Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

1811-1831. От «городка» первого лицейского выпуска к Царскому Селу 1831 года

 

Корнилова Н.А., Мощенникова М.А. - ст. научные сотрудники Историко-литературного музея г. Пушкина

иллюстрации tsarselo.ru

Царское Село и Императорский Лицей — два эти понятия остаются неразделимыми для нас на протяжении уже двух веков. Но если «тему лицейскую» никак нельзя считать обойденной вниманием историков, то Царское Село той краткой, но незабываемой эпохи по-прежнему остается неким смутным, зачастую мифологическим образом.

Проведенные нами исследования в области градостроительного развития и исторической топографии Царского Села, позволяют существенно восполнить этот пробел, нарисовав достоверный исторический портрет города в определенных пространственно-временных срезах 1811-1817 и 1831 годов. Выбор данных хронологических рамок определен важнейшими, на наш взгляд, событиями «лицейской истории»: бытованием в Царском Селе первого лицейского выпуска и периодом «возвращения» в неузнаваемое уже, иное лицейское Отечество спустя полтора десятилетия. Эти даты по сей день остаются ключевыми для лицейской темы в городе, где сосуществуют два музея: Лицей и Дача Китаевой.

В своем стихотворении 1815 года «Городок» А.С.Пушкин преподносит нам поэтический образ Царского Села. Городок-фантазия, городок-мечта, которую попробовал он превратить в реальность в 1831 году, поселившись на несколько месяцев в Царском Селе.

Каким же был тот «счастливый городок» его детства и отрочества, столь известное и одновременно незнакомое нам Царское Село ранней лицейской поры?

По сложившейся за десятилетия традиции оно представлялось как уникальный пригород столицы, в котором красота дворцово-парковых ансамблей гармонично сочеталась с сельским покоем и идиллической тишиной. Подобный подход имел право на существование, поскольку возникший рядом с парками и дворцами город в те годы вызывал, как правило, значительно меньший интерес, и изучение его носило «объектный», а не комплексный характер . При этом упускалось главное: Царское Село 1811—1817 годов — город «на переломе судьбы», со всеми свойственными этому перелому контрастами.

Он был основан согласно Указу Александра 1 от 29 августа 1808 года3. Всего за три года до учреждения Лицея на месте старой дворцовой слободы и неосвоенных ранее пространств за снесенным в октябре 1808 года средневековым валом, стал по проекту архитектора Василия Ивановича Гесте создаваться новый город Царское Село: намечались трассы улиц, раздавались участки под застройку. В нём как будто встретились два века - уходящий восемнадцатый и новый девятнадцатый, и первые лицеисты были тому свидетелями. Образовалась удивительная триада: молодой век, новорожденный город, юные лицеисты!

В бывшую дворцовую слободу, где находилось здание Великокняжеского корпуса, отданное Императорскому Лицею, новый век «пробивался», в прямом смысле, с большим трудом.

Уже в мае 1809 года последовало распоряжение об открытии трех новых поперечных улиц: Леонтьевской, Оранжерейной (по трассам бывших узких слободских проездов) и Конюшенной. Исполнение его осложнялось необходимостью строгого соблюдения установки ломать дома в старой слободе только «по мере существенной нужды»4.

Если прокладка Конюшенной улицы, сопровождавшаяся предварительным сносом старого деревянного Конюшенного двора и засыпкой водоема при нем, не вызвала серьезных затруднений, то в отношении ближайшей к Лицею Леонтьевской улицы столкнулись с серьезными проблемами. На участке от Средней до Садовой её расширению и выпрямлению мешал огромный деревянный дом купчихи Вороновой, выходящий за линии предполагаемой застройки. По данным картографических материалов его удалось снести только в 1822 году, когда на большей части улицы уже шли работы по «засыпке и мощению»5. Леонтьевская улица приобрела, наконец, вполне «городской» вид. До этого времени при выходе к Садовой, она представляла из себя узкий «для берлина проезд», устроенный еще в царствование императрицы Елизаветы Петровны для дворцовых экипажей. С одной стороны старинного проезда находился участок «штаб-лекарского» кавалерского дома, отведенного в 1816 году Н.М.Карамзину «для жительства его с семейством», с другой -1 -й павильон Больших оранжерей, в котором размещалась квартира главноуправляющего Царским Селом6.

оба здания сохранились до сих пор

Выработанные при основании города в 1808 году строгие ограничения сноса старых строений сдерживали процесс реконструкции бывшей дворцовой слободы. По-прежнему «нерегулярной» была обывательская застройка Малой улицы, проложенной под углом к Средней еще в 80-х годах XVIII века. Сохранила свой облик елизаветинской и ранней екатерининской эпох Садовая улица; снесли только старый деревянный Конюшенный двор, стоявший на ней с 1728 года. На своих местах продолжали оставаться каменные и деревянные стены дворцовых теплиц, Нижние конюшни, Большие оранжереи, кавалерские дома, возведенные архитектором С.Чевакинским полстолетия назад, старый нееловский манеж, отданный лицеистам для обучения верховой езде.

Осенью 1808 года архитектору П.В.Неелову было повелено на Садовой «решетчатым забором выровнять все выдававшиеся внутри строения», то есть устроить палисад7 на всем протяжении улицы. До этого он существовал только у пяти кавалерских домов, из которых один «обер-прокурорский», пожалованный в том же году Александром I «вдове полковника Виллерса», был деревянным8. В 1811 году изменил свой «барочный» фасад на «классический» кавалерский дом на углу Садовой и Прачечного (Певческого, ныне Лицейского) переулка, определенный под квартиру директора Лицея.

Но сам переулок остался прежним: вдоль него тянулись одноэтажные Певческие корпуса и дворцовые кладовые, продолжавшиеся и на Средней улице. Они заканчивались у узкого «для берлина проезда» (будущей Леонтьевской улицы) новым зданием Дворцового правления, построенным в 1810 году архитектором В.И.Гесте с использованием старых стен Конторы строения Села Царского.

На Средней улице, рядом с Лицеем, находилась и самая «респектабельная» жилая застройка слободы последних лет ее существования. Она состояла из нескольких «казённых домов», возведенных Царскосельской конторой в 1780 — первой половине 1800-х годов для передачи «во временное проживание». Застройка начиналась у Петербургской дороги (ныне Дворцовой улицы) деревянным одноэтажным на высоком «каменном подвале» домом архитектора Дж.Кваренги, построенным по его же проекту.

В 1804 году обширный участок усадьбы был «высочайше» пожалован архитектору в собственность. В наступившем новом столетии главный усадебный дом продолжал доминировать в панораме Средней улицы.

Рядом с усадьбой Кваренги находился единственный тогда в городе каменный особняк, возведенный для лица «высшего ранга»-генерал-адъютанта и личного друга императора Александра I князя П.М.Волконского. Он более известен по владельцу 1810-х годов — композитору, преподавателю музыки в Императорском Лицее Л .В.Тепперу де Ферпоссону.

Его «двойник» — деревянный дом на участке в створе Прачечного переулка, в 1811 году был продан Царскосельским дворцовым правлением баронессе Вельо, супруге известного банкира9.

Оба дома были тесно связаны с «жизнью лицейской», впечатляли первых его воспитанников благородством форм и пропорций. Акварели лицеиста В.Лангера передают окружавшую их атмосферу особого уюта и гармонии, столь сходную с настроениями пушкинского стихотворения «Городок». С зачаровывающей теплотой, соединенной с документальной точностью, изобразил В.Лангер не сохранившийся до наших дней дом Вельо.

Дом Теппера и дом Вельо не являлись исключением в панораме Средней улицы. На углу с Леонтьевской (уже проложенной на этом участке), напротив здания Дворцового правления, стоял особняк, отличавшийся сходством с ними в композиционном решении: деревянный, с центральной повышенной частью и симметрично примыкавшими к ней трехгранными выступами. Он также был построен Царскосельской конторой в конце XVIII века и в 1800 году по «высочайшему указанию» Павла I передан «в вечное и потомственное владение» архитектору П.В.Неелову1. Любивший посещать мастерскую архитектора во время ежедневных пеших прогулок император Александр I в 1816—1819 годах пожаловал этот дом его дочери11.

На акварели из собрания В.Лангера можно увидеть и ещё одну «достопримечательность» Средней улицы - уютно расположившееся между домами Теппера и Вельо здание царскосельских богаделен. Одноэтажное, значительное по протяженности, оно было выстроено в камне на месте первоначального деревянного строения еще в екатерининское время.

Идеально вписывались в этот сохранившийся у стен Лицея «заповедник ушедшего века» старинные «Большие березы». Здесь, «в ограде», среди березовой рощи и рядом с самым старым зданием в городе — Знаменской церковью, по-прежнему находилась главная площадь Царского Села с колодцем для прибывающих по дороге из Петербурга экипажей и с ярмарочными деревянными лавками, перенесенными из упраздненной Софии. Она оставалась для жителей города «единой в трех лицах» - и соборной, и торговой, и въездной, хотя надлежало этим площадям, согласно исполняемым функциям, располагаться в другой части города, на так называемых «новых местах».

На восток от бывшей слободы, среди новых «регулярных» городских кварталов, границы которых уже были очерчены вновь проложенными улицами (1-й и 2-й Московскими, Магазейной), раскинулись пространства трех новых, но практически незастроенных площадей. Они были разбиты по проекту планировки и застройки Царского Села архитектора В.И. Гесте на одном уровне от северной до южной городской границы12.

Самая большая из них— полукруглая въездная площадь. На ней взору приезжающих в Царское Село и минующих его по проложенной через центр города главной дороге Империи - Московскому тракту должен был быть явлен «парадный каменный фасад» образцового уездного центра. С этой целью предполагалось по дуге площади выстроить 11 высоких 3-этажных каменных домов, подобно «каменному поясу» Софийскому, столь поражавшему путешественников в конце XVIII века.

Но проект поворота Московского тракского Села продолжал существовать лишь на бумаге в силу сложившейся с екатерининских времен традиции ездить в Москву, минуя Пулковскую гору с запада и проезжая мимо бывшего города Софии, в котором продолжала функционировать Почтовая станция.

В результате просторы незастроенных площадей стали характерной приметой Царского Села той поры. Не только полукруглая выездная, но и центральная Большая площадь (в будущем Соборная), на которой должны были в начале 1810-х годов заложить главный городской собор, выстроить деревянный Гостиный двор, каменные комплексы административных зданий как городского, так и уездного значения и большой новой Почтовый двор — конкурент Софийскому13, практически оставалась пустой в раннелицейский период. На ее «каменной равнине» к 1817 году появи¬лись два колодца нового городского водопровода, да материальный двор, перенесенный от слободского вала.

Та же причина тормозила застройку улиц - проводников Московского тракта через центр Царского Села - 1-й Московской и 2-й Московской (в будущем Колпинской) улиц, хотя и казенные и частные дома по «образцовым» проектам В.Гесте появились и на них: каменное - городовой ратуши, деревянные - архитектора В.Гесте, Фр.Каноббио, Сакера и других.

Московская 33 - здание Первой городовой Ратуши

Самой «заселенной» выглядела Малая (Торговая) площадь на южном въезде в город. Хотя торговля на ней гак и не расцвела, постоялый двор с харчевней «для нужд проезжающих» не появились, но дворцовый госпиталь с богадельней и новый Прачечный двор (портомойня) — два больших комплекса, выстроенные в дереве, начали функционировать с 1813 года.

Рядом расположились винные, соляные и хлебные магазины (склады), перенесенные из Софии в 1810—1817 годах. Они дали название Магазейной улице, вдоль которой протянулись шеренги соединенных заборами деревянных одноэтажных домов «в пять осей», расположенных на межах двух владельцев.

 

Здесь жили «низшие придворнослужители» (истопники, полотеры, трубочистные мастера, смотрители Дворцового материального двора), а также стоявшие на более высокой ступени в придворной иерархии гоффурьеры, тафельдеккеры, кофешенки. Каждый владел половиной небольшого дома, выстроенного за казенной счет.

Магазейная улица - окраина Царского Села тех лет. За ней в 1817 году началась разбивка трехрядного бульвара - восточной границы города, который заканчивался у южной городской заставы. Минуя деревянные караулки (на месте будущих Московских ворот), слева по трассе новой Московской дороги можно было увидеть небольшой гончарный заводик, справа, рядом с крестьянскими покосами (на месте будущего Отдельного парка) - самое «пьяное место» в Царском Селе. Опровергая утверждение более позднего времени о невозможности существования в таком благообразном месте как Царское Село подобного рода заведений, исторические планы дают иную картину : пивоварни купца Туфанова на берегу запруженного ручья Вангази и питейный дом у трассы старой Московской дороги. Как известно, корчма находилась за ручьем Вангази еще с петровских времен. Она, по-видимому, изменила свое местоположение из-за отвода в 1816 году участка под строительство первого в Царском Селе особняка дворцового типа для В.П.Кочубея. Слава об этом питейном заведении перешагнула век и запечатлелась в строках А.Ахматовой: «Здесь еще до чугунки / Был знатнейший кабак».16

От пересечения с Павловской дорогой Старый Московский тракт вел к бывшему городу Софии, минуя с одной стороны незастроенные до самой мызы Белозерка пространства, поросшие редким кустарником с многочисленными оврагами и ручьями, с другой - южную границу Царскосельского сада (в будущем Екатерининского парка).

Несмотря на то, что София и Царское Село с 1808 года стали единым городом, а Московский тракт в пределах городской черты получил название Волконской улицы, его чаще всего именовали «Дорогой из Села Царского в Софию», столь значительным казалось расстояние их разделяющее. Но только не для лицеистов, обретших там два «притягательных» объекта - Благородный пансион и городок Гусарского полка.

Рассматривая Софию в пространственно-хронологических срезах 1811-1817 и 1831 годов, отмечаешь главное-ее запустение по сравнению с развивавшимся, хотя и не очень активно, Царским Селом. По свидетельству современника к 1817 году «...вместо Софии, которая уничтожена и откуда <...> перенесены почти все домы <...>, осталась одна линия больших каменных домов вдоль почтовой дороги и богатая церковь, построенная Екатериной II по образцу Софийского собора в Константинополе»17.

В 1810-х годах бывший город - символ грядущей победы над Турцией и освобождение Константинополя и с высот Пулковских, и при подъезде к нему являл собой нечто фантастическое: сохранившийся «парадный фасад» вдоль Московского тракта, за которым простиралась безбрежная равнина. На краю ее белел великан — Софийский собор, рядом виднелись ветхая деревянная Цареконстантиновская церковь и несколько не перенесенных еще в Царское Село домов. Далее, к югу - ни границ в виде вала и рва, ни подъемных мостов, дороги отходят прямо от стен собора. «Пустыня» упраздненного города перетекала в безбрежность бывшего «идеального» выгона с виднеющимися на юго-западе колокольней и мавзолеем А.Д.Ланского, заключенными в ограду небольшого Казанского кладбища18.

В бывшем «парадном фасаде» города по-прежнему оставались два здания Благородного пансиона при Императорском Лицее, соединенные деревянной галереей, старинный комплекс Скотного двора и Почтовая Софийская станция со стоящим неподалеку верстовым гранитным столбом «22 верста от Санкт-Петербурга». Остальные здания вдоль дороги - деревянные (военный госпиталь, казармы). Они и стали приютом «не слишком мудрых усачей, но сердцем истинных гусаров» после возвращения в Царское Село осенью 1814 года. Лейб-гусарский полк занял также деревянные казармы, конюшни, полковые кухни, цейхгауз в комплексе Запасного двора, выстроенного еще до основания Софии и украшенного Крымской колонной.

С гусарским городком соседствовал в те годы Австрийский гренадерский полк, хорошо известный лицеистам по концертам на парадном дворе Большого (Екатерининского) дворца.

Пройдет 15 лет, а в градостроительном отношении София почти не изменится. Лишь на месте бывших западных кварталов к концу 1820-х годов будет разбит обширный Софийский плац или «Учебное поле», в начале Гатчинской дороги возведут по проекту В.П. Стасова Провиантские магазины. Но закроется в 1829 году Благородный пансион, его сменит Александровский кадетский корпус для малолетних, почти перестанет функционировать почтовая станция. В старом здании ее разместятся офицерские квартиры лейб-гусар и военный госпиталь.

Главные же перемены в Софии относятся ко второй половине 1817 года: исчезают открытые еще в эпоху Екатерины II полотняная и шелковая фабрики, разбирается обветшавшая Цареконстантиновская церковь, Софийский собор становится полковым храмом Лейб-гусар, а напротив бывшего дворца великого князя Константина Павловича (с 1815 года — одно из зданий Благородного пансиона) устанавливают к 5-летию Бородинского сражения ворота «Любезным моим сослуживцам», поражавшие современников своими размерами.

Для нас сам по себе интересен этот рубеж — 1817 год. Как отмечалось выше, лицеисты пушкинского выпуска жили в Царском Селе, где только что встретились два века. Помимо «местных особенностей» на это были причины и общего характера. Новый век всегда «запаздывает», дает исчерпать до дна все, что осталось от предыдущего. «Некалендарное» начало его обычно знаменуется каким-нибудь переломным событием. Для века девятнадцатого им стала война 1812 года. После ее окончания время «двинулось вперед», и когда летом 1817 года первый выпуск покинул стены Лицея, реальные изменения коснулись и Царского Села. Город, в котором век восемнадцатый подводил свои итоги, вступил в новую эпоху и во многом стал неузнаваемым.

Через это неузнавание прошли и бывшие лицеисты, и сам А.С.Пушкин в 1820-е и 1830-е годы. Чего только стоят восторженные восклицания Е.А.Энгельгардта в известном письме к Ф.Матюшкину, написанном летом 1821 года по поводу «невероятным образом» увеличившегося и обстроившегося города и родной для каждого лицеиста Садовой улицы: «С приезда от Павловска выстроен великолепный дом графа Кочубея, против оного поставлены чугунные ворота, у Пансиона стоявшие; далее отстроен манеж - прекрасное строение! далее оранжерея - чудесное строение!»20.

Та¬ким образом, даже сам Егор Антонович своим письмом опровергает устоявшееся в наше время представление о том, что сохранившаяся застройка Садовой улицы явлена нам в облике раннелицейской поры. Между тем архитектурная панорама ее подвергалась значи¬тельной корректировке в 1820—1830-е годы. К перечисленным Энгельгардтом стасовским шедеврам следует прибавить ближайшее к Лицею здание Дежурных (главных) конюшен, возведенное в 1822—1824 годах архитектором С.Л.Шустовым.

К 1830 году был снесен деревянный «обер-прокурорский» кавалерский дом, а по периметру участка елизаветинских теплиц архитектором Менеласом построена каменная ограда с тремя ворогами. От раннелицейской поры на Садовой остались без изменений лишь Нижние конюшни, каменные кавалерские дома да вид, открывавшийся с Павловской плотины на здание Ассигнационной фабрики.

На литографии с акварели В.Лангера 1819 года хорошо читаются и главное здание, и жилой комплекс этого старейшего промышленного сооружения Царского Села, получившего в обиходе название «бумажной мельницы». Вся жизнедеятельность первой казенной фабрики по производству бумаги для государственных ассигнаций с екатерининских времен протекала в обстановке строгой секретности, что создавало особую атмосферу в этом отдаленном уголке города. Но именно с лета 1817 года окруженное ореолом государственной тайны учреждение было переведено в Петербург, а его здания отданы «прозаической» Императорской обойной фабрике21.

Взор Валерьяна Лангера привлекла не только реликвия ушедшего века, но и новая архитектурная доминанта, появившаяся в панораме городских каскадных прудов в 1818 году. Это первый иноверческий храм Царского Села - деревянная лютеранская кирха Преображения Господня, возведенная на средства императора Александра I по инициативе Е.А.Энгельгардта для воспитанников Лицея лютеранского вероисповедания.

Благодаря создателю Лицея полностью преобразилось и некогда входившее в хозяйственную зону императорской резиденции пространство, лежащее за каскадными прудами по обеим сторонам Павловской дороги. Еще в бытность первых лицеистов к Царскосельскому саду было прирезано место бывшего «Казачьего дома», а напротив него, на участке, по которому с екатерининских времен проходил Московский тракт, стал по проекту архитектора В.П.Стасова возводиться дворец для друга юности императора В.П.Кочубея. Однако качественные изменения произошли только в 1821 году - именно они отмечены восторженными восклицаниями в письме Е.А.Энгельгардта. С окончанием строительства дворца и переносом от Новопавловской дороги (в будущем Кадетского бульвара) ворот «Любезным моим сослуживцам» был создан парадный градостроительный ансамбль на въезде в Царское Село со стороны Павловска, в котором полукруглое пространство перед воротами играло роль въездной площади.

Помимо этого было положено начало появлению в Царском Селе нового типа сооружений - пограничных ворот на городских заставах, сменивших простые деревянные будки-караулки 1800-1810-х годов: мемориальных Египетских (1830). Их установка стала логическим завершением отделки проложенного к 1823 году от северной до южной границ города Кузьминского (ныне Октябрьского) бульвара.

В 1827-1830 годах был устроен Софийский бульвар, соединивший пограничные Московские ворота с ансамблем парадного въезда со стороны Павловска. Он стал продолжением Волконской улицы, ведущей в Софию.

На восток от Кузьминского бульвара простирался выгон — городская хозяйственная земля. На ней с 1817 года находились 2 лесных двора, с 1819 - каменные торговые бани купца Персианова.

Огромный надел из городского выгона за южной частью бульвара в 1816 году по указанию Александра I отвели под поселение немецких колонистов из герцогства Бергского. Семь домов Фридентальской колонии построили по проекту архитектора Стасова в 1819-1825 годах. К 1825 году на противоположной стороне новой Московской дороги был вырыт Колонистский пруд, вокруг которого к началу 1830-х годов стал разбиваться Отдельный парк. С его появлением топография местности изменилась настолько, что в область преданий ушла и старая трасса Московской дороги, и стоявший на ней Питейный дом, и пивоварни купца Туфанова. Новое поколение лицеистов 1830-х годов, выросшее в Царском Селе николаевской эпохи, воспринимало его как «самый добродетельный город» во всей России, ибо в нем не было ни кабаков, ни увеселительных заведений22.

Действительно, по сути, и по духу это было новое Царское Село. Исторические планы к 1831 году представляют нам городские кварталы, заключенные в зеленую раму бульваров, почти полностью застроенными23. В городе еще можно было найти приметы ранне-лицейского прошлого. Сохранилась в неизменном виде застройка вокруг «Больших берез» - бывшей городской площади у стен Лицея (с 1818 года -Лицейского сада): Певческие корпуса, богадельни, бывшие дома Теппера и Вельо, усадебный дом архитектора Дж.Кваренги, сменивший со смерти хозяина в 1817 году двух владельцев. В самой бывшей слободе остались и кузница «казенной слюсарни» с домом мастера Беведа, и старый тюремный замок.

Но Царское Село уже не на бумаге, а в реальности стало другим городом. В нем городские усадьбы эпохи позднего классицизма с 2-этажными каменными домами, садами и дворовыми постройками за каменными оградами с воротами, соседствовали с деревянными особнячками, выходящими к улицам зелеными палисадниками. Они заполнили пространство бывшей дворцовой слободы и улицы «новых мест» - Московскую, Магазейную, Бульварную. На Колпинской улице лишь отдельные участки ушли под частную застройку, большую часть ее занял военный городок Гвардейской инвалидной бригады.

Стройные ряды гвардейских казарм подходили к центральной городской площади - Большой (с середины 1820-х годов - Полицейской, «будущей Церковной», Торговой)24. Бывшее ранее безжизненным пространство огромной площади несколько преобразилось к началу 1830-х годов. К 1823 году по измененному В.П.Стасовым проекту В.И.Гесте было возведено центральное здание комплекса Царскосельской полиции, в 1825 году на месте ветхих деревянных лавок построен Гостиный двор, по границам площади высажены аллеи. Тем не менее, на фоне почти полностью застроенных городских кварталов она выглядела самым неосвоенным местом в Царском Селе. Не появились на ней ни Почтовый двор, ни комплексы зданий городских и уездных присутственных мест, ни главный городской храм — все то, что задумано было в проекте В.И. Гесте. Рядом с протянувшимися на 200 м одноэтажными деревянными строениями Материального и Гостиного дворов над новой площадью одиноко возвышалось увенчанное деревянной каланчой двухэтажное каменное здание городской полиции.

Причиной подобного положения ве¬щей являлось то, что проект прокладки через центр Царского Села Московского тракта так и не был реализован. Формально указы о проводке Большой Московской дороги «через город» повторялись и в 1824, и в 1825 годах, но на практике до этого времени продолжала функционировать старая трасса, проходившая вдоль Софии. Когда же после разбивки Отдельного парка, она была уничтожена, новая традиция ездить в Москву через центр Царского Села не укрепилась. Город, в котором «идея дороги» и в царствование Екатерины II, и в александровскую эпоху была главной, определяющей, оставшись в стороне от значительных магистралей, замкнулся в кольце своих необычных зеленых границ-бульваров25.

Потребность в существовании большой полукруглой въездной площади отпала. Ее огромное пространство отошло первоначально под увеличение пейзажного Собственного сада Александровского дворца. Был вырыт новый пруд - продолжение Фасадного пруда, вокруг него проложены ездовые дороги. Во второй половине 1820-х годов территория бывшей въездной площади стала частью Фермского парка, разбитого рядом с отстроенным в камне комплексом Императорской фермы, пруд значительно уменьшился в размерах (ныне пруд «Капелька»), рядом, на месте глубокого оврага, был устроен другой водоем необычной формы (ныне Ковшовый пруд)26. Таким образом, лицеисты первого выпуска могли знать это место в двух ипостасях: как площадь и как часть парка. В 1831 году о бывшей площади напоминал лишь живописный изгиб Кузьминской улицы. В связи с корректировкой проекта Гесте участки по дуге долго оставались незастроенными, хотя изображались на планах города в проектном варианте в виде каменного «парадного фасада» из 11 высоких 3-этажных домов. Лишь к 30-м годам здесь был создан архитектурный ансамбль.

В центре дуги в 1825-1826 годах по проекту архитекторов Л.Ф. и Д.Ф.Адамини возвели римско-католический костел Святого Иоанна, на выходах к ней бывших про¬водников Московского тракта в черте города Московской и Колпинской улиц - небольшие обывательские дома. Скромный облик жилых домов «в классическом вкусе» (в том числе и камердинеров «Высочайшего двора» Китаева и Агафонова) никак не напоминал грандиозные планы 1808 года. Идея Гесте хотя бы отчасти была реализована в 1835 году с постройкой каменного двухэтажного «на подвалах» дома крестьянина И.Барабошина у начала дуги Кузьминской улицы при пересечении ее с Магазейной27.

Как никакой другой уголок города плавный изгиб Кузьминской (Дворцовой) улицы хранил память о несбывшейся, иной судьбе Царского Села. К числу ностальгических воспоминаний о городе 1811-1817 годов можно отнести и слова А.С. Пушкина из письма к П.А.Вяземскому 1831 года: «Я живу в Царском Селе в доме Китаевой на большой дороге». В раннелицейский период титул «большой дороги» здесь носил проходивший мимо Софии Московский тракт, который собирались ввести в пределы нового города с севера, используя проложенную еще в петровское время Царскосельскую (Петербургскую) дорогу (ныне Петербургское шоссе). Парадный же въезд в Царское Село как в начале XIX века, так и в 1820-1830-х годах находился совсем в другой стороне.

По традиции, сложившейся еще в середине XVIII века для него использовали трассу бывшей Объездной дороги, начинавшейся у Пулковского Подгорья и подходившей к Царскому Селу с запада. При Екатерине II по ней из Петербурга были пущены две важнейших магистрали — Гатчинская (Порховская, Смоленская) и Московская дороги, расходившиеся в разном направлении у здания Софийской Почтовой станции . Именно этот путь предлагали для путешественников, желающих обозреть красоты Царского Села, два путеводителя - Павла Свиньина 1817 года и Ильи Яковкина 1830 года.

Дорога эта была хорошо знакома лицеистам. В 1810-е годы с Московского тракта открывался вид на Большой Каприз - парадные ворота Царского Села. Павел Свиньин в 1817 году писал о них: «Вместо ворот въезжаешь в пределы замка под высокий свод, сделанный из огромных гранитов»29. «Милый наш утес» - так назвал в своем ностальгическом стихотворении 1818 года В.Кюхельбекер это оригинальное сооружение екатерининского времени, памятное его друзьям по «Тройственному союзу» Пушкину и Дельвигу.

Но с 1827 года парадный въезд в императорскую резиденцию был дополнен еще одной архитектурной достопримечательностью, и вид со стороны дороги (в то время носившей название Столбовой) стал открываться совсем другой. У самого полотна ее построили так называемые Баболовские ворота — простые и величественные, с чугунными колоннами в открытых переходах и центральной аркой, увенчанной гербом с двуглавым орлом. Новая арка вторила старой арке Большого Каприза или «дикообразному проезду», как назвал его в 1830 году И.Ф.Яковкин30. Баболовские ворота стали своеобразным памятником уходящей Александровской эпохе-ведь они были заложены в последнее лето пребывания Александра I в Царском Селе перед отъездом его в Таганрог. Тем же летом по указанию императора каменную булыжную Подкапризовую дорогу, ведущую к Большому Царскосельскому дворцу, «превратили в шоссею удобную, прочную и спокойную».31 Таким и могли видеть это место, где сходятся ныне три царскосельских парка, лицеисты 1830-начала 1840-х годов и А.С. Пушкин как летом 1831, так и во время посещений Царского Села по пути в мызу Баболово. С каждым из них у поэта было связано множество сокровенных воспоминаний о далекой лицейской поре.

Стоит отметить, что мир Царского Села раннелицейского периода хотя и был весьма разнообразен, но вовсе не так масштабен, как мы привыкли его себе представлять. К 1817 году все также, как и в веке восемнадцатом, к границам небольшого городка с севера подступала лесная глушь Зверинца, а с запада - тянущийся к Баболовской мызе густой еловый лес. Отсюда постоянное упоминание «глуши лесов» в раннем творчестве Пушкина. Не было в то время не только известных нам парков, но и их названий - Екатерининский, Александровский, Баболовский. Они появились уже после переезда Лицея в Петербург.

Тем не менее существует прочно укоренившееся и нашедшее отражение в некоторых трудах представление о том, что Пушкин в свои лицейские годы гулял по Баболовскому парку и что парк этот был тенистым, с прудами, аллеями и ключами. Таким образом, понятие «Баболовский парк» осовременивается, «ставится знак равенства» между его нынешним состоянием и тем, каким он был в начале XIX века и в 1830-е годы, когда А.С. Пушкин из Петербурга ходил «на поклонение в Царское Село и Баболово». Результатом этих паломнических прогулок стало составление плана будущего (так и не осуществленного) стихотворения «Пролог», в котором название Баболово стоит рядом с самым значимым и заветным для него словом: «Поэзия — Баболово» (La poesie - Баболово)32.

Каким же в реальности было Баболово в эти столь отличные друг от друга периоды и как связано было оно с «жизнью лицейской»? В начале 1780-х годов напротив деревни Баболово был построен дворец и разбит небольшой сад на подаренной Екатериной II Григорию Александровичу Потемкину мызе Баболово. В результате западная оконечность нынешнего Баболовского парка стала единственной освоенной территорией. Остальное же огромное пространство, лежащее от нее к северо-востоку (до д. Александровской) и к востоку (до Зверинца и границ Царскосельского сада) занимала Баболовская лесная дача (ныне Баболовский парк), представлявшая из себя густой еловый, местами болотистый лес. Он начинался от Московского тракта, рядом с местом постоянного разрешенного пребывания лицеистов в Царскосельском саду — Розовым полем. Сквозь еловую чащу проходила в те годы прямая дорога, проложенная к мызе Баболово в конце XVIII века - так называемый «Баболовский просек» (продолжение Подкапризовой дороги)44. Но вряд ли эта дорога привлекала воспитанников Лицея, особенно, если вспомнить привычки «Тройственного союза» при подъеме на родной Большой Каприз, описанные в стихотворении В.Кюхельбекера:

«Бывало, мы рвались
сквозь густоту древес
И слабый гладкий путь
с презреньем оставляли!»

Была еще одна дорога, ведущая к Баболовской мызе — прогулочная тропа вдоль открытой части Таицкого водовода. На повороте ее к Баболовскому дворцу находился грот или, как его называет Илья Яковкин, «пещерка», откуда вода с шумом устремлялась в «Монахову канаву» — конечный отрезок Таицкого водовода.

Название свое этот канал получил по статуе монаха — отшельника, находившейся внутри грота. По описанию И.Яковкина «пустынник» сидел на большом камне и читал священное писание. «Пещерка» предназначалась для отдыха истомленных дорогой или летней жарой путников (там было всегда прохладно). Сведения о гроте «Монах», расположенном близ старой финской деревни Пабола (Баболово), в путеводителе И.Ф.Яковкина даются как воспоминания. В 1830 году в нем не было уже статуи отшельника. Испорченную некими «шалунами» ее во избежание дальнейших разрушений из «пещерки» убрали . Но, возможно, что образ «угрюмого финна» - отшельника запечатлелся не только в путеводителе, но и в пушкинской поэме «Руслан и Людмила», которую, по его собственному свидетельству, начал писать он еще находясь в Лицее.

«...В пещере старец: ясный вид,
Спокойный взор, брада седая;
Лампада перед ним горит,
За древней книгой он сидит,
Ее внимательно читая».

После таинственного грота «Монах» и густого сумрачного леса мыза Баболово появлялась внезапно: на возвышенности стоял необычный замок -дворец с небольшим, но прелестным пейзажным садиком, окопанным рвом и обнесенным каналом. Рядом находилась плотина со шлюзом, образующая красивый Зеркальный пруд. Баболовский дворец в начале 19 века был практически необитаем, исключая тайные свидания императора с красавицей Софьей Вельо, о чем были осведомлены даже лицеисты (тому свидетельство пушкинское четверостишие «На Баболовский дворец»). Но рядом с ним шла работа, поражавшая воображение: с 1811 по 1818 год из огромного гранитного валуна артельщики известного петербургского каменотеса Самсона Суханова вытесывали ванну для Баболовского дворца. Таинственную Баболовскую мызу раннелицейского периода запечатлел на одной из своих акварелей В. Лангер.

В 1830-е годы чудо-ванна, восхищавшая и поражавшая всех своими размерами, уже находилась внутри перестроенного по проекту архитектора В.П.Стасова ванного павильона. Произошли изменения и в самой Баболовской лесной даче. В 1820-е годы по указанию Александра I в лесу были устроены осушительные каналы, что позволило проложить несколько новых дорог для связи с Баболовским дворцом только что разбитого на месте Зверинца нового романтического парка (в будущем Александровского). На запад от Столбовой (бывшей Московской) дороги пролегли Ново-Баболовская, Продольная, Крайняя дороги. Старая Красносельская дорога, закрытая как магистральная, также была превращена в одну из аллей будущего парка. Но все они продолжали идти сквозь ту же густую чащу. И все также внезапно открывалась мыза Баболово с дворцом и садом, когда в 1830-е годы А.С. Пушкин совершал свои ностальгические прогулки в некогда запретный мир из давнего лицейского детства. Он никогда не видел здесь светлых аллей. Они появились гораздо позже, в конце 1850-х годов, когда на территории Баболовской лесной дачи был разбит пейзажный парк.

Главным же местом обитания лицеистов был Царскосельский сад, который лишь десятилетия спустя получил название Екатерининского. В 1800-х годах, в Царском Селе время как будто остановило свой бег на целое десятилетие, и Царскосельский сад превратился в «мемориал великой императрицы», по инерции сохраняя этот статус в последующие десять лет. Эту особенность Царскосельского сада гениально уловил юный Пушкин в своем первом 1814 года «Воспоминании в Царском Селе», зримо представив момент встречи двух веков, разделенных границей 1812 года. Во втором своем 1829 года «Воспоминании в Царском Селе» он вновь пытался воскресить в памяти образ «мемориала Екатерининской эпохи», проводя своеобразную «поэтическую перепись» сохранившегося с той поры:

«И въявь я вижу пред собою
Дней прошлых гордые следы.
Еще исполнены великою женою,
Ее любимые сады
Стоят населены чертогами, вратами,
Столпами, башнями, кумирами богов,
И славой мраморной,и медными хвалами
Екатерининских орлов».

Но даже в этом самом неизменившемся Царскосельском парке уже царил новый век, внесший в его облик свои коррективы. Так летом 1818 года сгорела от удара молнии памятная первым лицеистам деревянная китайская беседка на Трифоновой горке. По указанию Николая I была снята и брошена в подвал Зубовского корпуса чугунная доска с одного из самых таинственных монументов Царского Села - памятника А.Д.Ланскому. Аллеи из молодых дубов изменили облик южной части пейзажного сада, по границе которого с екатерининских времен росли березы. «Прохлада тихая развесистых берез», отмеченная Кюхельбекером — одна из особенностей Царскосельского сада раннелицейской поры. По дубовым аллеям по указанию Александра 1 проложили ездовые дороги, соединяющие новые ворота в ограде Царскосельского сада — триумфальные чугунные «Любезным моим сослуживцам» (1817) и небольшие Адмиралтейские, или Кадетские (1821).

В 1819 году были соо¬ружены еще одни ворота - Пудостские, ведущие во Фрейлинский сад. Их мощные дорические колонны, сделанные в духе ушедших екатерининских времен, органично вписались в комплекс «мемориала великой императрицы».

Изменил свой вид и Пандус. Некогда, в преддверии приезда лицеистов в Царское Село, он был вынесен на линию Рамповой аллеи, на которой рядом со старыми елизаветинскими липами в 1811 году появились молодые дубки — ровесники самого Лицея. В 1826 году простоявший пустым почти всю александровскую эпоху Пандус украсили массивными чугунными вазами-цветочницами в виде античных жертвенников.

В отношении еще одного Царско¬сельского парка -Александровского до сих пор бытует мнение, что он в целом лучше сохранил облик пушкинского времени. Однако, рассматривая его историческую топографию в двух разных хронологических срезах 1811-1817 и 1831 годов, приходишь к другим выводам. Части нынешнего Александровского парка, носившие в 1810-1830-е годы названия «Новый сад», «Китайский сад», унаследованные от века восемнадцатого, претерпели незначительные изменения. Они коснулись комплекса Китайской деревни, и в первую очередь, стоявшей весь лицейский период недостроенной китайской пагоды, которая к началу 1820-х годов была перекрыта сводом-куполом.

Обрел новую жизнь находившийся рядом с деревней Китайский театр. В нем в 1830 году зазвучал голос непревзойденной певицы Г.Зонтаг, ознаменовавший возрождение прерванных при Александре I музыкальных традиций екатерининской эпохи.

По-настоящему значительные изменения произошли в той части нынешнего Александровского парка, которая в раннелицейскую пору была занята Зверинцем. По таинственной притягательности его можно было бы сравнить с Баболово. Живописный образ Зверинца 1817 года запечатлел в своем путеводителе П.П.Свиньин: «...К Александровскому замку примыкает парк, обнесенный на несколько верст каменной стеной. Некогда Зверинец сей наполнен был стадами оленей и диких коз. Ныне же в нем можно видеть только несколько лам и две огромные черепахи, привезенные прошлым летом из Бразилии на корабле Российской Американской Компании. Быстрый ручей протекает дремучий лес, и пробираясь сквозь столетние дубы и дикие мхи, открывает во многих оборотах натуральные бесподобные картины, прелестные без пособия искусства».

Все источники свидетельствуют о том, что в 1810-х годах Зверинец являл собой нечто, дающее богатую пищу поэтическому воображению: девственный лес, заключенный в квадрат высокой каменной стены с бастионами и павильонами-люстгаузами на углах; в центре, на пересечении заросших просек-плезиров, как память о елизаветинских забавах — чудо заброшенного замка, охотничьего барочного павильона Монбижу. Стена местами обвалилась, бывшие в загоне звери разбежались и, как вспоминал современник, единственными «вольными» обитателями Зверинца оставались одни лишь зайцы37, безболезненно расплодившиеся в отсутствии других конкурентов.

Настроение, царившее в этих местах, вполне соответствовало вступлению к пушкинской поэме «Руслан и Людмила». А строки из него: «Там на неведомых дорожках / Следы невидан¬ных зверей» словно дают отсылку к реалиям того времени. В 1816 году в северо-западной части Зверинца появились первые признаки жизни и обновления. Здесь во временно построенных на берегу пруда деревянных сараях были поселены настоящие диковинные звери: две гигантские бразильские черепахи и ламы, доставленные в Царское Село из Перу. Для их описания и зарисовки в конце сентября 1816 года в Царское Село командировали профессора Петербургской Академии Наук А.Севастьянова вместе с рисовальщиком. Его научный доклад, представленный в Ученое собрание АН, стал первым свидетельством знакомства с этими никогда ранее в России «невиданными зверями»38. В 1828 году рядом с ламами в специально построенном павильоне поселятся еще одни экзотические животные-слоны.

В год, когда первые лицейские выпускники покинули Царское Село, Зверинец исчез навсегда.

С лета 1817 года внутри звериночного квадрата началась разбивка нового романтического пейзажного парка, в 1818 году был взломан первый фас каменной стены, к 1823 году ее уже разобрали. На протяжении 1820-х годов произошла полная смена панорам. Были высажены деревья различных пород, проложены новые дороги (с сохранением первоначальных просек-плезиров), вырыты живописные пруды: Виттоловский или Шапельный (1823-1824) на Виттоловском канале, продолженном до реки Кузьминки, 2-й Ламский (1823).

На окраинах парка, на месте бывших люст-гаузов возвели грандиозные парковые павильоны, напоминающие средневековые замки: руину Шапель (1825-1827), Белую башню (1821-1827); в центре, на месте Монбижу — Арсенал (1819-1834), на южной границе — Пенсионерские конюшни (1827—1829), на северной - Ламский павильон (1820— 1821). Еще в начале 1820-х годов Е.А.Энгельгардт в письме к Ф.Матюшкину писал о том, что бывший Зверинец превратился в настоящий рай. В 1831 году этот процесс был почти завершен, за исключением недостроенного еще Арсенала и грота-родника около него. К этому времени переделали в камне даже старые теплицы Верхнего сада (1819-1830), а на въезде в парк со стороны Столбовой дороги (бывшего Московского тракта) установили новые Красносельские ворота с изящными чугунными створами (1826).

Однако, не стоит соотносить границы Александровского парка начала 1830-х годов с современными. Картографические материалы того времени показывают, что первоначальный Александровский парк не дал значительного прироста территории и оставался практически в пределах старого Зверинца . Въезд в парк с северо-запада был отмечен эффектными в своем лаконизме Александровскими воротами, увенчанными победными ампирными орлами. Они стояли тогда у Ламского павильона, по линии бывшей границы Зверинца, остававшейся неизменной с петровских времен. Память о прежнем Зверинце хранил и единственный, оставленный строителями нетронутым бастион, над которым вознеслась Белая башня. Бастион у Императорской фермы снесли в 1818 году и проложили «через его место» «новую окружную дорогу» (будущий Академический проспект) — северо-восточную границу парка. Последним «пал» люст-гауз у Шапели, он находился в крайне запущенном состоянии и был разобран в 1830 году40.

Самая близко расположенная к Лицею часть Александровского парка - Собственный сад Александровского дворца. Вид на него открывался из окон лицейских келий, обращенных к северо-востоку. Безмолвным стоял покинутый хозяином дворец в обрамлении трех прудов и в «зеленой раме» пейзажного сада, обнесенного «чугунной решеткой на цоколе из плиты с чугунными столбиками». С колоннады дворца, носившего тогда название «Новый» (самого высокого здания в Царском Селе 1810-х годов) можно было, по утверждению П.Свиньина, увидеть «...золотые верьхи Петербургские <...>, а Колпино и Славянку <...> как на блюдечке»41. Рядом, в кургане, за решетчатым забором находился «собственный плодовый сад»: старые яблони, высаженные шпалерами, и ореховые кусты спускались до пруда с плотиной (в будущем Детского). На островке, в верховьях пруда «лебеди высиживали яйца в гнездах».

Место было исключительно притягательным для наделенных живым воображением лицеистов, тем более что сад оставался вполне доступным для посещения. От Кузьминской улицы он ограждался только каналом, проложенным до северной городской заставы. Через канал были переброшены деревянные мостики. Сохранилось свидетельство посещения лицеистами Собственного плодового сада с целями уже чисто практического характера. После конфуза, произошедшего с А.Пушкиным и фрейлиной Волконской, Александр I напомнил Е.А.Энгельгардту о и других прегрешениях его подопечных: «...Твои воспитанники снимают через забор мои наливные яблоки, бьют сторожей садовника Лямина»42.

Наполненное воспоминаниями о лицейских буднях пространство Собственного сада после 1817 года внешне мало изменилось. Исчезла ограждавшая его с севера каменная «звериночная стена», на сохранившемся бастионе появилась новая архитектурная доминанта Царского Села - Белая башня. Разрослись кусты сирени, высаженные в 1817 году Федором Ляминым у колоннады парадного фасада дворца.

В том же году в каменный мост-плотину был переделан прежний деревянный Большой каскад, а в яблоневую куртину подсажены дубы и липы. Но только в 1826 году, когда семья нового императора Николая I избрала Александровский дворец в качестве места своего пребывания в Царском Селе, он вновь стал обитаем. На острове пруда, получившего название Детского, был построен Детский домик (1827-1830), устроены пристань и паромная переправа.

А рядом шумело детство нового поколения лицеистов, для которых Царское Село 1817 года стало уже настоящей историей.

 

ПРИМЕЧАНИЯ:

  1.  Мощеникова М.А., Корнилова Н.А. Царское Село: Исторический очерк градостроительного развития (ХVIII - начало XX века) // Дворцовый город Царское Село. СПб., 2009. С. 5-94.
  2. Там же. С. 6-7.
  3. ПСЗРИ. Собрание 1-е. Т. XXX. № 23257. «О соединении города Софии с Сарским Селом».
  4. Там же.
  5. ЕДМ.ЕД-18
  6. Первоначально А.И.Леонтьева, с октября 1811 г. Ф.П.Ожаровского, с февраля 1817 г. Я.В.Захаржевского.
  7. PH5.0P.Q1Y№466.C. 131.
  8. Мощеникова М.А. Корнилова Н.А. Указ.соч., С.81.
  9. Там же. С. 36; РГИ А. Ф. 487. Оп. 6. Д. 3409.
  10. Там же. Oп. 18. Д. 847. По версии авторов статьи сходство в композиционном решении и в особенностях отделки фасадов домов Неелова, Теппера и Вельо свидетельствует об использовании «образцовых проектов», выполненных архитектором Конторы строений Царского Села П.В.Нееловым. (Мощеникова МА., КорниловаН.А. Указ.соч. С. 35-36).
  11. РГИА.ф.471. оп.1. д.536.
  12. РГИА.ф.485. оп.З. д.594. л.З.
  13. Архив НИМАХ.Альбом 1-Б-15.Инв.№ 18873-18886.
  14. ЕДМ.ЕД-12.
  15. Тамже; РНБ.ОК.К2-зап/846(№5).
  16. Несмотря на то, что в «Царскосельской оде» А.Ахматова обращала эти строки к памятному ей с детства дому Шухардиной, ошибочно считая его старинным постоялым двором с трактиром, поэтическое чутьё её не подвело. «Знатнейший кабак» действительно существовал в Царском Селе до прокладки железной дороги («чугунки»), а точнее - до 1824-1825 годов у старого Московского тракта в северной части Отдельного парка. Корнилова Н. Анна Ахматова: возвращения в Царское Село // Царскосельская газета. № 11 (9844). 4 марта 2010 года. С. 9.
  17. Свиньин П. П. Достопримечательности Санкт-Петербурга и его окрестностей. (Репринтное издание 1817 года). СПб., 1997. С. 133.
  18. ЕДМ.ЕД-12.
  19. РГИА. Ф. 487. Оп. 6. Д. 3459; Оп. 4. Д. 54,90.
  20. Цит. по: РуденскаяМ., Руденская С. «Наставникам за благо воздадим». Л.,1986. С. 257.
  21. Корнилова Н.А. Ассигнационная фабрика в Царском Селе // Петербургские чтения - 95. Материалы научной конференции. СПб., 1995. С. 247.
  22. Цит. по: Руденская М., Руденская С. Указ.соч. С. 127.
  23. ЕДМ. ЕД-2108; План Царского Села (приведен в книге И.Ф.Яковкина. Описание Села Царского).
  24. PHБ.OP.Q 1У.№466.С. 138.
  25. Мощеникова М.А., Корнилова Н.А. Указ.соч. С. 60.
  26. ЕДМ. ЕД-15,2108.
  27. РГИА.Ф.485.0п.З.Д.816.
  28. Мощеникова М.А., КорниловаН.А. Указ.соч. С. 38,88.
  29. Свиньин ПЛ. Указ.соч. С. 118.
  30. Яковкин //.Ф.*Описание Села Царского или Спутник обозревающим оное... СПб., 2008. С.41.
  31. ИЛМП. НСФ-268. Корнилова НА. Пути сообщения Царского Села (18 - нач. 20 века). Историческая справка. 1997 г. Рукопись.
  32. Руденская М., Руденская С. Указ.соч. С. 12-15.
  33. ЕДМ. ЕД -12; РНБ.ОК.К 2-зап/846 (№ 5).
  34. То обстоятельство, что «Баболовский просек» является продолжением Подкапризовой дороги, породило ошибочное представление, будто бы последняя была дорогой на Гатчину, по которой в 1812 году шло на борьбу с Наполеоном через Царское Село народное ополчение.
  35. Яковкин И. Ф. Указ.соч. С. 93.
  36. Свиньин ПП. Указ.соч. С. 132.
  37. Сходная ситуация сложилась на заре существования Царского Села после смерти первой его владелицы-императрицы Екатерины 1.
  38. ИЛМП. НСФ -1. Краткие исторические справки по Царскому Селу.
  39. ЕДМ. Е Д-2108; Яковкин И.Ф. Указ.соч. (приложение).
  40. Мощеникова М.А, Корнилова Н.А. Указ.соч. С. 61.
  41. Свиньин П.П. Указ.соч. С. 132.
  42. Пущин И.И. Записки о Пушкине. Письма. М., 1989. С. 53. По прошествии лет И.Пущин назвал имя лицеиста, возглавившего эту «экспедицию» - граф Сильвестр Броглио.


Источник:

  • Альманах "Екатерининский собор". Вып.5, 2012. СПб, Серебряный век, 2012.
Рейтинг: +1 Голосов: 1 5751 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!