Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

1904 - 1915 гг. Беер Нина Дмитриевна Воспоминания царскоселки: Плебеи и патриции

 

Продолжение.Начало

 

Все мои родные со стороны мамы были художники. Они все были крепостными, но то ли в силу таланта, то ли по каким-нибудь другим обстоятельствам выбились в люди.

О прадеде моем Горбунове Кирилле Антоновиче написано в книге Жемчужникова Л.М. "Мои воспоминания из прошлого", а о деде Васильеве Михаиле Николаевиче — в Большой Энциклопедии за 1892 год, поэтому не стоит повторяться.

Дед мой со стороны отца, Аркадий Иванович Судовский был сыном одного польского графа. У них был замок недалеко от Кракова. При замке был парк, озера, белые лебеди, такого же цвета розы, соколиная охота, свора собак и так называемая челядь. Прадед гордый польский пан, насчитывал в своем роду рыцарей — крестоносцев и даже адъютанта королевича Владислава. Можете себе представить, что с ним произошло, когда его сын задумал жениться на гувернантке-француженке, которая жила у них в доме и воспитывала младшую дочку.

Дед со своей невестой бежали из замка в Россию в Петербург, где оба крестились, изменили свои имена и первое время порядочно бедствовали, а потом дедушка поступил в оркестр Мариининского театра, так как он был хорошим музыкантом и играл на виолончели. Он очень редко рассказывал о Польше и о своей жизни там, но и по этим кратким и отрывочным рассказам я с помощью своего воображения воссоздала всю эту "замковую жизнь" и, вероятно, с такими подробностями, которые на самом деле и не существовали.

В одну из зверски тяжелых минут своей жизни я написала такое стихотворение:

И гордая польская кровь во мне
Не вспыхнет жарким огнем.
Увижу быть может только во сне
Мой замок, мой грозный дом.

Там на портрете мой прадед-граф
Со своей любимой борзой,
Там сабля его и алмазный аграф,
Украшенный бирюзой.

Ах, если бы только увидел он,
Как далеко в снегах
Его правнучке странный приснился сон
О сказочных тех годах.

Ах, если бы только увидел он,
Как, забыв свою польскую честь,
Будет она за низкий поклон
Хлеб не посоленный есть.

Ах, если бы только он мог узнать
Как живу я судьбу кляня
Он бы не стал ни минуты ждать.
Он тут же убил бы меня.


Стихотворение не помогло, т.е. может быть помогло в смысле эмоциональной разрядки, а, вероятно, помогло время. Хотя бабушка (отцовская) приняла православие, она все же ходила в костел и меня водила туда.

 

 

Как мне это нравилось: нарядные ксендзы, мальчики со свечами, совсем такие как Жерар Филипп в "Красном и Черном", орган и то, что надо было креститься наоборот.

Другая бабушка (мамина) водила меня в Знаменскую церковь (около дворца).

 



Там мне тоже нравилось и пенье, и пышные образа, и торжественность обряда и тогда я еще верила в то, что это все настоящее.

Дедушка часто брал меня по воскресениям на утренние представления в Мариинский театр. Там, конечно, было еще более замечательно, чем в костеле и в Знаменской церкви. Я перевидала уже в возрасте до 10 лет мессу опер и балетов. Я видела и слышала знаменитого Н.Фагнера, его жену Медею, Липповскую, очаровательную, как фарфоровая статуэтка, Собинова, Карсавину и знаменитую Матильду Кшесинскую. Иногда дедушка брал меня ша кулисы, и никогда не забуду, как я испугалась, когда гневный и грозный прошел мимо меня Шаляпин в костюме черта (Мефистофеля) с горбатым носом, большими злыми глазами в развевающемся черно-красном плаще.

Потом уже гораздо позже я олицетворяла его облик с пастернаковским стихотворением:

"...B чулках как кровь, при паре бантов
По залитой зарей дороге,
Упав, как лямки с барабана
Пылили дьяволовы ноги".

У этого дедушки (папиного отца, мамин отец, как я уже говорила умер до моего рождения) была прескверная привычка заставлять меня читать ему газеты.

Это началось сразу же после революции 1905 г.Я о ней помню только, что, во-первых, я узнала это новое, интересное слово, а, во-вторых, что мама приехала из Петербурга на извозчике, так как поезда не ходили. Но в Александровском дворце все было тогда еще тихо и спокойно и часовые не покидали своих полосатых будок.

И вот тут-то дедушка придумал мучить меня газетой. Там были какие-то бесконечные речи тогдашних деятелей и самое обидное, что во время моего старательного чтения, дедушка начинал дремать и засыпал, а, если я останавливалась на минуту, чтобы передохнуть, то он сейчас же просыпался и говорил: "Ну, что же ты замолчала?".

Тогда пришлось прибегнуть к хитрости. Например, с разными интонациями читать одну и ту же фразу, а потом сразу пропустить большой кусок и читать уже конец статьи. Если дедушка недоумевал и говорил: "Я что-то ничего не понял", то я с невиннейшим видом отвечала ему, что он в это время, вероятно, чуть, чуть задремал.

В то время были две главные газеты: "Новое время" Суворина и "Речь". Речь писалась через букву "ять" и считалась более либеральной. Дед говорил и читал по-польски, но я этому не научилась.

Папина мама, жена вот этого дедушки-музыканта учила меня музыке и французскому языку. Этот язык был моим первым языком, за ним последовал немецкий и лет в 7 — английский. Эта бабушка была строга и замкнута. Говорили, что она все еще переживает то, что из-за нее прадед проклял ее мужа. Мне кажется, что это проклятье никак на нем не отразилось. Мамина мама была прелесть уже по одному тому, что она почти всегда делала то, что мне хотелось. А хотелось мне в отсутствии моих родителей, когда я с этой бабушкой оставалась одна каждый день, ходить в Екатериненский парк и кататься там по большому озеру на лодке, попутно кормить белых и черных лебедей.

 

 

Бабушка ворчала, но ходила со мной исправно. У нас там завязалась дружба с матросом, которого звали Петр, а лодку специально для нас оставляемую называли "Двойка". Пузатая такая была она и коричневая. Петр научил меня грести (мне уже было тогда лет 10), бабушка смертельно боялась, что мы все утонем. В день именин этого матроса, кажется 29-го июня, мы ему дарили подарки — шоколад и папиросы, а за каждую прогулку он получал от бабушки 10 копеек. А бабушка дома вздыхала: "Ведь, подумай только, это же целый фунт земляники можно купить на 10 копеек".

Но мне больше нравилась лодка. Возвращались родители и… все это веселье прекращалось, т.е. прекращались ежедневные катанья, только так изредка допускалось это удовольствие.

Продолжение: "Отец"

 

Бровкина Т.Ю., зав. Музеем Николаевской гимназии. Воспоминания публикуются впервые

 

Источник:

  • Воспоминания переданы в фонд МНГ  Марией Лютой, за что мы ей чрезвычайно признательны.

 

Рейтинг: 0 Голосов: 0 1572 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!