Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

1904 - 1915 гг. Беер Нина Дмитриевна Воспоминания царскоселки: Ральф

 

 Главы:1

  1. Ральф
  2. Плебеи и патриции
  3. Красавец драгун
  4. Сонечка Треплин и Маргарита Готье
  5. Реальное училище и гимназия
  6. Праздники
  7. Наши знакомые
  8. Литературные чтения и музыкальные вечера
  9. Мода и прочие одеяния
  10. Сиятельства, Их высочества и Их Величества
  11. Наш доктор
  12. Магазины
     

 

Судовская (в замуж.Беер) Нина Дмитриевна (1901 — ок.1976) — дочь педагога, жительница Царского Села до 1915 года.

— Какая же это книга без эпиграфа?
— Нет, такой книги не может быть -
Из фр.романа 

"Я, что мог быть лучшей из поэм,
Звонкой скрипкой или розой белою,
В этой жизни сделался ничем..."
Н.Гумилев

"Скажите: Царское село
и улыбнемся мы сквозь слезы...
И.Ф.Анненский

Самое трудное — это что-нибудь начинать. Продолжать гораздо легче, а кончать совсем хорошо. Очень большая комната. Может быть, тогда, между тремя и четырьмя годами она только казалась большой, почти такой же огромной, как Соборная площадь или Екатерининский собор.

Темно. Ночь. В углу большая икона, и я уже знаю, что на ней Христос, такой суровый и строгий. Перед иконой лампада, яркая малиновая. Очень тихо, и, по-видимому, никого со мной нет. Я уже собираюсь заплакать, но в этот момент две мохнатые черные лапы ложатся ко мне на постель и черная морда и такие милые, ласковые глаза...

 

 

Все вместе это Ральф — черный пудель, моя няня, мой Друг, почти мама. Я обнимаю рукой его за шею и мы опять засыпаем. Вот мое первое воспоминание, отчетливое о себе и о том, что вокруг. Если все же мне почему-нибудь ночью хотелось плакать, то Ральф шел за мамой, а мама — это была нежность. Все проходило, если только можно было прижаться щекой к маминой руке.

Мы жили тогда в Царском Селе во Фридентальской колонии.

 

 

Если стать спиной к Московским воротам и Реальному училищу, то дедушкина (отца моей мамы) дача находилась справа. Рядом с нами, ближе к Московским воротам жили наши родственники Горбуновы, а с другой стороны архитектор Харламов, за ним П.П.Чистяков, а дальше не знаю, каким образом затесавшийся в наш мир художников, богатый купец Синявин, торговавший селедками, а за ним жил книгоиздатель Губинский.

По другую сторону Фридентальской колонии жили немцы. Дачи их, как принято иногда говорить, утопали в цветах, а один из них Карл Карлович Тартланд сажал цветы и в нашем саду, половина которого выходила на улицу, а другая была за домом.

Я отвлеклась от Ральфа, ну а теперь опять назад к Ральфу. Я уверена, что потом никто никогда не любил меня так, как Ральф. И даже теперь, когда я вспоминаю эту собаку (пусть смеется, кто хочет!) больно мне становится. Зимой мы с Ральфом бегали и катались в снегу, а вечером сидели у печки, читали книжки и выдумывали сказки. Были тогда такие интересные книжки. Вернее они состояли из цветных картинок. Например, сказка о Снежной королеве Андерсена была вся из картинок, а смотреть их можно было только на свет, приложив к окну. Получалось совсем как витражи в средневековых церквах.

У нас с Ральфом (я все время так говорю, потому что я ведь была единственное дите у своих родителей), итак, у нас с Ральфом было много своих секретов. Например, за печкой у нас жил Крысак. Крысак был серый, довольно тощий, с остреньким носиком и когтистыми лапками. Крысак был добрый, но иногда он сердился, мало ли что ему могло не понравиться, и тогда он фыркал. Другие сказочные существа, выдуманные нами, тоже жили и в комнатах и в саду, но больше всего хлопот доставлял мне тогда ангел-хранитель.

 

 

Дед мой художник был живописцем религиозных сюжетов и, хотя он умер до моего рождения, но мастерская его оставалась, там писала бабушка и мама, которая была ученицей Рериха и окончила "Общество поощрения художников", если я только не перевираю название. Оно помещалось, кажется, на Большой Морской. В мастерской было много образов, изображений Христа и разных святых, но больше всего мне нравились ангелы, белые, с белыми крыльями и какие-то все серебристые.

У каждого человека, как мне говорили, был свой собственный ангел-хранитель, и две вещи не давали мне покоя, а вернее три:

во-первых, мне хотелось его увидеть и, хотя мне объясняли, что ангелы невидимы, но мне казалось, что, если очень быстро обернуться, то я его непременно увижу.

Во-вторых, если меня за что-нибудь бранили, а бывало это довольно часто, то мне всегда говорили: "Вот будешь так поступать, отлетит от тебя ангел-хранитель". Мне этого очень не хотелось. Впоследствии меня стали мучить спартанским мальчиком, который поймал лисицу, спрятал ее под плащ, она его кусала, но он все мужественно терпел. Стоило только мне заплакать, как сию же минуту мне подсовывали этого противного спартанского мальчишку, который ни при каких обстоятельствах не плакал.

А, в-третьих, меня очень интересовало, а кто же охраняет собак.

Позже я поняла, что никто. Летом Ральфа стригли. Это происходило во дворе у забора. Приходил специальный собачий парикмахер, стриг Ральфа, оставляя у него на лапках мохнатые браслеты.

Кроме Ральфа летом у меня была целая компания соседних ребятишек, и надо сказать, что мы довольно-таки сильно безобразничали. Меня даже одно время (мне было лет 5 тогда, вероятно) вместо Нина звали "Нин". Я лазала по деревьям на самые верхушки, бегала босиком по траве и даже… дралась. Потом, начиная уже лет с 15-и я стала тише и трусливее, пока наконец совсем не "отрусела".

И вот с этой-то компанией ребятишек мы придумали следующую оригинальную вещь: брались тонкие гибкие прутики, на конец прутика насаживался твердый комочек из глины, и при помощи этого орудия сбивались яблоки в соседнем саду у архитектора Харламова. В своем собственном саду росли совершенно такие же яблоки, но вот надо же было их сбить в чужом саду. Ну, а при чем тут Ральф? Ральф лазил через забор и приносил нам эти замечательна вкусные, надкусанные его зубами, яблоки. Когда нас "накрыли" за этим делом, здорово попало всем кроме Ральфа.

Тогда среди детей были модные игры такие как: горелки, (Гори, гори ясно, чтобы не погасло), прятки, пятнашки, палочка выручалочка, а крокет и теннис уже гораздо позднее. Ральф, конечно, участвовал во всех этих забавах и находил всех спрятавшихся раньше всех.

Когда я заболела дифтеритом, о котором я помню только, что мне делали какой-то укол и я орала так, что знаменитый "спартанский мальчик" совсем стушевался. Это было, конечно, очень противно, но зато я пила миндальное молоко. И всегда во время разных болезней можно было пить это чудесное миндальное молоко. Его приготовляли в аптеках Дерингера на быв.Конюшенной улице или Каск, такова была фамилия второго владельца аптеки. Дерингер был ближе, и минадальное молоко и еще жженый сахар, тоже чудесная вещь, доставлялась от него.

 

 

Я ничего не помню об этой неприятной болезни, кроме Ральфа, который все время был со мной, укола и миндального молока. Она оставила мне на память порочное сердце, которое мешало мне жить, но не помогало умереть. А Ральф скоро после этого умер. Он умер от старости. Просто заснул в саду на траве как старый, если не ошибаюсь Молиан в "Саге о Форсайтах". Я этого не видела сама, меня увели очевидно, но потом обливалась слезами много, много дней. Ангел-хранитель без сомнения отлетел, видя такое недостойное поведение, ну да ничего не поделаешь!

Потом у нас был сенбернар Каро, была лайка — Мурка, был Иилька — помесь таксы с дворнягой, который ходил по лестнице вниз только задом наперед, так как голова перевешивала его туловище, но крыс ловил здорово, была Ванда. Но все это было не то. Ральфа не было.

 

Продолжение: Плебеи и патриции 

 

Бровкина Т.Ю., зав. Музеем Николаевской гимназии. Воспоминания и документы публикуются впервые

 

Источники:

  1. Воспоминания любезно предоставлены музею Марией Лютой, за что мы ей чрезвычайно признательны.
  2. ЦГИА СПб. Ф. 19, Оп.127, Д. 3333. Л. 17. Запись метрической книги Рождественской цекрви
Рейтинг: +1 Голосов: 1 2475 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!