Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

О царскосельской жизни Гоголя и знакомстве с Пушкиным и Жуковским

4 октября 2009 - Photojour

 1  апреля 2009 года исполнлось 200 лет со дня рождения великого русского писателя Н.В. Гоголя "Сделайте милость, - посоветовал читателям отменный русский прозаик Алексей Ремизов, именованный в критике "Лесковым ХХ века", - прочитайте "Вечера на хуторе близ Диканьки", рассказ за рассказом, не растягивая на долгий срок, и я по опыту знаю, что самому "бессонному" приснится сон. А это значит, что слово вышло из большой глуби и накалено на таком пламени, что самую слоновую кожу прожжет". 

Гоголь, бывало, сам это пламя с трудом выдерживал. Но тянулся к нему, хоть и обжигало...
Пытался одолевать "подобное подобным": юношеский опус, в стихах и беспомощный, "Ганс Кюхельгартен", напечатанный под псевдонимом пламенного цвета "Алов", спалил в своей квартирке на Вознесенском. А много лет спустя в Москве связку рукописей, второй том "Мертвых душ" положил в печь и поджег свечой...
Напрасно мальчик-слуга умолял: "Барин, перестаньте..." - Николай Васильевич переложил листы так, чтобы легче было орудовать огню... Будто проверял, вправду ли рукописи не горят и не идет ли их сила от черта...
В молодости Гоголь отменно над чертом потешился. На страницах "Ночи перед Рождеством" тот, обжигаясь, крадет месяц с неба и, будто ничего не бывало, прячет в карман, перепрыгивая от мороза с одного копытца на другое. Он много чего умел, гоголевский черт: целовал руку Солохи с такими ужимками, как заседатель у поповны, брался за сердце и говорил напрямик, что если она не согласится удовлетворить его страсти и, как водится, наградить, то он, черт, готов на все: "кинется в воду, а душу отправит прямо в пекло".
Чего только не вытворял черт, чем не дивил в первых гоголевских сочинениях, чем не стращал, не смешил читателей "Вечеров на хуторе близ Диканьки"...
Выгнанный из пекла в "Сорочинской ярмарке", "стал такой гуляка, какого не сыщешь между парубками. С утра до вечера то и дело, что сидит в шинке".
А потом его страшная свиная рожа выставилась в разбитое окно, "поводя очами, будто спрашивая: "А что вы тут делаете, добрые люди?"
В первых повестях Гоголя частенько свидишься с ним, злодеем... А то и в компании с ведьмой - с бывалым козаком в карты поиграть и так драть горло, "что стол дрожал и карты прыгали..." (позднее знаменитый русский критик и теоретик искусства Владимир Васильевич Стасов отметит: "Новое поколение подняло молодого Гоголя на щит. Даже любимые гоголевские восклицания "к черту", "черт вас знает", "черт возьми" вдруг сделались в таком ходу, в каком никогда раньше не бывали.. Вся молодежь пошла говорить гоголевским языком").
В начале прошлого века известный критик и писатель Дмитрий Мережковский опубликовал стостраничное исследование - философское, историческое, искусствоведческое. Оно так и называлось: "Гоголь и черт", а начиналась гоголевскими словами: "Уже с давних пор я только и хлопочу над тем, чтобы после моего сочинения насмеялся вволю человек над чертом" - над жадностью, грубостью, недобрыми помыслами и кознями против людей...
(Вот как Вакула в финале "Ночи перед Рождеством" поступил: "намалевал черта в аду, такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо, а бабы, как только расплакивалось у них на руках дитя, подносили его к картине и говорили: "Он бачь, яка кака намалевана").
Смеялись люди от души... Веселую и живую картинку нарисовал современник писателя: "Когда Гоголь читал или рассказывал, он вызывал в слушателях неудержимый смех, в буквальном смысле слова смешил до упаду. Слушатели задыхались, корежились, ползли на четвереньках в припадке истерического хохота"...
Такое веселье запечатлел мемуарист лет через пять после выхода первой книги Гоголя. Но до "Вечеров на хуторе близ Диканьки" самому автору часто было не до смеха и веселья. Это в "Сорочинской ярмарке" "все танцевало от одного удара смычком музыканта, и все обратилось, вольно и невольно, к единству и перешло к согласию... И люди притоптывали ногами и вздрагивали плечами..."
Но Петербург - не родная маленькая Васильевка на Украине, с поместьем в тысячу десятин и двумя сотнями крепостных крестьян, не уездный город Нежин с классической гимназией, где учиться можно, особо себя не утруждая, но получая от родителей книги "на прочит" и "не худо бы денег для провианту".
В гимназических спектаклях Гоголю славно удавалась роль госпожи Простаковой в "Недоросле" Фонвизина... Так смешно получалась. Перебравшись в столицу, исполнитель ее как-то заявился к директору императорских театров Александру Михайловичу Гедеонову - душа, мол, на сцену рвется.
Как ни странно, Гедеонов принял вчерашнего нежинского гимназиста очень приветливо и даже организовал встречу корифеев столичной сцены с юным талантом из Малороссии...
Резюме театральных деятелей было неутешительным: "На испытаниях Гоголь оказался совершенно неспособным не только в трагедии или драме, но даже в комедии, не имеет никакого понятия в декламации..."
За ответом Гоголь не явился, а через каких-нибудь пять лет доказал своим "Ревизором", что "к комедии он способен" - если не в качестве лицедея, то как автор, написавший "вещицу" на века...
Работодатели в Петербурге тогда не отличались особой щедростью, а сам Гоголь по гимназической привычке особого рвения к службе не проявлял.
Служил сначала мелким чиновником в департаменте, потом преподавал историю в Патриотическом институте, читал курс в Петербургском университете.
В письмах любимой маменьке сетовал на дурную погоду, неважное самочувствие, дороговизну жизни. Просил помимо денежной помощи "доставить ему сведения о Малороссии, забавные анекдоты о местных мужиках и помещиках... Сделайте милость, вписуйте для меня также нравы, обычаи, поверья... Да расспросите про старину: какие платья были в то время, какие материи известны, какие истории случались"...
Истории Гоголя интересовали разные - смешные, забавные, трогательные, печальные, ужасные... Если он и не записывал их "в Книгу всякой всячины, или Подручную энциклопедию", начатую еще в гимназии, то непременно держал в памяти. Ею Бог наделил сполна, добавил к писательскому таланту и отменной фантазии.
Ее, фантазию, Гоголь, наверное, унаследовал от маменьки. Мария Ивановна души не чаяла в "Никоше", "Николеньке", напридумывала и насочиняла уйму сыновьих достоинств - от души и сердца, не скупясь.
В частности, приписала ему изобретение парохода и строительство первой российской железной дороги, что соединила Петербург с Царским Селом. Гордилась свершениями своего сына на всю округу.
Гоголь по-сыновьи увещевал маменьку, просил выдумывать поскромнее - не дай Бог, соотечественники поверят: до конца дней только автографы и пиши... А ему, помимо прочего, надобно еще "Мертвые души" завершать.
Первую свою книгу - "Вечера на хуторе близ Диканьки" - он заканчивал летом 1831 года в Павловске, о котором еще в гимназические годы много прочел у Жуковского: Гоголь тогда служил в доме Александры Ивановны Васильчиковой воспитателем ее сына и жил на даче Васильчиковых в двадцати четырех верстах от Петербурга. 
В столице тем летом свирепствовала холера, но в Павловске, отгороженном от Петербурга карантинными службами, было все спокойно.
Службой Гоголя не обременяли, но часто она была совсем безрадостной: воспитанник страдал неизлечимой болезнью... По воспоминаниям современников, Николая Васильевича пригласили для того, чтобы "постараться хоть немного развить это бедное существо".
Граф Сологуб, став уже известным литератором, вспоминал: "На балконе в тени сидел на соломенном низком стуле Гоголь, у него на коленях полулежал Вася, тупо глядя на развернутую на столе книгу. Гоголь указывал своим длинным худым пальцем на картинку, нарисованную в книге, и терпеливо повторял следующее: "Вот это, Васенька, барашек - бе-е-е, а вот это корова - му-у-у. При этом учитель с каким-то особым оригинальным наслаждением упражнялся в звукоподражании..."
А потом автор мемуаров с восторгом слушал, как его новый знакомый, развернув не спеша своими длинными худыми руками рукопись и холодно вскинув глаза, читал восхитительные строки из "Майской ночи, или Утопленицы ", похожие на стихотворение в прозе: "*наете ли вы украинскую ночь? Нет, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее... Весь ландшафт спит. А сверху все дышит, все дивно, все торжественно. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в ее глубине. Божественная ночь... Как очарованные дремлют на возвышении села..."
До Царского Села от Павловска - меньше часа ходьбы.
Там, в Александровском дворце, жил корифей русской поэзии Василий Андреевич Жуковский, воспитатель наследника престола, будущего императора Александра Второго.
А чуть поодаль, в доме вдовы придворного камердинера Анны Китаевой, на все холерное лето поселился сам Пушкин с юной красавицей-женой...
Пушкина Гоголь боготворил с отроческих лет, зачитывался им в гимназии. С гоголевских слов современники запомнили историю о том, как вчерашний гимназист из Украины по приезде в Петербург заявился к Пушкину на квартиру, выпив для храбрости рюмку ликера. 
Слуга объяснил, что Александр Сергеевич "почивают". Гоголь, по его словам, спросил: "Верно, всю ночь работал?"
"Как же, работал, - ответил слуга, - в картишки играл". Много лет спустя Гоголь признавался современнику, что это "был сильный удар. До той поры сам он представлял себе Пушкина только в постоянном окружении облаком вдохновения..."
Как-то очень легко и серьезно, "без чинов" приняли молодого писателя-дебютанта умудренные годами и привычные к собственной славе классики.
Жуковский с первых дней именовал коллегу по перу "Гоголек"... Пушкин, который, по словам многих современников, "холодно и надменно обращался с людьми, мало ему знакомыми, не аристократического круга", не просто был благожелателен, но и выказывал начинающему собрату по перу лестные знаки уважения и доверия... Попросил, например, завезти к петербургскому издателю рукопись "Повести Белкина". Передал царскосельский почтовый адрес - чтобы гоголевские корреспонденты не связывались с почтой Павловска, которая, если и работала, то скверно. Словом, закладывался фундамент будущих "откровений" Ивана Александровича Хлестакова в гениальном "Ревизоре". "Бывало, часто говорю ему: "Ну что, брат Пушкин?" - "Да так, брат, - отвечает, бывало, - так как-то все..." Большой оригинал".
Строки осеннего письма Гоголя к давнему другу, товарищу по нежинской гимназии, едва ли не светятся - так пропитаны молодым восторгом: "Все лето я провел в Павловске и Царском Селе. Почти каждый день собирались мы вместе: Жуковский, Пушкин и я. О, если бы ты знал, сколько прелестей вышло из-под пера сих мужей. У Пушкина повесть, октавами писанная: "Кухарка", "Домик в Коломне", в которой вся Коломна и петербургская природа живая. Кроме того, сказки русские народные... Жуковского узнать нельзя. Кажется, появился новый обширный поэт. А какая бездна новых баллад!"
Первая книга "Вечеров на хуторе близ Диканьки" и ее автор, благополучно миновав карантинные заставы, прибыли в столицу в середине августа тысяча восемьсот тридцать первого года.
Через несколько дней Гоголь сообщил Пушкину в письме, что "Петербург скучен до нестерпимости - холера всех во все стороны переразгоняла".
Но вот типография, печатавшая "Вечера...", развеселилась: наборщики, завидя автора, "давай каждый фыркать и прыскать себе в руку".
Гоголю объяснили, что "штучки, которые прислали из Павловска для печатания, оченно до чрезвычайности забавны..."
Сам Пушкин был с наборщиками вполне солидарен... "Вечера близ Диканьки" изумили меня, - писал он. - Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Поздравляю публику с веселой книгой, а автору сердечно желаю новых успехов".
Экземпляры своей первой книги Гоголь послал в Царское Село - Жуковскому и Пушкину.
Жуковский получил и письмо: Гоголь сетовал, что карантин превратил двадцать четыре версты дороги в Царское Село в дорогу от Петербурга до Камчатки, и он никак не может приехать, потому что никто другой, а именно черт надел на себя зеленый мундир с гербовыми пуговицами, привесил к боку остроконечную шпагу и стал карантинным надзирателем". А во второй книге "Вечеров на хуторе близ Диканьки" веселую компанию черту составила ведьма: она верхом на метле явилась вместе с клубами дыма из трубы.
Но уже через год Гоголь, вкусив писательской славы, напугав и до слез насмешив читателей, писал одному из литераторов: "Вы спрашиваете о "Вечерах Диканьских... Черт с ними! Я не издаю их вторым изданием, и хоть денежные приобретения были бы не лишние для меня, но писать для этого сказки не могу... Я даже забыл, что я творец этих "Вечеров...", да обрекутся они неизвестности, пока что-нибудь великое, художническое не изыдет от меня..."
В лирическом обращении к наступающему тысяча восемьсот тридцать четвертому году Гоголь написал: "Я не знаю, как тебя назвать, мой гений... О, не разлучайся со мною! Живи на земле со мной хоть два часа каждый день, как прекрасный брат мой... Я совершу... Я совершу! Жизнь кипит во мне... Труды мои будут вдохновенны..."

источник

Рейтинг: 0 Голосов: 0 4127 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!