер французского импрессионизма Сергей Иванович Щукин и великий собиратель предметов русской старины Петр Иванович Щукин приходились внуками Петру Кононовичу Боткину.

Фактическим же главой чайной фирмы стал Петр Петрович Боткин, прирожденный купец и очень набожный человек. Он был усердным старостой своей приходской Успенской церкви на Покровке, следил за состоянием здания храма и удовлетворял все его материальные нужды. А после освящения храма Христа Спасителя стал и его старостой: эту должность традиционно занимали состоятельные купцы, имевшие возможность на свои средства обеспечивать храм всем необходимым и поддерживать его в исправности. Современники запомнили, как Петр Боткин-младший чтил Владимирскую икону Божией Матери и всегда по дороге заходил в Успенский собор, чтобы поклониться ей.

Он помогал строить православные храмы даже в… Аргентине. В 1887 году православные жители Буэнос-Айреса, среди которых были и выходцы из России, обратились к Александру III с просьбой устроить им православную церковь. Просьба со временем была исполнена: сам Николай II с вдовствующей императрицей Марией Федоровной внесли пожертвование на этот храм, а в числе других благотворителей был и П.П. Боткин.

Все это способствовало успеху чаеторговли: боткинская фирма процветала. У П.П. Боткина была очень редкая черта: он не носил усы и бороду – главнейший купеческий признак, но с ним охотно имели дело самые патриархальные купцы.

Отличался набожностью и Дмитрий Петрович Боткин, один из старших сыновей Петра Кононовича. Женившись на Софье Мазуриной, внучке известного московского городского головы, он обзавелся и собственным домом, в который каждый год привозили для молебна чудотворную Иверскую икону и образ Спаса из кремлевской часовни у Спасских ворот. Дмитрий Петрович жертвовал средства на благоукрашение Корсунско-Богородицкого собора –главного храма города Торопца, родного для Боткиных. Его святыню – Корсунскую икону Божией Матери – подарила Торопцу полоцкая княжна в память о своем венчании с Александром Невским. Сам Дмитрий Петрович собирал картины, одним из первых в России увлекшись живописью Коро, Курбе и Милле. Будучи дружен с Павлом Третьяковым, он нередко помогал ему в подборе полотен. А его брат Михаил Боткин сам обнаружил способности к рисованию и поступил в петербургскую Академию художеств, где учился у Ф. Бруни (расписывавшего храм Христа Спасителя), получил звание академика исторической живописи и в 1882 году был назначен членом Комиссии по реставрации придворного кремлевского Благовещенского собора.

Как видно, не у всех Боткиных лежала душа к фамильному делу.

 
«Я дал царю мое честное слово…» Своего сына Сергея Петр Кононович определил «в дураки».

 

 

В 9 лет мальчик едва различал буквы. Отец сокрушался и грозил отдать его в солдаты, но брат Василий смягчил отцовское сердце и уговорил нанять хорошего домашнего учителя. Однажды по дороге домой Сережа встретил пожилую женщину, которая шепнула ему: «В тебе живет дух Авиценны». Мальчик тогда не понял, что означает эта странная фраза. Потом выяснилось, что у ребенка есть математические способности, и его отдали в лучший пансион. Решив избрать математику делом своей жизни, он собирался поступать на математический факультет Московского университета, как вдруг «грянул» указ Николая I, запрещавший лицам недворянского сословия поступать в университет на все факультеты, кроме медицинского. Сергею Петровичу Боткину ничего не оставалось, как поступить на медицинский факультет и ступить на стезю врача. Потом молодой выпускник учился у Пирогова на полях Крымской войны. Потом получил звание лейб-медика.

Медицинский талант доктора Боткина соединялся с высокими нравственными качествами души. Он был убежден, что лечить надо не болезнь, а больного и что «больного нужно любить». Боткин занимался изучением и улучшением условий жизни в России, борясь с высокой смертностью среди простого народа, внедряя принцип профилактики болезней. Он предупреждал при этом, что «холерный яд не минует и великолепных палат богача». Он открыл бесплатную амбулаторию и больницу для бедных в Петербурге, которая теперь носит его имя, и ратовал за право женщин на высшее медицинское образование. В 1872 году он был назначен лейб-медиком и сумел спасти императрицу от тяжелой болезни, снискав к себе личное расположение царского дома. Он сопровождал государя Александра II на поля сражений русско-турецкой войны.

А.П. Чехов уподобил врачебный талант Боткина литературному дару И.С. Тургенева, а способности Боткина как диагноста сравнивали с «общественной диагностикой» М.Е. Салтыкова-Щедрина. Боткин на протяжении 12 лет лечил и самого Щедрина, несколько раз спасал его от смерти. Однажды у Щедрина на Литейном проспекте он встретил святого Иоанна Кронштадтского, которого к больному Щедрину пригласила жена писателя. Пастырь обрадовался, увидев Боткина, и обнял его. А Щедрин очень смутился от мысли, что приход на дом священника есть знак недоверия врачу. Он боялся, что доктор обидится, но Боткин успокоил его: «Ведь мы оба врачи, только я врачую тело, а он – душу». Сын сатирика, присутствовавший при этой сцене, вспоминает, что доктор Боткин тогда назвал святителя Иоанна своим другом. К отцу Иоанну Боткин, действительно, относился с величайшим благоговением. Он очень почитал Божественный дар чудотворца и просил его о помощи в тех случаях, когда сознавал бессилие научной медицины. В те же 1880-е годы Петербург облетела весть о чудесном исцелении княгини Юсуповой, умиравшей от заражения крови. Ночью больной привиделся о. Иоанн Кронштадтский, и она попросила пригласить его. Навстречу пастырю вышел расстроенный доктор Боткин со словами: «Помогите нам!». А когда женщина выздоровела, Боткин с радостью и душевным волнением повторял: «Уж не мы это сделали!».

Щедрин именно Боткина назначил в завещании опекуном своих детей. Однако своего пациента доктор Боткин пережил всего на полгода и умер в декабре 1889 года, поставив единственный в жизни неправильный диагноз самому себе. Ему хотели даже воздвигнуть памятник у Исаакиевского собора, а императрица Мария Федоровна учредила в память С.П. Боткина именную кровать в госпитале: годовой взнос на содержание такой кровати составлял сумму лечения одного больного.

 

Врачебное служение Боткина продолжил его сын Евгений Сергеевич Боткин (1865 - 1918),личность которого в последние годы вызывает большой интерес, но биография которого в течение многих лет была тайной за семью печатями. Его имя не упоминалось даже в числе учеников и продолжателей медицинской школы его отца — выдающегося терапевта Сергея Петровича Боткина.3

 

Е.С. Боткин был старше своего августейшего пациента – государя Николая II – на три года: он родился в Царском селе 27 мая (8 июня) 1865 года и был четвертым ребенком в многодетной семье профессора Императорской Медико-Хирургической академии Сергея Петровича Боткина и его жены Анастасии Александровны, урождённой Крыловой (1835—1875). В эти годы семья Боткиных арендовала на лето дачу в Царском Селе у потомков врача лейб-гвардии Гусарского полка Иосифа Ведринского, располагавшуюся на пересечении Бульварной и Леонтьевской улиц. Зимой семья Боткиных арендовала квартиру в Санкт-Петербурге у Пяти Углов, во флигеле дома Лапиных № 22 по Загородному проспекту.

10 (22) июня 1865 года младенец был крещён и наречён Евгением (благородный) в Екатерининском соборе Царского Села священником Михаилом Тихомировым в сослужении дьякона Тимофея Парвова. Восприемниками были московский 1-й гильдии купец Пётр Петрович Боткин, дядя младенца, жена губернского секретаря Александра Ивановна Крылова и девица Мария Александровна Крылова.

Мягкого, интеллигентного мальчика отличала нелюбовь к дракам.

В 1878-1883 годах Евгений обучался во 2-й Петербургской гимназии имени Александра II. Евгений, как и его четыре брата, получил дополнительно прекрасное домашнее образование, брал частные уроки музыки у М. А. Балакирева и Н. А. Римского-Корсакова, изучал иностранные языки, занимался с репетиторами. Общение с выдающимися деятелями науки, культуры было характерно для интеллигенции Петербурга. В семье Боткиных радушно встречали гостей, музицировали, общались, привлекая друзей сердечностью отношений. Сохранилась переписка юноши Евгения с учителем — Милием Алексеевичем Балакиревым, свидетельствующая об огромном влиянии педагога на внутренний мир ученика.

В 1883 году Евгений поступил в Императорский Санкт- Петербургский университет на физико-математический факультет, но уже через год, в 1884, поступил на младшее отделение подготовительного курса Императорской Военно-Медицинской академии (ИВМА), где преподавал его отец. Старший брат — Сергей Сергеевич Боткин был с 1900 по 1909 год профессором ИВМА, там же учился и защитил докторскую диссертацию брат Александр Сергеевич Боткин, оставивший врачебную карьеру ради морских открытий и гидрографических экспедиций, в том числе на Крайнем Севере и на Байкале.

 

Евгений Боткин, 1886. Собрание праввнучки К.Мельник-Боткиной 3

 

11 ноября 1889 года Евгений Боткин окончил ИВМА со званием «лекарь» с отличием и награждением премией Пальцева (как третий по старшинству баллов на курсе из 150 человек). А через месяц — 12 декабря 1889 года — в Ментоне скончался отец, Сергей Петрович Боткин, погребённый на кладбище Петербургского Новодевичьего женского монастыря.

20 января 1890 года Евгений Сергеевич был принят в Мари-инскую больницу для бедных в Санкт-Петербурге, принадлежащую Ведомству Учреждений Императрицы Марии (ВУИМ), последовательно проходя врачебную практику в терапевтическом, хирургическом, заразном отделениях в качестве ассистента-интерна, сверхштатного ординатора8. Возглавлял больницу ученик С. П. Боткина — лейб-медик Владимир Иасонович Алышевский. Научная и практическая сторона медицинского дела в больнице была поставлена Сергеем Петровичем Боткиным, много потрудившимся для улучшения больничного дела в Петербурге.

20 декабря 1890 года Евгений Сергеевич откомандирован за границу с научной целью, работая в европейских медицинских центрах над докторской диссертацией и изучая организацию больничного дела. 24 июня 1893 года ему присвоено звание доктора медицины за диссертацию «К вопросу о влиянии альбумина и пентона на некоторые функции животного организма». С 24 апреля 1895 по 23 апреля 1896 года состоялась научная командировка в клиники Гейдельберга и Берлина.

С 14 мая 1892 года по приглашению своего бывшего педагога — Милия Алексеевича Балакирева, Евгений Сергеевич становится врачом Императорской Придворной Капеллы Придворного ведомства. Казалось бы, прочное положение, прекрасный оклад, интересный круг общения, возможность широкой практики, но Евгений Сергеевич возвращается в январе 1894 года к исполнению обязанностей сверхштатного врача в Мариинской больнице, замещая старших врачей отделений в случае необходимости по приказу главного врача. Приобретя опыт, он вступает на педагогический путь.

12 мая 1897 года Евгений Сергеевич был удостоен звания приват-доцента ИВМА по внутренним болезням с клиникой с правом проведения занятий в клиниках Мариинской больницы и в клиническом военном госпитале. 
Евгений Сергеевич активно и часто безвозмездно поддерживал инициативы Российского Общества Красного Креста (РОКК), в том числе Троицкую общину сестёр милосердия, существующую в Петер-бурге с 1840-х годов, где Евгений Сергеевич работал сверхштатным (безвозмездным) врачом с 19 ноября 1897 года, а с 25 апреля 1899 года — врачом амбулатории. В 1899-1903 годах он трудился в амбулатории Елизаветинской общины сестёр милосердия, где главным врачом был его брат — С. С. Боткин. Почти десять лет были отданы служению в Георгиевской общине, куда Евгений Сергеевич был приглашен на должность главного врача с 1 января 1899 — с одновременным назначением врачом при Клинического военном госпитале в чине VI разряда с прекращением деятельности в Мариинской больнице.

РОКК неоднократно награждало Е. С. Боткина за огромную работув общинах, 5 марта 1899 года Евгений Сергеевич Боткин был награждён орденом Св. Анны 3-й степени «за усердный труд в общинах сестёр милосердия Красного Креста». В годы работы в Георгиевской общине Е. С. Боткин продолжает научно-педагогическую деятельность, используя воз-можности клиник Георгиевской общины, прекрасно оборудованной водолечебницы (института гидро-радио-светолечения) и лаборатории при общине.

С 1900 года Е. С. Боткин — член-учредитель Санкт-Петербургского врачебного Общества взаимной помощи, возникшего из студенческого курсового братского союза взаимной помощи. Он активно участвовал в организации Товарищеских бесед по вопросам врачебной этики и совершенствованию законодательства по медицинским вопросам. Занимал посты Председателя, казначея, секретаря Санкт- Петербургского врачебного общества взаимной помощи, участвовал в регулярных изданиях Вестника этого общества в 1901-1917 годах, предоставляя статьи и тексты своих выступлений.

30 декабря 1901 года состоялся доклад Е. С. Боткина на XI съезде русских естествоиспытателей и врачей (в Санкт-Петербурге) «Исследования по морфологии белого шарика крови за последние десятилетия». Исследования взаимосвязи морфологии крови и иммунитета человека были научным приоритетом молодого учёного, который с интересом относился к трудам коллег по этой теме. Он горячо поддержал докторские диссертации Д. Г. Булаха, Н. Н. Сыренского, посвящённые исследованиям морфологии крови при различных заболеваниях.

С началом русско-японской войны 2 февраля 1904 года Евгений Сергеевич Боткин направлен в действующую армию Южного района — Главноуполномоченным РОКК по медицинской части в Манчжурии. Принимал участие в боях: Вафангоу (1-2 июня), Ляоян (18- 20 августа), на реке Шахе (28 сентября — 4 декабря 1904 года).

 

Е.С. Боткин (2-ой справа) на Русско-японской войне, 1905. Архив Ковалевской Т. О.

 

Доктор не раз сам выходил на передовую, заменяя раненого фельдшера. Личная храбрость его сочеталась с сердечной верой. Скорбные мысли, которые вызывала у горячего патриота эта позорная война, свидетельствовали о его глубокой религиозности: «Удручаюсь все более и более ходом нашей войны, и потому больно… что целая масса наших бед есть только результат отсутствия у людей духовности, чувства долга, что мелкие расчеты становятся выше понятий об Отчизне, выше Бога». У него, как и у многих русских людей того времени, было тяжелое предчувствие: «Что-то будет у нас в России! Бедная, бедная родина!»

Награды Е.С. Боткина:

  1. 15 мая 1902 года Е. С. Боткин получил орден Св. Анны 2-й степени по ходатайству РОКК «за отлично-усердную службу и особые труды» в общине Святого Георгия.
  2. В 1904-1905 годах награждён рядом медалей, памятных знаков, орденом Св. Владимира 4-й степени с мечами, с которым он не расставался и которые были при нём во время расстрела.
  3. Медали: серебряная «В память Императора Александра III» (12 мая 1897 года},
  4. Красного Креста серебряная «В память войны 1904-1905 гг.»,
  5. светло-бронзовая «В память русско-японской войны»,
  6. «В память войны 1812 года»,
  7. «В память 300-летия Дома Романовых».
  8. Нагрудные знаки: в ознаменование 100-летия Ведомств учреждений Императрицы Марии,
  9. 100-летия Императорской Военно-медицинской академии, Красного Креста, 300-летия Дома Романовых.
  10. Награждён портретами Короля и Королевы Швеции (10 июля 1912 года].

 

 

Свой опыт участия в оказании помощи на поле современного, интенсивного боя он изложил 12 декабря 1906 года в выступлении на заседании Общества русских врачей в память С. П. Боткина «Красный Крест на русско- японской войне 1904-1905 гг. в районе действующей армии». В январе-мае 1908 года вышла в свет книга Е. С. Боткина «Свет и тени русско-японской войны», опубликованная в «Вестнике Европы» и отдельным изданием.

С 6 мая 1905 года Евгений Сергеевич Боткин удостоен звания Почётного лейб-медика двора Его Императорского Величества. С 13 апреля 1908 года он приглашён на должность личного врача Государя. С ним братья Боткины были знакомы с детства, проводя иногда время в играх с Царскими детьми, по приглашению Императрицы Марии Фёдоровны, благоволившей к лейб-медику Сергею Петровичу Боткину.

Евгений Сергеевич был врачом всех членов Царской семьи. Но, не испытывая чувств ревности и зависти, он приглашал для консультаций лучших специалистов отиаров, окулистов, хирургов, ортопедов, среди которых немало широко известных в медицине имен: С. П. Фёдоров, Н. А. Вельяминов, В. Н. Долганов, Л. Г. Беллярминов, Г. А. Альбрехт, В. А. Оппель.

 

Единственной супругой Евгения Сергеевича Боткина была Ольга Владимировна урожденная Мануйлова (1872 (74) — 1946)

 

 

"… С четырех лет мать осталась сиротой и воспитывалась у дедушки с бабушкой, которые жили круглый год в Петербурге и были состоятельными людьми. Они поручили ее хорошей молодой гувернантке восемнадцати лет — Кате, которую моя мать очень полюбила. Катя тоже привязалась к этому одинокому и очень умному ребенку с довольно неуправляемым характером..."4

У супругов родилось пятеро детей, но первенец Сергей прожил всего полгода:

  1. Сергий (1892 — 1893, Санкт-Петербург),
  2. Дмитрий (1894 — 1914, убит в бою),
  3. Георгий (Юрий) (1895 — 1941, Берлин),
  4. Татьяна (1898 — 1986, Франция),
  5. Глеб (1900 — 1969, Шарлоттсвиль, США) 

 

Семья Е.С. Боткина, ок. 1905 г. Архив Ковалевской Т. О.

 

В 1908 году, когда Евгений Боткин был назначен Лейбмедиком Николая II, семья переездает в Царское Село. Им выделяют служебную квартиру в одном из т.н. Кавалерских домиков на Садовой улице — в Карамзинском.

"Наши дрожки завернули на улицу, которая показалась нам еще шире и ухоженней остальных. Без пешеходов, без карет, она вполне соответствовала своему названию — Садовая. Спокойная и величественная, она тянулась совершенно прямо вдоль изящной чугунной решетки. За нею находился изумительно красивый, громадный парк в феерических красках северной осени, вдали виднелись тщательно ухоженные бесчисленные аллеи и, совсем вдали, на лужайках, мраморные античные статуи. 

На другой стороне улицы поднимался ряд очаровательных домиков, совершенно одинаковых и почти нереальных со своими нежно-зелеными фасадами и рядами оконных рам из светлого дерева с орнаментом из камня."

 

Дом, в котором 9 лет жила семья Боткиных. 1910-е

 

"Мама ликовала: «Мы получим в Царском Селе небольшой дом. Он еще не готов, но я уже подыскала обои и обивку для мебели... Мебель, посуду, столовое серебро и белье — все мы получим от Двора. У нас останется наша прислуга, но будут еще два камердинера от Двора. Лакеи будут мыть окна, натирать паркет и ставить цветы в столовой и в гостиной...» Мамина радость передавалась нам, но перспектива такой радикальной перемены нашей жизни вселяла страх..

Наш дом был светлым и солнечным, и внутри был такой же приветливый, как и снаружи. При нем был маленький палисадничек, а черный ход вел в большой двор, в конце которого помещались Царские конюшни. Мои братья и я были заворожены зрелищем, которое там происходило, и мы часами наблюдали за кучерами, лошадьми, колясками и санями." 

 

Е.С. Боткин в экипаже, перед Дежурными конюшнями во дворе своего дома, Царское Село, 1908

 

"… Нашими соседями были полковник Герарди, командующий дворцовой полицией, генерал Дедюлин — дворцовый комендант, и граф Фредерикс — министр Двора. Напротив нас, в доме размером побольше, жил генерал, князь Путятин — начальник Управления Двора… полковника Дрентельна, любимого адъютанта Царя. Он был красивый, благородный и тонко образованный человек, который параллельно с офицерским образованием еще учился в университете. Он был прекрасным пианистом-виртуозом. И этим нравился матери, так как она очень любила играть в четыре руки, но редко могла найти хорошего партнера...

… Отец был одним из немногих в свите, кто безупречно говорил по-французски, по-немецки и по-английски. Их Величества тоже говорили на этих языках, а большинство адъютантов и генералов владели только французским… При вечерних церемониях отец должен был надевать все ордена и медали. Орден Владимира и Анны на шее, Владимирский крест с мечами, полученный им во время Русско-японской войны, который он носил повседневно на шее."

"Мой отец, будучи молодым врачом, начинал, не имея еще никакой известности. Он никогда не позволял себе пользоваться именем своего отца, знаменитого доктора Сергея Боткина, профессора Военно-Медицинской Академии в Санкт-Петербурге и лейб-медика Александра II и Александра III. Чрезвычайно скромный, он хотел свой успех заработать сам."

"Однажды царевич, от которого Боткин не отходил сутками, признался ему: «Я Вас люблю всем своим маленьким сердцем»."

Все три сына Евгения Сергеевича поступили учиться в престижную Императорскую Николаевскую Царскосельскую гимназию, которую окончил в 1912 и 1913 гг, а младший Глеб окончить её не успел из-за событий 1917 года, он перешел в восьмой класс. Татьяна окончила Царскосельскую Мариинскую гимназию, в которой за несколько лет до этого учились знаменитая царскосёлка Анна Ахматова. 

 

А в 1910 году родители развелись. Это было серьезное потрясение в семье Боткиных. Супруга Евгения Сергеевича увлеклась учителем своих детей, намного моложе её.

 

Боткины, 1910 год, уже без мамы

 
"… Фридрих Лихингер из Риги, как большинство прибалтийцев, прекрасно говорил по-русски, хоть и с небольшим немецким акцентом. Он был новым учителем у моих старших братьев. Его приветливый вид произвел благоприятное впечатление на членов нашей семьи, хотя я чисто интуитивно не могла побороть антипатию..."
 
Дети после развода остались под опекой отца. 
 
В 1913 году тяжело заболела брюшным тифом Великая княжна Татьяна Николаевна. Из газетных донесений: "Ее Императорское высочество заболела брюшным тифом. Сегодня температура: утром — 39,1, в 12 часов дня – 38,4, в 5 час. 30 мин. дня – 38,9, в 8 час. вечера – 39,6. Пульс хорошего наполнения 84. Переезд в Царское Село Августейшая Больная перенесла вполне хорошо. Самочувствие удовлетворительное. Подписал лейб-медик Его Величество Е.Боткин. 26 февраля 1913 года."
 
А через две недели Евгений Сергеевич заразился от своей пациентки, и был вынужден оставаться по дворце, чтобы не заразить дома детей. О его состоянии также сообщалось в столичной прессе. Так газета "Утро России" 16 (29) марта 1913 года сообщала:"Положение лейб-медика Боткина, заболевшего брюшным тифом, продолжает внушать опасение. О положении Боткина два раза в день сообщают из Царского Села его семье. Вчера вечером температура достигла 39,5, при чем в остальном положение больного остается без перемены.
 
Второй раз, после ухода матери, жизнь семьи Боткиных, как и всей России, разрушила начавшаяся в 1914 году Первая Мировая война. Оба старших сына Лейб-медика с первых дней войны уходят на фронт.
 
Евгений Сергеевич просится в действующую армию, где служат два его старших сына. Его деятельность в Русско-японскую войну, а также труды в Совете Центральных складов Красного Креста, в Военно-Медицинском учёном комитете (с 31 декабря 1914 года) могли принести ощутимую пользу при разворачивании медицинской помощи. Но Государь не отпустил его, поручив исполнять посильную работу в Царскосельском эвакопункте, включавшем десятки медицинских учреждений и санитарных поездов. А также в Обществе здравниц в память войны (с сентября 1915 года), в Императорском Человеколюбивом обществе, где Е. С. Боткин возглавил Медико-Филантропический комитет (с 31 декабря 1914 года).

 

Последняя фотография, где Евгений Сергеевич сфотографирован вместе со обоими сыновьями, 1914

 

Старший сын Дмитрий, преисполненный патриотических чувств, уходит первым. Вскоре безутешная семья получила известие о его гибели.

"… Никогда не забуду я эту ночь. Отец поднялся в кабинет и попросил меня и Глеба пройти в комнату Юрия, который еще не спал. Он сел рядом с ним и показал ему телеграмму, которую дал потом нам — Глебу и мне. «Все кончено, — сказал он тихо. — Он мертв». Не в силах больше сдерживаться, папа зарыдал. Слезы потекли по худому лицу Юрия. Несмотря на свои собственные слезы, несмотря на рыдания Глеба, который плакал, положа голову на руки у письменного стола, я видела только горе этих двух мужчин..."

"Когда десять лет спустя после кровавой смерти большинства участников этого рассказа я находилась в изгнании, дядя Петя Боткин передал мне все, что осталось от моего отца, — пакетик пожелтевших писем. Одно из них точно передает состояние мужчины, овладевшее им после смерти сына.
«Если тебе было трудно написать мне после моего огромного несчастья, то ты можешь себе представить мое страдание, когда я прикасаюсь к этой открытой ране. Год назад я потерял своего сына и за время этих 365 дней я видел и говорил с сотнями, тысячами людей, я лечил и делил с ними горе и радость; вел такую же жизнь, как они, ни одного дня из этого ужасного года я не пропустил на работе, но все время, что я бодрствовал, меня не покидало чувство большого внутреннего горя. Эта боль становится особенно сильной, когда я вынужден рассказывать о смерти моего ребенка или когда кто-то или что-то напоминает мне о разных случаях из его жизни… Царское Село 30/XI-1915 г."

"… Нам не надо было стараться ускорить окончание войны, никакая жертва не оправдывает этого. Несмотря на все, мы победим, в этом мы не сомневаемся ни минуты. Наш несравненный народ не жалеет себя, как солдаты, так и офицеры с воодушевлением идут на смерть и радостно умирают с мыслью, что умирают за Царя и Отечество. Что касается меня, то я рад, что имел такого сына, как Мима, я счастлив и полон святого восхищения перед этим мальчиком, который без колебания и с вдохновением отдал свою жизнь за честь своего полка, своей Армии, своей Родины. Когда мы, оставшиеся, оплакиваем наши личные утраты, то это горе эгоистично, так как мы сами лишь только песчинки в мире. Сколько поколений России страдало и умирало, чтобы подарить нам эту счастливую мирную жизнь, которой мы жили некоторое время, наслаждаясь.Теперь нам выпала судьба страдать и умирать,чтобы поколения, следующие за нами, смогли жить в лучших условиях...» (выделено сост.).
 

Оба старших сына Лейб-медика — Георгиевские кавалеры. Орден Дмитрию посмертно вручил доктору лично Император Николай II.

 
В доме Евгения Боткина был организован лазарет для выздоравливающих, как во многих других домах и квартирах города. 
 
 
Татьяна, м-м и Глеб с выздоравливающими солдатами перед своим домом, 1914-1915
 
 
Из дневника Великой княжны Ольги Николаевны: "15 сентября (1914 — прим.сост.) — понедельник. Были у "Знамения" и на перевязке в Дворцовом лазарете. Как всегда. В 4 часа с ней и Татьяной ездили на минуту в склад к жене дяди Павла, после к Евгению Сергеевичу Боткину — у него семь раненых." 
 
В 1915 году в Царском Селе отмечали 25-летний юбилей Лейб-медика Е.С.Боткина:. 
 
"Во вторник 20 января 1915 года юбилей общественной и научно-медицинской деятельности Л-м Е.С. Боткина. Юбиляром получена масса поздравительных телеграмм. Юбиляр состоит членом военно-санитарного учебного комитета, лейб-медик двора ЕИВ и принимает участие по эвакуации раненных. Несколько лет тому назад почтенный юбиляр состоял председателем родительского комитета Николаевской гимназии и пользовался редкой любовью со стороны педагогического персонала и учеников. Недавно юбиляра постигло большое горе — он потерял на поле сражения своего сына, награжденного Святым Георгием."5
 
Младшие дети Евгения Сергеевича, Татьяна и Глеб, продолжали учебу в гимназиях Царского Села: "Для Глеба и меня в конце августа 1915 года начались занятия в гимназии, как и в прошлые годы… Я была теперь в новом, так называемом педагогическом классе, и мне это нравилось. Частично моя работа состояла в том, что я давала сама уроки в присутствии учителя в младших классах. У меня было чувство, что изучаю настоящую профессию, чтобы стать полезной. Классной дамой была госпожа Битнер, которую я знала со времени моего поступления в гимназию. " 
 
"Когда настал август 1916 года, я уже подготовилась к экзаменам. Голова была забита заботами, и это хорошо действовало против моего горя (рассторжение помолвки с М. Безобразовым — прим. сост.). В одиночестве, в своей комнате я находила свою судьбу почти переносимой. Я выдержала экзамены без труда. Теперь с гимназией было покончено. Я намеревалась начать со следующего года сестринское образование… "
 
В своих воспоминаниях татьяна не раз упоминает имя Клавдии Битнер: "Однажды вечером после работы я решила навестить классную даму Клавдию Битнер. Она была очень рада увидеть меня и начала мне рассказывать обо всем, что происходит в Александровском госпитале, где она была начальницей. При этом она все время упоминала имя некоего полковника Кобылинского." 
 
Страшные дни Февральской революции 1917 года семья доктора Боткина встретила в Царском Селе. Евгений Сергеевич по долгу службы оставался в Александровском дворце, с Императорицей и заболевшими корью её детьми, Император Николай II былв  это время в Ставке. Татьяна и Глеб были вынуждены оставаться дома одни с прислугой. 
 
"....27 февраля 1917 года, понедельник, навсегда останется в моей памяти. Это было после обеда. Мы все собрались в комнате у наших молодоженов. Глеб опять рисовал (как всегда) очень усердно, а я болтала с тетей Раей, тщательно избегая, однако, политической темы. Распахнулась дверь и запыхавшаяся Таля, сестра Нелли, вбежала в комнату. Она только что была в лазарете Екатерининского дворца. «Петроград в руках восставших!— сообщила она нам, отдышавшись. — Солдаты дезертируют, обезоруживают офицеров и всех, кто оказывает им сопротивление, — уничтожают. Один из моих пациентов говорил с городом. Девять офицеров Волынского полка убиты. Даже солдаты Преображенского полка дезертировали и присоединились к рабочим. На Литейном мосту верные правительству полки приготовились к стрельбе, но их опередили!» Мы молча слушали. Глеб сидел с открытым ртом, а на лице тети Раи возмущение сменялось беспокойством. Я оставалась неподвижна. Я знала, что Таля говорит правду, и все-таки такая ужасная реальность не укладывалась в голове."
 
"Папино лицо делалось все серьезнее и серьезнее: «Сегодня после полудня восстание началось в Царском Селе. Немедленно пакуйте чемоданы — Садовая улица будет первой целью революционеров. Берите только самое необходимое. Таля должна попробовать устроить Юрия и Нелли у ее матери. Я сам отвезу Глеба и Татьяну к нашему другу госпоже Тевяшовой». «Мне нечего бояться, — мгновенно сообщила тетя Рая. — Я остаюсь здесь со слугами охранять дом». Спустилась ночь, начался сильный снегопад, когда мы добрались до Тевяшовой. Наша приятельница встретила нас с большим радушием, а папа сразу же уехал во дворец. Вдалеке раздавалась стрельба. Мы не спали всю ночь. Старый слуга и его сын выходили время от времени и приносили известия с улицы. Солдаты были еще относительно спокойны, но они болтались повсюду и стреляли ради потехи в воздух. Петроградские полки по телефону подговаривали их к революции. Они сообщили, что еще этим вечером придут с танками и оружием в Царское Село, чтобы взять дворец. Говорили о восьми тысячах человек. Мы были угнетены и глубоко потрясены. На улицах хотя и было полно солдат, но дворец еще не был взят." 
 
"2 марта папа приехал в гости. На улицах стало заметно спокойнее. Велись переговоры между Думой и Государем. Папа появился в своей генеральской шинели с красными отворотами и даже в собственном придворном экипаже с кучером на козлах. Тот был в пелерине с двуглавым орлом и в треуголке. Это снова придало нам немного мужества. Значит, жизнь во дворце шла, как прежде. Но вскоре наше мнение должно было перемениться. Через несколько минут мы обнаружили, что экипаж папы возбудил интерес группы вооруженных солдат, красные банты и мрачные лица которых не обещали ничего хорошего. В дверь позвонили. Госпожа Тевяшова, бесстрашная, как всегда, несмотря на свой возраст, сама открыла дверь. Офицерский денщик в сопровождении группы вооруженных солдат спросил угрожающим тоном: «Генерал Боткин у вас? » «Он врач, — ответила госпожа Тевяшова храбро, — и приехал к больному брату». «Это нас не интересует, — ответил денщик. — У нас приказ арестовывать всех генералов». Госпожа Тевяшова повысила голос: «А меня не интересует, кого вы должны арестовывать и почему. Я — вдова генерал-адъютанта, и думаю, прежде всего вы должны соблюдать порядок; а теперь можете покинуть мой дом!» Новые герои еще плохо были подготовлены к революционным подвигам и без дальнейших слов удалились."
 
"На следующий день, как разорвавшаяся бомба, на нас обрушилось известие из Петрограда, что Государь отрекся от Престола в пользу своего брата Великого Князя Михаила, но тот, в свою очередь, отказался и передал власть в руки Временного правительства. 4 марта все газеты поместили сообщение об отречении Николая II. Наш папа комментировал это так: «Вместо того чтобы клеветать и порочить, наша революционная пресса должна была бы глубже анализировать ситуацию, как это было сделано республиканской прессой в свободной стране..5 марта отец снова нас посетил. На этот раз он приехал в коляске и был достаточно осторожен: проехал мимо дома, чтобы сначала переодеться в штатское."
 
Е.С. Боткину суждено было стать последним русским лейб-медиком. После февральской революции и ареста царской семьи Временное правительство предложило Боткину на выбор – остаться со своими еще совсем недавно царственными пациентами или покинуть их.
 
"Папа стоял выпрямившись по другую сторону решетки у входа в Александровский дворец. Охранник дал мне знак подойти поближе. Мы вошли в маленькое, довольно темное помещение, где за обычным деревянным столом сидел офицер. Он принимал участие в нашей встрече и вежливо дал понять, что нам строго запрещается говорить на каком-либо другом языке, кроме русского. Мы начали разговор о нашем состоянии здоровья. Папа выглядел усталым, но, как всегда, не признавался в этом. Он хотел все знать о маленьком мальчике, которого родила Нелли, и я старалась ответить на все вопросы. Время от времени офицер вставал, чтобы перекинуться несколькими словами с кем-то, кто находился в комнате рядом. В такие моменты папа шепотом быстро описывал мне условия заключения Царской Семьи. Сейчас не было возможности их перемещения, они должны были оставаться в Александровском дворце."
 
"В начале мая 1917 года папа дал мне знать, что я опять могу посетить его во дворце. На сей раз я узнала от него важное известие: Царская Семья не будет оставаться на зиму в Царском Селе. Но место назначения еще неизвестно… Папа сказал мне также, что прежде всего надо вывезти из дома на Садовой все наши вещи и спрятать в надежном месте. Папа сообщил, что Дворцовый комендант смещен. Теперь — это отставной тяжело раненый гвардейский офицер — полковник Кобылинский, довольно сердитый «бурбонистый» мужчина, но всячески старавшийся по возможности улучшить существование пленников. «Я думаю, хорошо, если бы он сопровождал Царскую Семью в ссылку», — сказал еще папа. «Я во всяком случае поеду с тобой, куда бы тебя ни послали», — объявила я. Папа попробовал слабо, но все же ободряюще улыбнуться. " 
 
Узнав, что Кобылинский возглавил охрану Николая II, Татьяна пошла к своей наставнице Клавдии Михайловне Битнер-Кобылинской: " «Если Царская Семья должна покинуть Царское Село, — сказала я, — отец поедет тоже, и я буду его сопровождать, чего бы это ни стоило! Не может полковник Кобылинский замолвить за меня слово?» Битнер кивнула: «Я тоже, Танечка, уеду куда бы то ни было. Я не оставлю бедного полковника Кобылинского одного». «А твои братья?» — поинтересовалась она. «Не знаю, — ответила я. — Не думаю, что Юрий будет нас сопровождать. У них маленький ребенок, а жена себя плохо чувствует. Но Глеб поедет обязательно». Битнер стала серьезной: «Твой отец обращался к Керенскому и просил срочно отправить всю Царскую Семью в Крым, в Ливадию. Керенский отказал, уверяя, что по дороге на них могут напасть». 
 
 
 
Клавдия Михайловна Битнер-Кобылинская перед расстрелом
 
 
Когда супруга среднего сына Юрия после родов первенца в 1917 году заболела, Евгений Боткин перебрался в квартиру Боткиных в Царском Селе, чтобы выходить Нелли."Когда Нелли окончательно была вне опасности, папа снова решил занять свое место во дворце при Царской Семье. Он позвонил Кобылинскому, но тот ответил, что теперь нужно персональное согласие Керенского. Через несколько дней Керенский вызвал папу к себе. Беседа проходила в ледяной атмосфере, глава Временного правительства был одержим идеей заговора, он боялся, что верные Царю офицеры похитят Царскую Семью, и это вызовет контрреволюцию. «Я думаю, «Я думаю, лучше всего было бы отправить Царскую Семью в их владения в Массандре, — предложил папа снова. — Климат был бы для всех них очень полезен». Но забота о здоровье Царской Семьи меньше всего волновала Керенского. Он прервал отца: «Нет, не в Крым! Я определил для этого город в Центральной Сибири. Пока я не могу его назвать, но рекомендую вам взять теплые вещи. Зима в этом краю очень суровая. Они выедут примерно через две недели!» 30 июля папа со своими вещами опять переехал во дворец."
 
"Отъезд был назначен в ночь с 31 июля на 1 августа 1917 года. Поздно вечером Керенский появился в апартаментах Царя. «Все должны быть наготове, — объявил он, — не позже часу ночи весь багаж должен быть в одном месте». Глава Временного правительства был озабочен и лихорадочно возбужден; подстегиваемый страхом, он проводил время у телефона, отдавал приказания, отменял их, лично контролировал любую мелочь."
 
После отъезда отца с царской семьей, Татьяна перебралась жить в Дворцовый госпиталь, но решительно собиралась при первой возможности отправиться за отцом в Тобольск. "В связи с моим переселением в Тобольск Макаров доверил мне устное сообщение от папы. Гувернантка Настеньки Гендриковой — учительница, жившая в Царском Селе, — выразила желание ехать со мной, чтобы разделить изгнание своей воспитанницы. Старший брат фрейлины граф Петр Гендриков должен был организовать путешествие и достать билеты." 
 
Билеты до Тюмени из Петрограда Татьяне и сопровождавшей её гувернантке Гендриковых, устроил Дмитрий Абаза (брат супруги Юрия Боткина). "14 сентября 1917 года мы прибыли в Тобольск… Папу я нашла бледным, похудевшим, но мое присутствие, казалось, его утешало." "Вскоре после меня в Тобольск прибыл Глеб. "
 
 
 
Тобольск. Слева- дом Губернатора Тобольска, в котором содержалась семья Николая II, справа — дом, где жили слуги, в том числе Евгений Боткин, Татьяна и Глеб
 
 
 
"Мы ничего не знали об Октябрьской революции и только в конце ноября 1917 года получили робкие, неточные известия о свержении Временного правительства большевиками."
 
"В конце января 1918 года мы узнали из телеграмм, которые продавались на улице, что произошло перемирие между правительством большевиков, Австро-Венгрией, Германией и Болгарией... Был подписан Брест-Литовский мир. На самом деле это была капитуляция большевистского правительства перед врагом. Россия проиграла войну и предала своих союзников." 
 
"10 февраля 1918 года пришло первое конкретное подтверждение существования большевистского центрального правительства: телеграмма, в которой было отказано Царской Семье в дальнейших правах жить на государственном обеспечении. Предоставлялась сумма в 600 руб. на человека из персонального состояния Романовых, причем оплата прислуги не входила в эту сумму. Арестованные должны были еще сократить свой прожиточный минимум, и так очень скромный."
 
"Папа выглядел более озабоченным, чем всегда. Он посмотрел на меня молча, а затем продолжал медленно, подчеркивая каждое слово: «Если я последую за Государем, а ты должна будешь остаться здесь, я прошу тебя обязательно выйти замуж за Константина Мельника; он необыкновенный человек. Если мы с тобой разлучимся, я буду спокойнее, если буду знать, что ты находишься под его защитой». 
 
 
Последняя фотография, Тобольск. Татьяна, Евгений Сергеевич и Глеб Боткины (Глеб в форме гимназиста Николаевской гимназии), 1918
 
 
"Когда папа сказал Их Величествам о своем решении последовать за ними в новое изгнание, Царь не смог удержаться от глубокого волнения, взял папу за руку и сказал: «Но ваши дети останутся одни! Что будет с ними? » Он знал, что у нас больше никого нет в этом Богом забытом сибирском городе, находившемся в руках большевиков. «Ваше Величество, — ответил папа, — мой долг по отношению к Вам стоит на первом месте».
 
Из дома Ипатьева:"Он заканчивал письмо такими словами, которые совсем не соответствовали его обычной позиции: «Я потерял свои иллюзии относительно доброты и терпимости русского народа»...
 
Перед выбором оставить царскую семью доктора Боткина позже поставили и большевики. Врач им ответил: «Видите ли, я дал царю честное слово оставаться при нем до тех пор, пока он жив. Для человека моего положения невозможно не сдержать такого слова. Я также не могу оставить наследника одного. Как могу я это совместить со своей совестью? Вы все должны это понять».
 
Лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин был расстрелян вместе с семьей последнего русского Императора Николая II в подвале Ипатьевского дома 17 июля 1918 года.
 
 
 
 
После того, как Татьяна узнала из отчета Соколова о том, что царь, его семья и слуги были убиты, она глубоко прониклась мыслью, что ее отец умер, защищая императора.

В книге есть эпизод, когда Боткин с дочерью приезжает в Москву, в дом родственника — коллекционера предметов искусства. Дом забит картинами, фотографиями, вазами, гобеленами. Евгений Сергеевич останавливается, рассматривает фотографии многочисленных родственников и полотна, которыми буквально сплошь Iпокрыта стена. В центре экспозиции, окруженная фотографиями всех многочисленных Боткиных, располагалась картина, на которой было изображено Святое Семейство. Евгений Сергеевич шутливо замечает: «Я так и думал, что в нашем роду есть святые».
 
Эта с улыбкой брошенная реплика тоже оказалась пророчеством. В их семействе действительно оказался святой — это он сам.
 
В 1981 году Русская Православная Церковь Заграницей прославила мученика Евгения Боткина в лике святых. Он служил своему делу «Верою. Верностью. Трудом», — как начертано на гербе рода Боткиных. 
 
В числе решений Архиерейского Собора в 2016 году стало прославление в лике святых доктора Евгения Боткина, который сопровождал Царскую семью в Екатеринбурге и был убит вместе с Царственными страстотерпцами. «Я думаю, что это давно желанное решение, потому что он один из тех святых, которые почитаются не только в Русской Зарубежной Церкви, но и во многих епархиях Московского Патриархата, а также в медицинском сообществе, — подчеркнул митрополит Волоколамский Иларион. — Как и святой великомученик Пантелеимон, который почитается как целитель, теперь доктор Евгений Боткин будет почитаться в лике святых».
 
 
 
 
На фасаде здания клиники баронета Виллие Военно-медицинской академии в 2016 году была установлена памятная доска с именем её выпускника, приват-доцента, святого врача Евгения Сергеевича Боткина, напротив памятника его отцу — академику Сергею Петровичу, установленному к 10-летию со дня его кончины в 1899 году, одновременно с присвоением улице наименования «Боткинская».
 
 
Бровкина Т.Ю., зав.Музеем Николаевской гимназии
 
 
Источники и комментарии:
  1. Девиз, выбранный для фамильного герба Е.С. Боткиным
  2. Елена Лебедева 5.07.2007
  3. Здесь и далее документы из архивных источников приведены по публикации: Т. И. Ганф (Петровская академия наук и искусств; СПб), В.С. Никифоров («Сев-Зап ГМУ имени И. И. Мечникова», СПб).  Даты жизни и деятельности Евгения Сергеевича Боткина // Сборник СПбГБУК "Музей-институт семьи Рерихов":  Исторические Боткинские чтения: Вып.1.- СПб.: Издание СПбГМИСР, 2017.-224 с.: ил. ISBN-978-5-906931-80-1.
  4. Здесь и далее курсивом приводятся воспоминания Татьяны Мельник-Боткиной, дочери Е.С.: «Царский лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина» / Ред. К. Мельник, Е. Мельник. СПб.: Изд-во Царское дело, 2010 г.
  5. "Царскосельское дело" №4 пятница 23 января 1915 года
Рейтинг: +1 Голосов: 1 5042 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!