Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Романов Иван Дмитриевич (1906-1980)

Фотоальбомы ВИР на территории дачи вл кн Бориса Владимировича, Наука в Детском Селе-Пушкине. ВИР

Работа Пушкинских лабораторий Института растениеводства (ВИРа) была прервана с началом войны 1941 г Когда немецкие войска заняли г. Пушкин, производственная база института сильно пострадала, но научное оборудование, в частности относящееся к цитологической лаборатории, было вывезено в центральное здание ВИРа на Исаакиевскую площадь.


Научная работа возобновилась в 1944 г. Тогда несколько человек занимались анатомией, иммунитетом, генетикой и эмбриологией растений. В главном здании в великокняжеском особняке работали и жили вернувшиеся из эвакуации сотрудники. Днем люди трудились на своих рабочих местах, а по вечерам в ореховом вестибюле молодежь даже устраивала танцы.

В послевоенный период исследовательская работа цитологической и эмбриологической лабораторий, проводившаяся ранее под руководством ГА. Левицкого, подвергалась жесткой критике со стороны главенствующих в тот период "лысенковцев". Сам директор института И. Эйхвельд в 1949 г. сообщал, что отдел генетики был цитаделью "морганизма", и это тормозило ее (генетики) развитие. Вспоминать о трагической гибели первого директора института Н.И. Вавилова и некоторых лучших его соратников в то время вообще было не принято.

В ВИРе была создана лаборатория биологии развития растений, которая впоследствии преобразовалась в Отдел генетики. Судьба лаборатории цитологии с этим подразделением связана была, по-видимому, на веки вечные, весьма своеобразно. Когда руководство института было недовольно работой лаборатории, ее руководителя снимали, а сотрудников переводили в состав отдела генетики. Впервые это произошло после войны, а затем еще два раза, в 1974-м и в 1992-м гг. Восстановление лаборатории цитологии произошло в 1963 г., когда в Институте появился Иван Дмитриевич Романов.

Парень из Торжка

И.Д. Романов родился 9 апреля 1906 г. в городе Торжке Тверской губернии. Его отец был служащим земской управы. Детские и юношеские годы Романова прошли в деревне Митино под Торжком, где находилось имение его семьи. В архиве Ивана Дмитриевича сохранились фотографии его родового гнезда, где в советские годы был санаторий. Его мама была учительницей в школе, а после смерти мужа в 1916 г. работала машинисткой в военной части.

В 1922 г. Иван Дмитриевич поступил в педагогический техникум, после окончания которого два года работал учителем в Торжке. В 1926 г. он поступил на биологическое отделение МГУ, которое окончил через пять лет. В период прохождения производственной практики в Ташкенте в 1930 г. Иван Дмитриевич был зачислен научным сотрудником в цитолого-анатомическую лабораторию Центральной селекционной станции Всесоюзного института хлопководства, работу в которой он совмещал с преподавательской деятельностью (с 1932 г.) в местном университете, где читал курс эмбриологии растений. В 1935 г. он становится заведующим этой лабораторией. В 1938 г. он переходит в университет на постоянную работу, а в 1944 г. получает кафедру морфологии и анатомии растений.

Приглашение в ВИР

Кандидатскую диссерта-цию И.Д. Романов защитил в 1940 г., а докторскую - в 1945 г. В Ташкентском университете он читал курсы по морфологии, анатомии, эмбриологии растений, а также биометрики и дарвинизма. После августовской 1948 г. сессии ВАСХНИЛ, уже 23 сентября, И.Д. Романов был отстранен от заведования кафедрой (восстановлен в должности только через три года). С 1957 г. он начал работать в новом академическом Институте цитологии и генетики в Новосибирске, где до своего отъезда в ВИР в 1961 г. он заведовал отделом физических, химических и цитологических основ наследственности.

По инициативе академика П.М. Жуковского Иван Дмитриевич был приглашен на работу в ВИР в Ленинград. Предполагалось, что он возглавит работу воссоздаваемой цитологической лаборатории. В институтском архиве имеется заявление Романова от сентября 1960 г., где он просит зачислить себя на должность заведующего лабораторией цитологии и анатомии. Однако Жуковскому не удалось преодолеть сопротивление противников подобного рода исследований, как в ВИРе, так и в ВАСХНИЛ. Конечно, Лысенко и Презент к тому времени утратили свое влияние на научное сообщество, но их сторонники, их глаза, уши и руки, остались на своих местах с неизменным отношением к оппонентам.

Во втором заявлении о приеме на работу Романов просит зачислить его в отдел корнеплодов на должность старшего научного сотрудника. На это заявление рукой академика П.М. Жуковского наложена резолюция: "Назначить профессора Романова И.Д. старшим научным сотрудником по отделу корнеплодов с поручением руководства лабораторией цитологии, анатомии и эмбриологии". Похоже, так было найдено соломоново решение. Иван Дмитриевич пришел в ВИР зрелым, сформировавшимся ученым. Ему было 54 года, и был он эмбриологом с мировым именем. Его докторская диссертация, которая хранилась в Ленинской библиотеке в Москве, была зачитана до такой степени, что переплетенный том распался на отдельные затрепанные страницы.

Времена и люди

Как самостоятельное структурное подразделение ВИРа лаборатория цитологии (от греч. kytos - клетка) и анатомии была воссоздана в 1963 г Директором института в то время был И.Д. Сизов. Как уже упоминалось, все оборудование (микроскопы фирм Цейс и Лейтц, термостаты, микротомы, огромные фото-аппараты, рисовальные аппараты) в начале войны были эвакуированы в здания ВИРа на Исаакиевской площади, где и сохранились в рабочем состоянии. В период работы Г.А. Левицкого это было первоклассное оборудование, однако к 60-м годам оно морально устарело. В укромных уголках здания еще долго можно было найти многие метры специально сделанных деревянных ящиков со стеклянными негативами, полученными еще Левицким.

Следует отметить, что в конце 1950-х, еще до приезда Ивана Дмитпиевиия nпо инициативе П.М. Жуковского и Д.Д. Брежнева для работы по эмбриологии и цитологии были приглашены молодые сотрудники В.А. Гусев, А.А. Константинов и автор этих строк. После войны также вернулись несколько сотрудников, которые работали еще с Н.И. Вавиловым и ГА. Левицким, в частности М.А. Сизова и Е.К. Дегтярева, коренная жительница Царского Села. Ходили разговоры, что Евгения Кондратьевна Дегтярева была племянницей купца Густерина, которого знают и помнят все жители г. Пушкина по названию магазина на Оранжерейной улице. Отец ее служил при Николае II в Екатерининском дворце, был ответственным за состояние ковров. После революции во флигелях царского дворца были коммунальные квартиры, в одной из которых и жила семья Е.К. Дегтяревой. Отец ее подрабатывал на киносъемках, изображая извозчика. Соседями по коммунальной квартире у них были художник К.С. Петров-Водкин со своей женой-француженкой. Евгения Кондратьевна в то время была молодой красивой девушкой и часто позировала Петрову-Водкину, который в благодарность водил Дегтяревых в театр, в котором работал главным художником. Во время войны вся семья осталась в оккупированном г. Пушкине. Мать с двумя дочерьми угнали в Германию, где они работали на ферме.

На пороге "золотого века"

Мне посчастливилось проработать с Иваном Дмитриевичем все время его пребывания в Ленинграде, вплоть до его кончины в 1980 г. Хочу заметить, что при изложении воспоминаний о жизни и научной работе, увлеченности не только наукой, но и музыкой, архитектурой, живописью, литературой такого незаурядного во всех отношениях человека неизбежна субъективность. Но она, по-видимому, допустима, поскольку мне довелось не только наблюдать зарождение творческой мысли и ход эксперимента, но и обсуждать различные аспекты биологии и достижения науки в самом широком смысле.

Осведомленность Ивана Дмитриевича поражала. Первые два года его рабочий стол стоял в большой общей комнате, вплотную со столами других сотрудников, так что молодые научные работники оказались под колоссальным влиянием незаурядного интеллекта Романова. Сам он испытывал необычайный подъем в связи с переездом в Ленинград, который он очень любил. Даже расположение лаборатории цитологии и анатомии в особняке Бориса Владимировича Романова вызывало у Ивана Дмитриевича большое удовольствие, вдохновляло на рассказы об особенностях английской архитектуры.

Кроме того, в Ленинградском ботаническом институте успешно работали друзья его молодости и коллеги: Е.Н. Герасимова-Навашина, П.А. Баранов, М.С. Навашин, Н.А. Чуксанова. Под их руководством трудились большие научные коллективы, было много аспирантов, складывалась преемственность научных поколений, что так необходимо для существования фундаментальной науки. В эмбриологии еще продолжал ощущаться мощный толчок, который дало этой научной дисциплине и генетике растений в целом открытие двойного оплодотворения у растений, сделанное эмбриологом С.Г. Навашиным еще в 1898 г.

В этих условиях появилась возможность наблюдать, как думал и работал Иван Дмитриевич, как возникали у него новые идеи, как разрабатывались новые методы проверки этих идей и как возник "золотой век" микрофотографии ВИРа.

Долой рутинные методики

Исследовательская работа Ивана Дмитриевича в ВИРе началась с выяснения особенностей развития пыльцы злаков. Именно тогда стали очевидными абсолютная оригинальность, точность и изящество его методик. Традиционно эмбриологи фиксировали материал, заключая его в парафин, резали на микротоме, окрашивали препарат и т. д. При работе на злаках все эти рутинные методики Иван Дмитриевич отверг. Была подобрана среда (раствор сахарозы) для сохранения пыльцевых зерен в живом состоянии на препарате в момент его исследования под микроскопом.

Подготовка поепарата занимала две минуты. Живой материал, мгновенно запечатленный на пленке, позволял очень быстро определить такие важные для характеристики пыльцы явления, как фертильность, стерильность, типы аномалий, в том числе полярность и ее нарушение, передвижение клеточных органелл, весь процесс формирования, слияния и исчезновения вакуолей. На этом материале можно было видеть некоторые фазы формирования оболочки зерна. Таким образом, И.Д. Романов быстро нашел метод определения времени отмирания цитоплазмы. Под микроскопом наблюдалось прекращение броуновского движения в цитоплазме.

Свои препараты Иван Дмитриевич постоянно показывал сотрудникам, сопровождая обширными комментариями, демонстрируя механизм возникновения признака однослойного расположения зерен в пыльцевом зерне злаков, что является семейственным признаком. Фазу развития пыльников он определял мгновенно путем помещения пыльника в воду. Всплывание пыльника свидетельствует о наступлении фазы формирования воздушной полости в пыльцевом гнезде. Затем эти пыльники (живые или фиксированные) очень быстро помещаются в заготовленную заранее желатиновую капсулу, которая укрепляется на микротоме. Но чаще Иван Дмитриевич резал этот материал с помощью опасной бритвы, как это делали анатомы растений. Изготовление препаратов занимало считаные минуты.

Достойная работа

Методические разработки Ивана Дмитриевича Романова на злаках лежат в основе двух исследований, завершившихся опубликованием монографий И.Н. Орловой по тритикале и автора этой стадии по цитоплазматической мужской стерильности. Последняя монография была очень быстро переведена в Японии по инициативе доктора М. Ямада.

Оснащенность лаборатории по тому времени была первоклассной. И.Д. Романов всегда уделял этой стороне научной деятельности большое внимание. С его приходом в ВИР началось интенсивное переоснащение лаборатории новейшим оборудованием. Главным добытчиком нового оснащения был заведующий отделом технологической оценки зерна А.Я. Пумпянский, который мастерски наладил систему выписки и получения новейшего оборудования для всех отделов института и опытных станций.

В любом лабораторном деле Иван Дмитриевич предпочитал ускоренные и, как правило, оригинальные подходы, которые он с необычайной изобретательностью и изяществом разрабатывал по мере необходимости. Его работа вызывала восхищение молодежи, которое усиливалось в связи с тем, что весь иллюстративный материал был систематизирован и представлен в виде тысяч микрофотографий, качество которых было безупречным.

В дальнейшем в работе отдела цитологии и анатомии ВИРа традиция разработки ускоренных методов была продолжена. Именно в период наиболее активной работы Ивана Дмитриевича в ВИРе к 1966 г. было учреждено Всесоюзное общество генетиков и селекционеров, носящее сейчас имя Н.И. Вавилова. Под руководством И.Д. Романова одновременно с эмбриологическими исследованиями проводились работы по кариологии и анатомии. В развитии этих направлений были заинтересованы сотрудники ресурсных отделов ВИРа, в связи с тем что, начиная с 60-х гг., активно публиковались тома "Культурной флоры СССР" и в них  предусматривались соответветствующие разделы. А.И. Абрамова подготовила материалы по кариологии, Л.Л. Жестянникова и Г.И. Москалева - по анатомии.

Расцвет лаборатории

С приходом И.Д. Романова в лаборатории образовалась большая аспирантура, в которой занимались ученые из Баку, Ташкента, Донецка, Мичуринска и которую постоянно посещали иностранные специалисты. Известный индийский эмбриолог П. Магешвари (его первоклассная монография "Эмбриология покрытосеменных" была переведена на русский язык в 1954 г.) приезжал в лабораторию в 1965 г., чтобы поработать с Иваном Дмитриевичем. Целую неделю он смотрел препараты, в том числе и у сотрудников, вникал в детали, отказываясь тратить время даже на посещение дворцов-музеев. На тот момент работы по цитоллазматической мужской стерильности растений только начинались, но Магешвари с удовлетворением отметил, что перспективно рассматривать это явление именно с эмбриологических позиций. В дальнейшем ученики Магешвари и сотрудники его института постоянно знакомились с работами по эмбрологии, посещая отдел цитологии и анатомии.

Исследования Романова были широко известны за границей. Эмбриологи из Германии, Польши, Франции высоко ценили общение с ним. На международных симпозиумах часто можно было наблюдать длительные вечерние прогулки Романова с зарубежными коллегами. (Языки Иван Дмитриевич знал с детства.) Вспоминается восхищение видного специалиста по пыльце Дж. Хеслоп-Харрисона, председательствовавшего на XII международном ботаническом конгрессе в Ленинграде, который сказал: "Я никогда еще не видел столь великолепно выполненных диапозитивов и такой логически выдержанной работы".

В начале 1960-х, в первые годы работы Ивана Дмитриевича в ВИРе, становилось очевидным, что риторика "лысенковщины" далека от современной генетики. Именно к нам, в лабораторию Романова, приехал писатель В.Д. Дудинцев, чтобы собрать материал для задуманного им романа "Белые одежды". По непроверенным сведениям, он даже был временно оформлен на должность лаборанта. Рабочее место писателя было на уголке стола Ивана Дмитриевича в большой общей комнате, где Дудинцев сидел, сложив руки на груди, и ничего не записывал. Автор этих строк подробно знакомила его с методикой цитологических исследований, рассказывала о принципах работы лабораторного оборудования, приготовления микроскопического препарата, микрофотографии. В романе многие из этих сведений присутствуют.

Семейный диалог

Вспоминая общение с И.Д. Романовым не только в лаборатории, но и во время командировок, экскурсий, организованных институтом, посещений музеев, поражаешься широте его интересов. Иван Дмитриевич хорошо разбирался в архитектуре, любил живопись, понимал музыку. Его жена, Зоя Аркадьевна Прибыткова, закончила Петербургскую консерваторию, певица, музыковед. Ее отец был двоюродным братом великих русских пианистов, дирижеров, композиторов. Это Александр Ильич Зилоти и Сергей Васильевич Рахманинов (1873-1943), который учился и у А.И. Зилоти.

 З.А. Прибыткова написала воспоминания о незабываемых встречах в гостеприимном родительском доме и на Конюшенной площади в Санкт-Петербурге, о широком круге музыкантов, артистов, с которыми судьба подарила ей встречи, знакомство, творческое сотрудничество. С.В. Рахманинов ласково называл ее своей "секретаркой", так как она в молодые (еще дореволюционные) годы помогала своему прославленному родственнику. В начале 1920-х гг. она выехала в Харбин, откуда через 10 лет переехала в Ташкент, где преподавала в консерватории. Там и произошла ее встреча с И.Д. Романовым, и Зоя Аркадьевна была старше Ивана Дмитриевича, но это никак не повлияло на их совместную тридцатилетнюю семейную жизнь. Вместе с Иваном Дмитриевичем они собрали огромную коллекцию пластинок, для которой в их квартире был сделан огромный шкаф от пола до потолка. Эта коллекция впоследствии была передана в Музей музыки. Иван Дмитриевич был активным противником приобретения телевизора, но проигрыватель у него был первоклассный. О пристрастии Ивана Дмитриевича к музыке автору этих строк стало известно  из разговоров сослуживцев: они встречали его с женой в Большом зале Ленинградской филармонии. Супруги слушали Музыку, разложив ноты на коленях и переглядываясь в понятном только им немом диалоге.

Музыкальная и команда

В 1963 г., после смерти Зои Аркадьевны, Иван Дмитриевич присоединился к нашей небольшой группе любителей музыки. В нее входили в Валентин Михайлович Орел я (муж автора статьи. - Ред.), , сотрудница ВИРа, физиолог , Расудана Семеновна Лимарь, - которая сама прекрасно пела и профессионально разбиралась в музыке, и ее муж, известный астроном Пулковской обсерватории Герман Герасимович Лангауер. В перерывах наши мужчины выходили из зала, спускались под лестницу, курили, беседовали и возвращались в зал, очень-очень довольные друг другом.

Музыкальная команда готова была ходить в филармонию по три раза в неделю, поэтому всегда покупались абонементы в филармонию, что было нелегко. В день продажи необходимо было приехать спозаранку и занять очередь. Программа 6-го абонемента включала классику, но купить его можно было только в комплекте с непопулярным абонементом современной музыки № 1. Мы брали еще один абонемент, в программе которого были концерты под управлением иностранных дирижеров. Запомнилось исполнение Седьмой (Ленинградской) симфонии Д. Шостаковича под руководством Е. Мравинского. Сам Шостакович сидел в ложе рядом со сценой. На поклоны он вышел с большим трудом, чувствовалось, что каждый шаг стоит ему больших усилий. Слушатели стоя приветствовали его. Впечатление от музыки было очень сильное. Мравинекий каким-то непостижимым образом почти расшифровал музыку. В марше слышались шаги немцев, наступающих на Ленинград, а о жизни блокадного города рассказывалось почти словами. В этом была магия Е. Мравинского.

На следующий день мне нужно было заехать к Ивану Дмитриевичу на ул. Ленсовета и взять у него рукопись для сдачи в издательство. Встретила его около дома идущим на помойку с коробкой пластинок. Он пояснил, что слушать Седьмую симфонию Шостаковича с другим дирижером невозможно: это так Далеко от того, что мы услышали накануне в исполнении Мравинского. Замечу, что впоследствии мы еще несколько раз видели Шостаковича на концертах, но сидел он уже в первом ряду, вставал, кланялся, под руки его поддерживали, по-видимому, жена и кто-то еще.

Несмотря на свой строгий "академический" имидж, Иван Дмитриевич мог и пошутить. Однажды, еще в Новосибирске, он пришел на работу с приколотой на лацкан пиджака медицинской справкой, в которой было написано, что гражданин Романов был укушен бешеной собакой, что ему были поставлены соответствующие уколы и что теперь он безопасен для окружающих. В таком виде он появлялся в коллективе несколько дней. На голове всегда носил тюбетейку.

В 1972 г. Ивана Дмитриевича отправили на пенсию. Он проработал в институте еще два года в качестве консультанта, но связей с лабораторией не прерывал до самой смерти в 1980 г. Похоронили его на Серафимовском кладбище.

Лариса ОРЕЛ, доктор биологических наук, ветеран ВИРа

Царскосельская газета № 21 (9926) 26 мая 2011 года,  № 23 (9928) 9-15 июн 2011 года
 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 2923 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!