Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Иванов Владимир Алексеевич (1886-1970)

выдающийся востоковед-иранист, выпускник Императорской Николаевской Царскосельской гимназии 1907 года (золотая медаль)

Фотоальбом Иванова В.А.

 

Биография крупнейшего востоковеда-ираниста, признанного знатока истории и философии исмаилистского движения Владимира Алексеевича Иванова стала известна лишь в 2002 году, благодаря публикации его автобиографических заметок в статье российского востоковеда О. Ф. Акимушкина, послужившей основой для данной главы.

Владимир родился 3 октября (н.ст.) 1876 года в С-Петербурге, на десятой роте Измайловского полка, в семье военного врача Алексея Андреевича Иванова и учительницы Марии Филипповны, урождённой Марченко.

По отцовской линии предки Владимира были коренными петербуржцами. Отец, Алексей Андреевич, закончив университетский курс на физико-математическом факультете, затем поступил на медицинский факультут Московского университета и всю дальнейшую свою жизнь прослужил военным врачом1.

Мама, Мария Филипповна, была родом из Харькова. В начале 1880-х годов она приехала в Петербург поступать на Высшие женские (Бестужевские). Курса она не закончила,  выйдя замуж и всецело посвятив себя семье и детям.2 Владимир вспоминает о матери, как о чрезвычайно начитанной и культурной женщине, терпеливом учителе, способном найти подход даже к самым "тупоумным и ленивым ученицам"3. 

Владимир был первенцем в семье и долгое время мать была для него единственным товарищем и советчиком, которому он был обязан и во все последующие периоды жизни.

В 1894 году семья перебралась в Москву, затем в Ярославль, вернулась в Москву, а потом — в Тульскую губернию. Семье военного врача пришлось поездить по стране.

В 1899 году семья возвращается в Петербург, где Владимир поступает во 2 класс Гимназии Человеколюбивого общества. Эта гимназия оставила грустные воспоминания "одним бесконечно серым холодным днем". Гимназическую учебу он воспринимал как какую-то повинность. Уровень его подготовленности сразу сделал Владимира первым учеником в классе, но, как он сам отмечает, его обучение шло, в основном, вне стен гимназии. Он много читал, рисовал, чертил, исходил все петербургские музеи, некоторые не по одному разу. Главным его советчиком в самообразовании была его мама.4

Где-то в 1902 году семья перебирается в Царское Село, на Магазейную улицу, д.68. Позднее их Царскосельский адрес указан, как дом 93 (Кренковой, кв.1).5

В Царском Владимир с четвертого класса зачисляется в Императорскую Николаевскую Царскосельскую гимназию, которую он сам отмечает, как "одну из самых лучших гимназий в России"6. В гимназию, и после занятий, Владимир ездит на велосипеде. Он много путешествует по окрестностям, совершая и такие дальние переезды, как в Ревель (н. Таллинн), Валаам, северо-восточную Финляндию. Путешествовать он любил в одиночку, чтобы "рассматривать все как следует". Он не пил, не курил, не играл в карты и не выносил попек, был, по его же утверждению, "не компанейским". Но и пай мальчиком он тоже не был.6 Очевидно, что уже тогда в будущем ученом закладывалась страсть к изучению новых местностей, исследованию, сосредточенной работе ума.

В гимназии его прозвищем было "Иванов-паровоз" (в классе было два Ивановых), за пристрастие ко всяким машинам и механизмам.7 В России технические специалисты в то время были очень востребованы, высокими темпами развивалось производство, строились железные дороги. Сначала и ему прочили карьеру инженера. Но, как отмечает Владимир, он быстро "выдохся", потеряв интерес, "близко наблюдая работу инженеров"8

Но после окончания с золотой медалью Императорской Николаевской Царскосельской гимназии, он "к удивлению всех его знавших", выбирает факультет восточных языков СПб университета, куда он поступил в  1907 году. Это был крутой поворот в его жизни. По воспоминаниям Владимира, Восток с его экзотикой, был попыткой вырваться из будничной, рутинной, "осёдлой жизни с её надоевшим режимом".

Первое ощущение от университетских лекций у новоиспеченного студента было таким, же как от гимназии. Та же зубрежка, только более трудных арабских глаголов вместо более привычных и легких латинских и греческих, изучению которых уделялось так много времени в Николаевской гимназии. Впрочем, учился Владимир в университете так же успешно, как и в гимназии. И еще в качестве студента получил з-х месячную командировку в Персию в 1910 году, после перехода с третьего на четвертый курс.9

Еще на втором курсе он познакомился с Азиатским музеем ИАН, как он тогда официально именовался. Постепенно, разница между студенческой зубрежкой и настоящей наукой, общение с учеными Азиатского музея, увлекают Владимира все больше и больше. Поездки на восток юного ученого становятся регулярными. В 1910-1914 гг. по заданию факультета он совершил четыре поездки в Персию (Иран) и Индию, где собирал рукописи, издания на персидском языке, языках хинди и урду, изучал местные наречия. Все приобретения были переданы Ивановым Азиатскому музею Академии наук.

В конце апреля 1915 года он был командирован для сбора рукописей в Бухару, где до конца года сумел собрать 1057 переплетов рукописей, включая 38 еврейско-персидских и еврейских рукописей.

В 1916 году выдержал экзамен на степень магистра персидской словесности.

В феврале 1916 года "синебилетник" В.А.Иванов был призван для прохождения воинской повинности в качестве «ратника ополчения второго разряда»10 и назначен переводчиком при Иностранном Отделении Главного Управления Генерального Штаба в Петрограде.

Одновременно продолжал работу в Азиатском музее, где в ночные часы занимался описанием рукописей.

В мае 1918 г. Иванов был командирован в Бухару для собирания рукописей, однако захватившая и Среднюю Азию Гражданская война помешала этим планам. Чтобы использовать полученную командировку, В.Иванов 3 июня 1918 г. выехал в Персию, получив дипломатический паспорт от Советского Представительства в Бухаре. Молодой востоковед не предполагал в то время, что эта поездка окажется бессрочной, и больше на родину он не вернется.

В Персии, как и в Средней Азии, положение оказалось безотрадным:

«Русские деньги, которых оставалось очень мало, окончательно обесценились (стакан чая с сахаром стоил 15 рублей). Работы найти было невозможно, страна только что пережила страшный голод в 1917 г. Русские, отрезанные от России, жили, продавая свое имущество. В августе, однако, нашел урок, к детям, за стол и комнату, в Себзеваре, где и прожил до марта 1919 г., продолжая безнадежные поиски работы », — пишет Иванов в автобиографических заметках.

 

Случай пришел на помощь бедствующему ученому. Ему удалось устроиться в отряд англо-индийских войск, направленный для патрулирования персо-афганской границы, чтобы противодействовать германским и турецким шпионам и агитаторам. Иванов «был принят переводчиком в отдел транспорта и фактически заведовал 5000 верблюдами и 1000 лошадьми и мулами, нанимавшихся на месте».

Эта работа дала возможность жить на выдаваемые рационы, копить деньги на будущее и одновременно заниматься изучением быта местных крестьян и кочевников.

Иванов В.А. на Востоке3

 

В 1920 году после расформирования отряда Владимиру удалось получить работу по каталогизации большой коллекции персидских рукописей в Калькутте. С тех пор он в течении почти 30 лет прожил в Индии, занимаясь сбором, каталогизацией и переводами мусульманских рукописей. С начала 30-х годов В. А. Иванов заинтерссовался исмаилизмом2 и вскоре стал общепризнаным знатоком этого движения.

В 1931 году он переехал в Бомбей и создал научную организацию «Ассоциация для изучения мусульманства», под эгидой которой и на пожертвования индийского султана Агахана III (1887—1957) начала выходить серия научных изданий, в которых Иванов опубликовал несколько своих книг.

В 1946 году им было основано посвященное исследованию исмаилизма общество (Ismaili society), ответственным секретарем которого он был с момента основания до последнего года своей жизни.

«Много труда было положено, но и порядочно достигнуто, в виде крутого перелома и поворота в представлениях об исмаилизме, в которых нелепые сказки и ложь прежде исчерпывали все наше знание об этой секте и её значении в мусульманской цивилизации. Дело детального исследования еще только начато, но оно все-таки начато и, судя по реакции книжного рынка не только в Европе, но и в арабских странах, вызвало серьезный интерес. Что касается рукописей, то мне удалось собрать коллекцию более чем в 600 единиц, на арабском и персидском языках, какой нет ни в одной несектантской библиотеке», — писал ученый о своей деятельности в 1966 году.

 

В 1959 году В.А.Иванов переехал из Бомбея в Тегеран (Иран), где ему были предоставлены две небольшие комнаты в Университетском Клубе, в котором обычно жили приглашенные иностранные профессора. Лекций он не читал, но проводил занятия по исмаилитской тематике с аспирантами из Японии и ряда европейских стран.

На протяжении всей жизни Владимир Алексеевич поддерживал отношения с родиной: присылал в Институт востоковедения АН СССР научные журналы, монографии и статьи, фотокопии редчайших рукописей по исмаилизму. В письме 1970 года, адресованному зав. отделом Института востоковедения он отмечал, что всю жизнь стремился поддерживать связь с Азиатским музеем АН: «… до сих пор, т.е. пятьдесят лет спустя, все еще невольно чувствую себя будто я все еще в командировке от Музея».

Иванов В.А. в последние годы жизни4

 

В 1968 году шах Ирана наградил выпускника Николаевской гимназии Владимира Алексеевича Иванова орденом за выдающиеся успехи в изучении культуры и философии Ирана. Научное наследие одного из лучших знатоков истории и философии исмаилизма составило более 150 работ.

B.А.Иванов скончался в Тегеране 1 июня 1970 г.

В связи с его кончиной были напечатаны следующие некрологи и отклики:

  1. [Ирадж Афшар] Владимир Иваноф // Рахнаме-йе кетаб. Техран, 1349 [1970] No 5-7. С. 469—471;
  2. Daftary F. Bibliography of the Publications of the late W. Ivanow // Islamic Culture. 1971. 45. P. 55—67;
  3. Daftary F. W. Ivanow. A Biographical Notice // Middle Eastern Studies. 1972. 8. P. 241—244;
  4. Fyzee A. A. Wladimir Ivanow (1886-1970) // ASB. Vol. 45—46 (1970—1971). No. 5. 1974. P. 92—97;
  5. Фархад Дафтари. Владимир Иваноф. Остади дар исма’илиййе-шенаси (Владимир Иванов, мэтр исмаилитских штудий) // Айанде. Техран. 1362 [1983] 9. No 8. C. 665—674;
  6. Шариф Хусейни Касеми. Фехрест-е асар-е Иваноф (Список трудов Иванова) // Канд-е парси. Дели. 1986. С. 165—187.

 

Иванов Владимир Алексеевич

Краткая справочная биографическая записка

 

Примечание. В этом, 1966 г., мне исполняется 80 лет. Хотя удалось сохранить достаточно энергии и трудоспособности, организм неизбежно слабеет, и налетевшая случайная болезнь может привести к концу. На случай, если будет найдено желательным напечатать мой некролог, как старого сотрудника Азиатского Музея, эта записка предлагается как перечень фактов. Цифры в скобках указывают номера в прилагаемом списке печатных работ.

Биографические сведения.

Родился в С.-Петербурге 3 октября (нов[ого] стиля) 1886 г. Отец — Алексей Андреевич Иванов, военный врач, дед — Андрей Александрович Иванов, учитель. Мать — Мария Филипповна Марченко, бывш[ая] слушательница Высших (Бестужевских) женск[их] курсов, учительница. Образование: Царскосельская гимназия (зол[отая] медаль), 1907. Факультет Восточных яз[ыков] СПб Университета, 1911. (Позже, 1916,) выдержал экзамен на степень магистра ("кандидата") перс[идской] словесности.

В 1911 г. поступил на службу в Учетно-ссудный банк Персии (отд[еление] Государственного банка), назначен пом[ощником] управл[яющего] Бирджандским агентством. В апреле 1913 г. переведен в Керманшах. В январе 1914 г. вышел в отставку.

Путешествия и собирание рукописей до "Бухарской коллекции" 1915 г. 

1910 г. Командирован Факультетом в Персию (Энзели, Тегеран, Исфахан, Мешхед), возвр[атился] через Туркестан.

1911 г. Поездка в Мешхед. 1912 г. Поездка в Бирджанд. Собрано несколько рукописей. Послал колл[екцию] в Этногр[афический] музей. Изучал местн[ые] говоры (59). Собирал образцы народн[ого] творчества (59 — 69, 70). Исмаилиты.

Апрель 1913 г. Дорога от Бирджанда до Керманшаха через пустыню: Табас (62), Анарак, Наин (61), Исфахан, Гульпаеган, Хамадан, Сенендедж, Керманшах. (Курдские наречия.)

1914 г. Керманшах — Багдад. По Тигру до Басры, морем до Карачи и Бомбея. Калькутта (Бенгальское Аз[иатское] о[бщест]во, осн[ованное] 1786). В июле выехал в Бенарес, Лакхнов, Агру, Дехли, Амритсар, Лахор, Мультан, Хайдарабад, Аджмир, Карачи (началась война). Собрано несколько рукописей и целый ящик литографированных изданий на перс[идском] яз[ыке], урду, хинди — народная литература, стихи, переводы с санскрита и т. п. Книги были посланы через Коломбо и Владивосток на имя [Азиатского] музея.

На пути из Индии, через Бушир, провел два с половиной месяца в Ширазе, где приобрел порядочную партию хороших рукописей. Все это поступило в [Азиатский] музей и было "поступлениями до Бухарской коллекции".

 

Бухарская коллекция 1915 г. 

Вернувшись в СПб [Санкт-Петербург] — тогда уже Петроград — в последних числах 1914 г., я был с 1 января принят К.Г.Залеманом в качестве временного сотрудника [Азиатского] музея, а в конце апреля мне было предложено поехать в Бухару для сбора рукописей. Пробыв там до конца года, собрал более [с. 2] 1040 томов, литературу бухарских евреев, коллекции для Этногр[афического] музея, и др.

 

На военной службе, 1916 г. 

В феврале 1916 г. был призван для отбывания воинской повинности в качестве "ратника ополчения второго разряда" и назначен переводчиком при Иностр[анном] Отдел[ении] Гл[авного] Управления Ген[ерального] Штаба в Петрограде. Одновременно продолжал работу в Аз[иатском] м[узее] в ночные часы (8 — 12), работая над описанием рукописей, особенно исмаилитских, привезенных с Памиров покойным И.И.Зарубиным. Впоследствии, в Индии, нек[оторые] из них были мною изданы и переведены (2, 8, 13, 16). В августе 1917 г. был откомандирован в распоряж[ение] Мин[истерства] Иностр[анных] Дел, продолжая работу в Аз[иатском] муз[ее] до 15 мая 1918 г., когда был командирован в Бухару с поручением собирания рукописей, а в случае крайнего обесценения денег, собирания материалов для изучения ягнобского наречия. Ни тем, ни другим заняться не пришлось ввиду начавшегося басмаческого движения. Чтобы использовать полученную командировку, решил поехать в Персию, до которой было так близко. Получил дипломатический паспорт от Советского Представительства в Бухаре и выехал 3 июня 1918 г. в Персию.

 

Персия, 1918 до ноября 1920 г. 

Перспективы в Персии представлялись безотрадными. Русские деньги, которых оставалось очень мало, окончательно обесценились (стакан чая с сахаром стоил 15 рублей). Работы найти было невозможно, страна только что пережила страшный голод в 1917 г. Русские, отрезанные от России, жили, продавая свое имущество. В августе, однако, нашел урок, к детям, за стол и комнату, в Себзеваре, где и прожил до марта 1919 г., продолжая безнадежные поиски работы. Выручил случай: Британское Правительство Индии решило двинуть в Персию отряд (East Persia Expeditionary Force, Quetta Devision (tel. "Malmissforce")) для патрулирования Персо-Афганской границы, через к[оторую] проникали в Афганистан, на границу Индии, германские и турецкие шпионы и агитаторы. Я предложил свои услуги, но получил отказ. Но потом, по распоряжению ген[ерала] Диксона, командира сообщений, большого русофила, был принят переводчиком в отдел транспорта и фактически заведовал 5000 верблюдов и 1000 лошадей и мулов, нанимавшихся на месте. Это не только обеспечило меня, но и дало много возможностей изучения местных крестьян и кочевников (курды, турки, афганцы, берберы и т. п.). Было достаточно свободного времени (2 — 4, 6, 57, 58, 60, 62), к [статьям, которые] были напечатаны позже. Жил на выдаваемые хорошие рационы, копя жалованье для будущего.

 

Индия

В сентябре 1920 г. пришел приказ об отозвании и расформировании отряда по возвращении его в Кветту. Я оставался на службе до расформирования 13 ноября 1920 г. Мне было дано разрешение остаться и искать работы в Индии, и я поехал в Калькутту, где получил работу по каталогизации большой старой коллекции перс[идских] рукописей (пять томов, объемом ок. 2530 стр. — 50 — 54) и напечатал ряд статей (56, 62, 63, 70 — 72). Был несколько раз командирован в разные части Индии за книгами, в 1928 г. в Персию (Бушир, Шираз, Техран, [с. 3] Мешхед, Дуздаб (теперь Захидан). Всего было собрано более 1500 т. По поручению Мак-Гилл’ского Унив[ерситета] в Монреале, Канада, собрал большую коллекцию рукописей и п[ечатных] книг по медицине, и небольш[ую] коллекцию общего характера, для которой составил каталог (до сих пор собираются печатать). Весной 1930 г., в связи с обострением Индусо-Мусульманской склоки, Индусская партия в Бенг[альском] Аз[иатском] о[бщест]ве настояла на прекращении работы над мусульманскими рукописями, и моя работа оборвалась. У меня было два предложения в мус[ульманских] княжествах — Бхопал и Хайдарабад (Декканский). Но Бхопальский Навваб был банкротом, а сказочный богач Хайдарабадский Низам был против каталогизации, боясь, что выплывут его проделки с редкими рукописями, к[оторые] он присвоил.

 

Бомбей, 1931 г., специализация по исмаилизму 

Уже в ранних моих попытках исследования суфизма я замечал, что многое в нем "упирается" в явные влияния исмаилизма, а потому очень им интересовался. Но это оставалось запретной областью из-за строгого соблюдения запрещения объяснять что-либо и показывать религиозную литературу посторонним, под страхом исключения из секты. Рукописи, купленные давно у Руссо и много позже привезенные Зарубиным, были все, что имелось в Аз[иатском] музее по исмаилизму. Но мировая война и революция в России многое изменили вообще и в психике сектантов разных толков в частности. Суфизм в Персии, прокурившейся опиумом, был просто вышвырнут, и безнадежно дегенерировал в суннитских странах. Легендарные "ассасины" стали просто лавочниками. Их глава, о к[отором] рассказываются всякие сказки, покойный Агахан развил энергичную политику просвещения и модернизации своей паствы, чтобы сделать ее жизнеспособной в быстро изменяющихся условиях. Другой толк, Бохра, был охвачен мощным движением протеста против паразитической политики их прогнившей клики духовенства, которое было принуждено пойти на большие уступки требованиям секты.

Все это радикальным образом изменило положение и, что было более всего важно для меня, открыло возможность добывать запретные исмаилитские рукописи. И я "бросился" их доставать и изучать.

Еще во время моей поездки в Персию в 1928 г., через Бомбей, я вошел в контакт с тамошним "центром", и т. к. я уже имел неск[олько] работ по исмаилизму (1-5), был принят любезно и получил интересную рукопись, к[оторую] потом издал и перевел (36).

Когда кончилась моя работа в Бенг[альском] Аз[иатском] о[бщест]ве и ничего не вышло в Хайдарабаде и Бхопале, я предложил свои услуги для организации систематического изучения исм[аилитской] истории и философии. Мое предложение было охотно принято, и, переехав в Бомбей, я с 1-го января 1931 г. начал свою работу.

Я предложил официально создать научную организацию, для того, чтобы не дразнить фанатичных гусей, под "нейтральным" названием "Ассоциации для изучения Мусульманства" (Islamic Research Association). Оно продолжает существовать [и до сих пор], хотя в состоянии анабиоза — некому работать, все ограничивается благими намерениями. Нашлись щедрые жертвователи, из к[оторых] самым щедрым был Агахан, начала выходить серия изданий, в к[оторой] я напечатал пять книг (10 — 13, 25) и вне ее (9, 15). К сожалению, быстро появились "болезни", эндемические для Индии — подлости, обманы, кумовство, старание использовать дело в свою личную пользу, подхалимаж перед "особами" и т. п. Все это было неприятно, но эксперимент принес пользу — он показал, что никаких беспорядков на религиозной почве, которых опасались, не произошло. "Улица" просто не [с. 4] заметила. Поэтому я отряс прах от Ассоциации и предложил основать новую серию, просто и открыто, посвященную исследованию исмаилизма, — "Исмалитское о[бщест]во" (Ismaili Society). Идея была принята, а через месяц это О[бществ]о собирается отметить двадцатую годовщину своего существования, 16 февраля. В списке указаны все издания, вышедшие в этой серии.

Много труда было положено, но и порядочно достигнуто, в виде крутого перелома и поворота в представлениях об исмаилизме, в которых нелепые сказки и ложь прежде исчерпывали все наше знание об этой секте и ее значении в мусульманской цивилизации. Дело детального исследования еще только начато, но оно все-таки начато и, судя по реакции книжного рынка не только в Европе, но и в арабских странах, вызвало серьезный интерес.

Что касается рукописей, то мне удалось собрать коллекцию более чем в 600 единиц, на арабском и персидском языках, какой нет ни в одной не-сектантской библиотеке. Все рукописи принадлежат Исмаилитскому о[бщест]ву. Каталога пока нет, п[отому] ч[то] у меня не было времени им заняться. Сейчас работаю над сводкой результатов более чем 35-летней работы. Времени осталось мало, надо "нажать", пока еще есть достаточно сил. 

В. Иванов

 

Полная версия статьи с примечаниями О.Ф.Акимушкина и списком работ В.А.Иванова доступна в PDF-формате,"Петербургское востоковедение", 10 (2002), 446-458.

 

Некоторые работы В.А.Иванова, опубликованные в интернете

 

Примечания:

  1. Исмаилизм — совокупность религиозных движений в шиитской ветви ислама, восходящих к концу VIII века.

 

Источники:

  1. В.А. Иванов. Воспоминания о Востоке. 1918-1968 / Подготовка к публ., предисл. т коммент. В.В. Норика. — Спб.: Контраст, 2015.- 160 с. С. 10
  2. Возможно, курсы матери В.А. иванова не удалось закончить в виду их закрытия. Решение об их закрытии было принято в 1881 году, а  прием на курсу завершился в 1886 г. (Высшие женские курсы // БСЭ).
  3. Воспоминания. С. 11
  4. Там же. С.12.
  5. АВ ИВР РАН Ф. 19. Оп. 2 Ех 62, л. 1, 48; Долинина. С. 424, прим. 15
  6. Воспоминания. С. 12
  7. В списке выпускников 1907 года другого Иванова нет, возможно, что был Иванов, не закончивший гимназию, и выбывший без аттестата (прим. сост.)
  8. Воспоминания. С. 13
  9. Там же. С. 14
  10. "Синебилетником" он был из-за плохого зрения
  11. Автобиографическая справка Владимира Алексеевича Иванова (предисловие, публикация текста и примечания О.Ф.Акимушкина)// Петербургское востоковедение. 2002. Вып, 10. С. 446-458.
  12. Финкельштейн К. Императорская Николаевская Царскосельская гимназия. Ученики.СПб,: Изд-во Серебряный век, 2009. 310 с., ил.
  13. Иванов В.А. Воспоминания о Востоке. 1918—1968 / Подготовка к публикации, предисловие и комментарии Б.В.Норика. СПб.: Контраст, 2015. 160 с. ISBN 978-5-4380-0113-3
  14. Опубликовано на сайте Института восточных рукописей РАН
Рейтинг: +1 Голосов: 1 2888 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!