Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Маковский Сергей Константинович (1877-1962)

  — поэт, художественный критик, искусствовед, сын художника К. Маковского, недолго жил в Царском Селе

 

Хорошо был знаком со многими царскоселами, представителями культурной жизни города, литераторами: Анненским И.Ф., Комаровским В.А., Пуниным Н.Н., Гумилевым Н.С. и т.д.

В 1910-х жил в Царском Селе, на Новой ул.,2.

 

Дневник Николая Пунина, ноябрь 1912 год1:

"… Второй раз посетил Сергея Константиновича. В отдаленной улице «белых домов», в двухэтажном доме, с небольшим палисадником, теперь занесенным снегом, помещается квартира в первом этаже, с окнами, по вечерам завешенными плотными гардинами, так что с трудом узнаешь, дома ли хозяева — квартира, которую занимают Маковские.

Небольшая передняя, столовая, завешанная небольшими фототипиями, из которых мне запомнилась голова, по-видимому, Беноццо Гоццоли и этюд Брейгеля; библиотека — просторная, несколько сумрачная своими темно-оливковыми тонами, уставленная по стенам невысокими шкапами, с громадным посередине, заложенным сплошь эстампами, художественными изданиями и фотографиями, и кабинет в конце концов достаточно неуютный и холодный. Приятно поражает темный бобрик, которым застланы везде полы.

Маковский — высокий, нервный, с «хорошеньким», но тонким лицом, слишком женственным в линиях, но слишком грубо-мужским в выражении; жесты преувеличенные, быстрые и недостаточно изящные. Он принимал нас в кабинете: Комаровского, Левитского и меня. 

Его жена, тоже «хорошенькая», с продуманно-приветливыми вопросами и кивками головы, но с прекрасными руками, нежными и длинными, в изящном пеньюаре и белых туфлях, присутствовала весь этот вечер.2

Около стола в кресле, достаточно неудобном, я должен был прочесть свою статью. Как всегда, читал плохо, но в конце концов не так уж плохо, как со мной случалось раньше. Когда кончилось чтение, не наступило столь всегда ужасающее молчание -дурной признак для автора, которого не находят, за что похвалить, и для слушателей, которые не знают, что сказать. 

Маковский прямо, с некоторым пафосом, который ему, вероятно, всегда присущ,  сказал: «Прекрасно,  Николай Николаевич»,— и затем целый ряд похвал, из которых я помню только его фразы: «У вас настоящий писательский темперамент, с большой стройностью и с (не помню каким) языком, я уверен, если только захотите, вы можете написать прекрасное беллетристическое произведение, настоящий писательский темперамент. Много мыслей и много знаний», и позже, когда мы заговорили о псевдониме, который у меня был выбран: Жаннин-Перро, он сказал, указывая на его французские звуки: это нехорошо, читатели прочтут и скажут: а потому это так и хорошо, что француз. Словом, «удостоился больших похвал и поощрений». Несколько поправок, которые он бы хотел сделать, по существу, ничтожны. 

После этого зашел разговор о дальнейших работах, о Св. Софии и вообще. Маковский удивительно много говорит «вообще». За эти два раза, которые я его видел, я не слыхал от него ни одной тонкой и острой фразы, которую можно было бы заметить. Достаточно поверхностно и достаточно дилетантски. За чаем развивал тему о греческой стране, которую он находит как бы предназначенной для того, чтобы люди ее украшали — это не ново. Вообще — и на этом основывалось мое разочарование — Маковский удивительно «редакторский» человек.

Слишком живой и, может быть, скоро схватывающий, он как-то плавает по идеям, по образам и по словам. В его интонации есть что-то уравнивающее, делающее даже прекрасное слово каким-то посредственным. Не чеканя фразы, не улавливая ее ритм, не ценя ее, он употребляет большое количество слов, опустошая и отуманивая мысль. Нередко, желая закрепить идею, он повторяет те же фразы, переставляя части речи; в его голосе есть пафос, которым он не умеет пользоваться, предпосылая его словам, долженствующим его выразить своими звуками. И нервные, живые повороты его тела, судороги пальцев и жесты рук остаются необоснованными и манерными. Однако бледность его лица производит чарующее впечатление; веришь тому, что он острый и благородный искатель красоты, что утончен и что прекрасен среди русской посредственности. 

Вот какие впечатления остались у меня после этого вечера, столь благосклонного для меня. Я уходил, унося с собою живую радость, новые силы и новые надежды на жизнь и работу — и за это благодарен Маковскому, даже если моя статья и не так хороша, как он говорил."

 

Источник:

  1. Пунин Н. «Мир светел любовью: Дневники. Письма», Сост., предисл. и коммент. Л. А. Зыкова. М., «Артист. Режиссер. Театр», 2000 г., 528 с.
  2. Маковская Марина Эрастовна, урожденная Рындина (1886-1973) — одна из первых московских красавиц, из очень богатой семьи, экстравагантна до эпатажности. В первом браке супруга известного поэта В. Ходасевича. Если одни сплетники приписывали Ходасевичу злостное супружеское тиранство, то другие утверждали, будто Маковского привлекла не столько красота Марины, сколько ее состояние. Так или иначе, Сергей Константинович и Марина Эрастовна прожили вместе около десяти лет и расстались в годы Гражданской войны уже в эмиграции (жизнь им обоим выпала долгая: Марина умерла в 1973 году). Обвенчались они в 1911 году.
Рейтинг: 0 Голосов: 0 1393 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!