Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

1921. Расстрел матросов Кронштадского мятежа в Детском Селе

Краткая справка о расстреле кронштадцев около Казанского кладбища в Детском Селе в 1921 году.

 

История г. Пушкина и окрестностей Казанского кладбища хранит малоизвестные страницы, связанные с последствиями подавления Крон­штадтского восстания матросов в феврале-марте 1921 г. Без знания и понимания событий этого мятежа, понять и оценить объективно последующие события террора невозможно.

 

 

8 марта 2016 года исполнилось 95 лет со дня начала восстания балтийских моряков в Кронштадте. Долгое время выступление кронштадтского гарнизона в марте 1921 г освещалось предельно кратко и односторонне, только с точки зрения по­бедителей, без глубокого анализа причин. Что известно о последствиях мятежа и судьбах кронштадтцев, связан­ных с историей Детского Села весны-осени 1921 г.? К сожалению, очень мало.

После подавления мятежа в Кронштадте начались аресты как акти­вистов восстания, так и тех, кто вообще не брал в свои руки оружие. Репрессии в разных формах продолжались вплоть до 1922 г. Признанные виновными кронштадтцы предавались суду военного трибунала по законам осадного положения.

 

 

Известна информация (с 1999 г.) о том, что: «19 марта 1921 года 5-й заградотряд повел в Гатчино и в Детское Село 2300 пленных».

Телеграмма:

«Кронштадт из Детского Села

От завразведотделом Зенеца принято матросов шестьсот тридцать два, рабочих и служащих — триста семьдесят один. Всего одна тысяча че тыреста двадцать пять человек. 29 марта 1921 года.

Зам. пред, уездкомдезертир И. Федин».



 

Воспоминания Замского Арона Самсоновича, старожила г. Пушки­на:3

"В марте (1991 года — прим. ред.) отмечалось 70-летие кронштадтского восстания матросов. Многие годы он квалифицировался как вооруженное выступление эсеро­меньшевистских контрреволюционных сил против молодой республики Советов. Но история восстановила истину. Восстание в крепости явилось следствием вспышки недовольства моряков — крестьянских сыновей, по­литикой так называемого военного коммунизма, репрессиями против сельского населения в ответ на сопротивление продразверстке.

Кронштадтский мятеж, как известно, был жестоко подавлен. Эхо «красного террора» прозвучало и в нашем городе. Об этом — в публикуе­мых сегодня воспоминаниях. Как рассказал мне отец, на Казанском кладби­ще он как-то повстречался с одним из старейших жителей нашего города — бывшим, как его называли, «царским кондитером».

Этот старик поведал моему отцу о расстрелах участников крон­штадтского мятежа, которые происходили в то время около кладбища. Мои неоднократные попытки войти в контакт с этим замкнутым стариком ничего не дали. Он, видимо, избегал бесед со случайными людьми, не доверял им. Но вот судьба свела нас в одной многонаселенной палате больницы имени Семашко. Это уже было в 1958 году. Я решил воспользоваться больничным соседством и войти к нему в доверие. Вскоре выпал удобный случай помочь соседу. Вот тут-то и наступил подходящий момент распо­ложить его к себе для разговора...

После подавления кронштадтского мятежа в 1921 году его участников-матросов развезли по разным пригородам Петрограда. Значительная часть была заключена в военную тюрьму Царского Села. По ночам груп­пами по 20-30 человек под усиленным конвоем в сопровождении конной повозки моряков приводили к Казанскому кладбищу. Здесь, с левой сто­роны перед воротами погоста их раздевали, оставляли лишь в нижнем белье и расстреливали. Снятое обмундирование грузилось на телегу и возвращалось обратно. Так продолжалось длительное время.

Сейчас на месте расстрелов выросли деревья.

Много лет спустя после встречи со стариком-кондитером другой царскосел, ныне покойный А.М. Ионов, рассказал мне про то же самое о судьбе матросов из Кронштадта. Он вспоминал, что будучи подростком, заранее пробирался на кладбище и из укрытий наблюдал за тем, что про­исходило на этом роковом месте. По его словам, на этой же земле и до революции производились расстрелы военных и уголовных преступ­ников. Ведь такому люду негоже почивать среди благопристойных обы­вателей Царского Села."

 

Фрагмент карты Царского Села 1911 года Вильчковского, с указнием мест, указанных ниже очевидцами: Казанское кладбище, дер. Комиссаровка (Новосёлки), Красная слободка и т.д.

 

Известны, находящиеся с 1991 г. в Историко-литературном музее г. Пушкина и в Санкт-Петербургском отделении правозащитного общества «Мемо­риал», воспоминания о Кронштадтской трагедии 1921 г. свидетелей тех событий, их родственников и знакомых, а также других лиц, которые пуб­ликуются ниже.

 

Алексеев Юрий Васильевич, директор кинотеатра «Авангард», рассказал 25 октября 1990 г. нижеследующее:

Примерно полгода назад в Музей истории г. Пушкина приходили люди и говорили, что в 1921 г. на Казанском кладбище проводились без суда и следствия массовые расстрелы пленных участников кронштадтско­го мятежа. Их воспоминания не фиксировались.

Давыдова Наталия Алексеевна, директор Историко-литературно­го музея г. Пушкина, рассказала 18 июня 1990 г. нижеследующее:

Известно со слов жителя деревни Новоселки Ионова Александра Михайловича, что в течение нескольких месяцев 1921 г. в районе Гусар­ской ул. в Детском Селе находились под охраной в бараках примерно 300 участников кронштадтского мятежа, у которых были проблемы с пи­танием. Иногда по вечерам их группы по 2-3 человека свободно ходили по деревне Новоселки и просили у крестьян продукты питания. Позднее их всех расстреляли на территории современного Казанского кладбища.

Смирнов Юрий Николаевич, 1932 г. рожд., житель г. Пушкина, рассказал 16 мая 1990 г. нижеследующее.

По словам матери (умерла в 1980 г.), ей рассказывала ее подруга Ступина Агриппина Васильевна (1898 г. рожд.), что в 1921 г., летом, в течение примерно одной недели, расстреляно и захоронено в рвах около пяти тысяч участников кронштадтского мятежа. В тюрьме Детского Села (недалеко от Казанского кладбища) были забиты арестованными моряками камеры, дворы, подвалы. 

В то время говорили, что большие их группы гнали под конвоем от тюрьмы по проселочной дороге через деревню Большое Катлино, затем их расстреливали где-то за деревней. Днем рыли рвы, а ночью мятежни­ков расстреливали. В то время говорили, что среди расстрелянных кронштадтских мо­ряков был сын жителя деревни Большое Катлино. По ночам его отец раз­рывал могилы в поисках сына.

Захарова Екатерина Васильевна, 1906 г. рожд., жительница г. Пуш­кина, рассказала 22 мая 1990 г. нижеследующее.

Помнит со слов отца, что в 1921 г. часть участников кронштадтско­го мятежа была в тюрьме Детского Села. Впоследствии их вели за Казан­ское кладбище, где и расстреляли.

Некрасова Мария Михайловна, 1919 г. рожд., жительница г. Пуш­кина рассказала 22 мая 1990 г. нижеследующее:

Помнит слова отца о том, что в тюрьме из красного кирпича в Дет­ском Селе («Красная Тюрьма»), в 1921 г. находились моряки кронштадт­ского мятежа, которые впоследствии были расстреляны. Захоронение «братушёк» (как говорил дядя Ваня) находится за Ка­занским кладбищем (в границах тех лет) в конце Катлинской дорожки за луговым участком.

Тоскин Борис Иванович, 1915 г. рожд., житель г. Пушкина, рас­сказал 13 июня 1990 г. нижеследующее:

Проживал в 1921 г. в деревне Новоселки, находящейся примерно в 1,5 км к востоку от Казанского кладбища в Детском Селе.

Помнит, что осенью 1921 г., когда было еще тепло, но сумерки на­ступали рано, вместе с братом, родителями, а также дедушкой и бабуш­кой слышали звуки выстрелов (залповые) в вечернее время в течение примерно недели, к югу от Казанского кладбища в старых его границах. Помнит слова деда: «Каких добрых молодцев повели», «Моряков расстреливали китайцы».

Может показать примерное место расстрела и захоронения участ­ников кронштадтского мятежа, на котором в настоящее время имеются другие захоронения. Слышал в более позднее время, что участников кронштадтского мя­тежа расстреливали также в Ораниенбауме и Стрельне.

Тоскин Павел Иванович, 1913 г. рожд., житель г. Пушкина, рас­сказал 13 июня 1990 г. нижеследующее:

Житель бывшей деревни Новоселки, находящейся примерно в 1,5 км к востоку от Казанского кладбища. 

Помнит, что осенью, когда рано наступали сумерки, наблюдал вместе с родителями с чердака дома деда по вечерам, примерно в течение недели, залповые вспышки и звуки выстрелов с интервалами примерно в одну минуту. Были слышны стоны и крики расстреливаемых людей. В то время говорили, что это были участники кронштадтского мятежа.

В этот же период времени, в дневные часы, видел, как по Саперной ул. в Детском Селе везли на грузовой автомашине по направлению к тюрьме моряков под охраной красноармейцев.

В то же время говорили, что моряков расстреливали в низине, к юго- востоку от могилы литовского поэта и революционного деятеля Ю. Янониса. 

Позднее, в 1932 г., слышал от жены сторожа Казанского кладбища, что моряки сами рыли себе могилы, затем их расстреливали в нижнем белье. Также помнит слова жены сторожа кладбища, что в их доме военные занавешивали простынями окна, чтобы жители не видели, как расстрели­вали моряков. Помнит, что жену сторожа кладбища звали Викентьевной, а фамилия ее — Конопацких.

Быков Александр Павлович, 1904 г. рожд., житель поселка Алек­сандровская, рассказал 24 июня 1990 г. нижеследующее:

В 1921 г. проживал в деревне Перелесино (к юго-западу от Казан­ского кладбища).

Помнит, что на территории современного Казанского кладбища, слева от дорожки на деревню Большое Катлино (в его южной части, за границей старого кладбища) находятся два захоронения расстрелянных в 1921 г. уча­стников кронштадтского мятежа. Свежую землю на данных захоронениях видел своими глазами. В первом захоронении, ближе к южной границе старого кладбища, находятся примерно 500 расстрелянных, в другом за­хоронении, в двадцати метрах южнее первого захоронения — примерно 200-300 расстрелянных участников кронштадтского мятежа.

Помнит также, что мятежники, преимущественно в гражданской одежде, в течение полугода (примерно с апреля по сентябрь) находились ​в тюрьме в Детском Селе, а также в близлежащих бараках под охраной военных.

В этот период времени их судила тройка военного трибунала, кото­рая приезжала из Петрограда в Детское Село примерно один раз в неделю. Трибунал заседал на территории дислокации бывшего Его Императорско­го Величества 2-го стрелкового полка (около Орловских ворот).

Однажды был невольным свидетелем заседания военного трибунала (слышал через стенку с плохой звукоизоляцией слова, сказанные по-русски с акцентом: «Всех стричь надо»). Работал в то время извозчиком с лошадью, принадлежавшей семье. Слышал, что большую партию мятежников, приговоренных к расстрелу, конвойные вели на Казанское кладбище с руками, прикрепленными к общей проволоке. Слышал, что некоторых участников кронштадтского мятежа рас­стреливал работник «Огородничества Курицына» — зять садовника Кури­цына. В то время говорили, что он впоследствии сошел с ума.

Помнит также, что приговоренных к расстрелу мятежников рас­стреливали в Аракчеевском лесу (к юго-востоку от деревни Красная Сло­бодка). Лес занимал площадь примерно четыре гектара и был разделен про­секой на две неравные части (просека проходила примерно с севера на юг, при этом большая часть леса — ближе к Казанскому кладбищу). Мятежники сами рыли себе могилы, затем их расстреливали из вин­товок. В 1922-1923 гг. лес был вырублен на дрова и строительные нужды Детского Села.

Помнит также, что находящихся под стражей мятежников, живу­щих в бараках, конвойные по вечерам отпускали малыми группами в де­ревни просить милостыню.

Кулигин Николай Иванович, 1913 г. рожд., житель г. Пушкина, рассказал 27 июня 1990 г. нижеследующее:

Помнит, что летом 1921 г. слышал вместе с родителями, примерно в течение двух вечеров, залповые звуки выстрелов в южной части Казан­ского кладбища Детского Села (из деревни Красная Слободка, примерно в одном километре к западу от кладбища). В то время говорили, что расстреливали участников кронштадтско­го мятежа.

Помнит также, что участников мятежа расстреливали в «Аракчеев­ском» лесу, на его единственной просеке (к юго-востоку от деревни Крас­ная Слободка). Этот лес был вырублен на дрова и для строительных нужд Детского Села примерно в 1922-1923 гг. Видел своими глазам участников кронштадтского мятежа в районе тира, находящегося около Гусарской улицы.

Мясникова (Кулигина) Анастасия Николаевна, 1906 г. рожд., жительница Ленинграда, рассказала 27 июня 1990 г. нижеследующее:

Помнит, что весной 1921 г., когда уже была трава на земле, в три или четыре казармы, находящиеся на Софийском плацу Детского Села, были пригнаны моряки, причем казармы были ими переполнены. 

Жители деревни Красная Слободка (на Гатчинском шоссе, пример­но в полутора километрах от Орловских ворот) не знали, что происходит. В дальнейшем они узнали от женщины, которая попросилась пере­ночевать у них в доме с девочкой, что в прилегающем к деревне лесу, на просеке, делящей лес на большую и малую части, военные вырыли большую глубокую яму. Жители деревни данный лес называли «Аракче­евским» по прозвищу деревни Красная Слободка — «Аракчеевка». 

Женщина сказала, что на Пожарище — так еще назывался лес, всех моряков будут расстреливать. В дальнейшем их там расстреляли и зары­ли. Моряков возили от казарм к лесу на одной или двух автомашинах в течение четырех дней. Автомашины ездили по кольцевому маршруту с интервалом движения в 20-30 минут, за лесом дорога была полевая.

Моряков расстреливали в полукилометре от деревни два палача, одетые в красные комбинезоны. Все четыре дня была выставлена охрана из военных, но мальчишки все подсмотрели. Иногда они находили в траве выброшенные моряками перед расстрелом золотые часы и кольца, находили записки. Братская могила была зарыта, затем охрана уехала на автомашине. В то время люди говорили, что были закопаны и раненые еще жи­вые люди. Помнит, что часть моряков и людей в гражданской одежде ходила в деревню Красная Слободка, просили поесть, за что предлагали вещи. Жители деревни давали им поесть, в основном, квашеную капусту и хлеб.

Ионова Мария Федоровна, жительница г. Пушкина, рассказала 30 июня 1990 г. нижеследующее.

В 1921 г. проживала в деревне Новоселки, в полутора километрах к востоку от Казанского кладбища Детского Села.

Помнит со слов мужа, Ионова Александра Михайловича, что крестьяне деревни Новоселки носили в 1921 году до глубо­кой осени к баракам на Гусарской улице по вечерам морякам молоко и картофель. Муж говорил, что осенью 1921 г. он вместе с родителями слышал звуки выстрелов с южной части Казанского кладбища.

Кулигин Анатолий Егорович, 1908 г. рожд., житель г. Гатчина, рассказал 1 июля 1990 г. нижеследующее:

Помнит, что весной 1921 г., когда травы на земле еще не было, большая часть участников кронштадтского мятежа была доставлена из Кронштадта в Детское Село, преимущественно в гражданской одежде, и сосредоточена в 4-этажном здании из красного кирпича, расположен­ном к востоку от деревни Красная Слободка, находящемся на Гатчинском шоссе, примерно в 1,5 км от Орловских ворот. Здание было окружено ко­лючей проволокой (сохранилось до настоящего времени).

Из состава мятежников каждого третьего конвоировали в тюрьму, находящуюся примерно в 1,5 км. Из тюрьмы людей вели к югу через Ка­занское кладбище, где их расстреляли ночью. Расстреливал их из ручного пулемета один человек, сидя на стуле. От деревни до места расстрела при­мерно 1,5 км. Были слышны звуки выстрелов и крики умирающих людей. Расстреливаемых видел сам, с расстояния примерно 100 метров, так как около этого места находился отруб земли его семьи, площадью 3 гектара. 

Видел также, как расстреливали одиночных участников кронштадт­ского мятежа на небольшой просеке к северо-западу от малой части Аракчеевского леса. Было примерно 10 могил, которые приговоренные к расстрелу выкапывали сами себе. Они были в нижнем белье. Расстрели­вали их в голову из винтовок. Могилы зарывали красноармейцы, которые расстреливали участников мятежа. Могилы были не глубокие. Впоследст­вии их разрывали собаки. Были видны головы, ноги. 

В период мятежа был ездовым при командире 60-го стрелкового пол­ка, с принадлежащим семье жеребцом Васькой, а также при штурме кре­пости подвозил патроны. После подавления мятежа был направлен командиром в Кронштадт возить на подводе трупы расстрелянных, которых было очень много. Трупы возили в госпиталь и большой сарай.

Помнит, что брат матери — Василий Мясников — матрос корабля, до мятежа был в отпуске в деревне Комиссаровка. До начала мятежа уехал в Кронштадт. После мятежа был сослан в Соловки, где заключенные жили плохо, голодали, ходили по миру.

Помнит также, что участвовал зимой 1921 г. в вывозе из склепов Ка­занского кладбища на железнодорожную станцию Детское Село 60-ти гро­бов с забальзамированными трупами высокопоставленных религиозных деятелей (с золотыми и серебряными украшениями, видными через стек­ло в крышке гроба). Всего было вывезено порядка 80-ти гробов.

Федорова (Тоскина) Екатерина Семеновна, 1909 г. рожд., жи­тельница г. Пушкина, рассказала 2 июля 1990 г. нижеследующее:

В 1921 г. проживала в деревне Новоселки, к востоку от Казанского кладбища Детского Села. Помнит, что в конце июля — начале августа 1921 г. в течение при­мерно недели проводились расстрелы участников кронштадтского мятежа, при этом днем моряки сами рыли большие могилы на восточной стороне около Казанского кладбища, недалеко от входа на кладбище, а вечером их расстреливали из винтовок. Были слышны редкие выстрелы. Это происходило примерно в 19-20 часов. Эти расстрелы моряков семья наблюдала со стогов сена, стоящих во дворе дома.

Может показать данные места захоронений расстрелянных моряков. В настоящее время там стоят гаражи жителей г. Пушкина. Помнит, что моряки до их расстрела находились в тюрьме Детского Села на Саперной улице. Моряки были на втором этаже тюрьмы, в оборванных тельняшках. Жители деревни носили им вареную картошку в котелках, которые моря­ки из окон за решетками поднимали на всевозможных веревках.

Помнит, что один моряк, будучи раненым в руку, спасся от рас­стрела. Говорили, что он упал в вырытую могилу, был вместе с трупами моряков зарыт землей. Он смог в темноте выбраться из могилы и пришел в деревню Новоселки, в наш дом. Он жил там на чердаке две недели. За это время мать вылечила руку моряка. Моряк был высокий, в рваной тельняшке. Через два года он приез­жал в деревню и благодарил мать за свое спасение. Он был уроженцем Тамбовской губернии. Звали его Демьяном.

Ильин Иван Григорьевич, 1920 г. рожд., житель г. Пушкина, рас­сказал 4 июля 1990 г. нижеследующее:

Помнит со слов смотрителя Казанского кладбища (с 1947 по 1959 г.) Шишалова Макара Ефимовича, что после подавления кронштадтского мятежа в марте 1921 г. оставшиеся в живых мятежники были из крепости переправлены в Ораниенбаум, где были построены в одну шеренгу, рас­считаны на «первый» — «второй», после чего вторые номера участников мятежа были отправлены на Колыму, а первые номера — конвоированы кавалерийским полком 16-й стрелковой дивизии имени В.И.Киквидзе че­рез Ропшу — Высоцкое — Кипень — Красное Село в Детском Селе.

Мятежники вырыли ров вдоль западной стороны Казанского клад­бища (длиной 60-80 метров), с его внешней стороны. В апреле 1921 г. все мятежники были расстреляны у этого рва.

В настоящее время на данном захоронении имеются другие захоро­нения (начиная с 1951 г.). Может показать место этой братской могилы.

Кулигин Павел Михайлович, 1912 г. рожд., житель г. Пушкина, рассказал 4 июля 1990 г. нижеследующее:

В 1921 г. проживал в деревне Красная Слободка. Помнит, что осенью, когда сумерки наступали рано, после уборки картофеля, в Детское Село были приведены моряки в бушлатах, примерно 200-300 человек, которые в течение 4-5 дней вольно ходили по деревне Красная Слободка. Затем их расстреляли вечером у заранее вырытой мо­гилы. У расстреливаемых моряков руки были связаны. В то время люди говорили, что их расстреливал офицер Колбасов (с горбинкой на носу) из винтовок. Два красноармейца заранее заряжали винтовки и подавали ему.

Жителям двух деревянных двухэтажных домов, находящихся при входе на Казанское кладбище с правой стороны дороги, был дан приказ — из домов не выходить, не смотреть, что будет происходить.

Братская могила находится с северной стороны кладбища, к западу от дороги, ведущей к входу на кладбище. Позднее люди говорили, что жите­ли близлежащих деревень находили в траве золотые часы и зубные протезы.

Может показать местоположение данной братской могилы.

Обумов Александр Сергеевич, 1906 г. рожд., житель поселка Ком­мунар, рассказал 8 июля 1990 г. нижеследующее:

В 1921 г. проживал в деревне Красная Слободка (примерно 75 домов) в 1,5 км к западу от Казанского кладбища. 

Помнит, что ранней весной на территории дислокации бывшего 2-го Его Императорского Величества Стрелкового полка (около Орлов­ских ворот) в трехэтажной казарме из красного кирпича были размещены примерно 800 участников кронштадтского мятежа в морской и граждан­ской одежде. По утрам были заморозки. Затем мятежники были отправлены в тюрьму, после чего их расстреляли из винтовок в одну ночь и захоронили в двух больших ямах, из них первая яма находилась примерно в 20 м от южной границы старого Казанского кладбища (слева от Катлинской до­рожки, ведущей через кладбище в деревню Большое Катлино). 

В данной братской могиле было захоронено примерно 500 расстре­лянных мятежников. В другой яме, примерно в 20 м к югу от первой ямы, захоронено примерно 300 расстрелянных мятежников. Данные братские могилы были выкопаны заранее днем жителями (финнами) деревни Кошелево. Помнит, что около забора с южной стороны кладбища были сугро­бы снега. Красноармейцы жгли костры из старых крестов. 

Помнит также, что осенью 1921 г., когда был сжат овес и снопы убра­ны с полей, расстреливались группы мятежников по 1-4 человека на про­секе между малым и большим Аракчеевским лесом. В дальнейшем их могилы разрывались собаками, которые иногда приносили в деревню Красная Слободка кости человеческих рук или ног. Свежую землю на двух братских могилах видел сам.

Быков Игорь Александрович, внештатный сотрудник Музея исто­рии г. Пушкина, рассказал 13 сентября 1990 г. нижеследующее:

Слышал разговоры людей, что в 1921 г. с внешней стороны Казан­ского кладбища (с левой стороны от входа на кладбище) были расстреля­ны и захоронены пленные участники кронштадтского мятежа. 

Также слышал, что пленные участники кронштадтского мятежа расстреливались в Лисьем Носу.

Гедройц Вера Владимировна, 1908 г. рожд., жительница г. Пуш­кина, рассказала 15 сентября 1990 г. нижеследующее:

По словам отца, в 1921 г. в одну ночь были расстреляны и захоронены с внешней (южной) стороны Казанского кладбища пленные участники кронштадтского мятежа. 

Помнит такой эпизод: один матрос был ранен в верхнюю губу и вы­брался из засыпанной землей братской могилы. Впоследствии он был пой­ман и расстрелян.

Тучкова Наталия Павловна, жительница Ленинграда, рассказала 20 октября 1990 г. нижеследующее:

Ее подруга, Завалишина Наталия Григорьевна, 1912 г. рожд., жи­тельница г. Нижний Тагил, писала в письме о том, что в 1921-1941 гг. проживала в Детском Селе (г. Пушкин). 

Помнит, что в 1921-1923 гг. в Детском Селе было известно, что около Казанского кладбища, не доходя до входа, с правой стороны от дороги, ведущей к кладбищу, были захоронены расстрелянные кронштадтские моряки. По религиозным праздникам приезжие женщины зажигали на этом месте свечи и оставляли гореть круглые сутки. Их тушили, видимо, по чьему-то распоряжению, но к следующему празднику, а иногда и просто в обычные дни, женщины зажигали свечи снова. Они горели на ровном месте, просто поставленные в землю.

 

Не можем не привести выдержки из воспоминаний Лидии Норд, проживавшей с мужем-военным в Царском Селе и приходящейся свояченицей Тухачевскому4

 

Лидия Норд была потрясена «жутким и красочным рассказом» Запольского о Кронштадте, после которого Тухачевский представился ей «залитым с головы до ног кровью и… чудовищем». Она отправилась в свою любимую лицейскую церковь в Царском Селе заказать панихиду «по всем невинно убиенным». Попыталась помолиться и за спасение души «раба Божьего Михаила», однако «почувствовала к этому грешному рабу такое отчуждение и отвращение, что слова молитвы не шли из сердца...».

Когда при встрече свояченица высказала Тухачевскому все, что думает по поводу его роли в подавлении Кронштадтского восстания, Михаил Николаевич испытал сильное душевное потрясение. Вновь предоставим слово Лидии Норд:

«Он оторопел. Потом руки его сжались в кулаки, на лбу налилась жила и лицо стало страшным. «Вот он такой — настоящий», — мелькнуло в моем мозгу и я с ненавистью бросила ему:

— Можешь убить еще и меня — одной твоей жертвой будет больше!

Лицо его стало серым. Он рванул рукой воротник френча и вырвал крюк «с мясом». Потом пошарил, как слепой, по столу руками и, найдя графин, налил воду в стакан и выпил залпом. Прошло довольно долго, пока он заговорил. Голос был какой-то сиплый.

— Тебя бы стоило убить, если бы ты дошла до этого своим умом, но ты, как граммофонная пластинка, передаешь чужие слова. Сволочей много… Оправдываться перед тобой не собираюсь. Скажу только, что никого из расстрелянных, за которых ты так усердно молилась, мне ни капельки не жаль. Я сам не судил и не расстреливал, но если бы пришлось — сделал бы и это (есенинское «Не расстреливал несчастных по темницам» Тухачевскому, как видно, было абсолютно чуждо. — Б. С.). И тогда, как и теперь, не почувствовал бы на душе никакого греха… — и, зло усмехнувшись, продолжал: —Но хотя ты, досточтимая «святая Цецилия», и отслужишь по ним двадцать панихид, я очень сомневаюсь, чтобы хотя бы одна из этих душ попала в рай. Ведь ты должна помнить, как беспощадно действовала во время революции матросня! Кто ходил по домам с обыском, грабил, насиловал, зверски расстреливая схваченных, не доводя их даже до чрезвычаек… Каким зверским образом расправлялись матросы с офицерами флота, вообще с офицерами и даже с теми старыми заслуженными солдатами, которые имели мужество отстаивать свое бывшее начальство...

В этом пьяном, кровавом разгуле, да еще при неумеренном употреблении кокаина, большинство матросов окончательно превратились в бандитов. В людей, которые не способны уже жить нормальной жизнью, без дебошей и крови… Когда их стали сдерживать, они заорали: «Братишки — за что мы боролись!!!»

Нет, мне этой сволочи не жаль. Они никогда не станут в моих глазах героями — ни революционными, ни контрреволюционными… Спроси у того, кто тебе все это рассказал, если это мужчина, как он реагировал на матросские расправы и самосуды? Противнее всего то, что сейчас только из-за того, что матросы подняли мятеж против власти, их считают «героями» и чуть ли не причисляют к лику святых — и даже те, родных и близких которых они в революцию растерзали… или наглумились… Я же, получив приказ подавить мятеж, конечно, большого удовольствия от этого поручения не чувствовал, так как понял, почему партия остановила выбор на мне — в этом их особая тактика, но я, составляя план, опасался одного: что в сражении могут погибнуть мои солдаты и командиры… А каждого бойца я расцениваю дороже, чем полсотни прококаиненных «братишек»...

Проговорив это, Михаил Николаевич прошелся несколько раз по комнате, одергивая на ходу пояс. Лицо его снова стало принимать землистый оттенок. Потом он ткнул папиросу в пепельницу и остановился передо мной. Плотно стиснутые его губы разжались, но он ничего не сказал, только мотнул несколько раз головой, и вдруг схватил столовый стул, поднял и грохнул его о пол так, что тот рассыпался… Затем быстро вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью».

Что ж, перед нами классический способ самооправдания всех палачей во все времена: представить свои жертвы исчадием рода человеческого, перенести ответственность за эксцессы отдельных «братишек» на весь гарнизон Кронштадта, хотя, например, многие матросы были призваны на службу уже после 1917 года и к действительно дичайшим расправам над офицерами в Кронштадте и Гельсинфорсе никакого отношения не имели. Но само состояние Тухачевского во время неприятного разговора со свояченицей доказывает лучше всяких слов: вспоминал Кронштадт молодой командарм не со спокойной совестью.

 

Это и есть самый горький итог любой гражданской войны — жертва и палач, порой связанные даже самыми близкими родственными связями, постоянно меняются местами....

 

Указ Президента Российской Федерации № 65

О событиях в г. Кронштадте весной 1921 года

В целях восстановления исторической справедливости, законных прав граждан России, репрессированных в связи с обвинениями в вооружен­ном мятеже в г. Кронштадте весной 1921 года, и в соответствии с выво­дами Комиссии при Президенте Российской Федерации по реабилитации жертв политических репрессий постановляю:

  1. Отменить пункт 1 постановления Совета Труда и Обороны от 2 марта 1921 г. (без номера), объявлявшего участников кронштадт­ских событий весной 1921 года вне закона.
  2. Признать незаконными, противоречащими основным гражданским правам человека репрессии, проводившиеся в отношении матросов, солдат и рабочих Кронштадта на основании обвинений в вооружен­ном мятеже.
  3. Установить в г. Кронштадте памятник жертвам кронштадтских событий весной 1921 года.

Президент Российской Федерации Б. Ельцин Москва, Кремль 10 января 1994 г.

 

Первым увековечить память уничтоженных матросов предложил безвременно ушедший из жизни профессор кафедры монументальной скульптуры Ленинградского Высшего художественно-промышленного училища им. В. И. Мухиной, автор памятника Александру Невскому на площади Александра Невского в Петербурге — В. Г. Козенюк. Этот проект еще ждет своего воплощения.5

 

 

Источники:

  1. Царскосельский некрополь / Под редакцией Давыдовой Н.А., Груздевой Г.Ф. СПб.: Серебряный век, 2014 – 280 с., ил. С.69-85
  2. ЦА ФСБ. Ф. 114728. Т. 1А. Л. 32.
  3. Воспоминания Замского Арона Самсоновича, участник войны, старожила г. Пушки­на, опубликованные в газете «Вперед» от б апреля 1991 г.
  4. Соколов Б.В. Михаил Тухачевский: жизнь и смерть «Красного маршала». — Смоленск: Русич, 1999.
  5. Э. Введенский. Памятники великой войны в Царском Селе. Прошлое, настоящее, надежды на будущее / из сборника Царское Село на перекрестке времен и судеб. Материалы XVI научной Царскосельской конференции. Ч.1, 2, 2010 год. СПб, Изд-во Государственного Эрмитажа

 

Рейтинг: 0 Голосов: 0 6551 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!