Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Романова Елизавета Петровна (1709 — 1762)

 

7 января 2011  года исполнилось 250 лет назад со дня смерти Императрицы Елизаветы Петровны, скончавшеся 25 декабря  1761 году в день Рождества Христова (7 января 1762 года по новому стилю). Личность "дщери Петровой" находится как бы под легким флёром и является наименеее известной и изучаемой в российской историографии.

Первая красавица своего времени, противоречивая натура сочетавшаяся тайным браком с украинским пастухом, легкомысленная женщина, которая смогла вернуть уважение к России путем славных побед в Семилетней войне. При ней в России появился первый университет и творил Ломоносов. А оставшиеся с тех времен архитектурные творения — истинные шедевры (Зимний и Екатерининский дворцы, Смольный монастырь). При своем восшествии на престол, она поклялась не казнить ни одного своего подданного и 20 лет Россия не знала казней.

Елизавета Петровна родилась 18 декабря 1709 года и была дочерью Императора Петра I и Императрицы Екатерины I. Детство и юность Елизавета провела в подмосковных селах Преображенском и Измайловском.

Беззаботное детство дочерей Петра и Екатерины прошло под крылом любящих родителей. Девочки получили домашнее образование — говорили на немецком, итальянском, французском языках, пели, танцевали, ездили верхом, читали, писали.

Одним из лучших произведений художника Луи Каравака являются написанные по заказу А.Д. Меншикова «Два портрета их высочеств цесаревны Анны и Елизаветы на единой картине».

 

 

На картине изображены две сестры — одной восемь, другой десять лет, — веселящихся радостно и самозабвенно. Живописец словно застал девочек в момент очередной шалости, когда Елизавета, схватив букетик цветов, украшает им прическу Анны, при этом позы у обеих, как у кокетливых взрослых дам. Чуть более округлый, чем классическая норма, овал лиц с острыми подбородками, капризный изгиб пухлых губ, характерный толстоватый и курносый нос Елизаветы — эти индивидуальные черты свидетельствуют о знакомстве художника с натурой. Портрет воспринимается как жанровая сцена. При некоторой легковесности характеристик, художник сумел передать различие в темпераменте сестер. Быстрая, шаловливая Елизавета жизнерадостна и весела, глаза искрятся радостью и лукаво смотрят на зрителя. Яркие драпировки вьются вокруг хрупкой фигуры девочки. Ее хорошенькое насмешливое лицо, ее остроумный бойкий и веселый разговор забавляли людей, и среди придворных дам она всегда занимала первенствующее место.

Веселый характер Елизаветы как нельзя лучше подходил ко вкусам двора. В развлечениях ей не было равных. Счастливое детство наложило отпечаток на всю ее жизнь: велики были ее огорчения в период царствования Анны Иоанновны, но она не утратила своей природной веселости и остроумия. Как ни вознесла ее потом судьба, в ней всегда оставалась прежняя девчонка и в манерах, и в ее далеко не изысканном способе выражать свои мысли.

30 августа 1721 года в Ништадте был подписан победный для России мирный договор со Швецией, завершивший Северную войну. Осенью состоялись торжества, в ходе которых в Петербурге побывали посланники многих стран. Там же находился Голштейн-Готторпский герцог Карл-Фридрих, приехавший для заключения брака с одной из дочерей Петра I — Анной или Елизаветой. Придворный камер-юнкер герцога Ф.В. Берхгольц вел подробный дневник. Он оставил заметки о торжествах и, в частности, высказался о внешности Елизаветы: «… великая княжна белокура и очень нежна; лицо у нея, как у старшей сестры, чрезвычайно доброе и приятное; руки прекрасны» (Дневник Ф. Берхгольца. Ч. 1. С. 54). Выбор пал, тем не менее, на Анну — ее выдали замуж, и она уехала вместе с супругом.

Объявленная в 1722 г. совершеннолетней, Елизавета стала центром разных дипломатических проектов Петр Великий думал выдать ее за Людовика XV. Обстоятельства сложились по-иному: за него, в результате интриг, выдали дочку свергнутого польского короля Станислава Лещинского — Марию. Лизетка продолжала вести беззаботную жизнь с родителями. Царевну начали сватать за второстепенных немецких князей.

Елизавета помогала матери после смерти отца, даже принимала участие в осуществлении правления: приготовливала к подписанию указы, следила за почтой. Императрица Екатерина, умирая, весной 1727 года завещала Елизавете выйти замуж за Карла-Августа — князя епископа Любского, который вскоре умер (июнь 1727 года). На протяжении 14 следующих лет Елизавета фигурировала во всевозможных брачных комбинациях, ни одна из которых не состоялась. Воспитание, ориентированное на брак с кем-либо из иностранных принцев, и годы, проведенные после смерти матери вдали от серьезных дел, наложили отпечаток на склонности, характер и привычки Елизаветы — она уделяла основное внимание нарядам, фаворитам, охоте и танцам.

Многое резко изменилось с кончиной Петра I (1724), а затем императрицы Екатерины I (1727). Императором в 1727 году стал 12-летний Петр II, который был очень привязан к своей тетке. Они вместе охотились и веселились, Елизавета царила на балах, очаровывала придворных своей легкостью и жизнерадостностью. Волшебная сказка закончилась быстро и неожиданно: молодой царь заболел оспой и скончался. Елизавета оказалась в сложном положении.

Духовное завещание Екатерины I давало поводы для различных толкований и споров, так как подлинность его подвергалась сомнению. После кончины Петра II члены Верховного тайного совета собрались для решения вопроса, кому должно находиться на российском престоле. В результате длительных переговоров на него взошла Анна Иоанновна — племянница императора Петра I, дочь его родного брата, двоюродная сестра Елизаветы. Началась сложная полоса в жизни принцессы: она вынуждена была подчиниться сформировавшемуся в стране порядку. Анна Иоанновна понимала, что даже будучи правительницей одной из сильнейших стран Европы, вызывает куда меньше восторженных симпатий, чем ее молодая и привлекательная соперница. Эти обстоятельства сделали Елизавету почти пленницей: за каждым ее шагом бдительно следили, ее переписка тщательно перлюстрировалась, к ней допускались лишь немногие из ее прежних друзей.

Ситуацию прекрасно понимали послы иностранных держав. Жена английского посланника Джейн Рондо очень тонко передает стиль жизни, принятый Елизаветой в это не простое для нее время: «Вам говорят, что я часто бываю у принцессы Елизаветы и что она иногда делает мне честь своим посещением <...> Принцесса делает мне честь, принимая мои частные визиты и иногда даже посылает за мной <...> я ее уважаю, и сердце мое чувствует к ней привязанность; с своей стороны она смотрит на мои посещения, как на удовольствие, а не как церемонию. Своим приветливым и кротким обращением она нечувствительно внушает к себе любовь и уважение. В обществе она выказывает непритворную веселость и некоторый род насмешливости, которая, по-видимому, занимает весь ум ея, но в частной жизни (здесь и далее подчеркнуто автором) она говорит так умно и рассуждает так основательно, что все прочее в ее поведении есть, без сомнения, ничто иное, как притворство. Она <...> кажется искренною. Я говорю „кажется", потому что никто не может читать в ее сердце. Одним словом, она — милое создание, и хотя я нахожу, что в настоящее время престол занят достойною особою, но нельзя не желать, чтобы впоследствии он перешел к ней».

Леди Рондо, хорошо принятая при русском дворе и обласканная императрицей, лояльна к Анне Иоановне и отзывается о ней с некоторым пристрастием. «Я имела теперь довольно времени для того, чтобы наблюдать двор. Начну с главы его, то есть с царицы. Она почти моего роста, чрезвычайно полна, но несмотря на, это, хорошо сложена и движения ея свободны и ловки. Она смугла, волосы ее черны, а глаза темно-голубые; во взгляде ее есть что-то царственное, поражающее с первого разу. Когда же она говорит, то на губах ея является невыразимо приятная улыбка. Она много разговаривает со всеми и в обращении так приветлива, что, кажется, будто говоришь с равной себе; однако же она ни на минуту не теряет достоинства государыни. Она, по-видимому, очень кротка, и если бы была частным лицом, то, как я думаю, считалась бы чрезвычайно приятной женщиной» (Письма леди Рондо. СПб., 1874. G. 50,51).

Дюк де Лирия в 1728 году оставил об императрице Анне свое мнение: «… толста, смугловата и лицо у нее более мужское, нежели женское. В обхождении она приятна, ласкова и чрезвычайно внимательна. Щедра до расточительности, любит пышность чрезмерно, от чего двор ее великолепием превосходит все прочие европейские. Она строго требует повиновения к себе и желает знать все, что делается в ее государстве; не забывает услуг ей оказанных, но вместе с тем хорошо помнит и нанесенные ей оскорбления. Говорят, что у нее нежное сердце, и я этому верю, хотя она и скрывает тщательно свои поступки» (Цит. по: Письма леди Рондо. СПб.; 1874. С. 175,176).

Фельдмаршал граф Миних: «Императрица Анна обладала великими достоинствами. Она имела проницательный ум, знала свойства окружавших ее лиц любила порядок и великолепие, и никогда двор не был так хорошо устроен как при ней. Она была великодушна и щедро награждала заслуги. Главный ее недостаток заключался в том, что она слишком любила спокойствие и не занималась делами, предоставляя все произволу своих министров. Этому обстоятельству должно приписать несчастья Долгоруких и Голициных, которые сделались жертвами Остермана и Черкасского, только потому, что превышали их умом и способностями. Бирон погубил Волынского, Еропкина и их друзей за то, что Волынский подал императрице записку, где проводилась мысль о необходимости удаления любимца. Я сам был свидетелем, как императрица горько плакала, когда <...> Бирон, в раздражении, угрожал покинуть ее, если она не пожертвует ему Волынским и его друзьями» (Цит. по: Письма леди Рондо. СПб., 1874. С. 176).

Она старалась поддерживать свой имидж, как того требовало ее положение: во время свадьбы Анны Леопольдовны с принцем Антоном-Ульрихом Елизавета со своею свитою следовала в семи каретах, со всем придворным штатом, располагавшимся по чинам, как у царицы, только у Елизаветы их было меньше. На венчании Елизавету сопровождал сын Бирона — Петр Курляндский; она была одета в розовое платье, вышитое серебром и богато украшенное драгоценными камнями. На свадебном маскараде Елизавета танцевала во второй кадрили с Петром Бироном, в зеленом домино с золотыми кокардами — так была одета вся кадриль. Такая жизнь требовала затрат.

Балы, которые давались императрицей Анной, восхищали богатством и затейливостью. В богато оформленном зале «… деревья, расставленные шпалерами, образовывали с каждой стороны аллею, между тем как среди залы оставалось довольно пространства для танцев. Эти боковые аллеи доставляли гостям возможность часто отдыхать, потому что укрывали садившихся от взоров государыни. Красота, благоухание и тепло в этой своего рода роще — тогда как из окон были видны только лед и снег — казались чем-то волшебным и наполняли мою душу приятными мечтами. В смежных комнатах гостям подавали чай, кофе и разные прохладительные напитки; в зале гремела музыка и происходили танцы; аллеи были наполнены изящными кавалерами и дамами в праздничных платьях <...>. Все это заставляло меня думать, что я нахожусь в стране фей и в моих мыслях, в течение целого вечера, был „Сон в летнюю ночь" Шекспира» (Письма леди Рондо. СПб., 1874. С. 68). Иногда балы походили на сельский праздник: столы, скамейки украшались цветами, которые, казалось, росли прямо из поверхности; в некоторых устраивали любопытные иллюминации; иногда в залах били различные фонтаны с подсветкой. Роскошь и великолепие развлечений были разнообразны. Через несколько лет Елизавета, став императрицей, превзойдет двор Анны в изобретательности забав и роскоши, но школа, которую она прошла, очень пригодилась ей в последующие годы.

Но пока Елизавета лишилась блестящего положения при Дворе и была принуждена почти безвыездно жить в своей вотчине, Александровской слободе, среди преданных ей людей, особое место среди которых с 1733 занимал Алексей Разумовский. Полное равнодушие к политике и неспособность к интригам, при существовании к тому же за границей внука Петра Великого, принца Голштинского, спасли Елизавету от пострижения в монастырь и от брака с герцогом Саксен-Кобург-Мейнингенским, но столкновения между ней и императрицей Анной Ивановной вспыхивали неоднократно.

Анна Иоанновна на протяжении всех десяти лет своего царствования следила за Елизаветой и ее друзьями и любовниками. Красота Елизаветы раздражала Анну, а сама великая княжна являлась для нее политической конкуренткой, с которой необходимо было считаться. Принцесса Елизавета имела в Санкт-Петербурге свой особый двор, жила в отдельном дворце (на углу Большой Миллионной улицы и Царицына луга); не делала приемов, но часто бывала у царицы на вечерних собраниях и на всех парадных церемониях. Она жила на доходы с мыз, завещанных ей матерью. Привыкнув к роскоши, цесаревна, любившая наряды и удовольствия, постоянно нуждалась в деньгах и занимала их везде, где только могла достать.

Различные дворцовые группировки всегда рассматривали Елизавету как реальную претендентку на царский трон. После смерти Анны Ивановны (1740) и прихода к власти Анны Леопольдовны отношение к Елизавете не изменилось. Цесаревну окружала атмосфера недоверия и подозрительности. Одновременно росли и ревность, и недовольство русского дворянства немецким засильем, особенно на ведущих государственных постах. Активным выразителем недовольства стала гвардия. 25 ноября 1741 года Елизавета Петровна решилась на переворот, чему способствовал приказ правительства о выводе гвардии из Санкт-Петербурга. Опираясь на заговор придворных кругов против Анны Леопольдовны и Ивана VI Антоновича и поддержку гвардии, Елизавета Петровна вступила на престол в результате дворцового переворота.

Основными принципами внутри — и внешнеполитической деятельности Императрицы были провозглашены возвращение к принципам правления Государя Петра Великого. Елизавета Петровна ликвидировала Кабинет министров, созданный при Анне Иоанновне, восстановила роль Сената, Берг— и Мануфактур-коллегии, Главного магистрата. В связи с вступлением России в Семилетнюю войну 1756-1763 учредила Конференцию при Высочайшем Дворе.

Именным указом 2 декабря 1742 г. Елизавета Петровна потребовала высылки всех иудеев как из великороссийских, так и малороссийских городов, сел и деревень, с их имуществом. В будущем могли пропускаться в страну лишь принявшие "христианскую веру греческого исповедания", с тем чтобы они никогда уже не могли покинуть страну. В следующем году, донося Елизавете Петровне, что уже высланы 142 еврея (обоего пола), Сенат решился подчеркнуть, что высылка евреев повлечет за собою убыток для казны и просил разрешить последним временное пребывание для торговых целей. Но Императрица оставила в силе свое повеление, положив на донесение Сената знаменитую резолюцию: "От врагов Христовых не желаю интересной прибыли".

Полного представления о жизни Елизаветы и ее двора в Царском Селе, к сожалению, сложно составить. Мемуарный материал для этой эпохи слишком беден и не носит того драгоценного интимного характера, который позволяет историку познакомиться с обыденною жизнью изучаемаго иремени. А между тем Царское Село при жизни императрицы Елисаветы почти не переставало быть именно интимной резиденцией, в которой царица отдыхала от утомительной пышности и назонливого многолюдства.

К тому же дворцовые здания в Царском Селе почти в течение всего царствования не переставали строиться и в неоконченном виде представляли мало удобствъ для устроения больших приемов и торжеств. В Царском бывал лишь интимный кружок императрицы и так называемая „малая свита**, и даже наследник престола великий князь Петр Феодорович до вступления на престол посетил Царское всего 8 раз.

Через два месяца после восшествия на престол Елисавета, как кажется, в первый раз посетила Царское, будучи императрицею. Это было 18 января 1742 года. Утром, в девятом часу государыня „восприняла путь в Село Царское, где она была встречена пушечными салютами, сперва 31-м выстрелом, а потом, „какъ изволила сесть кушать за столъ стреляли неоднократно". В восьмом часу вечера Елизавета посетила хоромы, что в огороде и называются трактир, где были прежде мыльни (и тут забавлялась (играли?) до десятого часа", а потом, вернувшись во дворцовые палаты, еще немного позабавясь, она расположилась там ночевать. На следующее утро в седьмом часу императрица выезжала на охоту. В свите были и герои дня — лейбъ-компанцы. Вернулась она к полудню, а после был устроен импровизированный бал с пением и игрой в карты.

Возможно, что это было один из тех «метаморфозныхъ» балов, которые были в большой моде при дворе Елисаветы Петровны. Екатерина рассказывала, «что мужчины не очень любили эти метаморфозные дни; большинство пребывало в самом дурном расположении духа, потому что они чувствовали себя отвратительными (hidetix) в своих нарядах. Женщины казались невзрачными мальчишками, а старухи (les plus agecs) показывали толстые ноги, которые их не украшали. Единственная, кому шел мужской костюм, была сама императрица. Она была очень большого роста, умеренно полна и у нее была красивейшая нога со ступней изумительной пропорциональности. Елизавета танцевала в совершенстве и со своеобразной грацией. Не хотелось сводить с нее глаз и трудно было найти кого-либо достойного разделить с ней внимание». Характеристика наружности Елизаветы, будучи сделанными женщиной, относившейся к ней больше критически, заслуживает полного доверия.

С приходом Елизаветы к власти в 1741 году любимое Царское Село огласилось шумом стройки: по проекту Ф.-Б. Растрелли существующему зданию придали блеск и роскошь дворца. Он был необычным сооружением: перед подъезжавшими постепенно открывалось сказочное зрелище. На фоне зелени леса и небесного свода сиял золотыми украшениями громадный голубой дворец. Впечатление усиливалось, когда гости  входили в здание — золотая анфилада залов потрясала воображение. Барокко — елизаветинский стиль — как нельзя более соответствовал ее вкусам и способствовал тому внешнему блеску, который был характерен для жизни двора Елизаветы.  Всевозможные празднества и церемонии проводились в великолепных апартаментах, что разумеется, усиливало впечатление.

Не только простые русские люди испытывали noтрясение, попав на императорские приемы, но и опытные дипломаты, бывавшие на версальских торжествах, отмечали: «красота и богатстсво апартаментов невольно поразили нас, но удивление вскоре уступило место приятнейшему ощущению при виде более 400 дам <...> Они были почти все красавицы в богатейших костюмах, осыпанных бриллиантами <...> нас ожидало новое зрелище: все шторы были разом опущены и дневной свет внезапно был заменен блеском 1200 свечей, которые отражались со всех сторон в многочисленных зеркалах <...> Загремел оркестр, состоящий из 80 музыкантов <...> Вдруг мы услыша ли глухой шум <...> Двери внезапно растворились настежь <...> вошла императрица, окруженная своими царедворцами, и вошла в большую залу...

В 11 часов обер-гофмейстер объявил Ее императорскому величеству, что угощение готово. Все перешли в большую и богато убранную залу. Посредине стоял стол на 400 персон <...> гремела вокальная и инструментальная музыка <...> Были кушанья всех возможных стран Европы и прислуживали немецкие и итальянские официанты, которые старались ухаживать за своими соотечественниками» (Мессельер де ла. Записки. Российский архив. СПб., 1874. Кн. 12. С. 970,971).

Произносились тосты — «Благополучного владения», «Высочайшего здравия», «Процветания империи»; после каждого провозглашения звучал пушечный салют. Ужины продолжались по 4-7 часов  под непрерывный аккомпанемент оркестра, и хора вокалистов. Придворный оркестр долгие  возглавлял итальянский композитор Франческо Арайя (1700-1770). Оркестр состоял из итальянских и немецких музыкантов.

Парадные обеды и «вечерние кушанья» занимали значительное место в быту двора XVIII века. Продолжавшиеся по пять — шесть часов подряд, они обычно устраивались в самых разных дворцовых интерьерах. Столы заставлялись огромными серебряными вазами, пирамидами из кондитерских изделий, украшениями из фарфора и сахара, привозившегося тогда из далеких стран.

Посреди сгола сооружались фонтаны из вина, цветной воды и шампанского. Число блюд на парадных обедах елизаветинского двора доходило до восьмидесяти. Некоторые блюда носили странные и вычурные названия, например: «бычьи глаза в соусе поутру проснувшись», «щеки селедок», «лосиные губы», «жаркое по-императрицыиу» и другие. Для парадных обедов из Астрахани денно и нощно везли фрукты, из Украины — раков, из Кронштадта доставляли устриц, а из Страсбурга каждый день высылали свежие паштеты.

 

 

Обязательной принадлежностью обеденных церемоний являлись столы сложной фигурной формы, создававшиеся в середине XVIII века по проекту архитектора Ф.-Б. Растрелли. Большое значение придавалось оформлению столов. В документах XVIII века говорится: «При парадных обедах скатерти искусно перевязывать алыми и зелеными лентами и подшпиливать булавками, а столы украшать разными фигурами».
 

Непременной заключительной частью всех празднеств были фейерверки и иллюминации, проводившиеся в темное время суток Это было подлинное искусство, почти театральное действие: искусные пиротехники и инженеры из белых и цветных огней создавали огромное количество движущихся фигур, аллегорий, групп. Эти картины сопровождались музыкой, салютом, иллюминацией и представляли собою сказочное зрелище; особенно эффектны были представления на Большом пруду.

 

 

Императрица Елизавета Петровна в Царском Селе проводила летнее время в соответствии с устоявшейся традицией: приемы, банкеты, праздники проходили по утвержденной программе. В ее царствование в резиденции сложилось обширное дворцовое хозяйство, обслуживавшее императорский ансамбль. В обычные дни в резиденции находилось около тысячи человек, во время приемов — до 5000.

Убранством дворца и парка, ежедневным бытом ведала Придворная контора и Гофмаршальская часть. Службы, занимавшиеся организацией царских обедов, подразделялись на Тафельдекерскую (ведала обеденным столом и посудой); Мундшенскую (ведала напитками); Кофишенскую (сервировкой кофе, чая); Кондитерскую (десертами). Кроме того, существовала Буфетная и различные кухонные службы. В подвале дворца под комнатами императрицы и ее приближенных находились службы и прислуга, прислуживавшие двору при малейшей необходимости.

Всем хозяйством и устроением праздников во дворце заведовал гофмаршал; повседневно он отвечал за содержание царского стола и стола придворных чинов и служителей, делившихся на классы. К I классу относились гофмаршал, гофмейстерины, начальники кавалергардских рот, которые к тому же имели право приглашать гостей; ко II классу — офицеры, секретари, адъютанты, камер-пажи, пажи и другие лица, несшие службу при дворе; к III классу — старшие служители двора.

С 1749 года в жизни императрицы появился молодой человек, которого звали Иван Шувалов. Особенно большую роль при дворе он стал играть в последние годы жизни императрицы, когда она все больше отходила от дел и уединенно жила в Царском Селе. Первая библиотека, первые музеи, драматический театр, кадетский корпус для малолетних детей дворян, Московский университет, Академия художеств — далеко не полный перечень событий русской культуры и науки, которые обсуждались в стенах Царскосельской резиденции. Он готовил тексты распоряжений: «Приказано мне написать письмо к собственному подписанию, которое теперь и подано». Это был выдающийся деятель русской культуры.

Балы, обеды, маскарады, концерты, фейерверки и иллюминации шли непрерывной чередой, превращая жизнь императрицы в вечный праздник. Среди государственных указов, подписанных императрицей Елизаветой, встречаются и такие: "Отныне и впредь и будущую зиму при дворе ее императорского величества каждую продолжавшуюся неделю по нижеписанным дням быть, а именно: по воскресеньям — куртагам, по понедельникам — интермедиям, по вторникам — придворным маскарадам, по четвергам — комедиям французским...».

Маскарады проводились по сценарию, созданному хозяйкой дворца, о чем свидетельствуют записи, сделанные в камер-фурьерских журналах тех лет: «… быть дамам в платье кавалерском, кавалерам в дамском, у кого какой имеется: в самарах, кафтанах или шлафорах дамских, а обер-гофмейстерине госпоже Голицыной объявлено, чтоб ей быть в маскарадном мужском платье: в домино, в парике и в шляпе». Елизавета очень любила театр и увлекалась им с юности.  В 1730-е годы при дворе цесаревны ставились спектакли, в которых актерами выступали придворные и певчие.

Возможно поэтому, всматриваясь в парадные портреты, изображения залов, разглядывая ее лицо и одежду, прически и драгоценности, каждый раз видишь те же отраженные черты и в искусстве ее времени. Императрица отражала пышную красоту стиля середины XVIII века.

Ее до конца дней заботил собственный гардероб, насчитывавший тысячи платьев» сундуки обуви и склады тканей. Имея огромный, постоянно пополнявшийся гардероб, насчитывавший тысячи платьев, на всех парадных портретах императрица изображена в серо-жемчужных, отливающих серебром нарядах.

Она была героиней в громадном театре и жила в атмосфере спектакля с системой театральных приемов — гигантской театральной декорацией дворца, сверкающие золотыми нарядами актеры-придворные. Регламент застолья, этикет и вечный праздник осуществлял итальянский живописец Дж. Валериани (1708-1762). Начиная с 1744 года весь свой незаурядный талант «первый инженер и маляр театральный» посвятил организации официальных праздников, представлений, юбилеев, парадов, балов, маскарадов, обедов и церемоний. Таким образом, дворец был драгоценной оправой для императрицы-красавицы, которая, по словам историка В.О. Ключевского, жила «не сводя с себя глаз».

С детства Елизавета Петровна любила пение птиц, и множество их содержалось в клетках в ее личных комнатах. Она могла спокойно спать под их пение и щелканье, храня, таким образом, в своем быту патриархальные традиции. Новые веяния проявляли себя в парадных гостиных: модные экзотические птицы — попугаи — сидели в больших бронзовых клетках на окнах и гортанно кричали, привлекая внимание к своей персоне. Скромные певчие лесные птицы находили себе место в уютных спальных-будуарах, которых во дворце было множество.

В марте 1757 года английский посол сообщал на родину в одном из своих донесений: «Начиная с прошлой среды у нас не было менее трех маскарадных балов и одной оперы, и нет ни одного дня па этой неделе, который бы не был отмечен тем или иным развлечением...».

 

 

XVIII век — век смеха и игры. Императрица Елизавета Петровна обладала редким даром ни в чем, начиная с внешности, никогда не быть однообразной. Когда волею судьбы она стала императрицей, она жила в свое удовольствие; круг придворных составляли, в основном, близкие люди. Елизавета позволяла себе быть свободной и делать то, что ей нравилось — например, она любила петь и была приятной певицей, в тесном кругу проявляла себя: разворачивалась вся тонкость и изящество женского кокетства, все очарование и нежность ее гибкого голоса. После прогулки по царскосельскому саду, императрица с самыми близкими и приятными ей людьми, как правило, в числе не более 16 лиц, обычно садилась за ужин в павильоне «Эрмитаж». Приглашенные входили в изысканно меблированный зал, на стенах которого была живопись Дж. Валериани, сюжетами были любовные сцены и роскошный пир богов па Олимпе, но в самом зале не было и намека на ужин.

Едва императрица переступала порог, к ней приближались два придворных и испрашивали приказания насчет начала. Императрица благосклонно кивала головой — знак, что можно подавать; расступался пол и снизу поднимался роскошно сервированный стол. Ели легкие, вкусные блюда, пили тонкие вина, вели веселые и изящные разговоры. После ужина стол опускался, и начинались танцы.Камер-фурьерские журналы — своеобразный официальный дневник времяпрепровождения императрицы — подтверждают ее частое присутствие в павильоне «Эрмитаж». Сохранилось достаточно отзывов о характере Елизаветы ее современников. Авторы писем и мемуаров — люди разных характеров, мнений, ума, темперамента — сходились в одном: Елизавета была обаятельна и необычайно привлекательна в дружеском кругу. Павильон был одним из любимых мест отдыха императрицы и она часто отправлялась с иностранными дипломатами на прогулки, собственным присутствием украшая прием в Большом зале Эрмитажа.

 

 

Торжественные приемы требовали соответствующего роскошного обрамления. Позолоте архитектурных и скульптурных деталей фасада дворца вторило обилие золота и в его интерьерах. «Золотой» называли современники парадную анфиладу залов второго этажа Большого дворца, где не только стены, но и двери были украшены позолоченной резьбой. Соединенные резными золочеными дверями-порталами, эти помещения образовали длинную цепь парадных комнат — уходящую в бесконечность, сверкающую золотом резьбы, поражающую воображение своей протяженностью анфиладу.

Резной декор сильнее всего впечатлял в помещениях, предназначенных для ожидания выходов императрицы, Антикамерах, Церковном зале и в различных столовых — Кавалерской, Парадной, Малой Белой, Китайской. Когда из-за распахнутых дверей, точно из какого-то зазеркального царства, выходила императрица, она постепенно превращалась из еле видимой, по сверкающей драгоценностями точки в явственно очерченную, шуршащую парчой и шелками величественную фигуру.

Многолюдные празднества, проходившие в Большом зале и Антикамерах, завершались торжествами, предназначенными для узкого круга гостей и приближенных, которых принимали в многочисленных залах анфилады: Янтарной комнате, Малиновой и Зеленой столбовых и в Портретном зале. По воскресеньям, после обедни, императрица принимала от своей свиты поздравления, «жаловала» к руке, при этом ритуал поведения, так же, как и одежда придворных, были строго регламентированы, и, как отмечает придворный журнал, «дамы были в сюртуках и шляпах, а кавалеры до полудня в орденах, а потом без орденов». По вечерам в гостиных дворца играли в карты и шахматы, забавлялись разгадыванием шарад, устраивали вечерние музыкальные концерты.

 

Двор Елизаветы Петровны не без основания называли «кочующим».

 

 

Императрица была легка на подъем и любила длительные путешествия, особенно в зимнее время, когда езда по накатанным снежным дорогам была более удобной. Известно, что путь из Санкт-Петербурга в Москву она преодолевала фантастически быстро — всего за двое суток.

Фельдмаршал граф Миних описывает внешность императрицы следующим образом: «… императрица Елизавета обладала прекрасной наружностью и редкими душевными качествами. Она имела необыкновенно живой характер, была очень стройна и хороша собою, смела на лошади и на воде, и, несмотря на свою полноту, ходила так скоро, что все вообще, а дамы в особенности, едва могли за нею поспевать». Елизавета обожала прогулки верхом, обладала редкой выносливостью и была способна по нескольку часов проводить в седле: она была страстной охотницей и наездницей. Как и ее отец — Петр I — она была легка на подъем и часто путешествовала. Целью ее многочисленных поездок были монастыри, богомолье, прогулки и охоты.

Камер-фурьерские журналы сохраняют записи о путешествиях императрицы: три пеших версты в обществе и окружении блестящих кавалеров, затем остановка на отдых в прекрасных шатрах, кибитках, шалашах, где удобства и стол мало чем отличались от дворцовых. Так они жили два или три дня (прервав пеший поход), катались верхом, иногда заезжали в близлежащие деревни или городки. Затем императрица и свита продолжали движение к конечной цели — на поклон к святым местам, монастырям, в лавру. Иногда такие «пешие» походы продолжались до месяца. Такие переходы делали ее популярной в народной среде — она крестила детей солдат и крестьян, горожан, присутствовала на свадьбах, подносила чарку именинникам.

Простота поведения — характерная черта Елизаветы — была, скорее всего, заимствована от отца, Петра I, так же как подвижность, внезапные переезды, беспокойство и импульсивность. Эти черты она усвоила еще в детстве, в семье, где эта «охота к перемене мест» была естественной. В то же время юность, проведенная в постоянном ожидании репрессий, ареста, выработала в ней скрытность, подозрительность к окружающим, ревнивое отношение к действительности, а чаще — к мнимым посягательствам на ее жизнь и власть. Ей чудились заговоры и перевороты. В частной жизни это проявлялось в виде больших странностей — перестановок мебели, внезапных переездах, многочисленных перестройках, отсутствия определенного часа завтрака, обеда и ужина. Она никогда не спала несколько раз подряд в одном конкретном помещении: каждый раз кровать перетаскивалась или устраивалась незадолго до сна в выбранном императрицей помещении, и об этом сообщалось незадолго до отхода ко сну. Все эти особенности свидетельствовали о ней, как о личности неуравновешенной, беспокойной, импульсивной.

Путешествовала Елизавета Петровна с максимальным для своего времени комфортом: экипажи были теплыми, с ночным судном; складная мебель и другие предметы, необходимые для приятного времяпрепровождения во время остановок, следовали в обозе. К нужным дорожным вещам принадлежал прибор для завтрака.

Про Елизавету Петровну можно сказать, перефразировав слова поэта: «… она хранила в жизни мирной привычки милой старины»; была набожна, чрезвычайно суеверна, верила в приметы, тщательно соблюдала обряды, до тонкости знала особенности французской кухни и наравне с этим хранила в памяти все народные знания — рецепты и т.п. В личных комнатах императрицы в царскосельском дворце, которые зачастую сильно отсыревали за длинную суровую зиму, перед началом летнего сезона разбрасывали специально выращенную огуречную траву с сильным запахом свежести. Императрица любила его с детства: этим средством для очищения воздуха одинаково пользовались как в народе, в деревенских избах, так и в дворянских особняках. Большие охапки травы раскладывались под кроватями, на шкафах, в вазах. Трава росла в клумбах в саду, где по требованию императрицы высаживали другие травы, от которых «дух бывает»: куафер, табаки, резеда. Мир запахов облагораживал жизнь, одаривал радостью.

Отношение к цветам как к уникальным ценностям проявилось широко в XVIII веке и привело к появлению в интерьерах большого количества растений. Цветочные «натюрморты» украшали залы — букеты помещали в огромные фарфоровые вазы, плетеные корзины, изящные жардиньерки; часто сплетали гирлянды из ветвей и листьев, которые объединяли вазу и консоль. В центре букета ставили крупные цветы, а по краям — мелкие, светлых оттенков, чаще белые. Растения срезались рано утром и ставились в вазы, мокрые от росы, — это способствовало продлению их жизни.

В состав букетов в эпоху барокко входило не более 5-7 сортов садовых цветов, которые имели аллегорическое значение. Язык цветов (или почта цветов) в XVIII веке часто использовался на балах и был понятен всем: обмен растениями входил в повседневную жизнь совершенно естественно. Красная роза означала «давай помиримся»; красный тюльпан — «Вас любят»; герань — «мне надо тайно поговорить с тобой»; гиацинт — «число бутонов укажет тебе час встречи». Все это касалось частной жизни. На официальных приемах «говорили» композиции, которые были символом празднества — «Счастливого царствования», «Процветания», «Доброго здравия».

 

 

Жилые комнаты Елизаветы Петровны в царскосельском дворце находились с садовой стороны в верхнем этаже правого крыла, примыкавшего к дворцовой церкви. Из этих комнат самой роскошной была спальня императрицы, «убранная оранжевым штофом с серебром». В спальне стояла кровать «штофная, голубого французского штофа, ново-сделанная в последнем вкусе». По традиции того времени эта парадная кровать была самым пышным предметом обстановки дворца, о котором еще в начале XX столетия сохранялось «подробнейшее… описание как о чем-то диковинном...». И, действительно, простой дубовый каркас кровати был пышно убран расшитыми драпировками, украшен бахромой, серебряными позументом и кистями. На балдахине серебряною битью и канителью были вышиты корона, крест и вензель императрицы. Спинку изголовья украшал шитый шелком и серебром государственный герб. С трех сторон кровать закрывалась завесами, также декорированными серебряным шитьем.

Спальня Елизаветы Петровны по наследству на долгие двадцать лет перешла к ее преемнице, Екатерине II. По-видимому, при Екатерине Алексеевне на стенах комнаты появились расписные китайские шелка, наборный паркет, а альковную нишу увенчал вензель Е II. Этот интерьер стал Опочивальней не только для Екатерины II, но и для ее внука Александра I, установившего в нарядной барочной нише свою походную складную кровать.

Убранство столов времени Елизаветы Петровны — самостоятельное искусство. Каждому сервизу соответствует определенный стеклянный набор для напитков. На белых льняных, скатертях составлялись композиции из фруктов и цветов. Оформление столов по богатству, затейливости и разнообразию в украшениях не уступало убранству залов. Елизавета Петровна очень часто проводила время с дамами и кавалерами за «фриштоками» (завтраками), «ординарными» (повседневными) обедами, вечерними кушаньями. Обеденным церемониям соответствовала изысканная сервировка. Столы пышно украшались независимо от того, обедал только узкий круг лиц с императрицей или были гости. На столе обычно находилось от 17 до 30 кувертов (приборов). Трапезы заканчивались «по полуночи в первом часу».

На парадных столах в лафитниках, штофах, графинах, кувшинах стояли пиво, квас, рейнвейн (белый и красный), «бургонское», мед вареный и сладкий; водки — боярская, водка с лавровыми ягодами и травами, кларет, водка из «французского штофа» (так называли коньяк. В России его часто подделывали, закрашивая обычную водку жженым сахаром с добавлением коньячного спирта для запаха. Поэтому французская бутылка — штоф — гарантировала качество напитка).

Еда обычно состояла «в трех переменах с десертом», меню бывало очень разнообразным; десерты чаще всего бывали «из редчайших плодов». Выставлялись чай, мед, прохладительные напитки, сласти и мороженое. Кулинарные изыски французской кухни исполнялись под руководством поваров, выписанных из Франции. В их распоряжении был огромный поварской штат, состоявший из нескольких сотен помощников-исполнителей и поварят. Импортировались и сами кулинарные изделия из Парижа, Лиона, Реймса и Бордо, перед затратами не останавливались.

Личной прихотью императрицы Елизаветы Петровны принято считать организацию фарфорового дела в России. Она непременно хотела иметь свою мануфактуру, так как в начале XVIII века каждый царский двор, претендовавший на оригинальность и блеск, имел собственное производство. Фарфор считался редким предметом роскоши. С 1744 года начинается история Императорского фарфорового завода и связана она с именем Д. Виноградова, его творческой личностью и стилем его работы. После 1756 года был исполнен первый столовый сервиз, его называют Собственным сервизом императрицы Елизаветы Петровны. Предметы украшены рельефной сеточкой с незабудками (пронизаны золотом и пурпуром), пышными гирляндами ярких цветов (выполненными вручную) и составлены индивидуально для каждого предмета.

В области внешней политики начало царствования совпало с Русско-шведской войной 1741-1743, закончившейся Абоским миром (1743), по которому к России отошла часть Финляндии. Про-французская ориентация в первые годы царствования сменилась опорой на союз с Австрией против усиливавшегося влияния Пруссии, что соответствовало внешнеполитической доктрине канцлера А.П.Бестужева-Рюмина и привело к вступлению России в Семилетнюю войну.

Несмотря на недостаточную подготовленность к войне, военные действия были успешны для России. Царствование Елизаветы Петровны было временем расцвета русской культуры и науки (в частности, деятельность М.В.Ломоносова, открытие Московского университета, основание Академии художеств, постройка значительных памятников архитектуры, в т.ч. Екатерининского дворца в Царском Селе).

По отзывам современников, в Елизавете Петровне удивительным образом сочетались новые европейские веяния с московской стариной. Страсть к развлечениям, французским нарядам, танцам, спектаклям уживались в ее характере и поведении с набожностью, строгими постами, хождениями на богомолье.

Красавица, щеголиха, затейница очень часто представляла, какой должна быть Россия. За свое двадцатилетнее правление она издала около 3000 указов (о борьбе с пьянством, о культуре, о науке, о чистоте городов, об образовании населения, о банках, о кредитах, медицине). Среди занимавших ее удовольствий государыня с трудом находила время для чтения бумаг и слушания докладов. Важнейшие документы неделями лежали, ожидая подписи Елизаветы. Тем не менее царствование ее можно считать.удачным и даже блестящим. При ней уничтожены были внутренние таможни, при ней основали первый русский университет, при ней Европа вновь увидела русскую армию и услышала о ее победах. Впрочем, и в, о внешней политике императрица руководствовалась более личными пристрастиями, нежели изощренным расчетом. Она терпеть не могла прусского короля и дважды успешно воевала с ним. Только внезапная смерть русской государыни спасла Фридриха II от полного разгрома.

Эпоха императрицы Елизаветы является в целом одной из самых художественных страниц русской истории. Жизнь во всех ее многообразных проявлениях была для нее подлинным искусством.

Красоту и великолепие Большого дворца Елизаветы можно почувствовать острее, если пройтись неторопливо по аллеям царскосельского парка. Яркие, лазоревого с бело-желтым цвета, фасады поражают грандиозностью размеров. В пасмурный осенний день или в лучах мягкого петербургского солнца, наполненные экспрессией, стены дворца словно излучали жизнерадостную энергию, заряжая ею все окружающее пространство, напоминая о своей веселой хозяйке.

Когда дворец и сады в Царском пришли к окончанию и для летней резиденции могла наступить та пышная жизнь, которая развертывалась, в первые шестнадцать лет Елисаветинского правления, во всех прочих столичных, и пригородных дворцах, здоровье императрицы, дотоле цветущее, изменилось к худшему и это наложило особый отпечаток на весь придворный быт. Огромные, богатые и вычурные затеи Елизаветы в Царском почти не послужили своей создательнице. Несколько праздников, прошедших при ней в Царском Селе, ничтожны в сравнении со всем «темном» того времени.

В конце жизни Елизавета Петровна практически перестала заниматься государственными делами, передоверив управление П.И. и И.И. Шуваловым, М.И. и Р.И.Воронцовым и др. Большое значение приобрели ее фавориты А.Г.Разумовский и И.И.Шувалов, с первым из которых она была тайно обвенчана (1744). Она стала часто болеть. Неумеренный образ жизни, любовь к тяжелой, жирной пище, нежелание лечиться — все это приблизило конец веселой прожигательницы жизни. Она все чаще уединялась в Царском Селе. Столь обязательные прежде для всех маскарады, поездки, спектакли прекратились. С ужасом смотрелась в зеркало вчерашняя божественная красавица и не узнавала себя — ведь она думала, что будет прекрасной всегда!

День своего тезоименитства 5 сентября 1761 года Елизавета Петровна встречает в своей любимой летней резиденции. Из камер-фурьерского журнала: «всенощная отправляема была поутру в комнатах. Литургию ЕИВ и Его Императорское Высочество Вел. кн. Павел Петрович, при собрании знатных российских персон, изволили слушать в большой придворной церкви, в которой проповедь говорил Архимандрит Гедеон. По окончании литургии происходила пушечная пальба из 51 выстрела. Обеденное кушанье ЕИВ изволила кушать в верху, в большой картинной комнате с дамами и кавалерами за ординарным столом в 39-ти персонах. В продолжении стола играми на валторнах и трубах с битием в литавры; а при питии за Высочайшее здоровье происходила пушечная пальба из 51 выстрела. В 7-м часу в нижнем зале ЕИВ изволила сесть за карточный стол и забавляться с дамами и кавалерами в карты до 11 часа. 6-го числа обеденное кушанье ЕИВ изволила кушать в саду, в большом Эрмитаже, с духовными персонами, с дамами и кавалерами, в 34-х персонах. Стол состоял из трех перемен, в продолжение которого играми в саду на валторнах».

8 сентября, в праздник Рождества Пресвятой Богородицы, во время службы она почувствовала себя дурно, вышла из храма, сошла по крыльцу, которое ведет наискосок во дворец и, дошедши до угла церкви, упала без чувств на траву. Ее обступила толпа народу, сошедшего из окрестных деревень на праздник к обедне. Когда она вышла из церкви, с нею никого не было из свиты; извещенные дамы и другие ея приближенные тот час прибежали на помощь и нашли императрицу без дижения и без сознания посреди народа, который смотрел на нее, не смея приблизиться. Государыня, как известно, была большого роста и довольно тучна и, упавши, ушиблась довольно сильно. Императрицу покрыли платком и послали за доктором и хирургом; последний, французский эмигрант Фузабье, явился первым и немедленно пустил ей кровь, тут же на траве, посреди и на глазах всего народа, но государыня не приходила в себя. Лейб-медика же императрицы Кондоиди, долго ждали, он сам был болен и не мог ходить; принуждены были принести его в кресле. Наконец, вынесли из дворца ширмы и кушетку, на которую положили императрицу и с помощью разных средств ее привели немного в чувство; но, открывши глаза, она никого не узнала и едва внятным голосом спросила где она. Все это продолжалось слишком 2 часа, по прошествии которых решились перенести императрицу на кушетке во вдорец. Можно себе представить, какой переполох и смущение произвел этот несчастный случай между привдорными У императрицы отнялся язык, несколько дней она не могла говорить.

25 декабря 1761 года в возрасте 52-х лет императрица Елизавета Петровна скончалась.

 

 

В России, смерть и похороны представителя правящей династии издавна сопровождались особыми церемониями. Новый ритуал похорон, заимствованный, главным образом, из церемониала немецких княжеств, ввел Петр I, придав ему характер большей светскости и торжественности. В день смерти монарха при дворе объявлялся траур, продолжавшийся один год. В это время дамы, являвшиеся ко двору должны были носить черные платья (вспомним портрет великой княгини Екатерины Алексеевны в черном одеянии, с вуалью в дни траура по Елизавете Петровне), а кавалеры — траурные повязки.

Указом нового императора создавалась «Печальная комиссия», возглавляемая высшими придворными чинами, которые занимались подготовкой Петропавловского собора к погребению и вырабатывали сам церемониал прощания. Оформление собора для похорон императрицы Елизаветы Петровны было выполнено по эскизам архитекторов А. Виста и А. Кокоринова. О дне и часе церемонии объявили герольды на всех площадях города. За несколько дней до погребения был напечатан специальный «Церемониал перенесения тела...», в котором подробно оговаривался маршрут и порядок следования процессии, о начале которой оповещали пушечные выстрелы с Петропавловской крепости. Под продолжающуюся пальбу и перезвон колоколов всех церквей сторлицы гроб с телом Елизаветы перевезли на нарядно убранных санях с лошадьми в черных попонах по льду Невы в Петропавловскую крепость.

Поскольку хоронили не сразу — гроб с телом выставляли для прощания в соборе, то усопшую бальзамировали: по сообщению "Журнала о погребении" гроб с уже отпетым телом Елизаветы Петровны оставался на катафалке 22 дня и лишь 27 февраля в 11 часов утра был опущен в приготовленную могилу, рядом с родителями Елизаветы — Петром I и Екатериной I. По сложившейся традиции в память о погребении императрицы была отчеканена серебряная монета, которая отмечала дату смерти «Елизаветы Первой». На ее аверсе был изображен саркофаг под балдахином, изготовленный для прощания с монархиней. Вероятно, по заказу одного из участников церемонии прощания, были созданы маленькие чарочки, в дно которых была вставлена памятная монета. 

Многие опасались прихода к власти ее племянника Петра Федоровича. Придворная камарилья понимала, что тотчас по вступлении на трон нового государя все они лишатся влияния, власти и доходов. Поэтому обсуждались планы устранения Петра от власти посредством возведения на престол его сына, семилетнего Павла Петровича (очень любимого покойной Елизаветой), при назначении в регенты супруги великого князя Екатерины Алексеевны. Были и сторонники просто высылки семьи Петра Федоровича за границу, в Голштинию, откуда он был привезен в Россию в 1742 году. Но смерть Елизаветы Петровны оказалась для заговорщиков неожиданной, и Петр III беспрепятственно стал императором.

 

Источники:

  • Императрица Елизавета Петровна и Царское Село. К 300-летию со дня рождения". Альманах "Сокровища России", вып. 91, 2010 г.
  • Статьи Хроноса
Рейтинг: +1 Голосов: 1 24961 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!