Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Глазунов Сергей Федорович (1898 (?) - 1942)

экономист, выпускник Реального училища Николая II, отец художника Ильи Глазунова 

Семейный альбом семьи Глазуновых

 

Сергей Федорович происходил из семьи Федора Павловича и Феодосии Федоровны Глазуновых

Кроме него, в семье росли три брата и сестра:

  1. Глазунов Борис Федорович (1895-1963)
  2. Глазунов Владимир Федорович (?)
  3. Глазунов Михаил Федорович (1896 — 1967), врач, выпускник Императорской Николаевской гимназии
  4. Глазунова Антонина Федоровна

 

Сергей Федорович в 1915 году закончил Реальное училище Николая II (ныне школа 500)2

Газета “Царскосельское Дело” № 12 от 22 марта 1913 года об одном из вечеров в Царскосельском реальном училище:

“В реальном училище 14 марта состоялся вечер исторического кружка учеников училища. Актовый зал представлял собою редкое зрелище.

По бокам портрета Государя Императора были установлены два красиво декорированных щита, на которых помещены портреты всех царствовавших государей Дома Романовых, а над ними слова: “21 февраля и 14 марта — два дня равно важных, равно священных и памятных русским”.

 

Вечер начался рефератом ученика IV кл. С. Глазунова на тему “Смута в Московском государстве”. Реферат произвел впечатление. С. Глазунов обладает редким даром слова. Во время этого реферата, как и реферата ученика III кл. А. Тургиева, на экране показывались эпидеоскопические световые картины — новинка училища… Молодые историки были выслушаны с глубоким вниманием собравшимися. Вечер закончился народным гимном и кликами “Ура”, после чего последовал осмотр исторического музея училища”.

Сергей учился блестяще. После окончания VII класса училища в 1915 году, когда ему было 16 — 17 лет, он участвовал в Первой Мировой войне. Окопы, грязь, кровь, лишения...

“Помню, — вспоминал он, — когда началась революция, приехали агитаторы. Три человека — уже тогда в кожаных куртках. Призывали офицеров убивать, брататься с врагом, “штыки в землю”. Хмурый день, лужи, траншеи. Я вышел из землянки и думаю: если солдаты не построятся по команде — уйдут и пойдут брататься с нашими врагами. Такие случаи уже были. “Рота, стройся!” Нехотя встали в строй. “Солдаты, — обращаюсь я, — пусть выйдет вперед тот, кто скажет, что я не ходил первым в атаку, не мерз с вами в окопах, не жил, как вы. Мы вместе честно дрались за Отечество!.. За Великую Русь!”

Стал накрапывать холодный дождь. Меня непримиримо и злобно сверлят взглядами агитаторы — стоят чуть выше, ухмыляются. Молчат солдаты. Наконец, доносится уверенный голос из строя: “Мы с Вами, Ваше благородие!” Голос мой обрел властную силу правоты. “Спасибо, братцы!” И даю команду первой шеренге взять оружие на изготовку. Затем “Огонь по врагам России!”

Три агитатора, как мешки, сползли в хлюпкую грязь окопного бруствера. После этого мы не раз в тот день ходили в атаку”.

С фронта он приехал больным, позднее ему выдали “белый билет”. Потом ночами, он метался по комнате, держась за живот, и глухо стонал от боли — язва.

 

Супруга Сергея Федоровича - Ольга Константиновна ( урожд.Флуг) (1897-1942, Ленинград)

 

Ольга Константиновна родилась 13 августа 1897 года. Ее родители  — горный инженер, коллежский советник — Константин Карлович Флуг и Елизавета Дмитриевна, урожденная Прилуцкая, оба православные:

 

Константин Карлович и Елизавета Дмитриевна, фотоархив И. Глазунова

 

10 июня 1930 году у супругов родится сын Илья, в будущем - народный художник России.

Илья — ученик средней художественной школы (крайний справа в первом ряду). 

 

В этой время Сергей Федорович работал старшим экономистом табачного треста. Затем, в  1930-е годы, оу уже заместитель начальника НИСа Экономики и Организации труда при Ленинградском управлении Народного комиссариата пищевой промышленности.

Накануне Великой Отечественной войны он читал лекции по истории экономики России в институте имени Энгельса и был доцентом географического факультета Ленинградского университета. Придя однажды домой, Сергей Федорович сказал, что его просили сделать доклад о “науке побеждать” Суворова.

“Странно, — комментировал он. — Десять лет назад за такой доклад с работы бы сняли и в Соловки отправили бы. Вспомнили о Суворове, когда Гитлер пол-Европы отхватил. Удивительно, что и Эйзенштейн после лжи “Броненосца “Потемкина” получил социальный заказ на “Александра Невского”. Воображаю, какую агитку состряпает! Как они боятся немцев! И при этом столь трогательная дружба антиподов. Что общего между Сталиным и Гитлером?” 

Сергей Федорович и его супруга, несмотря на объявление войны, решили отвезти сына Илью на дачу под станцию Вырицу, находящуюся ближе к Ленинграду, чем полюбившаяся нам за долгие годы сказочно красивая Луга. Если будут бомбежки города, они надеялись отсидется в Вырице; если быстрая победа — ближе возвращаться домой. В Вырице дыхание войны ощущалось только по тому, как люди в избах напряженно слушали радио. Прошло несколько долгих недель, и однажды, проснувшись утром, они увидели на дороге гонимые ветром листовки. Сын хозяйки, у которой они жили, выкопал яму приблизительно 3х3 метра, закрыл ее сверху досками и засыпал землей. Это было первое бомбоубежище, которое Илья увидел в своей жизни.

“Я тебе раньше не говорила этого, — сказала мне моя мать, — но помни, что ты крещен и ты православный”

Ранним утром следующего дня отец, мать и Илья, попрощавшись с хозяйкой, вышли из дома. онишли и шли, затерянные среди тысяч и тысяч таких же людей. Пройдя многие километры пешком, они успели к последнему поезду, идущему в Ленинград. Он шел уже в “мертвой” зоне, куда с часу на час должен был прийти враг.

Так семья Глазуновых оказалась в блокадном Ленинграде и пережила все её ужасы.

Первым в их квартире умер брат Ольги Константиновны —   Константин Константинович Флуг, его похоронили на Серафимовском кладбище.

В 1942 году умер Сергей Федорович. Его сын Илья вспоминал:

"Отец и все мои родные, жившие с нами в одной квартире, умерли на моих глазах в январе — феврале 1942 года.

Каждый умирал страшно и мучительно. Отец — с протяжными и нестерпимо громкими криками, от которых леденела кровь, и поднимались дыбом волосы. Он лежал лицом кверху на кровати, в пальто и в зимней шапке, надвинутой на лоб. “А-а-а-а!” — не переставая кричал он на высокой ноте. Пламя коптилки, дрожавшей в маминой руке, жуткими крыльями теней заметалось по стенам, потолку и отразилось желтым тусклым блеском в закатившихся белках отца, который продолжал кричать на той же высокой ноте и смотрел стеклянным взглядом в потолок. Долгое время потом каждую ночь меня преследовал этот жуткий протяжный крик, и я вскакивал, в ужасе срывая с себя шарф, которым мама укутывала меня на ночь поверх зимнего пальто..

Мама не встает с постели уже много дней. У нас четыре комнаты, и в каждой лежит мертвый человек. Хоронить некому и невозможно. Мороз почти как на улице, комната — огромный холодильник. Поэтому нет трупного запаха. Я добрался однажды с трудом до последней комнаты, но в ужасе отпрянул, увидев, что толстая крыса скачками бросилась в мою сторону, соскочив с объеденного лица умершей две недели назад тети Веры...

Мама и тетя Ася решили первой похоронить бабушку."

Илью спас родной брат Сергея Федоровича- Михаил Федорович Глазунов, ставшим вол время войны главным патологоанатомом армии:

"За нами пришли, чтобы на машине перевезти на Большую землю. Дядя Миша был на Северо-Западном фронте. По его просьбе машина, которая привезла в военный госпиталь медикаменты, возвращаясь на фронт, должна была взять нас. Дядя не знал, что мой отец, его брат, уже умер. Из нашей семьи осталось двое: мама и я. Мама не могла даже пошевелиться, глазами следила за чужими людьми, пришедшими за ее единственным сыном. “Я поправлюсь и приеду к тебе”, — тихо говорила она. Глаза ее были полны слез, которые она пыталась скрыть. “Я плачу потому, что мы расстаемся… На месяц. Не больше, только на месяц”, — говорила она, как будто убеждая себя. Мама попросила меня принести из шкафа маленькую коробочку. Там, как я знал, была медная иконка, о которую ударилась пуля турецкого солдата. Если б не она, то пуля пробила бы грудь моего деда на Балканах во время сербско-турецкой войны. “На, возьми, на счастье… (эта маленькая медная позолоченная икона Матери Божией всегда, по сей день со мной). Я всегда с тобой. Мы скоро увидимся”. Сквозь слезы, которые лились не переставая, как беспрерывный осенний дождь, я смотрел на святое для меня лицо."

Уже в эвакуации Илья получил известие о смерти своей мамы — Ольги Константиновны:

"Помню, как почтальонша с крепкими ногами (почтовое отделение далеко, а деревень много) принесла, наконец, письмо. Я обрадовался, узнав почерк тети Аси, маминой сестры. Но когда хотел разорвать конверт, увидел, что оно адресовано не мне… Грудь стала легкой и пустой, в ней глухо застучало сердце, казалось, я оглох и ничего не слышал, кроме толчков крови… Я не ошибся в своей догадке. Тихо, как догорает свеча, умерла моя мать..."

 

Илья Глазунов в 20-летнем возрасте

 

"Вернувшись в Ленинград после эвакуации, часто и долго бродил по знакомым, родным улицам и проспектам огромной пустыни мертвого города… Я часто слышал, будто меня окликала мать — это ее голос! Пронзенный, я останавливался, невольно оглядывался и слышал только, как шумит ветер в черной подворотне, и видел, как бегут вечерние розовые облака в далекие страны. Не знаю, что сказали бы об этом врачи и поэты, — я об этом никому не говорил, и без того меня считали странным. После достижения двадцати лет я уже никогда не слышал голоса матери. Она не приходит ко мне и во сне, как я ни зову ее…"

 

Источники:

  1. Илья Глазунов «Россия распятая». Брат отца — академик Михаил Глазунов. М.: Фонд Ильи Глазунова. 2006.
  2. "Царскосельское дело" №18 суббота 2 мая 1915 года
  3. Сайт народного художника России Ильи Глазунова

 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 2895 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!