Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Детский сад Пушкаревой

 

 

Одновременно с работой в школе Левицкой О. Д. Форш вела рисование и лепку в детском саду Л. А. Пушкарёвой-Мальцевой, затем- Бобылевой.

Это учреждение называлось: «Детский сад и приготовительная школа».

Она строилась на педагогических принципах так называемой «школы действия». Учредительницей и заведующей была Любовь Алексеевна Пушкарёва-Мальцева.

Этот детский сад помещался сначала в деревянном доме № 17 по Колпинской улице (ныне Пушкинская ул., дом не сохранился). Затем Л. А. Пушкарева перевела его на Госпитальную улицу в дом № 13 (ныне дом 28).

Это был трехэтажный каменный дом. Он цел и сейчас, и над ним недавно надстроен четвертый этаж. Надо надеяться, что со временем на этом доме будет установлена мемориальная доска с именем О. Д. Форш. Тогда этот дом принадлежал домовладельцу Селиверстову, у которого Л. А. Пушкарева снимала под свое детское учреждение большую квартиру из нескольких просторных комнат на одном из верхних этажей (кажется, на третьем). Вход был с улицы, но он сейчас заложен кирпичом.

Любопытное совпадение: В 1906 году начальницей Царскосельского ремесленного приюта неподалеку, на Набережной улице, служила Берс Елена-Ольга Александровна, в замужестве - Пушкарёва (1837 - в гг Гражданской войны). До этого момента она  жила в Павловске. Рядом с ней жил брат её мужа с семьей. Возможно, эти Пушкарёвы- родственники, любопытствующим краеведам есть интересное направление для исследования

Впоследствии Л. А. Пушкарева передала свой детский сад и приготовительную школу Ольге Васильевне Бобылевой — жене царскосельского педагога Владимира Николаевича Бобылева. Не знаю, продолжала ли О. Д. Форш там работать и при Бобылевой.

Признаться, мне не известно, какую плату взимала Л. А. Пушкарева за пребывание детей в её детском саду. Социальный состав учащихся был, как я теперь вспоминаю, довольно пёстрый. Преобладали дети служащих-разночинцев. Некоторых детей, учившихся со мной в детском саду, я помню и до сих пор, хотя последующая судьба их мне не известна. Помню Левушку — сына репрессированного царским правительством литератора-критика Р. В. Иванова-Разумника, Тоню Глазунову — дочку бухгалтера и, кажется, родственницу известного композитора, Яшу Беленького — кажется, сына комиссионера, Катю (фамилию забыл) — дочь вокзального буфетчика или официанта. В этом же детском саду учился и сын Ольги Дмитриевны — Дима. Во всяком случае, там не было детей титулованной и нетитулованной знати. Судя по такому социальному составу, а также и по тому, что плата была доступна для моих родителей, — вероятно, она была не слишком высокой.

Больше всего мы, дети, полюбили уроки Ольги Дмитриевны. Это было необычайно интересно и увлекательно.

Откровенно говоря, сначала я дичился и боялся Ольги Дмитриевны. Как это ни странно, причиной тут была её внешность. Всем известно, у О. Д. Форш была внешность южанки, ярко выраженный восточный тип, указывавший на её армянское происхождение со стороны матери. У Ольги Дмитриевны были чёрные волосы, тёмные глаза и смуглый цвет лица. Мне ещё в доме Анненских она показалась похожей на цыганку. А гораздо раньше, когда я был совсем маленьким и плакал, моя няня «непедагогично» стращала меня то трубочистом, то татарином с мешком, то цыганкой. Все эти «страшные» персонажи, которым она сулила меня отдать, были мне продемонстрированы неоднократно, и я их запомнил. Короче говоря, к цыганкам я испытывал почтительный страх. Со следами такого представления о цыганках я и пришел в детский сад. А тут вдруг учительница, показавшаяся мне похожей на цыганку! Но этот страх быстро рассеялся, так как учительница оказалась доброй, весёлой и ласковой. Она рассказывала, читала и показывала нам массу новых и занимательных вещей.

Ольга Дмитриевна занималась с нами рисованием и лепкой.

Вспоминая и анализируя теперь содержание занятий, которые она проводила, я — сын учителя и учительницы и сам преподаватель высшей медицинской школы — поражаюсь и восхищаюсь оригинальностью её методических приёмов, её педагогическим талантом и мастерством. Впоследствии, уже в мои школьные годы, мне приходилось сталкиваться с преподавателями рисования — сухими педантами. Выставит тебе какой-нибудь гипсовый орнамент или геометрическую фигуру из белого картона. Сиди и рисуй! Подойдёт, взглянет с недовольным видом, поправит, покажет, как штриховать карандашом, и перейдёт к другому ученику. Вот и вся методика.

У Ольги Дмитриевны было совсем иначе. В сущности, уроки О. Д. Форш, как я теперь заключаю, были не только уроками лепки и рисования, но и первыми уроками литературы. Она первая нам привила любовь к Пушкину. Она рассказывала нам, что Пушкин рос и учился здесь же, в Царском Селе. Ходила с нами к лицею и памятнику Пушкина, затем к статуе молочницы с разбитым кувшином. Читала нам вслух отрывки из «Руслана и Людмилы». Мы повторяли наизусть: «У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том...» Казалось, что сказочное лукоморье — это озеро в нашем любимом парке, что это наш царскосельский дуб.

Ольга Дмитриевна читала нам сказки Пушкина. А потом пушкинские образы, которые она вызывала в детском сознании, должны были детскими ручонками воплощаться в скульптурные изображения из глины. Она научила нас месить и формировать эту чудесную голубовато-зелёную, жирно блестевшую царскосельскую глину и показала, как работать деревянным инструментом, который назывался «стек».

Создавались скульптурные иллюстрации к «Руслану и Людмиле» и «Сказке о рыбаке и рыбке». Глиняные фигурки потом мы раскрашивали красками. Чтобы изобразить море, мы, по совету Ольги Дмитриевны, использовали стекло, синюю краску и фольгу. Из фольги же сооружался шлем и щит Руслана.

Пушкин, как добрый знакомый, первым входил в открытую Ольгой Форш дверь внутреннего мира русского ребенка.

Наряду с этим Ольга Дмитриевна обращалась на своих уроках и к западноевропейскому литературному материалу, приобщая тем самым своих маленьких учеников к мировой культуре. Она нам читала сказку Андерсена, и мы лепили Щелкунчика.

Помню, как Ольга Дмитриевна читала ещё какую-то сказочку о кухонном человечке. Мы не знали тогда, что она сама её сочинила. Этого человечка звали Духовик, У него вместо головы была луковка, а вместо ног — две макаронинки. Скандируя, читала она нам о том, как в отсутствие людей Духовик устраивает в кухне пляску. Там пускаются в пляс ложки и поварешки, отплясывает петрушка с сельдерюшкой, пляшут красные морковки. Потом она раскладывала перед нами луковки и макаронинки, морковки, петрушку и сельдерей, принесенные ею с собой, и учила нас рисовать их цветными карандашами, а сама набрасывала нам смешной портрет кухонного человечка. Литературный образ сказки становился зримым и осязаемым.

Иногда же она предлагала нам рисовать «что кому хочется», так сказать, фантазировать на вольную тему, изображать по памяти предметы окружающего мира в наивных детских композициях.

Мы рисовали деревья и домики, детей и птичек, белочек, лошадок, собачек, кошечек. Однажды, помню, она откуда-то принесла, к несказанному нашему восторгу, живых маленьких «зайчиков». Кажется, это были крольчата. Это тоже была тема для рисования и лепки.

В моих детских рисунках на произвольную тему на уроках О. Д. Форш я почему-то больше всего любил рисовать паровозы. Вероятно, потому, что по пути в детский сад мы с матерью ежедневно пересекали железную дорогу, и я видел на станции маневровый паровоз.

Ольга Дмитриевна будила у детей любовь к красоте родной природы. Мы собирали на бульваре желуди под кронами царскосельских дубов и опавшую осеннюю листву в пушкинских парках. Золото листьев липы, багрянец зубчатой листвы кленов, изящные контуры крепкого блестящего желудя, сидящего в матовой чашечке, мы старались передать на бумаге цветными карандашами и акварелью. А иногда Ольга Дмитриевна приносила садовые цветы, которые любила — орхидеи, астры, георгины, — или румяные яблоки и золотистые груши и учила нас отображать в наших детских натюрмортах волшебные краски щедрой природы.

Теперь детское изобразительное искусство стало предметом большого внимания, особенно у нас в Советском Союзе, а также в Индии, Японии и других зарубежных странах. Организован международный обмен выставками детского наивного рисунка. Маленьким художникам присуждают даже премии. А в то время развитие массового детского изобразительного искусства было ещё в зародыше. Можно смело сказать, что Ольга Дмитриевна Форш была одной из зачинательниц в этом прекрасном явлении человеческой культуры, одним из пионеров детского изобразительного искусства.

Интересно вспомнить, что, по свидетельству самой О. Д. Форш, в пору ее собственного детства рисунки зверей органически входили в текст её «зашифрованных» детских дневников. Она пишет об этом в автобиографических «Днях моей жизни». Как видно, уже тогда зародилось то содружество между словесным и изобразительным искусствами, которое было потом характерно для её педагогического подхода.

Особенно значительной представляется мне теперь одна тема, которая была привлечена Ольгой Дмитриевной в ее занятиях с нами в детском саду. Она оставила у меня исключительно яркое воспоминание. Это тема географическая, этнографическая и вместе с тем высоко героическая. В ней соединился элемент познавательный с элементом глубоко эмоциональным. Такой темой явилось путешествие Фритьофа Нансена на знаменитом «Фраме» во льды Арктики.

Много лет спустя мне довелось трижды в моей жизни плавать, в качестве пассажира, на морских транспортах по Белому, Баренцеву и Карскому морям Великим северным морским путем (в 1939, 1947 и 1955 годах). Часть этих рейсов всякий раз проходила во льдах под проводкой мощных арктических ледоколов. И эта картина всегда воскрешала у меня в памяти детство, Ольгу Дмитриевну, от которой я впервые в жизни услышал о Северном Ледовитом океане и о мужественном арктическом мореплавателе — Фритьофе Нансене.

С большим подъемом Ольга Дмитриевна пересказывала нам, детям, увлекательную повесть о мирном подвиге отважного норвежского ученого-гуманиста, готового пожертвовать собой во имя науки, на благо людей. Она рассказала нам и о храбрых русских поморах — предках Ломоносова, ходивших на своих кораблях по Студеному морю промышлять морского зверя. Показывала на картинках то, о чем читала и рассказывала. Белые медведи, моржи, северные олени, упряжные собаки, ледяные торосы, Нансен и его корабль, северные люди — эскимосы и, как их тогда называли, самоеды (ненцы), их жилища — чумы. Это было захватывающе интересно и поражало детское воображение своей непохожестью на знакомую окружающую нас обстановку.

Простыми, понятными для её маленьких слушателей словами Ольга Дмитриевна объясняла нам, что не только на войне люди совершали подвиги (о войне мы уже слышали, видели каждодневно солдат и, к сожалению, увлекались оловянными солдатиками и другими военными игрушками). На примере Нансена она говорила нам о подвиге на мирном поприще, ради познания неизведанных и труднодоступных пространств моря и суши. Благородный образ Фритьофа Нансена, воспринятый из уст О. Д. Форш в раннем моем детстве, запечатлелся в меня в сознании с тех пор на всю жизнь.

Едва ли случайно выбрала она этого героя. Скорее всего, она сама была увлечена тогда его образом. Не собиралась ли она писать о Нансене? Ведь Ольгу Форш — писательницу всегда привлекали и волновали мужественные и человечные исторические образы людей, шедших на подвиг, страстно боровшихся за высокие общественные идеалы и за осуществление созидательной мечты о прекрасном, живом и вечном. Таковы ведь Радищев, Бейдеман, «первенцы свободы» — декабристы, Баженов и другие герои ее произведений.

И опять, как бы отталкиваясь от литературного образа, Ольга Дмитриевна переходила со своими маленькими учениками к созданию в глине скульптурных групп, иллюстрирующих рассказанное. Мы лепили Нансена и его «Фрам», лепили эскимосов, их чумы и лодки, ездовых собак и северных оленей. Запомнилась мне при этом любопытная деталь, характеризующая изобретательность и наблюдательность О. Д. Форш как художницы. В то время часто бывали в продаже поступавшие с юга съедобные каштаны. Ольге Дмитриевне, родившейся на Кавказе, они, вероятно, еще с детства были хорошо знакомы. Известно, что у кожуры каштана внутренняя поверхность пушистая, похожая на короткошерстый коричневый мех. Вот Ольга Дмитриевна и придумала использовать вывернутую наизнанку кожуру каштана для того, чтобы одевать глиняные фигурки в одежду из меха северного оленя. Получалось очень здорово! Иллюзия меховой одежды с капюшонами была полная. А снег заменяла кристаллическая борная кислота.

Ольга Дмитриевна была внимательна и общительна со своими маленькими учениками и вне урока. На уроке танцев, при обучении всяким танцевальным па, шассе, глиссе, первой, второй и третьей позициям, учительница, толстенькая и очень живая отставная артистка балета (кажется, ее звали Клавдия Николаевна, а фамилии не помню), обучала нас и поклонам. Девочки должны были приседать в реверансе, а мальчики кланяться одной головой и «шаркать ножкой». Так вот, это «шарканье» я усвоил в каком-то карикатурно преувеличенном виде. Очень энергично и быстро взмахивал ногой в сторону, чуть ли не под прямым углом. Ольга Дмитриевна заметила этот мой комичный «акробатический» прием, которым я стал здороваться. Она весело смеялась, рассказывая об этом моей матери, и уверяла, что ей «уж очень нравится, как Алеша шаркает ножкой». Она это изобразила наглядно указательным и средним пальцами своей руки. Но рассказано это было без всякой насмешки, а очень добродушно, и я не обиделся на Ольгу Дмитриевну нисколько. Мне и самому стало смешно, и я постарался избавиться от этой неуклюжей манеры здороваться со старшими. Почему-то мне запомнился этот незначительный, но забавный эпизод моего детства, связанный с Ольгой Дмитриевной.

Осенью 1908 года в школу был принят сразу на старшее отделение школы в будущем знаменитый царскосел Андрей Васенко. В школе, которая считалась приготовительной, давали уроки немецкого языка, французским занималась с ним сама мать – бывшая учительница французского языка - Васенко Софья Эмильевна.

1914

Детский сад и приготовительная школа Бобылевой, бывшая Л.А..Пушкаревой

Прием детей обоего пола ежедневно кроме праздников от 10-3 час

Молебен 1 сентября

Составляется группа учеников и учениц для прохождения курса 1-го класса учебных заведений

 

Источники:

  1. Ольга Форш в воспоминаниях современников. Л., 1974.
  2. М.А.Мощеникова. А.Б.Васенко. Жизнь. Творчество. Судьба.. Историко-литературный музей г. Пушкина. НСФ-295. 1999 г.
  3. "Царскосельское дело" № 32, пятница 8 августа 1914
Рейтинг: 0 Голосов: 0 3260 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!