Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Державин в Царском Селе

Выдающийся поэт XVIII века, ближайший предшественник Пушкина, Гавриил Романович Державин подолгу жил в Царском Селе в 1792— 1793 годах.

Он получил известность как автор «Оды к Фелице». Напечатанная в 1783 году, она принесла поэту заслуженный литературный успех и поставила его в центр общественного внимания. Современники с тех пор стали называть Державина «певцом Фелицы». Под именем Фелицы (от латинского слова felicitas — счастье), заимствованным из написанной Екатериной II для своего внука Александра "Сказки о царевиче Хлоре", Державин дал глубоко опоэтизированный образ деятельной, умной и простой царицы, под которой подразумевалась русская императрица.

Екатерина II сумела создать вокруг своего имени ореол «философа на троне», «просвещенной Матери отечества». Державин тогда, как и многие его современники, верил в это. Идеи французской буржуазной революции и просветительской философии, которыми были захвачены передовые люди как в Европе, так и в России, заставляли самодержавие приспосабливаться к особенностям времени. Ода Державина была как нельзя кстати.

Познакомившись с одой, императрица послала автору золотую, осыпанную бриллиантами табакерку с пятьюстами червонцами. В стихотворе­нии «Видение мурзы», написанном тогда же, поэт упоминал «терема янтарные» и «сребро-розовые светлицы», имея в виду совершенно определенные комнаты Большого Царскосельского дворца: Ян­тарную, над отделкой которой в середине XVIII века работал Б. Растрелли, и Серебряный кабинет, отделанный в 1780-х годах Ч. Камероном. 

Державин был одним из замечательных людей своей эпохи. Человек неукротимой энергии, сме­лый, решительный и прямой, он отличался чув­ством собственного достоинства и чести. И неудивительно,  что, по собственному выражению Дер­жавина, его служебная деятельность была наполнена «частыми, скорыми и неожиданными переменами фортуны». Неожиданно закончилось и губернаторство в Тамбове — последняя долж­ность, которую занимал поэт перед тем, как был приближен ко двору. Его отстранили от должно­сти губернатора и отдали под суд. Только через год Державин был оправдан Сенатом.
 
Летом 1789 года он был принят Екатериной II в Царском Селе.
 
Один из статс-секретарей царицы А. В. Храпо­вицкий рассказал в своем «Дневнике» о ее встрече с Державиным. Храповицкий, в частности, привел слова императрицы по поводу его неудачи в Там­бове: «Я ему сказала, что чин чина почитает. В третьем месте не мог ужиться; надобно искать при­чину в самом себе. Он горячился и при мне. Пусть пишет стихи...» Далее Храповицкий отметил: «Ве­лено выдать не полученное им жалование, а граф Безбородко прибавил в указе, чтобы и впредь про­изводить оное до определения к месту».
 
Державин стал часто бывать в Царском Селе. Екатерина II принимала его очень благосклонно. Так, в камер-фурьерских журналах за 1791 год имя Державина стоит среди имен крупнейших вельмож того времени, посетивших Большой Царскосельский дворец. Например, в записи 1 июня отмечено: «...сверх свиты к столу приглашены»: Л. А. Нарышкин, князь Г.А.Потемкин-Таврический, граф Л. В. Суворов-Рымникский, граф С. П. Румянцев, Г. Р. Державин.

12 декабря 1791 года Державину было предложено почетное назначение: он был определен к  собственным делам императрицы», то есть стал одним из ее личных статс-секретарей. Именной указ Сенату гласил: «Всемилостивейше повелеваем действительному статскому советнику Гавриилу Дежавину быть при нас у принятия прошений. Екатерина».

Державин к тому времени был самым крупным поэтом России. Он с огромной художественной силой и патриотическим пафосом запечатлел в своих произведениях Россию своего времени. Россия тогда прочно заняла одно из ведущих мест в мировой политике и культуре. В стране продолжали бурно развиваться наука, литература, искусство. Достигло триумфальных успехов русское оружие. Державин был современником побед Румянцева при Ларге и Кагуле, морской победы при Чесме, взятии Суворовым крепости Измаил, небывалого в военной истории перехода русских войск под командованием Суворова через Альпы. «Мы тогда были оглушены громом побед, ослеплены блеском славы»,— писал об этой поре В. Г. Белин¬ский. Все это наложило свою печать на творчество Державина. «Певцом величия» назвал его Гоголь. «Все у него величаво,— писал Гоголь,— величав образ Екатерины, величава Россия, созерцающая себя в осьми морях своих; его полководцы — орлы».

Когда Державин стал статс-секретарем Екатерины II, ему было почти пятьдесят лет. Вот как рисует портрет поэта его первый биограф, крупнейший русский филолог Я. К. Грот: «В поре полного развития сил Державин был высокого роста, держался прямо, имел быстрые движения, твердую походку. В обыкновенном настроении духа приемы у него были мягкие, во всем существе его чувствовалось добродушие, расположение к людям. Подчиненным своим и молодым литераторам он всегда оказывал участливое внимание. Крупные черты лица его никогда не были правильны и красивы; нос и губы были у него довольно толстые; но вообще это было доброе русское приветливое лицо, с первого же взгляда внушавшее сочувствие и доверие. Говорил он скороговоркою... нам известно сверх того, что он несколько шепелявил; зато речь его отличалась искренностью, простотою и живостью. Особенным жаром воспламенялась она, и глаза его загорались ярким блеском, когда он высказывал одну из любимых идей своих, когда, например, говорил о том, что, задумав какое-нибудь доброе дело, не следует мешкать... или рассуждал о величии и славе Рос¬сии, или рассказывал о деле, в котором ему приходилось горячо отстаивать правду. Когда ничто не возбуждало его, он в позднейшие годы легко предавался дремоте, даже посреди общества. Глядя на его открытую физиономию, беседуя с ним, трудно было не поверить словам поэта о самом себе:
Не умел я притворяться. На святого походить. Важным саном надуваться И философа брать вид. Я любил честосердечье, Думал нравиться лишь им. Ум и сердце человечье Были гением моим...».

Державин, по-видимому, не жил в Большом Царскосельском дворце. Основываясь на свидетельствах современников нона, можно предположить, что во дворце находился лишь его рабочий кабинет, а жил он в Китайской деревне. Литератор и историк П. П. Свиньин в своем фундаментальном труде «Достопамятности Санкт-Петербурга и его окрестностей», первый том которого вышел в 1816 году, писал, что домики Китайской деревни «служили во времена пребывания в Царском Селе пышного Екатеринина двора жилищем для царедворцев». А поэт И. И. Дмитриев впоследствии вспоминал: «Для любопытных наших внучат я скажу несколько слов и о сих китайских домиках. Они поставлены были еще при императрице Екатерине Второй, вдоль сада, разделяемого с ними каналом. Это было пристанище ее секретарей и очередных на службе царедворцев».

Царское Село было любимой резиденцией Екатерины И. При ней были заново отделаны некоторые помещения Большого Царскосельского дворца, расширена территория парков. В них установили много памятников русской военной славы, построили новые парковые павильоны и огромный новый дворец — Александровский. Рядом с Царским Селом возник новый уездный город София. Впоследствии этот период в истории Царского Села дворянские историки часто называли «золотым веком».
В формировании царскосельской резиденции отразились особенности, характерные для всего русского искусства конца XVIII века. На смену пышному великолепию и роскоши дворцов середи¬ны XVIII века приходит строгая простота архитек¬турных форм. Стремление к простоте и естественности сказалось и в паркостроении. Регулярные геометрически распланированные парки сменяются парками, напоминавшими естественный ландшафт. Именно такими стали новые части Екатерининского и Александровского парков. Здесь ничто не напоминало об искусстве садовников и паркостроителей. Зеленые лужайки были окружены естественными живописными группами деревьев и цветущих кустарников. Словно случайно протоптанные, петляли дорожки, которые неожиданно приводили то к одному, то к другому павильону: одни были выстроены в строгом классическом стиле, другие походили на готические сооружения, а некоторые — на экзотические китайские постройки.
 
Со временем стала приобретать черты естественного ландшафта и старая часть Екатерининского парка, где перестали подстригать деревья. Особую живописность придавал парку Большой пруд, в котором плавали лебеди — знаменитые царскосельские лебеди, воспетые не одним поколением поэтов.

В 1797 году, уже после смерти Екатерины II, Державин в стихотворении «Развалины» воссоздал выразительную картину Царского Села екатерининского времени:

Великолепный храм стоял:
Столпы, подзоры, пирамиды,
И купол золотом сиял.
Здесь был театр, а тут качели,
Тут азиатских домик нет;
Тут на Парнасе музы пели,
Тут звери жили для утех.
А тут, затея хоровод,
Велела нимфам, купидонам
Играть, плясать между собой
По слышимым приятным тонам
Вдали музыки роговой.

Под звуки «музыки роговой» тогда часто устраивались на Большом пруду катания на лодках. Оркестр роговых инструментов находился в «зале на острову» — так называли павильон на островке Большого пруда, сохранившийся до наших дней. Из каждого рога можно было извлечь только одну ноту, а весь оркестр являлся как бы одним инструментом. Роговые оркестры были распространены в России в XVIII веке. Многие крупные помещики имели такие оркестры, в которых играли крепостные музыканты.

Торжественно и гордо звучат строки Державина, посвященные памятникам русской военной славы:

Она смотрела: на Алкида,
Как гидру палицей он бьет;
Как прочие ее герои
По манию се очес
В ужасные вступали бои
И тьмы поделали чудес;
Приступом грады тверды брали.
Сжигали флоты средь морей,
Престолы, парствы покоряли
И в плен водили к ней царей.

А вот строки, в которых можно узнать Каме-ронову гелерею и Агатовые комнаты:

Здесь в внутренни она чертоги
По лестнице отлогой шла,
Куда гостить ходили боги...
В сем тереме, Олимпу равном,
Из яшм прозрачных, перлов гнезд,
Художеством различным славном,
Горели ночью тучи звезд...
 

Державин глубоко чувствовал удивительную поэтичность царскосельских парков.
Изображая парки, Державин использовал необычайно яркие и сочные краски — его поэзия напоминает живопись:

Сребром сверкают воды,
Рубином облака,
Багряным златом кровы;
Как огненна река,
Свет ясный, пурпуровый
Объял все воды вкруг;
Смотри в них рыб плесканье,
Плывущих птиц на луг
И крыл их трепетанье.


Одно из стихотворений Державина — «Амур и Психея»,— написанное в Царском Селе в мае 1793 года, было положено на музыку придворным музыкантом Пашкевичем и исполнено в Камероновой галерее в присутствии императрицы.
Державин считал, что на верхней площадке, где стояли бюсты «славных мужей, между коими был и Ломоносов», достоин находиться и его бюст. «Автор со временем думал иметь на это право»,— писал он о себе. Когда в 1794 году скульптор Рашетт изваял мраморный бюст Державина, поэт в стихотворении «Мой истукан», обращаясь к Екатерине II, писал:

На твердом мраморном помосте,
На мшистых сводах меж столпов,
В меди, в величественном росте,
Под сенью райских вкруг дерев.
Поставь со славными мужами!

Но императрица не сочла выдающегося поэта достойным этой чести.

Как статс-секретарь Екатерины II, Державин должен был наблюдать за деятельностью Сената, следить за всеми сенатскими «мемориями» и обо всем, что найдет в них «несогласного с законами», докладывать императрице. Державин считал, что перед ним открылось широкое поприще деятельности: ведь он оказался у того самого трона, где, как писал он в «Оде к Фелице», «совесть с правдой обитают, где добродетели сияют». Очень скоро поэту пришлось испытать горькое разочарование. «Просвещенная матерь отечества» не обременяла себя делами, с которыми к ней обращался ее новый статс-секретарь. Гражданские дела о бедствиях, неправосудии и т. п. совершенно ее не интересовали. «Он со всяким вздором ко мне лезет»,— говорила Екатерина, по свидетельству Храповицкого, о Державине.

Приблизив к себе поэта, она надеялась, что он будет создавать новые произведения в ее честь в луче «Оды к Фелице». Выражая волю императрицы, Храповицкий, который тоже писал стихи, обратился к Державину со стихотворным посланием, и котором призывал поэта снова сочинять оды, прославляющие императрицу. Об этом же намекала и даже прямо говорила поэту и сама Екатерина II. Но прямой и честный Державин остался верен себе. Вместо хвалебных од он написал тогда четверостишие:
 
Поймали птичку голосисту
И ну сжимать ее рукой.
Пищит бедняжка вместо свисту,
А ей твердят: Пой, птичка, пой!

Позже, в «Записках» (они написаны от третьего лица) Державин вспоминал: «...видя дворские хитрости и беспрестанные себе толчки, не собрался с духом и не мог таких ей тонких писать похвал, каковы в оде Фелице и тому подобных сочинениях, которые им писаны не в бытность его еще при дворе: ибо издалека те предметы, которые ему казались божественными и приводили дух его в воспламенение, явились ему, при приближении ко двору, весьма человеческими и даже низкими и недостойными великой Екатерины...».

Убедившись в том, что Державин не станет придворным одописцем, Екатерина резко изменила К нему отношение. Его чувство собственного достоинства и независимое поведение все более раздражали ее.Недовольство императрицы Державиным особенно возросло после истории с «делом Якоби». Иркутский генерал-губернатор И. В. Якоби обвинялся в том, что пытался спровоцировать войну между Россией и ее восточными соседями. Сенат занимался этим делом ежедневно в течение семи лет и так и не смог принять никакого решения. Разобраться в деле Якоби было поручено Державину.

Впоследствии Державин вспоминал, что дело это было «привезено в Царское Село в трех кибитках, нагруженных сверху донизу бумагами». Год разбирался он в этом деле и установил, что Якоби невиновен. Позже Державин писал в «Записках»: «Доложил государыне, что дело готово. Она приказала доложить и весьма удивилась, когда целая шеренга гайдуков и лакеев внесли ей в кабинет превеликие кипы бумаг. „Что такое? — спросила она.— Зачем сюда такую бездну?" — „По крайней мере, для народа, государыня",— отвечал Державин. „Ну, положите, коли так",— отозвалась с некоторым родом неудовольствия. Заняли несколько столов. „Читай"...»

В течение всего лета 1793 года в Царском Селе Державин почти ежедневно по два часа после обеда читал Екатерине II бумаги по делу Якоби. «При продолжении Якобиева дела,— пишет Державин в „Записках",— вспыхивала, возражала на его примечания и один раз с гневом спросила, кто ему приказал и как он смел с соображением прочих подобных решенных дел Сенатом выводить невинность Якобия. Он твердо ей ответствовал: „Справедливость и ваша слава, государыня, чтоб не погрешили чем в правосудии". Она закраснелась и выслала его вон, как и нередко то в продолжении сего дела случалось».

Впоследствии Екатерина вынуждена была признать правоту Державина. «Признать невинным» — таково было ее заключение по «делу Якоби».
Вскоре царица постаралась отделаться от беспокойного секретаря. 2 сентября 1793 года Державин был назначен сенатором, затем президентом Коммерц-коллегии, но, по существу, это было почетным удалением от службы при императрице.

В последующие годы поэт бывал в Царском Селе уже только наездами, для передачи просьб и прошений. В конце концов Державин был вообще Отстранен от службы. На его вопрос Александру I, чем он провинился, тот не без сарказма ответил: "Ты очень ревностно служишь".

После смерти Екатерины II царскосельская резиденция пришла в упадок. Новый царь — Павел I отдавал предпочтение Павловску и Гатчине.

Об этой поре Державин писал:
Померк красот волшебных свет;
Все тьмой покрылось, запустело,
Все в прах упало, помертвело...
 

При Александре I Царское Село вновь обрело значение. Оно было избрано и местом пребывания учрежденного при Александре Лицея.
В 1815 году в стенах Лицея «старик Державин» услышал стихи юного Пушкина... 
 
Источник:
  • Бунатян Г. Г. Город муз. Л., 1987.
Рейтинг: 0 Голосов: 0 6269 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!