Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Виленкин Александр Абрамович (1883-1918)

 юрист, офицер, полный Георгиевский кавалер, выпускник Императорской Николаевской Царскосельской гимназии 1901 года (серебряная медаль)

Фотоальбом семьи Виленкиных

 

 

"Вот и еще еврейское имя до сих пор незаслуженно мало известное, не
прославленное, как следовало бы: героя антибольшевистского подполья Александра Абрамовича Виленкина… <...>
Собранный, умный, энергичный, непримиримый к большевикам, он и в подполье и в тюрьмах вдохновлял многих других на сопротивление.
И, разумеется, расстрепян чекистами."
И. И. Солженицын (200 лет вместе. Ч. 2. Гл. 15)

 

Имя Александра Виленкина — блестящего юриста, полного Георгиевского кавалера, поэта, члена штаба «Союза Защита Родины и Свободы» Бориса Савинкова, обладателя исключительного мужества, дважды расстрелянного чекистами, — лишь недавно вышло из забытья благодаря статье Я.Тинченко1, основанной, в основном, на воспоминаниях сокамерника Виленкина по Таганской тюрьме капитана В. Ф. Клементьева2 и сослуживца по Сумскому гусарскому полку В. Литтауэра3. В процессе работы над книгой об учениках Николаевской гимназии, К.И. Финкельштейну удалось существенно расширить рамки стастьи Тинченко, включив в главу новые материалы: протоколы допросов Виленкина в ВЧК4, показания Торгового представителя США в Росии Роджера Симмонса5, воспоминания о Виленкине неизвестного автора (в дальнейшем будем называть его «автор N»)6, воспоминания видного деятеля кадетской партии Н. В. Тесленко7 и воспоминания Тамары Талбот Райс (урожд. Абельсон, 1904-1993) — племянницы Александра Абрамовича.

А.А. Виленкин, 1901. Фонд МНГ. Публикуется впервые

 

Александр Абрамович Виленкин родился 5 июня 1883 года в Петербурге, в богатой семье царскосельского купца 1-ой гильдии Абрама Марковича Виленкина (1840—1924) — представителя древней еврейской фамилии.1-1 

Позднее Абрам Маркович торговал лесом в Царском Селе. Кроме Александра в семье росли старший брат Александра - Григорий Виленкин, средний — Яков Викленкин, и сёстры.

Он был младшим ребенком в семье и всеобщим любимцем. Как и его братья, он поступил в Императорскую Николаевскую Царскосельскую гимназию, и проучившись в ней 10 лет, с 1 класса, окончил её в 1901 году с серебряной медалью.2-2 Классным наставником Александра был директор гимназии И.Ф. Анненский. После окончания Николаевской гимназии, он сразу же поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, затем перевелся на юридический факультет.

 

А.А. Виленкин — выпускник ИНЦГ, 1901 

 

В 1902 году Виленкин был призван из университет в армию вольноопределяющимся, служил кавалеристом в Сумском Драгунском (с 1907 — Гусарском) полку, в мирное время расквартированном в Москве.

Вольноопределяющиеся (добровольно поступившие на воинскую службу) делились на 2 разряда: 1-й — лица с законченным средним ( и выше) образованием, 2-й — с незаконченным средним образованием, а также выдержавшие экзамен по особой программе. По окончании срока службы вольноопределяющиеся могли держать экзамен на офицерское звание прапорщика запаса. А. Виленкин был лишен этого права, поскольку в царской армии евреи не могли быть офицерами.

Н. В. Тесленко (1929) пишет; что во время революционных событий 1905-1906 гг. Виленкин вступил в студенческую организацию партии кадетов, «считался одним из лучших студенческих ораторов, и не только в университете, но и на городских митингах… <-..> относился отрицательно к крайним течениям».

После окончания университета (1906) Виленкин обосновался в Москве, стал широко известен, как бескорыстный, отличный адвокат, блестящий оратор и неплохой поэт, «всегда умел быть центром веселых нарядных женщин, молодых людей».

С начала 1907 годаА. Виленкин по рекомендации П. Н. Милюкова стал помощником члена ЦК кадетской партии, известного московского криминалиста Н.В.Тесленко. Поначалу молодой, изящный адвокат не понравился Тесленко, слишком «петербургским» он ему показался. Но вскоре он убедился, что под фатоватой внешностью Виленкина скрываются «выдающиеся способности, блестящее образование (он знал в совершенстве несколько языков), а главное, твердые и самостоятельно выработан ные убеждения и доброе и отзывчивое сердце».

Вероятно, по протекции старшего брата Григория, который служил в посольстве России в Лондоне, Александр устроился юридическим советником в английское коисульство в Москве. Генеральный консул Британии Брюс Локкарт вспоминал9, что Виленкин имел в Москве славу первого модника — всегда был элегантно, «с иголочки» одет. В начале 1914 года ему пришлось защищать в суде двух добропорядочных британских подданных, обвиненных в краже платков, носков и портсигара в московском магазине. Немалую роль в успехе защиты сыграла одежда, в которой Локкарт и Виленкин явились в переполненный суд: визитки, полосатые брюки, высокие цилиндры и монокли вызвали настоящий фурор у изумленной московский публики. Александру Абрамовичу удалось блестяще доказать в суде, что в Англии считается обычным, когда "порядочные люди заходят в магазин, выбирают товары, кладут в карман выбранное и лишь после этого производят расчет", и незадачливые британцы были освобождены.

Это было одно из мелких, проходных дел молодого адвоката. Имя себе он сделал на политических процессах, защищая противников царского режима — социалистов, эсеров и анархистов. На громком процессе 1907 года, над так называемой военной организацией социалистов, трое из главных обвиняемых, благодаря Вилепкину, были полностъю оправданы.

Одним из оправданных с помощью Виленкина был будущий большевистский главковерх и нарком юстиции Николай Крыленко. И. В. Егоров вспоминал {Егоров И. В. В Петербургском университете // Ленинградский университет в воспоминаниях современников. Т. 2. Л., 1963. С. 108, 109), как большевик Крыленко и кадет Виленкин участвовали в 1906 году в одном из студенческих диспутов. Тогда он закончился совместным дружеским чаепитием. Летом 1918 года Крыленко стал председателем Революционного (Верховного) трибунала, а Виленкин — заключенным Таганской тюрьмы. Бывший обвиняемый превратился в обвинителя своего бывшего защитника.

С началом Первой мировой войны Александр Виленкин ушел добровольцем на фронт, служил рядовым в родном Сумском гусарском полку, участвовал в боях, дважды был ранен, за отвагу и находчивость был награжден полным Георгиевским бантом — Знаком отличия военного ордена всех четырех степеней. Офицер полка В. Литгауэр (2006) говорил о нем: «Виленкин отличался невероятной храбростью и среди солдат имел наибольшее количество наград. У него их было семь из возможных восьми. Он несколько раз зарабатывал восьмую награду, но объяснял, что не хочет ее получать из-за своего привилегированного положения в полку. <...> А вот еще пример необычайной силы воли Виленкина. Его ранили, и, пока санитар, усадив его иа поваленное дерево, делал перевязку, Виленкин писал стихи об обстоятельствах ранения».

Хотя еврейское происхождение не давало Виленкину права получить офицерский чин, это не смущало ни его, ни офицеров полка, которые вскоре стали относиться к нему, как к равному. Александр был назначен связным при командире полка, жил и питался вместе с офицерами.

Виленкин был любимцем полка не только благодаря мужеству и отваге, но и благодаря жизнелюбию и поэтическому таланту. Он сочинял стихи на злобу дня, которые полк распевал в походном строю, а однажды написал целую поэму из фронтовой жизни сумских гycap, на основе которой, во время одной из стоянок в тылу, была с успехом разыграна музыкальная пьеса.

Много сделал Александр Абрамович для своего полка в тяжелый период развала русской армии после прихода к власти Временного правительства. Возглавив полковой комитет, он, пользуясь уважением и у солдат, и у офицеров, старался сглаживать возникавшие между ними трения, силой своего убеждения удерживал солдат от дезертирства. Февральская революция отменила ограничения по вероисповеданию и национальному признаку и, по просьбе офицеров, Виленкина произвели в прапорщики. Затем вместо Георгиевского банта ему вручили орден Святого Георгия 4-й степени- крроме Виленкина в Сумском полку этой высокой награды был удостоен всего лишь один офицер, а перед самым Октябрьским переворотом, перескочив через несколько званий, дали чин штаб-ротмистра.

Вскоре Александра Абрамовича избрали в комитет 5-й армии Северного фронта, чему способствовали его юридическая эрудиция и ораторские способности. «Говорил он блестяще — ярко, остроумно, смело, — и его манеры, видимо, импонировали солдатам. <...> был человеком негнущимся, не умеющим льстить толпе»10, — говорил о Виленкине участник событий 1917 года экономист В. С. Войтинский.

На I Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов, проходившем в Петрограде 3-4 июня 1917 года, Виленкин был избран членом ВЦИК Советов от объединенных фракций трудовиков и народных социалистов. «Автор N» (Гуверовский архив), встретивший Александра Абрамовича на съезде, едва его узнал; «от прежнего фатоватого блестящего адвоката не осталось и следа. Передо мной стоял много переживший, передумавший, горячий патриот, бросивший спокойную, обеспеченную жизнь, чтобы идти умирать за родину».

О перемене в облике и устремлеинях Виленкина говорит и Н.В.Тесленко, два раза встречавшийся со своим давним помощником во время войны, когда тот находился на излечении в Москве после ранений. «Он сохранил ту же блестящую внешности, но видно было, что Виленкина теперь не интересовала ни адвокатура, ни политика, ни общественная или светская жизнь. <...> Одна мысль владела всем его существом — это мысль об исходе войны, о торжестве русского дела и о полной победе, в которой для него не было никаких сомнении».

Виленкин был сторонником сохранения армейской дисциплины и продолжения войны с немцами. В июле 1917 г. он провел в армейском комитете решение об организации Сводного отряда, который был отправлен в распоряжение Временного Правительства и центральных органов революционной демократии для наведения порядка в столице. На заседании ВЦИК (4 июля) Александр Абрамович «резко нападал на идеологию и течение большевизма, считая его „оплотом темных сил", мешающим солдатам в окопах выполнять свой долг»11.

Пытась придать стихийно возникшему в солдатской среде еврейскому национальному движению организованные формы, он ездил в Москву и Петроград для установления контактов с местными солдатами и юнкерами из евреев. Так возникла Московская организация евреев—воинов штаб-ротмистра Виленкина. На Всероссийском съезде союзов евреев-воинов он был избран председателем Союза.

После октябрьского переворота Александр Абрамович выехал с фронта в Москву, где возобновил работу в британском консульстве. Бывший штб-ротмистр продол¬жил встречаться с офицерами Сумского полка, на его квартире было устроено торжественное прощание с полковым штандартом, во время которого знамя уложили в деревянный ящик и каждый офицер вбил гвоздь в его крышку.

Виленкин тяжело переживал развал армии, не питал иллюзий в отношении большевиков и в начале 1918 гола стал активным членом Союза Защиты Родины и Свободы (СЗРиС) под руководством Бориса Савинкова, целью которого было свержение большевистского правительства, установление твердой национальной власти, воссоздание армии без комитетов и комиссаров и продолжение войны С Германией.

«Союз защиты Родины и свободы» под руководством Б. Савинкова возник в марте 1918 г. в Москве, с отделениями в Казани, Ярославле и др. городах. Командующим вооруженными силами Союза был генерал-лейтенант Рычков. Образованный для координации действий на местах Главный штаб Союза, в состав которого входил Виленкин, возглавлял полковник Перхуров. Вся система строилась по принципу «пятерок», где каждый начальник знал не более 4-х своих подчиненных, вступающий в организацию давал подписку о том, что разделяет программу Союза, обещает по первому требованию выступить с оружием в руках и клянется сохранять доверенные ему тайны.

Александр Абрамович был членом штаба СЗРиС, возглавлял кавалерииский центр Союза. Имеются сведения, что через него британское правительство осуществляло финансирование организации. Понимая, что в случае победы антибольшевистских сил может начаться погромная агитация, вызнанная участием в революции многих евреев, он деятельно участвовал в создании боевой дружины еврейской самообороны при Союзе. «Все эти Троцкие, Зиновьевы, Каменевы до добра не доведут, — придется отвечать за их подвиги!» — говорил Виленкин.

В конце мая 1918 года по доносу сестры милосердия, подруги члена Союза юнкера Иванова, чекисты нагрянули на конспиративную квартиру СЗРиС в Малом Левшинском переулке. Было арестовано тринадцать человек, в квартире нашли документы Союза, бомбы, нитроглицерин и револьверы. После допросов арестованные «стали понемногу сознаваться», что вызвало новую волну арестов. Союз был разгромлен, хотя его главным руководителям, включая Б. Савинкова, удалось скрыться.

По данным «Красной книги ВЧК» один из руководителей московского отделения Союза согласился выдать всю организацию при условии дарования ему жизни. На допросе он показал: «Из адресов я знаю Виленкина, присяжного поверенного: Скатертный пер., д. 5/а, кв. 1. С ним связь поддерживал Парфенов. Виленкин — заведующий кавалерийскими частями».

В воспоминаниях Клементьева говорится, что арестованный офицер начал давать показания на Виленкина, попавшись в нехитрую ловушку следователя, который заявил ему, что Виленкин уже во всем признался.

На причастность Виленкина к работе Союза указал также другой задержанный офицер, и 31 мая 1918 года А. Виленкин был арестован и помещен на Лубянку, затем переведен в Бутырскую, а оттуда в Таганскую тюрьму, где находились офицеры, арестованные по делу СЗРиС. По сведениям Р. Б. Гуля, он «был кем-то предупрежден о грозившем ему аресте, но задержался в квартире, уничтожая документы, которые могли скомпрометировать его товарищей.  Этим он многих спас, но скрыться не успел и был схвачен чекистами».

Начиная с первого допроса (1 июня 1918), Виленкин полностью отрицал свое участие в деятельности Союза, не выдал ни одного из своих товарищей. Но после показаний корнета Покровского (29 июня 1918), который сообщил, что знал Виленкина как члена Союза, несколько раз получал от него жалованье в размере 200 рублей и должен был получить от него инструкции в момент активного выступления, — вероятность положительного исхода дела становилась маловероятной.

Чекисты организовали очную ставку с Покровским, но, благодаря блестящим ораторским способностям и юридическим знаниям, Виленкину удалось запутать следствие, доказав, что Покровский не «зиял», а лишь «предполагал», что он является членом Союза. В июне 1918 года дело Виленкина было передано в Верховный трибунал, который не нашел в его действиях состава преступления и вернул дело на Лубянку. За него стали заступаться некоторые большевики из числа тех, кого Виленкин когда-то защищал. Однако это делу не помогло — Александр Абрамович остался в Таганской тюрьме. Благодаря прежним заслугам перед большевиками, он пользовался в заключении некоторой свободой, мог перемещаться из камеры в камеру, всегда был в курсе тюремных событий и стал признанным лидером арестованных офицеров.

В 1917 году племянница Виленкина Тамара вместе со своей мамой отправилась из Петербурга в Крым, а оттуда в Москву, где поселились в доме родственников на улице Поварской. Часто бывавший в этом доме дядя Саша был для 14-летней племянницы не только любимым родственником, но и старшим другом. Весной 1918 года, когда Виленкин срочно нуждался в посыльных, он несколько раз просил Тамару и её двоюродных братьев оказать помощь в передаче экстренных сообщений, честно предупреждая их об опасности поручения. В знак благодарности за помощь он наградил отважную девочку лентой от своего георгиевского креста, которую она всю жизнь хранила, как память о своем кумире.

Родственники знали, что Александр участвует в деятельности секретной организации, борющейся с большевиками, и сильно беспокоились за его жизнь. Они тякже знали, что несколько лет тому назад известный петербургский предсказатель Моргенштерн предрек, что Виленкин умрет насильственной смертью через два месяца после своего 35-летия, — в сентябре 1918 года. Никто не хотел верить, что это предсказание может оказаться пророческим.

После ареста Александра ежедневно кто-нибудь из родственников отравлялся с Поварской в Таганскую тюрьму с продуктовой передачей и отдавал ее охраннику. «По тому, как он принимает или отвергает посылку, можно было догадываться, что арестованный все еще в этой тюрьме или переведен куда-то или даже расстрелян», — вспоминала Тамара. Сидевший вместе с Виленкиным в тюрьме «автор N» писал, что благодаря этим передачам «мы были в изобилии снабжены и продовольствием и папиросами, — словом всем, что скоро стало роскошью, недоступной даже на воле».

Два раза Тамара была на свиданиях с дядей в тюрьме, угнетающе действовавшей на неё видом «длинной, низкой, желтовато-серой комнаты, где посеревшие заключенные стояли в ряд напротив маленьких окошек вдоль одного барьера, а их гости вдоль другого». Стараясь подбодрить впавшую в уныние племянницу, дядя Саша прислал ей почтовую карточку «с любовью от твоего „осужденного" дяди» и неизвестно каким образом сделанную фотографию, на которой он запечатлен сидя на табурете, читающим газету «Daily Mirror», в опрятной, ладно скроенной гимнастерке. Вполне идиллическая картина, достойная добропорядочного джентльмена, за исключением того, что снимок сделан сквозь тяжелую решетку тюремной камеры, за которой видны и другие заключенные.

Тяжелую решетку, «у которой совсем недавно фотографировался Виленкин со страдающим лицом и гордым видом» упоминает в мемуарах капитан Клементьев (В большевистской Москве. С, 236).

В письме дядя Саша со свойственной ему иронией приносил племяннице извинения за то, что не может присутствовать на её дне рождения: «,… я не могу покинуть мою нынешнюю обитель, потому что здешние люди уверили, что не могут обойтись без меня даже несколько часов. Что ж, популярность имеет свои недостатки, и я должен оставаться с „моими людьми" 24 часа в день уже 5 недель и бог знает сколько еще».

Допросы Виленкина продолжались, но следствие не могло добиться от него при знательных показании. 4 июля 1918 года Александру Абрамовичу сообщили, что ночью он будет расстрелян. У него еще оставалось время, чтобы написать прощальное письмо любимым сестрам: 

Скатертный 5, кв. 1.
прис. пов. Алекс. Абр. Виленкину.
Швейцару передать кому-либо из сестер Виленкина. 

Чрезвычайная Комиссия.
4/7, 918 г. 6 ч. в. 

Дорогие Сестры

Итак, по-видимому, все кончено и через несколько часов я отправлюсь туда, где нет ни родных ни знакомых, ни даже Чрезвычайной комиссии. Делать нечего, и хотя глупо и обидно, но умирать приходится, даже с вами не простившись… Сами понимаете, что на душе не весело – но дух тверд и последние часы не слишком тягостны и Вы не мучайтесь свыше меры, воображая мои последние минуты. До смерти, теперь столь близкой, буду помнить Ваши самоотверженные хлопоты. Суждено было мне доставить их Вам в самые для Вас тяжелые минуты и затем уйти, так, как я мог с большим успехом сделать это в первые дни моего ареста. Но, довольно об этом. Знайте, что большим утешением мне служит та любовь и заботы, которой я был все время окружен. Вас всех, Сол. Гр. с Алекс. Алексеевной я буду вспоминать до той минуты когда я перестану чтобы то ни было соображать и Вас прошу хранить память обо мне как о человеке, который любил всех вас и любил Родину гибнувшей, в волнах напрасно льющейся крови… Подготовьте Папашу печальному известию – м.б. оно не будет напечатано – тем лучше.

Мал[нрзб] прошу передать мое предсмертное прости Е.Я. и просить забыть меня – если может. Братьям, Гине, всем ребятам шлю горячие поцелуи. Жака, Генриха, Бориса и Митю мысленно обнимаю. Также и Илью. Прощайте умереть сумею. Последний экспромт на прощанье:

«От пуль не прятался в кустах,
Не смерть, а трусость презирая –
Жизнь прожил с шуткой на губах
И улыбался умирая.

Прощайте Саша14

Приводится по машинописной копии письма Виленкина, обнаруженной автором статьи К.И. Финкельштейном в Бахметевском архиве, в фонде П.Н. Милюкова.

Это письмо дошло до родственников только через несколько дней, в течение которых они продолжали исправно носить передачи в тюрьму. Охранники, по-прежнему, принимали посылки, поэтому родственники не опасались. Впоследствии выяснилось, чго у охранников были на это веские причины — Александр остался жив. От одного из знакомых родственникам стало известно, что это была репетиция расстрела, поытка заставить Виленкина выдать имена сподвижников. «Его доставили к месту казни, поставили перед свежевырытой могилой и скомандовали „Пли!" Прозвучали выстрелы, но Александр остался стоять неповрежденным»8.

Об исключительном мужестве А. А. Виленкина, не дававшему падать духом ни себе, ни товарищам по Союзу и тюрьме, которые избрали его старостой камеры, известно из воспоминаний его сокамерников: члена СЗРиС капитана В. Ф. Клементьева, «автора N» и Роджера Симмонса. «Он всячески старался отвести нас от мысли о нависшей смертельной опасности. Вместо прекратившей существование „Центрогидры"15 он почти ежедневно уараивал разнообразные „кабаре", шахматные турниры, открыл курсы английского языка, которым сам владел в совершенстве», — вспоминал Клементьев. «Автор N» писал, что Виленкина допрашивали днем и ночью, не раз переводили в одиночку, подсаживали к нему предателя, но «несмотря на всю эту борьбу, несмотря на то, что Ал. Абр. с первого дня считал себя обреченным, он возвращался к нам в камеру спокойный, даже веселый, заражавший всю камеру своею бодростью». В буквальном смысле слова он «был душой всего нашего общества», заботился обо всех, поддерживал не только дух, но и плоть посылками с воли.

Для поддержания сил Виленкин заставлял всех заниматься физическими упражнениями, был примером стойкости для товарищей, «слава о нем разошлась по всей Таганке». За юридическим советом к нему обращались заключенные других камер, и уголовники, и спекулянты, и арестованные офицеры, которых он «очень осторожно и тонко» готовил «к возможной кой—кому высшей мере наказания».

Два раза за время пребывания в тюрьме Виленкину пришлось лично беседовать с председателем ВЧК Дзержинским. Первый раз, во время инспекции таганской тюрьмы «железным Феликсом» «начальник ВЧК говорил и говорил с Виленкиным. Они говорили, как старые знакомые, с улыбками, насмешками...», но к облегчению участи ни Виленкина, ни других заключенных это не привело, наоборот, режим их содержания только ужесточился. Вторая встреча произошла в середине августа 1918 года, когда Виленкин присутствовал при рассмотрении собственного дела на заседании президиума ЧК во главе с Дзержинским. Вернулся он оттуда, как пишет Клементьев, «поседевший, осунувшийся, худой, со впавшими глазами, с морщинами, заострившимся носом и грустной улыбкой, но по-прежнему, с твердой волей». На заседании, стоившем ему седых волос, он выступил как адвокат собственного дела:

«Я был в царском суде защитником политических. За свою практику я произнес 296 речей в защиту других. Теперь, в 297-й раз, говорю в свою защиту и думаю, эта речь будет неудачна. Лица у сидящих за столом, до этого строгие, все расцвели улыбками. Стало легче. Говорю долго. Называю некоторые имена их товарищей, которых я защищал. Тут же вызывают по телефону двух-трех из тех, которых я назвал. Те приезжают и подтверждают мои слова. Меня уводят опять в ту комнату, где остались мои товарищи. Их уже нет здесь — увезли. Сижу один. Через час-два вызывают. Опять ведут к Дзержинскому. Теперь он один, и объявляет, что смертная казнь мне постановлением президиума отменена. Долго еще мы с ним беседуем. Говорим о тюрьме, о политике», — рассказывал Виленкин Клементьеву.

Однако главный чекист не сдержал своего слова, 5 сентября 1918 года Александр Виленкин был расстрелян.

Свидетелем последних часов его жизни стал находившийся в Таганской тюрьме торговый представитель Министерства торговли США Роджер Симмонс. На слушаниях в конгрессе США (1919), посвященных событиям русской революции, он показал, что находился в одной камере с московским адвокатом Виленкиным, охарактеризовал его, как истинного патриота, движимого высокими мотивами. «У него было много возможностей уехать из России, но он не хотел. Он сказал, что интеллигенция должна встатъ за свою страну. <… Он позднее ко мне в 2 ночи, разбудил меня и сказал: „Симмонс, не поговорите ли со мной? Я умираю в 6". <...> Я рассказывал, пытаясь отвлечь его, час с четверчъю. Потом он написал письмо сестре и отдал его мне. Позднее я передал его. Через полчаса пришли солдаты и увели Виленкина. Они пришли обычным отрядом, но все заключенные знали, что это ведут на расстрел. Он больше не вернулся».

Письмо, переданное Симмонсу, было уже вторым прощальным письмом, оно дошло до адресата. Как и первое письмо, его сохранила племянница Виленкина -Тамара Талбот Раис:

"Дорогие сестры,
я только что узнал, что наша участь будет решена ночью. Обвинитель честно и ясно намекнул, что вердикт будет отправить к праотцам или в преисподнюю. <...> Тяжело умирать, когда вся жизнь не прожита, когда многое еще впереди и три года войны остались позади — но я не боюсь смерти и буду спать так же спокойно, как и каждую ночь. <...> моя совесть чиста, поскольку я никогда не совершал бесчестных поступков и, смотря в лицо смерти, не поддался соблазну купить себе жизнь за счег других. <...> вам нечего стыдиться, поскольку даже мои палачи могут поставить мне в вину только то, что я слишком люблю свою родину, люблю ее больше себя, больше своей семьи. <...> Племянникам и племянницам своим я завещаю единст¬венное, чего не может отнять ни тюрьма, ни расстрел — это память о том, что и у нас бывают люди, ставящие честь выше жизни. Пусть они этого никогда не забы¬вают, и тогда смер’п> моя не будет напрасной»16.

По сведениям В.Ф.Клементьева, Виленкин был казнен по приказанию главного помощника Дзержинского Петерса, который спровоцировал попытку бегства Александра Абрамовича, воспользовавшись отьездом в Пегроград председателя ЧК. «После гибели Виленкина по тюрьме прошел слух, что 5 сентября 1918 года в тюрьму явились „чекисты" с ордером о выдаче им Виленкина и Попова с вещами. Помощник начальника, видимо, позвонил в ВЧК. Там ему ответили, что такого ордера не выдавали — он подложный. Затея побега провалилась. Говорили еще, что в ВЧК дежурный телефонист, посвященный в дело побега Виленкина, как раз в условленное время отлучился. Его заместитель, естественно, правильность подложного ордера он подтвердил, но, конечно, это только слух, может быть, пущенный самой Чрезвычайкой. Проверив его не было никакой возможности».

Схожую историю о неудавшемся побеге Виленкина, только вместе с соратником по Союзу Лопухиным, а не с Поповым, приводит в своих воспоминаниях и «автор N», Возможно, все обстояло именно так, но, скорее всего, Александр Абрамович стал жертвой «красного террора» чрезвычайки, развязанного в ответ на выстрелы Леонида Каннегисера и Фанни Каплан.

30 августа 1918 года поэт Леонид Каннегисер застрелил председателя Петроградского ЧК Моисеи Урицкого. В этот же день в Москве эсерка Фанни Каплан тяжело ранила Владимира Ленина. Убийство и покушение послужило началом массового «красного террора», который был объявлен 2 сентября Свердловым в обращении ВЦИК и подтвержден Советом Народных Комиссаров 5 сентября 1918 года.

В. Ф. Клементьев пишет, что один из надзирателей видел, как «Виленкин в последний раз уехал из тюрьмы. Спокойно сел в автомобиль с чекистами. Попыхивая сигарой, неторопливо развернул газету. Через несколько секунд автомобиль скрылся в конце переулка Большие Каменщики».

Сбылось предсказание петербургского провидца — Александр Абрамович Виленки был казнен вскоре после своего 35-летия.

Через три года под Петроградом был расстрелян чекистами другой выпускник Николаевской гимназии —поэт Николай Гумилев. Есть много общего в обстоятельствах жизни и смерти Виленкина и Гумилева: оба учились под началом Иннокентия Анненского, добровольцами ушли на войну, стали георгиевскими кавалерами и ушли из жизни в возрасте 35 лет «не на постели / при нотариусе и враче». Оба знали, как надо умирать, чтобы их последние мгновения воплотились в легенду.

«Этот ваш Гумилев… Нам, большевикам, это смешно. Но, знаете, шикарно умер. <...> Улыбался, докурил папиросу… Фанфаронство, конечно. Но даже на ребят из Особого отдела произвел впечатление. Пустое молодечество, но все-таки крепкий тип. Мало кто так умирает...» — Рассказывал близкий к ЧК поэт С. Бобров со слов одного из членов расстрельнй команды. Эта история была рассказана другу Гумилёва — Михаилу Лозинскому близким к ВЧК поэтом С. Бобровым. До нас она дошла в пересказе Георгия Иванова17.

Свидетельство последних мгновений Александра Виленкина приводит князь Сергей Волконский18. Ему рассказали такую историю: «Был в Москве приговорён к расстрелу некто Виленкин. В то время расстреливали в Петровском парке. Когда его поставили, тот, кто командовал расстрелом, вдруг узнаёт в нём своего бывшего товарища. Он подходит к нему проститься и говорит:
— Уж ты, Саша, извини их, если они не сразу тебя убьют: они сегодня в первый раз расстреливают.
— Ну, прости и ты меня, если я не сразу упаду: меня тоже сегодня в первый раз расстреливают...»

Быть может свидетельства о смерти «с улыбкой на устах» не полностью достоверны и являются, скорее, легендами. Но эти легенды не могли бы появиться на спет, если бы не мужество, достоинство и честь их героев.

5 сентября 1918 года, в первый день «красного террора», у кирпичной ограды Братского кладбища Петровского парка (близ Храма «Всех Святых») было расстреляно более 300 человек: священнослужители, бывшие государственные сановники, офицеры — члены организаций «Союз защиты Родины и свободы» и «Союз казачьих войск», дворяне, инженеры, учителя, студенты, гимназисты, кадеты, члены монархических и либерально-демократических партий. В 1990-х гг. в Москве, в ограде храма Всех Святых у станции метро «Сокол» появились мемориальные доски с именами расстрелянных офицеров19.


Источники, использованные К. Финкельштейном:

  1. Тинченко Ярослав. Штабс-ротмистр Виленкин — лидер Еврейского Военного движения // газета «Народ мой» №17 (309), 15.09.2003.
  2. Клементьев В. Ф. В большевицкой Москве (1918-1920). М. Русский путь, 1998. С. 233-245.
  3. Литтауэр Владимир. Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерии. 1911-1920. Центрополиграф. 2006. С. 154-156, 205, 206.
  4. Красная книга ВЧК. Т. 1. 2-е изд-е. М.: Политиздат, 1989
  5. Стенограмма протокола слушаний в сенате США (1919 г.) о событиях русской революции
  6. Три встречи. Памяти Александра Абрамовича Виленкина. // Hoover Institution archive. Register of the Boris I, Nlcolaevsky Collection, 1801-1982. Box/Folder 782/5. Эти воспоминания, любезно предоставленные К.Финкельштейну сотрудниками Гуверовского архива, написаны офицером, трижды встречавшимся с Александром Абрамовичем. Первый раз, до войны, на московском ипподроме, второй — на съезде Советов в 1917 г. и третий — в Таганской тюрьме, куда автор воспоминаний был заключен, случайно попав в чекистскую засаду. Он провел в тесном общении с Виленкиным два месяца и был освобожден из тюрьмы незадолго до расстрела Александра Абрамовича.
  7. Тесленко //. В, Воспоминания об А. А. Виленкине // Памяти убитых. Париж. 1929. С. 45-50.
  8. Tamara Talbot Rice. TAMARA: Memoirs of St Petersburg, Paris, Oxford and Byzantium. Edited by Elizabeth Talbot Rice. London, 1996. P. 46-72.
  9. R.H. Bruce Lockhart. Memoirs of a British Agent. Published by Read Books, 2008. P. 86-88.
  10. Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и поражений. М.: Терра, 1999.318 с.
  11. Зпоказов Г. И. Меньшевистко-эсеровский ВЦИК Советов в 1917 году. М.: Наука, 1997. С. 87, 88, 110. 11
  12. «Красная книга ВЧК». Т. 1.
  13. Гуль Р. Б. Дзержинский (начало террора). Нью-Йорк: Мост, 1974.
  14. Это, как и второе предсмертное письмо, приведены в книге Тэлбот-Райс в переводе с русского на английский. Поэтому, приводимый К. Финкельштейном обратный перевод, может отличаться от оригинала. Текст стихотворного экспромта приводится по книге Р. Б. Гуля «Дзержинский (начало террора)», где сказано, что этот экспромт Виленкина остался написанным на стене камеры Таганской тюрьмы. Этот же экспромт приводится в воспоминаниях Н. В. Тесленко, как часть письма к родственникам. В них третья строка звучит несколько по-иному: «Жизнь прожил с шуткой на устах». К.Ф. удалось связаться с живущей в Лондоне дочерью Тамары Талбот-Райс, Элизабет, но оригиналов писем Випенкина у нее не оказалось.
  15. «Центрогидра» — рукописный юмористический журнал, издававшийся в тюрьме Виленкиным. Последний из номеров вышел с автошаржем главного редактора: седого и заросшего, сидящего на параше у зарешеченного окна, с кипами «Центрогидры» вокруг и подписью «Через десять лет».
  16. Последние 2 фразы этого письма приведены в воспоминаниях Н. В.Тесленко, остальная часть письма опубликованная в книге Тамары Талбот-Райс, дается в обратном переводе: «русский-английский-русский».
  17. Крейд В. Загадка смерти Гумилёва // Стрелец. 1989. № 3 (63). С. 313.
  18. Волконский С. Мои воспоминания: в 2 т. М.: Захаров, 2004.
  19. В. В. Чичерюкин-Мейнгард. Газета «История» № 41/2004.

 

Подготовлено специалистами Музея Николаевской гимназии. Документы ЦГИА публикуются впервые

 

Источники:

  1. ЦГИА СПб. Ф. 139, Оп.3. Д. 9143. 1901. Сведения о выпускниках ИНЦГ за 1901 год. Л.87
  2. ЦГИА СПб. Ф.14. Оп.3. Д.38574. 1901. Виленкин Александр Абрамович
  3. Финкельштейн К. Императорская Николаевская Царскосельская гимназия. Ученики.СПб,: Изд-во Серебряный век, 2009. 310 с., ил.
  4. Сайт К. Финкельштейна 
Рейтинг: +1 Голосов: 1 3600 просмотров
Комментарии (1)
tsypin # 5 ноября 2013 в 21:59 +1
Прекрасная статья. Спасибо