Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Эвальд Федор Константинович (1850 - 1934)

Биографию этого человека и историю его семьи мы нашли в воспоминаниях его внука по материнской линии - Ломана Дмитрия Юрьевича, сына известного в Царском Селе человека- Ломана Дмитрия.

Род Эвальд и его потомки

(те, о ком будет рассказано в статье, выделены жирным шрифтом):

Гугенот де Буавье (позднее в Саксонии - Эвальд)

Фридрих Эвальд (1785 - 1840) Первый представитель, приехавший в Россию, согласно семейным преданиям, прибыл в СПб вместе с герцогом Максимилианом Лейхтенбергским.

жена - француженка Луиза Бове (1793 - 1860)

при.ред.с айта - хотелось бы здесь отметить путаницу, которая возникает при сравнении данных, указанных Ю. Ломаном ниже и у других исследователей рода Эвальдов- Ломан называет братьев Эвальдов внуками первого переселенца, а по другим данным- они его дети. Мы надеемся найти дополнительные сведения, которые позволят однозначно установить степень родства между ними. Однозначно выстраивается только ветвь потомков Константина Федоровича Эвальда, который, собственно, и имеет отношение к Царскому Селу)

Федор Федорович Эвальд (1813 - 1879) - д, основоположник реального образования в России, с 1860 был приставлен учителем ко всем Августейшим детям императора Александра II

Владимир Федорович Эвальд (1823-1891) - преподаватель истории вл. кн. Александру Александровичу (Александру III), директор Петерб. 1-го реального училища (с 1872)

Эдуард Федорович Эвальд (1832 - 1892) - директор гимназии в СПб

Петр Федорович (Карл Юстин Петр) Эвальд (1826 - 1894)

Константин Федорович Эвальд (1816 - ок. 1881?) - берейтор, четверо детей:

сын  Федор Константинович Эвальд (1850 - 1934)

жена Ф.К. Ольга Николаевна Корнилова (во втором браке - Эвальд)

их внебрачная дочь Ольга Васильевна Корнилова (1877-1919), рождена О.К. в браке с Корниловым Василием Савиновичем (1815(6)-1878), позднее удочеренная в законном браке родителей после смерти первого мужа

муж дочери Ломан Дмитрий Николаевич

их сын - Юрий Ломан (похоронен на Казанском кладбище)

их дочь - Надежда Ломан (вышла замуж и эмигрировала)

их сын - Борис Ломан (погиб на фронте в ВОв)

сын Федор Федорович Эвальд (1881-1942). полковник (1916).. Корнет ЛГ Кирасирского Его Величества полка (1902), делопроизводитель полкового суда (1904), полковой казначей. Председатель правления Общества для содействия народному образованию в СПб уезде. Участник 1-й мировой войны 1914-18, командир 15-го гусарского полка. После 1917 эмигрировал в Германию.

дочь Елена Константиновна Эвальд (?-ок. 1942), (жена архитектора Красовского) была педагогом, имела звание Героя труда. Умерла от голода в блокаду.

дочь Надежда Константиновна Эвальд (?- 1905, СПб), была замужем за известным врачом Сергеем Александровичем Кореневым

сын Николай Константинович Эвальд (1852 - после 1917), кс. Окончил военно-юридическое училище 

 

Ломаны Дмитрий, Ольга и их сын Юрий и отец Ольги- Эвальд Федор Константинович - в Крыму

По ордеру Петросовета и при содействии Менжинских Юрий Дмитриевич Ломан после гибели отца получил большую квартиру в известном доме «с башней» на углу Таврической и Тверской улиц, где перед революцией собиралась поэтическая богема. Принадлежавшая уехавшей за границу «бывшей» графине Толстой квартира занимала ту сторону второго этажа, что выходила окнами в Таврический сад, была наполнена роскошной мебелью, скульптурой, коврами, безделушками, картинами в дорогих рамах и пр. Но юноша страстно увлекся зрелищами скачек и игрой на тотализаторе. Через полгода в огромной квартире, где ему «нередко после проигрыша приходилось голодным заваливаться спать», осталось лишь необходимое: тюфяк и покрывало. Юрий Дмитриевич вспоминал, как вскоре, после переезда его в Детское Село, у дедушки появились их киевские родственницы и, ошеломленные, выговорили юноше его «одичалость». Настаивая на необходимости вернуться в круг «хорошего общества» и предложив в этом содействовать, родственницы спросили, с кем в Детском Селе из «приличных» людей он хотел бы общаться. «Конечно, с известным писателем А. Н. Толстым», — последовал ответ. «Ах, Юрочка, это же очень непорядочный человек!» — воскликнули испуганные родственницы. Ошеломленному, в свою очередь, юноше они рассказали еще более пикантные, нежели в «Записках» г-жи Н. Берберовой, и уж, конечно, более откровенные, нежели в недомолвках повидавшего виды Александра Ивановича Куприна, сведения об Алексее Николаевиче «Толстом» (А. Крылов.). 

...И вот я опять переехал на свою родину, только не в Царское, а уже в Детское Село.

По ходатайству старых большевиков, Детскосельский горсовет принял решение о предоставлении дедушке Федору Константиновичу трехкомнатной квартиры в пожизненное и бесплатное пользование. Эта квартира была в первом этаже маленького двухэтажного деревянного домика по Московской улице, 15, рядом с популярной в Царском Селе булочной Голлербаха. Вот в эту квартиру и переехал дедушка из своей большой семикомнатной квартиры.

К моей радости сюда же, в Детское Село, в один из многочисленных детских домов был переведен мой младший брат Борис.

Незадолго до смерти дедушка рассказал мне о своей жизни. В молодости хочется всюду поспеть, все повидать, и времени побыть дома, поговорить с дедушкой у меня никогда не было. Так и получилось, что я жил с ним вместе, но по душам никогда не разговаривал. Да, признаться, не видел ничего интересного в разговорах со стариком. Но выдался такой день, когда идти было некуда, и мы с дедушкой разговорились, сперва о том о сем, а потом разговор как-то перешел на семейное прошлое и принял очень откровенный и доверительный характер. И вот что дедушка мне рассказал в тот день. Начал он издалека, с времен далекой, глубокой старины.

Во время религиозных преследований из Франции в Саксонию переселилась семья гугенота де Буавье. На новой родине эта семья постепенно ассимилировалась и ее новые поколения превратились в ремесленников. Дворянская приставка уже не соответствовала новому социальному положению семьи, да и фамилия в здешних местах звучала слишком на иностранный лад. Пришлось ее переделать. Так де Буавье превратились в Эвальдов.

В XVIII веке в погоне за заработком один из Эвальдов переселился в Петербург. И здесь, на новой родине, начинается постепенное новое восхождение этой фамилии. Внуки переселенца — видные педагоги, один из них тайный советник, на груди у него несколько звезд и он дает уроки великим князьям. Только дедушкиному отцу- Константину- не повезло. Окончив берейторскую школу, он всю жизнь занимался выездкой верховых лошадей.

(1816 - ок. 1881?). надворный советник (1863), в 1835 принял присягу на подданство России и вступил в службу берейторским учеником в гвардейскую Берейторскую школу, в 1839 переведен в штат двора великой княгини Марии Николаевны, супруги герцога Максимилиана Лейхтенбергского, младший смотритель имуществ при Дворе Марии Николаевны (с 1849).

Окончив гимназию, дедушка поступил в институт. По его словам, это было самое счастливое время его жизни. Он легко и хорошо учился, ходил на студенческие сходки и вместе с двоюродными братьями - и сестрами лихо отплясывал в огромной казенной квартире своего родственника — начальника Военно-медицинской академии Якова Ивановича Чистовича.

Но учиться ему долго не пришлось. Надо было помогать семье, и дедушка поступил репетитором в купеческую семью почетного гражданина - купца I гильдии Василия Саввиновича Корнилова (1815 - 1878), построившего на Шлиссельбургском тракте несколько домов и баню.

Отец Корнилова владел известным на всю Россию фарфоровым производством. Вынув из дела унаследованный капитал, он употребил его на весьма удачное строительство доходных домов. В годы либеральных реформ, он разделял взгляды сторонников народного просвещения. В конце пятидесятых годов он предоставил в одном из своих домов помещение для воскресной школы взрослых и принял самое горячее участие в’ее создании. В связи с этим обитатели Невской заставы назвали ее Корниловской.

По мере наступления реакции, Василий Саввинович начал тяготиться школой и не прочь был от нее избавиться. Собственно, избавиться было просто, стоило только отказать в помещении, да стыдно было это делать перед бывшими единомышленниками купцами Варгуниным да Жуковым. Да и дома Василий Савинович встречал противодействие своим замыслам выселить школу.

Его молодая жена Ольга Николаевна не получила никакого образования, но, обладая умом живым и пытливым, путем самообразования достигла результатов значительных, став горячей поборницей народного образования и женской эмансипации. Конечно, интересы воскресной школы она приняла близко к сердцу и всячески ей помогала. Вдобавок у нее появился союзник — молодой учитель ее сына Савина. Сколько интересных книг он ей приносил, а его рассказы о бедственном положении рабочих волновали ее воображение. Вскоре дружба между молодыми людьми перешла в любовь, и Ольга Николаевна решилась на шаг для того времени необычайный и почти героический — она ушла от мужа к другому, не рассчитывая получить развод. Гражданский брак в то время был делом нелегким. Бесправие — вот удел тех, кто пренебрег церковными брачными узами.

Родилась дочь, назвали ее Ольгой. В метрике было записано, что она дочь потомственного почетного гражданина Василия Савиновича Корнилова. Назвать подлинного отца не позволял закон.

Вскоре Василий Савинович умер, оставив, к возмущению большинства именитого купечества, свое немалое состояние «изменнице».

По окончании траура Ольга Николаевна сочеталась законным браком с Федором Константиновичем Эвальдом. Теперь ее муж мог отдаваться своей любимой общественной деятельности.

Чтобы получить имущественный ценз, он приобретает земельный участок — Уткину Заводь. Это дало ему право баллотироваться в мировые судьи. Долгие годы он мировой судья на далекой рабочей окраине — Шлиссельбургском тракте. Принимает деятельное участие в работе фарфоровского попечительства.

Вместе с Павлом Николаевичем Варгуниным ратует за народное образование, и, конечно, заботится о Корниловской воскресной школе.

Чтобы удобнее было заниматься учащимся, он велит снять перегородки в квартире, занимаемой школой. Сходится с профессором Герстом, энтузиастом воскресных школ. Часто встречается с педагогами смоленских классов, в том числе с Надеждой Константнновной Крупской.

А годы шли. Появилось новое поколение, во многом не похожее на своих предшественников. Темп жизни ускорился. Классовая борьба обострялась. Надо было выбирать себе дорогу, а она вела или вправо или влево. К преподаванию в Корниловской школе Федор Константинович привлек своих племянниц Веру и Людмилу Менжинских.

Бывая в гостях у своей двоюродной сестры - Менжинской (Шакеевой) Марии Александровны, одной из основательниц женских Бестужевских курсов, Федор Константинович постоянно выражал чувство восхищения своими талантливыми племянницами и племянником, и то же время он сетовал за их марксистские идеи, считая их крайностью. Как могло быть, недоумевал Федор Константинович, что у отца, ярого монархиста, преподавателя истории в Пажеском корпусе и матери-либералки, дети стали активнейшими марксистами?

Несмотря на то, что Федор Константинович не одобрял постепенного превращения смоленских классов в центр марксистской пропаганды, он не отошел от вечерней школы, как это сделал его друг П Н. Варгунин.

А между тем жизнь у Федора Константиновича сложилась не так уж счастливо. Его жена довольно скоро изменила своим прогрессивным взглядам и стала враждебно относиться к общественной деятельности мужа. Деньги ему стала выдаваться в ограниченных размерах, круг друзей стад редеть. Многие не могли простить частых оправдательных приговоров, выносимых Федором Константиновичем по делам, отзывавшим политикой.

Но у Федора Константиновича были и другие причины для беспокойства. Подрастала дочь Ольга. Хотелось, чтобы она разделяла идеалы своего отца. но нельзя было не считаться с влиянием матери, для которой буржуазная респектабельная жизнь мало-помалу стала идеалом,

Правда, Федор Константинович делает все, чтобы окружать дочь своими единомышленниками: Уроки музыки ей дает Ольга Яковлевна Чистович, не только замечательный музыкант, но широко образованный человек. Горячее участие в воспитании племянницы принимает сестра Федора Константиновича - Елена Константиновна, педагог, влюбленный в свою профессию, она близко принимает к сердцу дела воскресной школы.

Но планы Федора Константиновича дать дочери широкое образование неожиданно рухнуп. Против воли родителей она вышла за моего отца замуж Ну, а дальнейшую историю нашей семьи я довольно подробно рассказывал, разве что не упомянул о том. чти приданое матери отец до копейки истратил на коллекционирование предметов русской старины и, несмотря на всю свою аккуратность, так я не смог до смерти расплатиться с выданными им векселями, что чрезвычайно его мучило.

От ред. сайта - хотелось бы отметить, что родной брат Ольги- Федор Федорович служил до революции в Кирасирском полку, но Юрий, почему-то совсем не упоминает о нем в своих воспоминаниях.

Мой дед Федор Константантинович родился в 1850 году. Кого он только не встречал за свою долгую жизнь. Он был знаком с потомками пасынка Наполеона герцогами Лейхтенбергскими и видными большевиками Калининым, Крупской, Ногиным, Невзоровой, Калмыковой. Он бывал у певцов Фигнеров и композитора Рубинштейна.

Знакомая моих родителей М Л. Карцева являлась внучатой племянницей Огарева, двоюродной сестрой генерала А.А. Игнатьева, она была знакома с детьми Пушкина. Ее приятельница Дидерихс вышла замуж за А. Л. Толстого и от этого брака рождена будущая жена Есенина. Кстати, небезинтереснп судьба других сестер Дидерихс. Одну из них, в замужестве княгиню Оболенскую, в 1917 году сожгли крестьяне в ее имении, а другая — княгиня Святополк-Мирская после революции стала польской помещицей.

У дедушки я любил рассматривать старый бархатный семейный альбом с дагерротипами и фотографиями родственников дедушки, а их было великое множество, одних двоюродных братьев и сестер у него было восемьдесят девять человек. Особенно почему-то меня интересовал пожелтевший групповой снимок. На нем изображены три необычайно, как мне казалось, важных штатских человека с бакенбардами, а сзади них стоял генерал. Это была известные русские педагоги братья Эвальды и их родственник, начальник Военно-медицынской академии и ее историограф Яков Иванович Чистович.

Ня следующей странице альбома были фотографми совсем юных жизнерадостных людей. Это были двоюродные братья и сестры дедушки. И о каждом из них дедушка ррассказывал очень много интересного. Здесь были фотографии Николая и Федора Чистовичей, идущих по стопам своего отца, семейная фотография Менжинских и фотография совсем юного Вячеслава Рудольфовича Менжинского со своей невестой де Бурей.

На последних страницах альбома знакомые и друзья дома, среди них юрист Лозинский. Дедушка говорил, что он передал в наследство своим детям самое ценное, что только мог дать — образование, а его сыновья приумножили это наследство. Старший сын, Михаил, стал известным поэтом-переводчиком, а младший, Григорий, тот, что женился на дедушкиной племяннице, был до того образован, что во Франции в Сорбоннском университете преподавал древнефранцузский язык.

Здесь же фотография Анатолия Федоровича Кони, Павла Николаевича Варгунина и многочисленных преподавателей воскресной Шлиссельбургский школы.

Все это создавало ощущение преемственности поколений, я чувствовал биение пульса этого века, отчетливо представлял себе манеры его людей, правила их поведения, даже ясно представлял себе офицерскую форму и форму чиновников. Но все это мое, сугубо личное, и кроме меня никого не касающееся. А вот когда наши историки, литераторы, режиссеры, не ощущая прошлого, берутся о нем писать, это уже касается многих.

Со мной и дедом одно время жила моя двоюродная сестра Олечка, прозванная нами в детстве «морячкой». После смерти своего отца, Георгия Николаевича Туманова, она жила на Кавказе у своего деда, когда-то грозного генерала Николая Евсеевича. А после его смерти (он ее ждал с великим нетерпением) - у своей тетки. Но, по каким-то обстоятельствам, она в один прекрасный день решила приехать в Детское Село и поселиться у дедушки.

Олечка была комсомолкой, да еще какой! Будь она постарше, наверное, в 1919 году носилась бы на лихом коне и, подобно толстовской «гадюке», рубала бы беляков. Все родственники были для нее недорезанными буржуями, существующими только по недосмотру Советской власти. Она просто их спокойно презирала. Лишь иногда ее черные, словно маслины, глаза (армянские глаза отца) недобро поблескивали из-под козырька неизменной кепки.

Все, что в квартире напоминало прошлое, было для нее ненавистно, и довольно скоро, под предлогом соблюдения гигиены, она освободила свою комнату от фотографий родственников и различных картин.



В 1930 году безработица закончилась. Я поступил на работу в Ленинграде и обосновался у Нарвских ворот.

В 1934 году умер мой дедушка Федор Константинович Эвальд и у меня как-то ослабли связи с городом Пушкин.

Источник:

 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 4316 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!