Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

2013.01 Вехи: к 75-летию «Царскосельской газеты»

5 марта 1938 года, 75 лет назад, в городе Пушкине был подготовлен и отпечатан в местной типографии первый номер газеты «Большевистское слово». И как бы ни называлась она впоследствии – «Вперед», «Царскосельская газета» – она всегда составляла неотъемлемую часть жизни пушкинцев и павловчан, неся своим читателям оперативную информацию обо всех сферах жизни района.

О дореволюционных газетах Царского Села

 

Ветеран газеты – об ее истории и влиянии на жизнь города и горожан

Далекий 1946 год. Многие сегодняшние читатели «Царскосельской газеты» еще не родились. Даже не появились на свет их родители. А я, молодой человек, прошедший войну и вернувшийся в родной город Пушкин с отметинами двух ранений, задумался: куда податься? Семьи не было. Родители погибли в блокадном Ленинграде, перебравшись туда незадолго до оккупации Пушкина. Младший брат, ушедший на фронт добровольцем, погиб под Воронежем. Жилья, разумеется, тоже не было. Попробовал вернуть две наши довоенные комнаты в коммуналке. Отказали под каким-то надуманным предлогом. Единственное, что у меня оставалось, это молодость и любимая профессия журналиста, которую, правда, не удалось реализовать в военные годы: был офицером, командиром минометного взвода.

В Пушкине, сойдя с поезда, сразу увидел раны войны. Они кровоточили и на руинах разрушенного вокзала, и на фасадах жилых домов, мимо которых шел к центру города. Кое-где еще стояли противотанковые надолбы, валялись обрывки колючей проволоки. Я хотел побыстрей дойти до редакции, но не знал, где она находится. Помнил только довоенный адрес – на Московской улице в доме, где сейчас фотоателье. Там в те годы выходило «Большевистское слово».

Встретил знакомого. Он сообщил, что название газеты не изменилось. Подсказал адрес, где находилась редакция. Она была на улице Коминтерна, ныне Оранжерейной. Наконец, на доме, где был молочный магазин, увидел редакционную вывеску. Легко нашел редактора.
– Александр Максимович Муравьев, – представился он.

Это был человек выше среднего роста с приветливым, располагающим лицом. Извинился за то, что поговорить со мной может лишь накоротке. Попросил, если мне удобно, приехать в выходной день к нему домой, в Ленинград. «Там обо всем и потолкуем», – сказал мой собеседник. Меня это вполне устраивало, поскольку остановился я у моей ленинградской тетушки.

Через пару дней за чашкой чая мы ближе узнали друг друга. Редактор заочно познакомил меня со своими коллегами. Оказалось, что одну из сотрудниц я хорошо знаю еще с довоенных времен. Тогда это была просто Мила, Милка Добротворская, с которой мы играли во дворе подростками. Теперь, в редакции, это была Милица Михайловна, да еще жена зампреда райисполкома. Вторым человеком, о котором рассказал редактор, был руководитель местного радиовещания Замский. Он был постарше своих товарищей по работе, бывший фронтовик. Радиоредакция входила в состав газетного коллектива, подчиняясь Муравьеву.

– Поработайте пока на радио, – предложил он, – а когда у меня будет вакантное место, возьму к себе.
Ждать пришлось недолго. Уже в июне я был назначен литературным сотрудником газеты. Вспоминаю, что оклад для того времени был мизерным. Но меня это не остановило.

В городе была масса тем для газетных материалов. И это, конечно, не могло не увлекать. Времени для творчества у меня было предостаточно. По будням в Ленинград не ездил. Ночевал в редакции на старом диване. Подушкой служила подшивка газет, одеялом – массивная скатерть с редакторского стола. За работу садился с раннего утра, когда никого еще не было. О чем писал? Прежде всего о главном: о том, как идет восстановление города, его жилых домов, производственных зданий, школ, поликлиник, сельхозинститута, детских садов и яслей. Разумеется – и дворцов, и парков. Работы шли не очень быстро – мало было средств, специалистов. Но люди были преисполнены трудового энтузиазма. Имена лучших тружеников всегда были на страницах газеты. О них писали и сами сотрудники редакции, и добрые помощники – общественные корреспонденты.

Наиболее крупным трудовым коллективом в послевоенные годы был 26-й завод. Чтобы избежать номерной секретности, его в пушкинской прессе называли ремонтно-механическим. В Ленинграде, куда он был переведен в годы блокады, да и после нее производили детали для реактивных минометов – «Катюш». О заводе, его людях и выпускаемой продукции особенно часто и подробно писали в газету работавшие там инженеры Абрамов и Кузнецов.

О Путевом ремонтно-механическом заводе железнодорожного ведомства материалы присылали работавшие там сотрудники Забалканский и Чернятчик, недавно, увы, скончавшийся. Благодаря им читатели постоянно получали информацию о достижениях производственников, новинках заводской продукции, среди которой были очень нужные на транспорте снегоочистительные машины.

Конечно, одной из важных тем в газете были новостройки. Застраивались «пятна» на улицах К. Маркса (ныне Магазейная), 1 Мая (Конюшенная), Колпинской (Пушкинская) и в других местах, где дома сгорели или были разрушены снарядами. Большой фронт строительных работ был у строительно-монтажного участка № 2. Шофером грузовой машины там работал бывший фронтовик Иван Иванович Демьянов, который оказался талантливым, уже известным поэтом.

Как-то солнечным днем в редакцию вошел коренастый улыбающийся молодой человек в замасленном полушубке. Вынув из кармана школьную тетрадку, он подошел к моему столу. Я подумал, что парень принес очередную заметку в газету, и спросил, о чем она.

– Да нет, – ответил он, – здесь мои фронтовые стихи. Может, посмотрите их?

Это и был Иван Демьянов. После нашего знакомства он подвел меня к своему товарищу, сидевшему на стуле при входе.

– Это Михаил Дудин, тоже поэт. Настоящий. Не то что я, начинающий, – скромно сказал Демьянов.

Он прочно «закрепился» на нашей, пушкинской, земле и до самой своей кончины был верным другом газеты. На ее страницах Иван Демьянов опубликовал много своих стихов, в память о себе оставил свои книги «Солдатская подушка», «Синий ветер», «Слово о городе Пушкине». Несмотря на поэтическую молодость, он был принят в Союз писателей. Автор этих строк, вероятно, предвидел расцвет дарования тогда, еще в 46-м году, не очень зрелого литератора, и написал о Демьянове довольно теплый очерк «Творческий путь поэта-воина». Прочтя этот материал, бывалый журналист, ответственный секретарь редакции Сусаров, далекий от эмоций и крайне скупой на похвалу, пожал мне руку. Для меня, начинающего газетчика, этот маленький эпизод дорогого стоил.

Говоря о Демьянове, не могу не вспомнить и о трагических событиях тех лет. В том же 46-м проводились выборы в Верховный Совет СССР. От Московского района Ленинграда и нашего города кандидатом в высший орган власти был выдвинут видный партийный и государственный деятель, один из организаторов обороны Ленинграда в Великую Отечественную войну П.С. Попков. Встреча с ним избирателей состоялась в Пушкинском доме культуры. С ярким стихотворением о кандидате выступил Иван Демьянов. Эти пламенные строки были помещены в газете. Однако через несколько лет было состряпано так называемое «Ленинградское дело», Попков оказался в числе обвиняемых, а в 1950 г. был расстрелян.

Те органы печати, которые «поднимали» Попкова и его соратников «на щит», были строго наказаны. Досталось и нашей газете. Редактор был исключен из партии и уволен. Газетные подшивки за несколько лет было приказано уничтожить. Лично мне удалось избежать наказания лишь случайно: в 1951 г. был снова призван в армию на газетную работу.

И тем не менее конфликтовать с партийными органами мне пришлось дважды. Первый раз – в связи с юбилеем Сталина. Как известно, в декабре 1949 г. ему исполнилось 70 лет. В ходе подготовки к юбилею было столько шума! Особенно, конечно, в газетах, на радио. Сообщалось обо всем, что могло (если бы он прочел) порадовать вождя. В первую очередь, конечно, о трудовых достижениях. В нашей газете – это об успехах трудовых коллективов, о новостройках.

Мы подготовили целую страницу, рассказывающую о новых коттеджных домах, построенных на улице Карла Маркса вместо сгоревших в годы войны. В это время я замещал редактора Кузьму Алексеевича Голованова, откомандированного на учебу. Столь ответственный номер, каким был юбилейный, посвященный великому вождю, я обязан был накануне выхода газеты показать первому секретарю райкома партии. Взял сигнальные полосы и пошел. Оказалось, что первый секретарь не вернулся еще с торжественного заседания из Дома культуры, а было уже часов десять вечера. Обычно в это время печатание газеты заканчивалось, а тут еще и не начиналось. Позвонил в типографию, с трудом успокоил печатника. Наконец, дождался первого секретаря. Развернул перед ним газетные полосы.

– Это что у вас за хаты? – хмурясь, ледяным голосом спросил он. – Заменить немедленно.

За «хаты» он принял новенькие коттеджи с занесенными снегом крышами. Минут десять стоял я перед секретарским столом, стараясь как можно доходчивее объяснить, что это не хаты, а наши новостройки, которыми следует гордиться, заменить же снимки технически невозможно, сорвется выпуск газеты, а за это будет отвечать не только редактор, но и райком. Ведь номер исключительно важный. Но он был непреклонен, распекал меня, бранился, порою нецензурно. Не выдержав, я свернул газету и пошел к двери.

– Ладно, стой. Давай, выпускай, – гневно крикнул он, очевидно, под угрозой последствий, которые может вызвать срыв номера газеты.

Нужно ли говорить о том, что в эту ночь я почти не спал. А наутро, придя в редакцию, первым делом развернул газету. «Хаты» никаких вопросов не вызывали. Сразу было видно, что это новенькие небольшие дома. Никаких критических замечаний ни от читателей, ни «сверху» в редакцию не поступило. Так что хамское поведение секретаря райкома осталось на его совести.

Двумя годами раньше у меня было с ним тоже довольно резкое столкновение. Если память мне не изменяет, то в декабре 1947 г. была отменена карточная система, введенная в связи с войной. Мы в редакции то и дело собирались накоротке, чтобы обсудить это событие. Как-то я выразил сомнение, выдержит ли советская экономика свободную торговлю продуктами питания. Этого было достаточно, чтобы имевшиеся в редакции «стукач» доложил о моем «непатриотичном» высказывании в райком. Меня немедленно вызвали. Я стоял перед столом секретаря и давал объяснения. В заключение нашей «приятной» беседы он заявил:

– Я поручаю секретарю вашей первичной парторганизации обсудить на собрании вашу позицию. Если вина будет признана, вы будете исключены из партии, преданы суду и отправлены на торфоразработки. Придется расплачиваться за ваше неверие в политику партии и правительства.

Секретарь нашей редакционной парторганизации был мудрым человеком и очень тепло ко мне относился. Сумел сделать так, чтобы не созывать собрание. И, разумеется, спас меня. А я сделал вывод: в той обстановке , когда для репрессий ищут любой повод, говорить прилюдно надо осторожнее.

В те первые послевоенные годы общей главной заботой было восстановление жилья, благоустройство города, налаживание быта. В этой связи и в газете ведущей стала тема строительства и ремонта жилых и общественных зданий, возвращения к жизни наших разоренных парков и разрушенных памятников.

Пушкинская ремстройконтора, которая выполняла большой комплекс восстановительных работ, могла гордиться своими людьми. Они были охвачены трудовым энтузиазмом. Вспоминается одна из встреч в механическом цехе ремстройконторы. Рабочий день закончился, но у кузнечного горна еще стоял пожилой человек. Когда он взмахивал тяжелой кувалдой, ватник распахивался и на гимнастерке блестел орден Славы.

Я подошел, кузнец опустил молот, смахнул со лба пот.

– Ну, пожалуй, и хватит, – сказал он. – Хотел две нормы дать.

Это был Александр Петрович Белов. Он рассказал о выпавших на его долю испытаниях на дорогах войны, о том, за что получил боевой орден. И вот теперь, несмотря на все пережитое, на немолодой уже возраст, он избрал эту тяжелую работу кузнеца.

– Фашисты наш город разрушили, надо его восстановить. Руки у меня еще крепкие. Хочу поучаствовать в работе лично.

Я рассказал об этом славном человеке в очерке «Кавалер ордена Славы».

Стройплощадки можно было видеть повсюду. Возрождались жилье, памятники архитектуры. Добрые слова в газете были сказаны весной 1946 г. о тружениках ремстройконторы, которые восстановили дом № 10 по улице 1 Мая (ныне Конюшенной). Благодаря их быстрой и качественной работе здесь обрели жилье 8 семей.

В то время уже начинал отстраиваться и Александровский дворец. Здесь был наш корреспондентский пост. Газетчики не могли не радоваться тому, как быстро возвращалось к жизни монументальное, строгих классических форм творение Кваренги. А ведь все это делали наши пушкинские строители во главе с прекрасным специалистом начальником участка
Б.А. Берлиным. Информация с этого объекта была почти в каждом номере газеты.

Былая красота возвращалась и в Екатерининский парк. Здесь, на аллеях и лужайках работали «зеленые строители» – бригада садоводов и цветоводов под руководством О. Б. Татарниковой. Глядя на то, как умело и слаженно они трудятся, я не мог не восхищаться. И через пару дней в газете появилась моя корреспонденция «Скромные труженицы», за которую я был удостоен рукопожатия весьма сдержанного на похвалу ответственного секретаря редакции. Такие, казалось бы, мелкие факты, а запоминаются на всю жизнь.

Вспоминается еще один очерк о возрождении наших памятников. Велась первая после войны позолота куполов церковного флигеля Екатерининского дворца. «С земли разве увидишь? – подумал я. – Надо лезть наверх». И влез – по крыше, по лесам. Пристроился поближе к
мастеру-позолотчику. С волнением наблюдал, как осторожно, очень бережно брал он листочки сусального золота и наносил на поверхность купола. Для меня это было чудом. Потом, конечно, о чудотворце появился очерк – еще одна страничка в истории возрождения города после страшной войны.

А. Шалыт
Материал «Царскосельской газеты», № 48, 49, 51 за 2013 год

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!