Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Якоби Пётр Николаевич (1877, Царское Село - 1941)

царскосёл, внук знаменитого физика Б.С. Якоби, гимназист Императорской Николаевской Царскосельской гимназии, правовед, общественный деятель, публицист, расстрелян

Фотоальбом Якоби

"Потомки скажут, "то было интересное время",
а  по мне лучше было бы все это прочесть
в покойном кресле, из книжечки..." 

П.Н. Якоби

 

Пётр Николаевич Якоби родился в семье Якоби Николая Борисовича, председателя Санкт-Петербургского окружного суда. именно по его стопам пойдет Петр в своей профессиональной жизни. 

Петр Николаевич Якоби родился в Царском Селе, 22 декабря 1876 года по старо­му стилю; по новому — 2 января 1877 года.1 В семье, кроме Петра, росли три сестры:

 

П.Н. Якоби со своими сёстрами Анной, Екатериной и Анастасией. Царское Село, 1895. Архив Л. Флам

 

Первые азы знаний Пётр Якоби получил в  Императорской Николаевской Царскосельской гимназии (1887-1892 гг)8.   Затем он пошел по стопам отца, поступив в Императорское Училище правоведения, сформировавшее несколько поколений русских юристов.3

 

1892. Свидетельство врача ИНЦГ С.К. Прутенского, выданое Петру Якоби при его переводе из гимназии в Училище правоведения.
Фонд МНГ, публикуется впервые

 

В Императорское Училище правоведения он попал бла­годаря дарованному отцу Александром II по­томственному дворянству, что было необходимым условием для поступления в это престижное учебное заведение. Среди его однокашников, прозванных за их желто-зеленые сюртуки чижи­ками, многие впоследствии приобрели известность, и не только на юридическом поприще, например, поэт Апухтин и композитор П.И. Чайковский, братья которого, близнецы Анатолий и Модест, тоже были выпускниками этого училища.

Пётр Николаевич окончил училище в 1898 году по первому разряду и сразу поступил на службу в Сенат по сое­диненному присутствию и общему собранию I-го кассационного департамента. Затем он служил в Витебском и Петербургском прокурорском надзоре.

Но связей с Царскоим Селом и своей первой альма-матер он, очевидно, не терял — 11 июля 1899 года в Рождественской (домовой) церкви Николаевской гимназии он, в чине титулярного советника, был свидетелем жениха на венчании Ольги Дмитриевны Укониной и Александра Павловича Яблонского.14 

Пройдя службу в министерстве юстиции, Витебском и Петербургском прокурорском надзоре, П.Н.Якоби с 1915 по 1916 год был назначен прокурором в Рижский окружной суд. Одновременно по высочайшему по­велению был прикомандирован к обер-прокуратуре 2-го департамента Сената и поступил в распоряжение военного министра А.А. Поливанова для расследования злоупотреблений, происходивших в связи с военными заказами в Главном артиллерий­ском управлении. В это же время в Петрограде выходит популяр­ное «Практическое руководство к составлению обвинительных актов и заключений», автором которого был он же. Революция застала дедушку в должности начальника уголовного отделения Министерства юстиции. Таков вкратце его послужной список в дореволюционной России. За свои служебные заслуги дедушка удостоился ордена Св. Владимира и других наград.

Во время I Мировой войны был командирован в распоряжение Управляющего военным министерством для расследования злоупотреблений в главном артиллерийском управлении по поводу военных заказов.

Февральская революция 1917 года застала П.Н. Якоби в должности начальника уголовного отделения министерства юстиции, где он пробыл до Октябрьского переворота. После Октября он служил в комиссариате продовольствия по статистической части, а затем перешел в комиссариат здравоохранения в административно следственный отдел заведующим.

В 1919 году комиссар здравоохранения Первухин дал ему отпуск для поездки за семьей в Ригу. Приезд Якоби в Ригу совпал с занятием ее немцами, а затем латышами и они не смогли вернуться в Россию.5 С 1920 по 1936 год работал в юридической консультации министерства юстиции. Участвовал в разработке уголовного законодательства. Был награжден латвийским орденом "Трех Звезд" и несколькими иностранными орденами.

Уже в первые годы ХХ века у Петра Николаевича проявился литературный дар. В 1901 и 1903 году он издал в Петербурге юмористические рассказы, а в 1902 и 1904 году два тома стихотворений, в послереволюционный период печатался во многих рижских изданиях (статьи о Пушкине, Чайковском и др.)4

Петр Николаевич был женат на Сусанне Яковлевне урождённой Лихачёвой (1881 — 1968). На Сусанне Яковлевне он женился на рубеже столетий, когда ей было восемнадцать с небольшим лет; родилась она по старому стилю 20 октября 1881 года в Пе­тербурге.

 

 

Её отец Яков Иванович Лихачев (1855-?), наследник старинного рода Лихачевых, весьма состоятельный человек и большой чудак. В молодости служил в лейб-гвардии Конном полку и куролесил. Влюбившись в свою будущую жену, актрису Зинаиду Кронеберг, он скупал билеты в передние ряды партера и раздаривал их своим лысым знакомым, чтобы отбить у нее охоту с ними кокетничать.

Мама. Настоящее имя актрисы было Зинаида Дмитриевна Карякина. (1854-?). Воспитывалась  она в Московском театральном училище. Приняв для сцены девичью фамилию своей матери, стала выступать как Кронеберг в качестве артистки балета и драмы в московском Малом театре. Позже, обладая хорошим контральто, попала в состав труппы Большого театра. В 1871 году она стала примадон­ной петербургского Алексадринского театра, где тогда господ­ствовала оперетта. Особо большим успехом Зинаида Кронеберг пользовалась в роли Елены Прекрасной в постановке режиссера Яблочкина. В 1879 году Зинаида уходит со сцены. Чтобы на ней (актрисе!) жениться, Яков Иванович вынужден был выйти в отставку из своего полка. Поселились они в имении Лихачева Устиновке Ка­шинской губернии, но немало времени проводили и в Петербур­ге.

Было у них шестеро детей. Сусанна, супруга Петра Николаевича Якоби, была пя­тым ребенком. При родах шестого, сына, Зинаида Дмитриевна умерла и детство Сузанны, которой в тот момент минуло только 3 года, прошло невесело. Ещё через 3 года умер отец, вероятно от ожирения, т. к. был легендарно толст. Сёстры остались на попечении опе­кунов и бездушных строгих гувернанток; братья рос­ли в закрытых учебных за­ведениях. Но это не отрази­лось на их жизнерадостном характере, и что бы в жизни ни происходило, Сузанна никогда не жаловалась на свою судьбу. Сузанна окончила в Пе­тербурге гимназию княгини Оболенской, считавшуюся передовой. С Петром Николаевичем Якоби она познакомилась в Петербур­ге. Полюбили они друг друга сильно, но бабушкина родня и опекуны воспротивились браку с молодым чиновником, к тому же не старых российских кровей — не чета он богатой невесте старинного дворянского рода. 

Сусанна познакомившись со своим будущим мужем, под­ружилась и с его сестрами. Компания была дружная и весе­лая. Душой ее был Пётр Николаевич. Он сочинял и ставил любительские пьесы, в которых все они пели и играли. 

Свое длительное свадебное путешествие молодые совершили по Италии. Неутомимый дедушка хотел все осмотреть, все оббе­гать, взобраться на все башни и тащил за собой жену, а было ей уже не до того — беременная, ее от всего тошнило. Всего у супругов Якоби родилось семеро детей:

  1. Николай (1901-1947) — журналист, служил в Германии переводчиком в Вермахте, умер в Западной Германии
  2. Екатерина ( в замуж. Мицкевич) (1903, СПб — 1976, США) — писала стихи, управляла церковным хором в США
  3. Сусанна (1904 -?), вместе с мамой и сестрами после войны оказалась в Рабате (Марокко), где второй раз вышла замуж и работала в Мин.здраве
  4. Маврикий (1906, СПб -  1938, Рига) - художник, карикатурист, трагически погиб (утонул).
  5. Зинаида (в замуж. Чернова) (1908–1995, США), создала в Риге популярный салон мод, мать Л. Флам
  6. Вера ( в замуж.Енгалычева, псевд. Лихачёва) (1910, Витебск — 2004, Брюссель) — прима-балерина Латвийской оперы, после войны — основатель балетной школы в Рабате (Марокко) 
  7. Анна (Ася, в замуж. Енгалычева) (1918 — 1998) — овдовела, умерла в Брюсселе

 

Когда дедушка был переведен из Витебска в Петербург, семья Якоби поселилась в Саперном переулке, недалеко от Преобра­женской церкви. Уклад их жизни превышал жалованье служаще­го Министерства юстиции и был бы немыслим без приданого матери. Пётр Николаевич много работал у себя по ночам, а утром шел рано на рабо­ту. Занимал он должность товарища прокурора. Дочка вспоминала, что он был очень "веселый, любил шутки и остроты… очень музыкальный, играл на виолончели, особенно любил концерты Брамса. Вообще, он был очень “жовиальный”, дамы его обожали."

Сусанна Яковлевна была совсем другая — верх справедливости, верх тер­пимости. 

Квартира Якоби в Петербурге состояла из целой анфилады комнат. Вдоль коридора шел ряд восьми комнат, который кончался за­мечательным помещением — уборной, она была как целый ка­бинет! Параллельно шел ряд других комнат с приемной и столовой, где стоял большой буфет, а в нем замечательный фарфоровый сервиз, который папин крестный отец принц Ольденбургский подарил ему на свадьбу — темно­синий с золотом. Он расставлялся только в торжественных слу­чаях. В углу висел огромный образ, которым Петра Николаевича и Сусанну Яковлевну благо­словляли на брак. Этот образ перед самой революцией вдруг свалился со стены, что произвело на всех тяжелое впечатление.

Всем детским царством управлял старший сын Ни­колай, дети росли под его командой шумно в довольно либеральной атмосфере дома. Маврик с детства был талантливым художником, родители ее обожали. Коля издавал журнал, который выходил регулярно и по почте высылался родителям. Маврик рисовал иллюстрации, меня заставляли писать. Родители поощряли таланты своих детей и бережно хранили весь тираж Колиного журнала. Иллюстрированные книжечки прошли долгий беженский путь, а в 1944 году сгорели при ков­ровой бомбардировке в немецком городе Фрейбург, где едва не погибла и сама Сусанна Яковлевна.

В доме звучало много музыки; дети брали уроки игры на фор­тепьяно, а Маврика отец учил играть на виолончели. Когда родители выезжали в театр или в гости, мама, но­сившая дома самые простые платья, «превращалась в королеву». Дети, затаив дыхание, наблюдали за приготовления­ми: страусовые перья, завивка волос, драгоценные украшения... Гулять их водили в Таврический сад. Дочери Зинаиде запомнилась одна поездка за покупка­ми в магазин Гвардейского экономического общества, когда пя­теро детей (младших с ними не было) столпились в трамвае и какая-то дама, которой они загораживали проход, с возмущени­ем сказала: «Боже, сколько детей!» А Коля ей вежливо ответил: «Мадам, это еще не все». При всем его остроумии, находчивости и несомненных даро­ваниях у Коли был тяжелый характер. Бабушку мою часто вы­зывали с жалобами на него в Тенишевское училище, где Коля учился.

В далекие дореволюционные времена семейство Якоби ино­гда ездило в именье Лихачевых Устиновку, где собиралось все их детское потомство, а лето обычно проводило в дачном поселке Меррекюль на Финском заливе. Летом 1914 года к ним в Меррекюль приехали из Царского Села мать Петра Николаевича Екатерина Карловна и две его младшие се­стры, Анастасия и Елизавета (Лиза). Лиза, обладательница пре­красного голоса, пела и играла там в любительских спектаклях и с большим энтузиазмом принимала участие во всех молодежных похождениях. Она вспоминала: 

«То лето было особенно хорошее и веселое. Собралось много молодежи. Играли в теннис, гуляли компаниями по берегу моря, любовались закатами… Дышалось легко, беззаботно, молодо… И вдруг — слухи о войне. Все всполоши­лись. Убийство в Сараево эрцгерцога австрийского Фердинанда было как разорвавшаяся бомба».

Шли пересуды и толки: будет война или нет. Становилось все тревожнее. Они вернулись в Царское Село, где вполедствии работали во Дворцовом госпитале вместе с великими княжнами сёстрами милосердия.

В феврале 1917 года все изменилось ещё сильнее. Революция 1917 года положила конец барской жизни семьи Якоби. Как и другие семьи, она оказалась свидетельницей экс­цессов разнузданной толпы, грабежей, манифестаций… Начали испытывать нехватку продовольствия. В это самое неподходя­щее время появилось на свет их последнее дитя — Анна, Асенька. 

Петр Николаевич был убежденным монархистом, хотя и считал Николая II слабым царем и не закрывал глаза на недостатки дореволюционного строя в России. Февральскую ре­волюцию он встретил отрицательно, однако долг служения Рос­сии Пётр Якоби ставил выше своих политических предпочтений и поэтому оставался при Временном правительстве на своем по­сту, в должности начальника 2-го Уголовного отделения. Одной из его обязанностей было представление прошений на помило­вание, поступавших в большом количестве от лиц, осужденных по политическим причинам при царском режиме. Прошения следовало направлять в особую комиссию при Министерстве юстиции. Пётр Николаевич принимал непосредственное участие в со­ставлении двух амнистий, от 6 и 17 марта 1917 года, и ему при­надлежит труд «Амнистии 1917 года с позднейшими постанов­лениями Временного правительства», выпущенный в Сенатской типографии в том же 1917 году.

Тем временем положение с пропитанием в столице стано­вилось все более критическим.«Нам и самим уже почти нечего было есть, — вспоминала дочь Зинаида, — а мы притащили домой трех умирающих котят, и мама их выкармливала остатками сво­его молока. Котята все равно померли». В эти дни в Петрограде, в семье Петра Николаевича Якоби прочно утвердился голод. Дети начали пухнуть, получая в день по крошечному кусочку хлеба, и больше ничего. Зинаида вспоми­нала, как они спускались на животе по периллам лестницы, что-бы хоть как-то унять чувство голода.

Пётр Николаевич, покинув то, что оставалось от Министерства юстиции, поступил на службу в Ми­нистерство здравоохранения. Рассказывал, что в сумасшедшем доме больные грызли от голода гвозди. В надежде на дополни­тельный паек он пустился в предпринимательство: открыл ки­нематограф, называвшийся «Свет и тени». Для него он приду­мывал дивертисменты антибольшевистского содержания и сам играл на виолончели, а мать его Екатерина Карловна в качестве таперши озвучивала на рояле действие немого фильма. Кинема­тограф просуществовал недолго, его большевики национализи­ровали одним из первых.

Однажды Пётр Николаевич был арестован, но через день его отпустили. Своего отношения к власти большеви­ков он не скрывал. В антологии поэзии Белого движения «Белая лира» (Смоленск: Русич, 2006) помещено где-то опубликован­ное в декабре 1917 года (где — не сказано) стихотворение Петра Якоби со следующей предпосылкой: «Чиновники и служащие государственных и общественных учреждений, саботирующие работу в важнейших отраслях на­родной жизни, объявляются врагами народа. Их имена будут от­ныне публиковаться во всех советских изданиях, и списки врагов народа будут вывешиваться во всех публичных местах... Воен. Рев. Ком. Веер. Цен. Исп. Ком. С. Р.иК.Д.»

После такого выступления следовало бы поскорее уехать из столицы куда-нибудь подальше и в более сытные места, но П.Н. Якоби не отпускали с работы. Он решил отправить семью одну. Старшему, Коле, было поручено получить для матери и всех детей разрешение на выезд. Он стал бегать по разным учреж­дениям и однажды заявил, что все улажено — можно уезжать! Начались сборы. Сусанна Яковлевна была уверена, что жизнь непременно войдет в нормальное русло, что уезжают на время, скоро вернут­ся. Поэтому решила запастись только летними вещами и ничего не взяла с собой из своих драгоценностей. Когда были собраны пожитки, Пётр Николаевич проводил семью на вокзал. Дочь Зинаида запомнила его прощание с женой: «Неизвестно, когда встретимся, Суся, но я постараюсь найти вас...». Далее Зина вспоминала: «В вагоне было душно, были вши. Сразу по белому пальто моей маленькой сестры поползли звери. Коле влетело от мамы за мешок с ночными горшками, которые он выбросил по дороге на вокзал, а они были так нужны! В окна мало что можно было разглядеть. Был поздний вечер. Мама сидела как каменная. Мы ютились возле мамы, еще не сознавая, что уезжаем из России на­всегда. И не знали мы тогда, что ехали мы по фальшивым про­пускам: Коля сам подделал их на украденных им из какого-то учреждения бланках!»

Семья уехала в Ригу, очевидно потому, что ещё в декабре 1915 года П.Н. был назначен прокурором рижского окружного суда, про­быв на этой должности чуть менее года, выполняя свою долж­ность наездами, по совместительству с работой в Петербурге. Сняли комнаты у мадам Зеннит, расторопной латышке, которая стала нам поставлять свиную грудинку, из которой мама варила щи. У мадам Зеннит была дочка, за которой сразу стал ухаживать Коля. По вечерам мы все занимались чем могли: Катя рисовала виды готических церквей на фоне неба с заходящим солнцем. 

Сусанна Яковлевна перед отъездом из Петро­града запаслась деньгами, но деньги эти пропали, и положение семьи было плачевное. Как они продержались, трудно себе представить. Вскоре Коля ушел добровольцем в ополчение, освобождать Ригу от большевиков. Семья переехала жить в доме супруги сослуживца П.Н., на улице Дзирнаву (Мельничной). «В том доме помещался бордель. Мебели в квартире не было, зато были кровати с сенными матрасами, которые провалива­лись сквозь железные прутья рамы, но мы прекрасно на них спа­ли. На кухне хозяйничали страшные крысы, и это мы тоже при­нимали довольно спокойно».  

В политическом отношении Рига 1918-1919 годов не была богоспасаемым местом. Военные и революционные события тех лет будущую Латвию не обошли. Еще ранее Первая мировая вой­на нанесла этому региону большой урон, тут шли тяжелые бои. 3 сентября 1917 года (по новому стилю) Рига оказалась занята немецкими войсками. В феврале 1918 года в результате сепарат­ного Брестского мира, заключенного между советской Россией и Германией, вся территория Латвии была оккупирована герман­скими войсками. 18 ноября 1918 года, через неделю после при­знания Германией своего поражения в Первой мировой войне, созданный накануне Народный совет из числа представителей всех политических партий (за исключением большевиков и сто­ронников прогерманской ориентации) провозгласил независи­мость Латвии, хотя на ее территории еще оставались германские оккупационные войска.

Временное правительство Латвии возглавил Карлис Ульманис, но молодое государство оказалось под двойной угрозой: немецкой и советской. В декабре было заявлено о создании Латвийской Социалистической Советской Республики, правительство которой возглавил большевик Петерис Стучка. Опираясь на войска Красной армии, в которой служили и латышские стрелки, он установил новый режим с помощью драконовых законов и террора. С 3 янва­ря по 22 мая 1919 года Рига находилась во власти красных.

Именно в этот недолгий период Петру Николаевичу удалось вы­рваться из Петрограда: он получил раз­решение от комиссара здравоохранения съездить в Ригу, чтобы «вернуть семью в Петроград». Однако вопрос о возвраще­нии отпал сам собой из-за развития по­литической ситуации в Латвии. 16 апреля 1919 года в Лиепае ими был совершен государственный переворот. Вместо правительства Ульманиса было создано марионеточное прави­тельство во главе с пастором Андриевсом Ниедре. После того как правительство Ульманиса было нейтрализовано, ландесвер на­чал наступление на Ригу. Соединенные войска антиболльшевицких образований во главе с немецкой “Железной ди­визией” вошли в Ригу. Большевики бежа­ли.

П.Н. вспоминал: «Разбираясь в переживаниях этого полного всевозможных впечатлений дня, надо отметить сложность чувств. Радость освобождения от болыпевицкого ига умерялась сознанием, что Ригу освобождали немцы, а не русские. Это досадливое чувство смягчалось при виде горсточки русских войск (отряда светлейшего князя Ливена. — Л.Ф.). Но все же чув­ствовалось, что Рига теперь откалывается окончательно от тела Российской Державы. Странным казалось, что недавние враги теперь были освободителями. Вообще, последние годы история стала делать невероятные гримасы. Все же радость освобождения от болыпевицкой деспо­тии доминировала над всем. Думаю, впрочем, для нас свержение большевиков в Петербурге переживалась бы острее...»

На первых порах семья так и продолжала жить в квартире на Мельничной улице, № 102. Борьба с крысами тоже продолжалась. Нищета была беспросветная. П.Н. стал работать буфет­чиком в русском клубе, а по вечерам, чтобы веселить семью, со­чинял шутливые песенки и устраивал детский хор «братьев Зай­цевых». Попробовал он также основать собственную газету, но продержалась газета недолго. Неболь­шой заработок приносила русская жен­ская гимназия Олимпиады Николаевны Яншиной, где он преподавал латынь и где учились старшие дочки. Маврик по­ступил в рижскую Ломоносовскую гим­назию. 

 

Слева направо, в l-м ряду: Сусанна Яковлевна, Ася, Катя, во 2-м ряду: Вера, Биба, Зина. Бальдон, 1922. Личный архив Л. Флам

 

В 1923 году Екатерина вышла замуж за Нику Мицкевича, который в 1920 году стал сиротой и очень сблизился с семьей Якоби. Попав в семью Яко­би, Ника почувствовал себя окруженным их теплом и внимани­ем, Сусанна Яковлевна предложила ему поселиться у них в одной комнате с Мавриком. «Так, — писал Ника, — я с семьей Якоби уже не расставался. Зимой я жил у них, а летом они у меня в Бе­лом замке». Когда в семью вошел Ника Мицкевич, жизнь ее радикально изменилась к лучшему. Теперь можно было проводить лето и все каникулы в Белом замке и на бальдонском приволье.Белый замок станет последним домом, где вся семья собиралась вместе.

Заключив союз с Польшей, латвийской армии к концу января 1920 года удалось полностью очистить страну от больше­виков. 1 февраля 1920 года между Латвией и советской Россией 

Помимо Русского юридического общества, П.Н. состоял почётным членом, а некоторое время и председателем Русского национального союза и членом Русского музыкального обще­ства. Кроме того, он находил время для исследовательских тру­дов и статей, появлявшихся в русских газетах и журналах, что приносило семье небольшой, но очень желательный дополни­тельный доход для оплаты квартиры, питания и нужд первой необходимости.

В номере от 4 января 1927 года газета «Сло­во» посвятила Петру Николаевичу Якоби статью по случаю его 50-летия, в которой особо отмечаются его заслуги в области юриспруденции и разработки латвийского Уголовного уложения. В статье перечислены и его литературные труды, а также упоми­нается его общественная деятельность «на благо русской культуры.

Сотрудничал п.Н. и в выхо­дившем в Риге еженедельном иллю­стрированном журнале «Для Вас». В качестве художника-иллюстратора в нем также сотрудничал его сын Маврикий. Печатался в «Для Вас» и старший сын — Николай Якоби, зарекомендовавший себя талантливым журналистом. В 1938 году он опубликовал в Риге книгу «Мар­на» — популярное изложение исто­рии начала Первой мировой войны и крушения германского наступле­ния на Париж в августе — сентябре 1914 года. Обложку книги сделал брат Маврик.

Как человек всесторонне обра­зованный, П.Н. писал на самые разные темы, нередко пользуясь разными псевдонимами, чаще всего псевдонимом П. Вольский. У него были развернутые ра­боты о Пушкине, о Чайковском, он был автором фельетонов и статей на исторические темы. Некоторые публикации П.Н. сохранились в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне. 

В архивах потомков сохранились две брошюры, автором которых был П.Н. Якоби. Одна из них — «Интеллигенция и большевизм» — была опубликована в Риге в 1930 году. В подзаголовке сказано: «О во­левом воспитании». «Русский человек, — пишет он, — поло­жительно иногда страдает от бремени талантов. Будучи ко все­му способен, бросаясь на все, впадает в так хорошо известный русский дилетантизм». 

«Жизнь жестоко посмеялась над идеализацией русского народа. Чуть только грянул бунт 1917 года, запылали усадьбы и начались неописуемые никакими красками крестьянские погро­мы, в которых гибли лучшие очаги культуры, племенной скот, насаждения, парники, редчайшие библиотеки, картины первей­ших мастеров, шедевры архитектурного творчества, и все довершали неслыханные по жестокости убийства. В Министерстве юстиции уже в самом начале революции из местных донесений накопились два обширные тома: дела о российских погромах 1917 г. Если большевики не уничтожили эту кровавую летопись, то потомки ужаснутся тем зверствам, которые совершил наш бо­гоносец, и притом во время кровопролитнейшей войны с внеш­ним врагом».

Именно слабовольности российской интеллигенции, неуме­нию организовать свои силы дедушка Якоби приписывает побе­ду большевиков. Напоминая, что все это предвидел Достоевский в «Бесах», он пишет:

«О большевизме мы скажем именно словами, произнесенными за 50 лет до его осуществления: “Дряннейшие людишки получили вдруг перевес. Стали громко критиковать все священное, тогда как прежде не смели и рта раскрыть, а правящие люди, до тех пор так благополучно державшие верх, стали вдруг их слушать”».

Большевизму П.Н. Якоби выносит такой приговор: «Идеология коммунистов особенно отвратна пренебрежени­ем к личности. Для правоверного коммуниста личность отдель­ного человека ничто, все приносится в жертву великому, без­ликому коллективу. Бездарное стадное большинство старается принизить до себя всякую выдающуюся личность, уничтожая всякое личное творчество».

Это он писал в 1930 году, еще до больших чисток, до торжества «социалистического реализма» и «великих строек» сталинских пятилеток.

 

Семья Якоби перед Маленьким домиком в Бальдоне, 1928. Архив Л. Флам

 

Тем временем жизнь в эмиграции шла своим чередом, многочисленные дети семейства Якоби подрастали, женились, стали появляться на свет уже их дети. В материальном отношении семье приходилось нелегко. Николай Якоби зарабатывал невесть что газетными статьями. Одно время он работал управляющим лучшего в Риге ресторана «Отто Шварц», куда заманил обещаниями поросенка в сметане приехавшего на гастроли Шаляпина. 

Один Пётр Николаевич имел постоянный заработок от Министерства юстиции. Только ведь на такую ораву не наберешься. Белый за­мок был заложен и перезаложен, хотя и давал кое-какой доход от пансиона. Когда в замке жили платные постояльцы, все — и гости, и хозяева — собирались по вечерам в гостиной замка у горящего камина, чтобы слушать музыку (там был граммофон) или петь под гитару (рояль-то пришлось продать!), а кое-кто играл в карты или сражался в шахматы.

П.Н. молодежь любил, ее не сторонился, но ценил и уеди­нение: часто гулял по аллеям парка, обсаженным покойным от­цом Ники чудесными кустами и деревьями. Гуляя по парку, дедушка предавался размышлениям и сочи­нял стихи. В 1929 году он выпустил в Риге сборник своей поэзии «Золо­тые струны». Туда вошли избранные лирические стихотворения из двух сборников, изданных в 1902 и 1904 годах в Санкт-Петер­бурге, и из сборника «Струны» (Витебск, 1910), дополненные бо­лее поздними стихами. В некоторых публикациях Петра Николаевича Якоби называют поэтом, но поэзия его не отмечена крупным дарова­нием. В таком духе в ту пору писали многие, претендовавшие на звание поэта, но не дотянувшие до того, чтобы их поэзию мож­но было бы по праву причислить к творениям Серебряного века. Однако сама потребность выражать свои чувства в стихотворной форме, происходящая от любви к литерату­ре и того, что можно было бы охарак­теризовать как «культуру языка», создавало в семье особый климат и побуждало других ее членов тоже браться за перо с большим или мень­шим успехом, часто в юмористиче­ском духе.

По-настоящему с самых юных лет в плену поэзии была стар­шая дочь Якоби, Екатерина Мицкевич. Это — особый случай. Катя была удивительным человеком, наи­более одаренной из всех сестер — обладательница прекрасного слуха, очень музыкальная, с красивым голосом, у нее был и та­лант к рисованию, но все уступало призванию писать стихи. Свои стихи тетя Катя читала редко и нигде их не печатала. Но в голодную и холодную зиму 1944 — 1945 годов в Познани, она брала в руки гитару и своим бархатным голосом пела переложенные на музыку собственные стихи! Все они проникнуты ностальгией не столько по утерянной России, сколько именно по Петербургу. Никто из племени Якоби так остро не переживал на протяже­нии всей жизни разлуку с любимым городом, как она. 

Из-под пера П.Н. Якоби вышли солидные публикации о Пушкине и Чайковском, но самым значительным достижени­ем его был вестник Русского юридического общества — журнал «Закон и суд». Этому делу дедушка посвятил десять лет, и про­должал бы далее, если бы не политические обстоятельства, по­ложившие конец журналу после выхода его 90-го номера. Журнал был детищем Русского юридического общества, в котором дедушка принимал деятельное участие. Первым пред­седателем Общества избрали О.О. Грузенберга, а его заместителями — П.Н. Якоби и И.С. Шабловского. В 1931 году Грузенберг уехал из Риги, председателем общества стал П.Н., взявший на себя и существенную часть ответственности за созданный обществом журнал. Одновременно дедушка со­трудничал и в других юридических изданиях того времени.

Как отмечает С.Н. Ковальчук: "Демократическому правопорядку Латвии повезло уже в самом начале 1920-х гг. Латвия, переняв российское законодательство, постепенно накладывала на него инструкции и дополнения. Па­раллельно шла интенсивная интеллектуальная работа по выра­ботке национальной правовой системы — административного, уголовного, гражданского и других кодексов». В этом процессе приняли деятельное участие юристы разных национальностей, из них многие получившие свое юридическое образова­ние в России.10

Она пишет про П.Н.: «… Яко­би по количеству публикаций в издании “Юрист” уступал только профессору Синайскому. Петр Николаевич был участником раз­работки Уголовного закона 1933 года и в своих статьях подробно информировал читателей о ходе развития обсуждения закона, его нововведениях, комментировал и разъяснял волю законода­телей. 

Ковальчук также отмечает, что ему суждено было в отрыве от родины продолжить лучшие традиции широко известного в дореволюционной России Санкт-Петербургского издания «Русское право». Причем «Закон и суд» был единственным журналом русских юристов в эмиграции, не­смотря на то что объединения российских юристов существова­ли и в других странах рассеяния.11

Первый номер журнала вышел в 1929 году. Со временем он привлек 75 авторов, находившихся в разных странах российской диаспоры. Все они, почти без исключения, были воспитаны на дореволюционной системе права в России, что естественно нашло отражение на страни­цах журнала при обсуждении правовых систем и их развития в других государствах. 

 

Статья «35-летие общественной и судебной деятельности П.Н. Якоби» в газете «Сегодня» (Рига) от 25 мая 1933 г. 

 

25 мая 1933 года газета «Сегодня» поместила статью «35-ле­тие общественной и судебной деятельности П.Н. Якоби». Тут же был помещен портрет П.Н. Якоби. Здесь ему лет пятьдесят с небольшим, но он уже седой и выглядит гораздо старше. Вся его осанка выражает чув­ство спокойного достоинства. Трудно поверить, что этот человек открывал русские балы полонезом, лихо танцевал мазурку, был излюбленным дамским партнером и сам не без пристрастия от­носился к прекрасному полу!

П.Н.Якоби принимал активное участие в общественной жизни Латвии: был председателем Русского национального союза, товарищем председателя Русского юридического общества и др.

 

П.Н. Якоби у своего рабочего стола. Рига, 1935. Личный архив Л. Флам

 

Очень по-разному сложилась судьба детей Петра Николаевича Якоби. Трагически погиб, утонув в Даугаве, в возрасте 32 лет талантливый художник, сын Маврикий (Марик). Вера, окончив балетную школу, стала примой-балериной Рижской оперы, вышла замуж за русского князя Н.Н. Енгалычева. За его родного брата Андрея вышла её сестра Анна, венчание состоялось в один день.

 

Задним числом гибель Маврика воспринимается как пред­возвестница наступающих тревожных дней и мрачных событий. Но покуда семья была в трауре, Рига, как всегда (в последний раз!), празднично готовилась к Рождеству. 

«Жизнь кончилась. На­чалась история», — напишет знакомая Якоби Сабурова о событиях, предвещавших Вто­рую мировую войну. В результате пакта "Молотова-Риббентропа", за­ключенного в 1939 году между Сталиным и Гитлером, была разделена их «сфера влияния» в Польше и Прибалтике, и который позволил Советскому Союзу «занять в Балтике опорные пункты и морские базы». Гитлер сразу же на­чал организованно проводить ре­патриацию всех балтийских нем­цев. 

Паника взмыла в Риге в пер­вых днях 1939 года. Банки и ювелиры по распоряжению правительства спустили на окнах решетки и закрылись. Магазины штурмовались публикой, как при распродажах. Старинные фирмы, существовавшие по несколько сотен лет, закрывали ставни и двери. Немецкие школы превратились в бюро по репатриации. Шла запись. Выдавали номерки, сообща­ли название парохода и срок отправки.

Уезжать или не уезжать — вопрос этот обсуждался на семей­ных советах и среди друзей, иногда доходя до громогласных споров, ссор и душераздирающих решений одних — уезжать, других — оставаться. В то время, чтобы получить возможность репатриироваться в Германию, не обязательно было быть чисто­кровным немцем. Но кому хотелось туда ехать? П.Н. Якоби, как юрист считал, что советский строй, какой он ни на есть, раз прочно утвердившись, должен теперь опираться на известную законность. К тому же дедушке представлялось невообразимым попасть в Германию, сегодняшнюю союзницу СССР, но вчера еще бывшую врагом России, и не стро­ил он себе иллюзий в отношении политики Гитлера.

Покуда в семье шли мучительные дебаты на предмет репа­триации, в ней произошло одно знаменательное и на сей раз ра­достное событие: помолвка двух дочерей Якоби с двумя братья­ми — князьями Енгалычевыми. Младшего из них, Николая, в семье Якоби знали давно. Он часто появлялся у них и ухаживал за Верочкой. А его старший брат Андрей работал горным инженером на алмазных приисках в Бельгийском Конго. Получив отпуск, Андрей приехал на по­бывку в Латвию. Его мать жила по большей части в своем лат­гальском имении Крыжуты, принадлежавшем ее семье еще с дореволюционных времен. Было оно недалеко от русской грани­цы. Там Анастасия Андреевна Енгалычева, урожденная Фрейганг, вместе со своим бра­том Василием Фрейгангом вела хозяйство, не гнушаясь никакой работой. Сестра ее Анна Андреевна Гумилева, в прошлом жена брата поэта Николая Гумилева Дмитрия, преподавала в Риге в одной из русских школ и дружила с семьей Якоби. Андрей, влюбившись в Асю, не долго думая сделал ей предложение и получил согласие.

 

Венчание сестёр Якоби на братьх Енгалычевых, 1939

 

Пока молодые мучительно выбирали своё будущее, намереваясь уехать в Америку, в Ригу вошли совет­ские танки. О том, что было в городе потом, пишет Сабурова:

«Несколько дней подряд газеты выходят ежедневно под дру­гим заголовком — меняются редакции… Иностранных сообще­ний нет, только короткие, выжатые досуха телеграммы офи­циального агентства — ЛТА, местной хроники нет, объявлений тоже. Под липами тихой Столбовой военные автомобили и часовые, а на углу, в бывшем цветочном магазине, выдают пропуска в новое учреждение, и оно называется коротко и страшно: НКВД».

Далее Сабурова приводит такую деталь: в одной из крупных типографий спешно печатается на русском и латышском языках сталинская конституция, по которой всем прощается не только происхождение, но даже и борьба в прошлом против коммуниз­ма! А тем временем сжимаются тиски террора: ночные аресты, бесплодные попытки родных получить доступ к невинно заклю­ченном, исчезновение близких и друзей, слухи — впоследствии подтвердившиеся — о ночных расстрелах. 

Сабурова описала и фарс с «просьбой балтийских государств о принятии их в Союз Советских Республик». Этому предшествовали «выборы». Сперва было объявлено два списка: блок трудового народа (включавший коммунистов и сочувствовавших им) и демократический блок, состоявший из популярных политических, общественных и культурных деятелей Латвии, который, однако, вообще не был допущен до выборов. А уклониться от «выборов» было нельзя, так как в паспорте ставился штемпель. В полицию стали поступать сотни заявок о «потере» паспортов, но уловка не удалась: «потерявшего» брали на подозрение и накладывали крупный штраф. «Выборы», естественно, прошли «единоглас­но», и вопрос о «добровольном» присоединении был решен.

Аресты, начавшиеся еще до формального присоединения Латвии к СССР, продолжались в течение всего периода совет­ской оккупации 1940-1941 годов. П.Н. Якоби за­брали в самый день присоединения, по обвинению в том, что являлся монархистом, принимал активное участие в деятельности Русского национального союза (РНС), в литературных работах порочил советскую действительность.

Находясь в камере Петр Николаевич играл в шахматы и обучал французскому языку соседей по камере, любил напевать и насвистывать “Как хоро­ши, как свежи были розы...” и песню Сольвейг. Много деклами­ровал. Он говорил: “В таких случаях и в таких жизненных усло­виях, в каких мы находимся, не надо ни смеяться, ни плакать, ни приходить в отчаянье, а надо все понимать” (Спиноза). 

Вначале Петра Николаевича вызывали редко, потом все чаще и чаще. Однажды допрашивали 16 часов подряд. За три с лишним месяца, проведенных в одной камере, дедуш­ка и его молодой друг, сосед по камере, успели многое рассказать о себе. Однажды дедушка поведал ему, что он в этой тюрьме не впервые. Вот что он рассказал: «Меня неожиданно вызвали к Императору Нико­лаю II. Я очень волновался и недоумевал: по какому поводу? Так состоялась встреча с Николаем II. Еще кто-то присутствовал из Риги, кто — не помню. Мне дали прочесть жалобу Николаю II об очень плохих условиях в рижской тюрьме и поручили объек­тивно расследовать на месте эту жалобу». Вот уж, действительно, ирония судьбы.

Был приговорен к 10 годам лагерей. Вскоре П.Н. был поэтапно отправлен в Сибирь. А его супруга и дети с ужасом узнавали об исчезновении то одного, то друго­го знакомого. Но самая развернутая акция террора произошла в ночь с 13 на 14 июня; в Риге, Ревеле (Тарту), Ковно (Каунасе), по всем городам и местечкам Балтии. Из одной только Латвии было депортировано 15,5 тысячи человек. Депортация и аресты продолжались и после 14 июня, но уже не в массовом порядке. Как впоследствии выяснилось, семья Якоби уже были в спи­ске, но за ними не успели прийти — 22 июня Гитлер напал на Со­ветский Союз и началась спешная эвакуация советских учрежде­ний.

Немцы занимали Латвию без всякого сопротивления, по пя­там спешно отступавшей Красной армии. В Ригу они вошли уже через неделю после начала наступления. Их, как освободителей, встречали цветами.Стали раскрываться масштабы чекистских преступлений, обнаруживаться общие могилы, куда сбрасывали тела расстрелян­ных. А вскоре семья стала свидетелем того, как немецкие «освободители» обращались с советскими пленными. Чуть позже начались расправы над евреями. 30 ноября 1941 года наступил день их массового истребления. 

П.Н. трибунал выносит приговор: «ЯКОБИ Петра Николаевича по совокупности преступлений на основании ст. 58-4 УК РСФСР подвергнуть лишению свободы в исправтрудлагерях сроком на ю лет с последующим пораже­нием политических прав и конфискацией всего принадлежаще­го ему имущества. Начало отбытия срока наказания ЯКОБИ исчислять 5-го ав­густа 1940 года."

Дальше — Котлас, две от­крытки, отправленные от чужого имени… и, прерванные собы­тиями военного времени, все сведения, связанные с дедушкой, надолго выпадают из поля зрения семьи.

Пётр Николаевич Якоби умер в лагере в Котласе 26 августа 1941 года. Это значит, что П.Н. пройдя изнурительный поэтапный путь, прибыл в Котлас 3 мая 1941 года и умер три с по­ловиной месяца спустя, согласно бумагам следствия. Там же и был похоронен.

 

 

Подробности о ходе судебного дела над правоведом П.Н.Якоби сделались достоянием общественности только после распада Советского Союза12. В своем исследовании они приводят прото­колы допросов, которым он подвергся, а также два пись­ма, перехваченные НКВД еще до ареста их автора.13

Первое письмо от 25 июня 1940 года обращено к «дорогой, милой Асеньке», дочери, которая к тому времени уже находи­лась со своим мужем Андреем Енгалычевым в Бельгийском Кон­го. В этом письме дедушка подробно описывает события, явив­шиеся результатом пакта Молтова — Риббентропа, — введение советских войск и смену правительства.

Второе перехваченное и не дошедшее до адресата письмо да­тировано 29 июня 1940 года. Оно адресовано Анне Андреевне Гумилевой (Фрейганг), которая проводила лето в Крыжутах. Письмо примечательно тем, что из него становится понятно, почему дедушка, хотя и мог, не уехал в Германию. Заметив, что можно только диву даваться темпам советизации и тому, как «все наперегонки спешат ручку поцело­вать новому барину», он замечает, что «ситуация теперь не 1917- 1919 гг.». Развивая эту мысль, он далее пишет:

«Многое уже слишком переделалось. Пролетариат довольно попил кровушки и не так голоден, буржуй стал сильно потре­панным и не представляет прежней лакомой приманки, солдат­ня далеко не прежняя, слева идет покрикивание о дисциплине, идет речь о разных недопустимых перегибах, уклонах и прочем. А главное, психологически для террора нет страха перед реакци­ей и реставрацией с возможной ответственностью за содеянное. Теперь захватчики власти, преступники, стали властью, и какой властью — несокрушимой, уверенной в себе, в своей прочности и непоколебимой силе. Всегда так было, что шайка разбойников режет направо и налево, чтобы избавиться от своих преследо­вателей, чтобы связать свою шайку круговой ответственностью, посылает своего сообщника пустить кровушки, дабы подлец не ушел, а связался со всеми соучастием… Теперь левым не страшен никакой супостат, они просто его игнорируют...». Как же он ошибался

Военный три­бунал в Риге не успел уничтожить все архивы, когда началось немецкое наступление; они так и продолжали лежать в Риге в «следственном деле по обвинению П.Н. Якоби» и находятся те­перь в Латвийском государственном архиве. Уже на первом допросе, 19 августа, когда был задан вопрос: «Расскажите о вашей контрреволюционной деятельности», он дал такой ответ:

«Моя контрреволюционная деятельность против Советского Союза выразилась в ряде печатных трудов и в докладах, которые тоже все появились в печати. Эта деятельность объяснялась идеологическим расхождени­ем с советским режимом, понимаемым мною как коллектив, по­давляющий отдельные личности и свободную инициативу. Осо­бенно меня отвращал режим террора. Не скрою, что за 22 года у меня сохранилось воспоминание о военном коммунизме 1918- 1919 гг.»

 

Его внучка по материнской линии -  Людмила Оболенская-Флам (1933, Латвия) — известный русский публицист, живущая в США.  5 августа 1940 года Людмила стала невольной свидетельницей ареста деда. Больше они уже не встретились. В 1944 году почти вся семья Якоби (исключая тех, кто это сделал уже в 1939 году) покинула Латвию. Среди них была и Людмила Чернова (в замужестве Оболенская, Флам). С 1997 г. возглавляет в США общественный комитет «Книги для России», занимающийся снабжением российских библиотек русскими книгами, выпущенными в других странах.

В 1995 году в Москве, на Таганском холме по почину Солже­ницына была создана Библиотека-фонд «Русское Зарубежье», выросшая вскоре в Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына. Два года спустя в поддержку этого начинания небольшая группа друзей, создали в Америке комитет «Кни­ги для России». За это время они переправили в Россию десятки тысяч эмигрантских изданий, а также передали в Дом русского зарубежья немало архивных материалов, картин и музейных предметов, иллюстрирующих жизнь российской диаспоры.

В качестве председателя комитета Людмила Флам неоднократно ездила в Мо­скву и принимала участие в различных мероприятиях Дома. В 2014 году в издательстве "Русский путь" вышла её книга "Правовед П.Н.Якоби и его семья.Воспоминания". материалы этой книге в сокращении легли в основу данной статьи.

 

 

По окончании войны из всего клана Якоби в Риге остался только старший внук Петра Николаевича Николай Якоби. Музы­кально одаренный и хороший спортсмен, он старался в советское время особенно «не высовываться»; работал в школьной системе, занимаясь физиотерапией с детьми, страдавшими искривлением позвоночника, сопровождая занятия игрой на рояле.

Жизни других Якоби сложились так:

  • Зинаиде ( в замужестве Черновой) после смерти мужа удалось в 1956 году вы­ехать к родным на Запад, она упокоилась на кладбище в Америке
  • Старший брат Николай умер в 1947 году в Западной Германии.
  • Сусанну Яковлевну с дочерями Сусанной (Бибой) и Верой с мальчиком Шуриком конец войны застал во француз­ской зоне оккупации. Там благодаря знанию языков бабушка и Биба устроились на работу во французскую администрацию,
  • Вера давала уроки танцев. Брак ее с Николаем Енгалычевым расстроился и кончился официальным разводом.

 

По вызову родственников, обосновавшихся ранее в Марок­ко, все четверо приехали в Рабат. 

  • Сусанна вскоре вышла вторым браком замуж за геолога Юрия Михайловича Журавского, на работу она посту­пила в Министерство здравоохранения в Рабате, где служила до выхода на пенсию.
  • Верочка сра­зу же начала преподавать балет и вскоре основала собственную балетную школу. 

 

Вернется ли когда-нибудь представитель рода Якоби, столько лет служивших России и столько для нее сделавших, обратно, сказать трудно. 

 

Бровкина Т.Ю., зав.Музеем Николаевской гимназии

 

Источники:

  1. Флам Л. Правовед Пётрн Николаевич Якоби и его семья
  2. Людмила Флам в своей книге опровергает некоторые обстоятельства смерти П.И. Чайковского
  3. ЦГИА СПб. Ф.355. Оп.1. Д.3717. 1882-1898. О зачислении Петра Якоби в Училище Правоведения
  4. Адресные книги СПб
  5. Императорское Училище Правоведения и Правоведы в годы мира, войны и смуты
  6. Стихи П. Якоби
  7. Неправый суд над правоведом П. Н. Якоби. Публикация Ю. Абызова и Т. Фейгман // Балтийский архив. Русская культура в Прибалтике. Т. IV. Рига: Латвийское общество русской культуры, Даугава, 1999. С. 104 — 140.
  8. Воспоминания старожила города
  9. В Кратком историческом очерке Императорской Царскосельской гимназии за XXV лет (1870 – 1895).-СПб.,1895. упоминается фамилия гимназиста Якоби в 1892 году
  10. В «Ежегоднике Дома русского зарубежья им. А. Солженицы­на» за 2012 год опубликована статья «Долг — это высший закон» Светланы Николаевны Ковальчук, исследова­теля Института философии и социологии Латвийского универ­ситета в Риге. Статья посвящена мультиязычной юридической периодике в независимой Латвии (1920-1940).
  11. В номере IV «Балтийского архива» (Рига, 1999) Светлана Ковальчук посвятила подробную статью вестнику Русского юри­дического общества «Закон и суд». 
  12. «Неправый суд над правоведом П.Н. Якоби» — под таким на­званием в IV номере «Балтийского архива» (Рига, 1999) появи­лась публикация покойного Ю. Абызова и Т. Фейгман.
  13. Впервые эти письма были опубликованы в 1994 году в «Рижском альманахе» Борисом Равдиным, с его же предисловием. (Там он первый ука­зал и наиболее точную дату смерти деда.)
  14. ЦГИА СПб. Ф. 19, Оп. 127, Д. 937. 1899 Л.131. Запись о венчании
Рейтинг: 0 Голосов: 0 1645 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!