Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Гламазда Арефа Фёдорович (1868 - после 1917)

слуга, привезенный директором Императорской Николаевской Царскосельской гимназии И.Ф. Анненским с Украины и пробывший в доме Анненских более 25 лет.

 

Арефа Фёдорович Гламазда  (1868 — после 1917) — православный, уроженец деревни Козары Козелецкой волости и уезда Черниговской губернии.1 

С 1892 года он состоял на службе при приёмной и кабинете Директора в Коллегии Павла Галагана в Киеве, до 1893 года. Затем еще три года в С.-Петербургской 8-ой гимназии. И, после этого он переезжает с семьёй Анненского в Царское Село и служит уже в приёмной Директора в Императорской Николаевской Царскосельской гимназии.2

 

Примерно так мог выглядеть и Арефа Гламазда. На фото — лакей, 1900 год

 

Очевидно, что вскоре у него наладились дружеские связи с другими служащими гимназии. 27 апреля 1898 года Арефа Гламазда стал восприемником на крестинах в Рождественской (домовой) церкви Николаевской гимназии сына служащего гимназии Антония Антоновича Адодина, и через два года там же крестил дочь Адодина Софию.3

В гимназическом храме произошли и самые главные события в жизни самого Арефы Гламазды: здесь он венчался, крестил своих детей и присутствовал на отпевании своего глубоко почитаемого и любимого директора Иннокентия Фёдоровича.

12 октября 1901 года, 33-х лет от роду, сам Арефа обвенчался первым браком с православной С.-Петербургской мещанкой Татьяной Ивановной, 21-го года от роду, также первобрачной. Венчались молодые, конечно, в Рождественской церкви. Таинство венчания совершил протоиерей Александр Васильевич Рождественский. А свидетелями были: со стороны жениха - потомственный дворянин Валентин Иннокентьевич Анненский, студент Борис Оскарович Мейер (б. одноклассник В.И. — прим. сост.); со стороны невесты -  дворянин Антон Николаевич Курбатов, московский мещанин Александр Тимофеевич Оверов (? неразб.).4

Всех своих детей Арефа называет по именам членов семьи Анненского:

  1. 1 сентября 1902 года у супругов родился первенец, дочь, которую окрестили Надеждой (в честь Дины Валентиновны). Крестили девочку 20 сентября, в той же гимназической церкви. Крёстными стали: супруга Иннокентия Фёдоровича Надежда (Дина) Валентиновна Анненская и её сын Валентин.5
  2. 15 февраля родился и был крещён 6 марта 1904 года сын Валентин Арефович Гламазда. Его нарекли в честь сына Анненского. Восприемниками при крещении снова стали Валентин Анненский и его мать Надежда Валентиновна.6
  3. 10 апреля родился и был крещен 24 апреля 1906 года (уже после ухода Анненского из гимназии) сын Иннокентий Арефович Гламазда. Его нарекли в честь самого Иннокентия Фёдоровича. Восприемниками при крещении стали Анненский и жена потомственного дворянина Наталия Владимировна Анненская (супруга Валентина Анненского).7 

 

В 1904 году Иннокентий Фёдорович Анненский подает документы Попечителю Учебного округа о наградах Арефы. В ведомости отмечена единственная его награда: Серебряная медаль "За усердие" для ношения на груди на Станиславской ленте" за полезную деятельность по учреждениями Министерства Народного Просвещения, полученная им 6 декабря 1898 года.8 

В документе Анненский характеризует Арефу: "Всегда состоял при приёмной Директора. Своим безупречным и весьма доброжелательным отношением к исполнению своих обязанностей и вежливым обхождением с родителями, учителями и прочими посетителями означенных учебных заведений, он обратил на себя внимание начальства и вполне заслужил особого отношения и награды." Представление было написано к серебряной медали на Анненской ленте и надписью "За усердие" для ношения на груди.8

 

  

Медаль «За усердие», серебряная, 1916 год. Изображение с сайта medalirus.ru

 

Но, свои главные обязанности Арефа исполнял не в гимназии, а в семье Анненского, прослужив ему верой и правдой 25 лет.

Певица М. Н. Остроумова (жена Иосифа Петровича Остроумова, преподавателя географии в Николаевской гимназии) писала в воспоминаниях «Петербургские эпизоды и встречи конца XIX и начала XX века»:

«Типичная сухая, изысканная фигура поэта-критика И. Ф. Анненского, точно сорвавшаяся со старинной английской гравюры, — и сейчас стоит перед моими глазами. Эстет до мозга костей, он любил красивую позу и в личной жизни. За столом ему всегда прислуживал в блестящей ливрее и в белых перчатках слуга Арефа, он же докладывал о посетителях и подавал ему письма и литературу на серебряном подносе… Не многие знали, что под шикарной ливреей с золотыми позументами Арефа был просто преданный "слуга за всё" (как выражались в Одессе). Не уклонялся ни от какой работы для семьи Анненских, к которым он был сильно привязан. Да и не мудрено… <...> В торжественные кануны больших праздников слуги приобщены были к большому семейному столу — такое отношенье в те времена являлось редким.»9

В архиве Анненского сохранилась нотариально заверенная копия его свидетельства о браке, датированная 20 ноября 1893 г., в которой помечено, что документ этот представлен для заверения  одному из киевских нотариусов "казаком Арефой Федоровичем Гламаздою".10

Воспоминания Т.А. Богданович, племянницы И.Ф.Анненского, об Арефе:

"… Не нравилось мне и то, что на стол у них подавал лакей в белых перчатках, хотя я очень скоро убедилась, что этот лакей — Арефа — был очень простой и славный украинский парень, вывезенный ими из Киева. Лакейство, несмотря на все старания Дины Валентиновны, к нему совершенно не прививалось. Единственное, что было у него от лакея, это белые нитяные перчатки за обедом. В остальном он сохранил и своеобразный русско-украинский язык, и непосредственность обращения деревенского парня.
Из всей семьи до некоторой степени усваивал тон хозяйки только младший сын, Валя, и то больше по присущей ему лени. Сидя за обедом, он вдруг заявлял:
— Арефа, налей мне воды.
Меня это возмущало.
— Валя, — вмешивалась я. — Как тебе не стыдно. Ведь графин перед тобой. Неужели ты не можешь сам налить.
Но Дина Валентиновна сейчас же обрывала меня:
— Оставь, пожалуйста, Таня. Арефа здесь именно для того, чтобы нам прислуживать.
Дядя Кеня отпускал какую-нибудь шутку. Остальные смеялись, и инцидент был исчерпан.Вне обеда никто не обращался с Арефой как с лакеем, и сам он чувствовал себя как в родной семье, прожил там несколько десятков лет, женился, народил кучу детей, которые все жили и воспитывались тут же, и ушел только тогда, когда умерли и Иннокентий Федорович, и Дина Валентиновна..."
11

Её же воспоминания:

"… У него был так называемый "лакей" Арефа, о котором я уже упоминала. За долгие годы Иннокентий Федорович привык и даже привязался к нему, хотя был человек сдержанный и суховатый, абсолютно лишенный сентиментальности. Я очень хорошо относилась к этому Арефе, зная его с детства, но мне казалось смешным и диким, чтоб взрослый здоровый человек всюду возил с собой "лакея". Поэтому я просила Иннокентия Федоровича приезжать ко мне без Арефы. Я не учитывала, что нарушение многолетней привычки, как бы она сама по себе ни была неважна, может расстроить человека, лишить его привычной душевной атмосферы. Тем не менее Иннокентий Федорович без возражений исполнил мою просьбу, и я никогда не замечала, чтобы это портило его настроение..."12

И снова воспоминания певицы М.Н. Остроумовой, "Петербургские эпизоды и встречи конца XIX и начала XX века": "… За столом ему всегда прислуживал в блестящей ливрее и в белых перчатках слуга Арефа, он же докладывал о посетителях и подавал ему письма и литературу на серебряном подносе… Не многие знали, что под шикарной ливреей с золотыми позументами Арефа был просто преданный "слуга за все" (как выражались в Одессе). Не уклонялся ни от какой работы для семьи Анненских, к которым он был сильно привязан. Да и не мудрено… <...> В торжественные кануны больших праздников слуги приобщены были к большому семейному столу — такое отношенье в те времена являлось редким".131

Выпускник Николаевской гимназии и сын её врача Н.М. Пунина Николай Пунин свидетельствует в своих мемуарных записях:"В Ц<арском> С<еле> много говорили об Арефе, так что у меня тогда сложилось впечатление, что Арефа главное и при этом несколько комическое лицо в семье Ан<ненски>х".14

Его же воспоминания: "Время от времени мы видели <...> директора в гимназических коридорах; он появлялся там редко и всегда необычайно торжественно. Отворялась большая белая дверь в конце коридора первого этажа, где помещались старшие классы, и оттуда сперва выходил лакей Арефа, распахивая дверь, а за ним Анненский.."15

Иннокентий Фёдорович посвятил Арефе своё стихотворение "Будильник".16 

Обручена рассвету
Печаль ее рулад…
Как я игрушку эту
Не слушать был бы рад…

Пусть завтра будет та же
Она, что и вчера…
Сперва хоть громче, глаже
Идет ее игра... 

 

Воспоминания сына Иннокентия Фёдоровича Валентина Анненского-Кривича:

"… Сегодня за столом отец не занимался, и там порядок, сделанный рукой Арефы...

… самостоятельно отец лекарств никогда не принимал, а давали ему их или мать, или Арефа..."

и о смерти отца:17

"… Расположившись со всеми материалами "Ларца" в столовой, я весь ушел в эту интересную и милую для меня работу, решив во что бы то ни стало закончить все сегодня же, к возвращению отца с последним поездом из Петербурга. Наверху, где была расположена главная часть нашей квартиры, полная тишина. И вдруг — какие-то нелепые, скачущие шаги из нижнего этажа по внутренней деревянной лестнице, какие-то крики в людских, и через секунду передо мной наш Арефа, а за ним кухарка Паша, — кричащие:
— Барин помер! Ай-ай-ай, барин помер...
Оба они совершенно растерялись. Паша плачет в голос, а Арефа бессмысленно машет руками, бегает из угла в угол и визгливо выкри<ки>вает:
— Ах, что же это будет… Ах что же это будет...

Буквально схватываю их обоих — одного за плечо, другого за шиворот, чтобы добиться какого-ниб<удь> толка, трясу их, кричу на них — и, наконец, узнаю, что сейчас к нам прибежал кто-то из служителей гимназии, куда дали знать о внезапной смерти отца на вокзале и о том, что тело его находится в Обух<овской> больнице, по телефону из Петербурга...

Он, этот человек строгой выдержки и всегда непоколебимого спокойствия — неузнаваем. Он и вбежавшая за ним наша старая кухарка, — оба "свои", близкие, привычные, многолетние домочадцы семьи -- теперь вдруг совсем чужие, новые. 

Они бестолково, как слепые, мечутся по комнате и оба нелепо трясут поднятыми кистями рук. 

В дверях плачущее лицо горничной. 

С большим трудом добиваюсь: сейчас из гимназии прибежал служитель, туда протелефонировали, что отец внезапно скончался в Петербурге на вокзальном под'езде, и тело его отвезено в Обуховскую больницу. 
Час тупой, вязкой, обидной суеты, — и с ближайшим поездом мы едем в Петербург: мать, брат с женой, я с женой и Арефа..
"

 

Покинув семью Анненских после смерти Иннокентия Фёдоровича и Дины Валентиновны, Арефа вернулся в Николаевскую гимназию. В 1915-1918 гг Арефа Гламазда упоминается в списке служителей Николаевской гимназии.18 Возможно, и ранее, так как Арефа не единожды упомянут в документах церкви гимназии, как крестный детей служителей гимназии, но низшая прислуга в официальной переписке гимназии, отложившейся в архивах СПб, упоминается довольно редко.

Дальнейшая судьба Арефы и его семьи после августа 1918 года не выяснена.

 

Бровкина Т.Ю., зав.Музеем Николаевской гимназии. Документы ЦГИА публикуются впервые

 

Источники:

  1. ЦГИА СПб. Ф. 19, Оп. 127, Д.3333. 1901-1916. Л. 13. Запись о венчании в метрической книге Рождественской церкви
  2. ЦГИА СПб. Ф.139. Оп. 1. Д. 10013. Л. 166 об. Ведомость служащих ИНЦГ, представленных к награде
  3. ЦГИА СПб. Ф. 19, Оп. 127, Д.841. 1898. Л.3. Запись о крещении;
  4. Д.3333. 1901. Л.13. Запись о венчании
  5. там же. 1902. Л.19. Запись о крещении
  6. там же. 1904. Л.51. Запись о крещении
  7. там же. 1906. Л.76. Запись о крещении
  8. Д. 10013. ЛЛ. 166 об., 167 Ведомость служащих ИНЦГ, представленных к наградам
  9. ЦГАЛИ, Ф.821, Оп.1, Д.3, Л.9. Прим. 194 к публикации: А. В. Лавров, Р. Д. Тименчик. Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях. ПК, с. 134.
  10. А. И. Червяков // Письма II, с. 63.
  11. Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях. А. В. Лавров, Р. Д. Тименчик. Памятники культуры. Новые открытия, 1981. Ленинград, "Наука", 1983. Цифровая публикация
  12. там же
  13. там же
  14. там же
  15. Н.Пунин ошибается — старшие классы при Анненском (после надстройки гимназии 3-им этажом в 1890-х гг) располагались на втором этаже, именно там была дверь в жилую половину директорской квартиры, которая была 2-х этажной (прим. сост.)
  16. Из цикла «Трилистник обреченности», сб. «Кипарисовый ларец». Опубл.: 1910. Источник: И. Ф. Анненский Избранные произведения. — Л.: Художественная литература, 1988. — С. 570 • Три автографа в ЦГАЛИ, один, черновой, под загл. «Счетчик муки», с зачеркнутым загл. «Будильник», два беловых, один под загл. «Будильник», другой — под загл. «Арефина шарманка», без даты (в письме поэта к Д. В. Анненской от 8 июля 1909 г.)
  17. см.п.7
  18. ЦГИА Ф.139 Оп.1 Д.15034. 1915-1916. Л. 53 Список служащих ИНЦГ, имеющих право получать суточные с 1 июля 1916 года 
Рейтинг: +1 Голосов: 1 464 просмотра
Комментарии (1)
Михаил Выграненко # 10 января 2018 в 17:34 +1
Замечательно! Это на самом деле близкий Анненскому и его семье человек.