Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Ботт И.К. Фасад Большого Царскосельского дворца: легенды и реальность

 

Уникальный декор стен Большого Царскосельского дворца Ф.-Б. Растрелли до сих пор остается объектом легенд; эта тема время от времени будоражит не только посетителей Царского Села, но и специалистов. Разобраться в фактах, свидетельствах и анекдотах о дворцовом фасаде стало необходимым в связи с его реставрацией к 300-летию Царского Села и предложением вернуть позолоту лепным украшениям.

 

 

Интерес к беспрецедентному декоративному оформлению дворца Елизаветы Петровны был всегда, хотя сам Ф.-Б. Растрелли в «Полной реляции всех строений...» писал об этом необычном решении довольно сдержанно: «… фасад сего большого дворца украшен великолепно архитектурою, и все капители, колонны, пилястры, наличники, статуи, вазы и даже балюстрады — все раззолочено, так же, как и строение напротив, в форме циркумференции, предназначенное для придворных» .

Вместе с тем известно, что еще до окончания работ, 9 сентября 1754 г. (здесь и далее даты приводятся по старому стилю), Царское Село посетили «чужестранные министры», которые «весьма админировали… великолепие и богатство, употребленное как в наружных, так и во внутренних убранствах всего огромного здания...». Восхищение «великолепием» и «богатством» в «наружных убранствах» относилось, несомненно, к обильному лепному позолоченному декору фасада.

Одно из ранних письменных свидетельств, в котором присутствует упоминание о наружной позолоте, мы встречаем в «Описании» И.-Г Георги (1790, на немецком языке), отмечавшего, что здание имеет «преимущественно много столбов, пилястров, фестонов, балконов и других архитектурных украшений» и «на карнизе статуи, вазы и пр. с великою, богатою, следовательно, и прочною позолотою, каковая в наружности дворца ни в каком другом месте не бывает».

Это свидетельство интересно с двух позиций

во-первых, до 1790 г. сохранялась и производила хорошее впечатление деревянная золоченая резьба и балюстрада (что подтверждают и другие источники);

во-вторых, позолота на фасаде не упоминается, следовательно, уже не существует.

С другой стороны, из дворцовой переписки мы знаем, что золото на статуях, как и сами статуи, очень скоро стали источником проблем — позолота требовала постоянного подновления, дерево гнило и разваливалось. Уже в 1760-х гг. возникало немало проектов и предложений «как помочь этой беде».

Однако «в конце концов, преемница Елизаветы решила покончить со всем этим обветшавшим и грубоватым в своей роскоши убранством»: в 1769 г. Екатерина II предписывает «золоченые фигуры, кои по ветхости имеют к падению опасность, снимать долой, а вмести их вновь без повеления не делать».

В декабре 1770 г. выходит новое распоряжение об окончательном удалении балюстрады; однако, судя по упоминаниям очевидцев, это распоряжение осталось невыполненным. Решение же окрасить лепные орнаменты поверх золота охрой было принято к исполнению в начале 1790-х гг.

Широко известные легенды о золотой кровле здания, «футляре для дворца-драгоценности» и «императорских обносках», которые не продаются, появились в 1820-х гг. в воспоминаниях иностранных путешественников, посетивших Царское Село на рубеже XVIII и XIX в.

Некто X. Мейер, опубликовавший в 1829 г. в Гамбурге описание русской столицы и ее окрестностей, сообщил сложившуюся к этому времени историю о почти полностью вызолоченном фасаде. Немецкий гость Царского Села писал, что «глядя на впечатляющие размеры дворца», он поверил — большая его часть «первоначально действительно была вызолочена, и фасад, от медной крыши до основания, благодаря мерцанию позолоты, был похож на колоссальную золотую ленту». Поведал Мейер и легенду о том, будто «веселый, саркастически настроенный император Иосиф II, во время визита к Екатерине Великой посоветовал императрице заказать футляр для защиты „золотого дворца" от "injures du temps". Футляр, как известно, не появился, и Мейер рассказал еще одну легенду: «Позолота… исчезла до едва заметных остатков за одну ночь: как по приказу или по взмаху волшебной палочки Медеи дворец наутро предстал в простых одеждах цвета натурального камня».

Впрочем, на этот счет существовали и другое версии: считалось, что совет закрыть дворец стеклянным колпаком принадлежал маркизу П. де Лопиталю, французскому посланнику при дворе Елизаветы Петровны, а позолота с фасадов исчезала постепенно и еще долго мерцала на лепке сквозь окраску охрой. Бенуа даже писал, что «окончательно золото исчезло лишь после того, что при Николае все орнаменты были покрыты некрасивым бронзированием».

Думается, что Бенуа несколько преувеличил долговечность позолоты на лепке. Не только И.-Г. Георги, но и первый историограф Царского Села И. Ф. Яковкин об этом впечатлявшем декоре даже не упоминал — ко времени описания им Царского Села позолота уже почти исчезла. К середине XIX в. истории о необычном декоре, их авторы и участники окончательно перемешались, но даже такой наблюдательный путешественник как Т. Готье, оставивший во многом точные описания увиденного им в России, считал, что золоченые статуи и украшения на балюстраде повредил пожар, разразившийся во времена царствования Александра I. Готье уточнял: «Когда представили смету на реставрацию дворца, император вычеркнул статью о реставрации позолоты кариатид, кровли и других объектов, затронутых огнем, стоившую много сотен рублей. Эта сумма по его приказу была употреблена на благотворительность, что же касается позолоты, то удовлетворились заменой ее слоем желтой краски». Сегодня известно, что пожар 1820 г. не мог погубить золотой убор дворца, которого к этому времени уже не было. Позолота не возобновлялась Екатериной II и не только по причине дороговизны, но в силу изменившихся художественных ориентиров и личных вкусов русской императрицы.

Между тем легенды продолжали жить. В начале XX в., не называя автора, С. Н. Вильчковский еще раз пересказал эпизод о «футляре на сию драгоценность», отметив, что «слова льстеца были… пророческими: ослепительная роскошь и блеск фасада оказались недолговечными». Интересно отметить, что Вильчковский первым обратил внимание на то, что не все «были в восторге» от дворца: У. Кокс, путешествовавший по России в 1778 г., считал обилие позолоты «весьма безвкусным», а известная мемуаристка, графиня В. Н. Головина, писала, что дворец был построен «в готическом вкусе» и намекала, что здание лишено изящества".

В 1839 Г. придворный художник баварского короля П. Хесс, путешествовавший с сыном по России, записал в дневнике: «3 июня. Вечером мы посетили старый дворец, который когда-то был целиком позолоченным, но теперь желто-белый».

Мнения этих людей, воспитанных на классических художественных формах, естественны для екатерининской эпохи, в то время как современники Елизаветы Петровны и Растрелли были «буквально ослеплены роскошью отделки, и в народе про дворец рассказывали чудеса, уверяя, будто крыша его была золотая".

Документальные свидетельства о позолоте на фасаде и ее дальнейшей судьбе впервые опубликовал А. Н. Бенуа в своей фундаментальной работе, до сих пор служащей главным источником информации о дворце.

Бенуа писал: «Все скульптурные и орнаментальные части (даже на будках часовых) были во времена Елизаветы позолочены и сверкали на солнце, давая последнюю остроту впечатления всему лазоревому городку Издали Царское Село должно было представляться сказочным, вблизи оно, может быть, шокировало вкус, исправленный эстетическими теориями, но на людей простых (а тогда их было множество), и в особенности на народ, оно производило самое радостное, прямо умилительное впечатление. Всякий сразу видел, что это особый недоступный мир, чертоги какого-то мистического, всемогущего существа: Великой Государыни и Самодержицы. „Царское Село" скоро сделалось популярнейшим, общеизвестным по России местом и, наверное, вызывавшиеся им впечатления сыграли не последнюю роль в окончательной победе изящной западной культуры над московским варварством. Превосходство Запада здесь являлось в доступной, яркой форме и с оттенком того самого варварства, над которым праздновалась победа».

Приступив к перестройке дворца Квасова-Чевакинского, Растрелли, как известно, начал со строительства над каменной галереей деревянного этажа для перехода из правого флигеля в «средний дом» и фасады новой галереи обильно украсил золоченой резьбой. Можно допустить, что это решение впечатлило заказчицу, и уже в следующем 1749 г. приступили к осуществлению золоченого убора всего здания: по проекту Растрелли были поставлены балюстрады с многочисленной скульптурой, сделаны лепные украшения во фронтонах, «все это раззолочено...» — в 1750 г. Растрелли извещает Царскосельскую контору о распоряжении императрицы позолотить весь лепной декор.

Без возобновления, постепенно теряя свой блеск и красоту, создавая проблемы новой хозяйке дворца, золоченый деревянный декор и позолота по гипсу просуществовали около сорока лет. Петербургский климат уготовил царскосельскому творению Растрелли судьбу (по выражению А. Н. Бенуа) «тусклого отблеска» милой елизаветинской роскоши. «… Мы теперь видим, — писал историк в начале XX в., — лишь тусклый отблеск той роскоши, которой дворец отличался в продолжение первых сорока лет своего сушествования. Он не только лишен всей позолоты, которой были покрыты сплошь орнаменты и скульптуры, его украшавшие, а также те полчища скульптур, которыми были уставлены балюстрады дворцовой церкви, „корпусов", циркумференций и ворота, но и самые эти скульптуры, дававшие всему зданию жизнь и праздничность, исчезли вместе с балюстрадом, оголив крыши, придав всему прозаичный, придавленный характер».

Эстет Бенуа, любивший XVIII столетие, критически оценивал творение Растрелли: «… если Квасовский проект и уступает в роскоши и блеске тому сооружению Растрелли, которым мы ныне любуемся, то в смысле изящества, равновесия и ритма линий он заслуживает предпочтение. В настоящее время дворец поражает своей огромностью и раскинутоетью. Живописный эффект этой длинной светлой массы, испещренной окнами и орнаментами, достигает при известных освещениях прямо фантастической прелести. Но в чисто архитектурном отношении нельзя не критиковать постройки. В ней нет объединяющей мысли, не чувствуется остроумия комбинаций и противоположений».

 

1760. Баризьен Ф.Х. панорама Большого дворца
 

Характеризуя дворец в начале XX в., Бенуа писал: «… в общем эффекте Царскосельский дворец ныне значительно теряет и благодаря своей окраске. Прежний ярко-лазоревый тон, в который дворец был выкрашен с 1753 г., с 1840-х гг. заменен вялой и банальной зеленоватой краской. Еще неудачнее окраска лепных украшений под цвет бронзы», впервые произведенная в 1848—1850 гг. взамен окраски охрой. Бронзировку в это время произвел художник Мекет с одобрения архитектора И. А. Монигетти, дававшего гарантию сохранения окраски на 10 лет и ездившего за бронзовым порошком за границу.

Без золотого убранства и пышного резного декора дворец, перестраиваясь и поновляясь, живет уже более 200 лет, продолжая впечатлять размахом композиции, архитектурными формами и пышностью убора. Эти особенности, составляющие неповторимый облик уникального памятника, были и остаются главными причинами его проблем.

Вопросы реставрации, сохранения и воссоздания отделки Екатерининского дворца, вставшие после беспрецедентных разрушений в годы войны и оккупации Пушкина, не менее остро стояли уже в предвоенное время.

Мало кто знает, что накануне войны на фасадах дворца велись масштабные исследовательские работы, и решения, принятые специалистами по их результатам, должны были изменить облик здания, вернув ему часть первоначального оформления. Война помешала осуществить намеченное, однако сохранившиеся материалы исследований, проведенных в 1938-1940 гг., позволяют по-новому «увидеть» дворец Елизаветы и Растрелли и понять причину восторгов современников.

В архивах сохранились стенограммы заседаний Музейного совета, состоявшихся 26 декабря 1939 г. и 9 марта 1940 г.

Эти заседания без преувеличения можно причислить к историческим событиям: предложенные к обсуждению материалы, полученные в ходе обследования фасада дворца, дали исключительную информацию о состоянии здания (еще не тронутого войной), а принятые решения стали свидетельством мудрости и профессионализма музейных сотрудников, решавших в то время судьбу памятника.

В1939 г. на повестке дня стояло два вопроса: реставрация фасада Екатерининского дворца-музея и Янтарной комнаты.

По первому вопросу основной темой обсуждения были метод реставрации и характер окраски. Показательно, что все выступавшие говорили о том, что при реставрации такого памятника, как Екатерининский дворец, «пора покончить с кустарным способом». И это были не просто слова: в 1938-1939 гг., в процессе подготовки к реставрации, на двух участках фасада — со стороны плаца и парка — проводились исследования штукатурного и красочного слоев, состояния лепки, металла и столярных элементов. Результаты этих исследований в обстоятельном докладе изложил профессор А. Т. Федотов — химик, крупный специалист по стеклу и смальтам. Почему к исследованиям фасада привлекли химика-смальтовара, стало ясно из его сообщения.

Свое выступление Федотов предварил словами: «Приступая к реставрационным работам, мы решили проводить их не обычным ремонтным методом, а отнестись к этому делу так, как подходят реставраторы, а не штукатуры и маляры». По итогам изучения составов штукатурки и лепного декора Федотов, в частности, констатировал:

1) к 1939 г. на стенах существовали четыре слоя штукатурки, имевших слабое сцепление, «почему окрашенное здание стоит два сезона, затем краска лопается»;

2) фасад перекрашивался восемь раз, при этом к периоду работ Ф.-Б. Растрелли относился второй красочный слой, изучению которою было уделено особое внимание.

Первый слой розового цвета — штукатурка известью с примесью цемянки — был обнаружен в одном месте.

  1. Первый цвет фасада (дворец А. В. Квасова) — светло-зеленый.
  2. Второй (дворец Ф.-Б. Растрелли) — бирюзовый.
  3. Третий — желтый, охристый.
  4. Четвертый — черный, считался закопченной штукатуркой, но анализ показал, что это ртутная киноварь, чернеющая от времени, и, следовательно, фасад был выкрашен в красный цвет.
  5. Пятый — желто-оранжевый (1830-е).
  6. Шестой — желто-оранжевый.
  7. Седьмой — бледно-зеленоватый (по мнению Бенуа, с 1840-х гг.).

Исследования, проведенные реставраторами и химиками, позволили сделать сенсационные выводы, изложенные в докладе и широко обсуждавшиеся на заседаниях Музейного совета. Проанализировав полученный материал, Федотов «вынес на суд» членов Совета свое понимание задачи, поставленной зодчим в Царском Селе, суть которой заключалась в том, что «Растрелли на фасад смотрел не как на архитектурное произведение, где должны быть гладкие стены, на которые должны быть налеплены лепные украшения, Растрелли на фасад смотрел как на скульптурное произведение»: поэтому поля между лепкой он превратил из гладкой штукатурки Квасова в негладкую поверхность (докладчик демонстрировал следы вращательных движений тряпкой или мочалкой на подлинной штукатурке).

Почему это понадобилось Растрелли, стало понятно из следующего — главного — открытия химика.

Расчистки, проведенные на двух участках фасада, показали, что Растрелли окрасил его в яркий бирюзовый цвет, который, как отмечал Федотов, в известковой краске получить нельзя. Результаты анализов свидетельствовали, что Растрелли использовал новую для России краску, названную Федотовым «итальянской смальтовой», составленную из стеклянного порошка, разведенного на воде. Развивая это сообщение, Федотов продолжал: «Единственный краситель, который красит стекло в бирюзовый цвет, это окись меди, она дает голубо-зеленоватый цвет. Чтобы подсинить, необходимо применять кобальт. Эмальеры так и делали, они окрашивали стекло окисью меди, добавляя туда ничтожное количество кобальта. (Покалывает образец.) Это смальта, окрашенная в бирюзовый цвет».

Демонстрируя образцы и фотографии (стенограмма фиксирует эти моменты), Федотов утверждал, что фасад дворца был окрашен именно так, и это было, по его словам, «наше отечественное производство»: «Если это стекло раздробить в порошок, будет краситель, которым можно пользоваться как краской». Такую краску, чтобы не обесцветить, растворяли в воде (а не в известковом молоке) и наносили на поверхность по способу фресковой росписи -по сырой стене, без связующего.

Показывая фрагмент подлинной штукатурки, Федотов отмечал: «… получилась яркая, интенсивная, бирюзовая краска, которая цементировалась этим грунтом». Растрелли понадобилась неровная поверхность для нанесения смальтовой краски, а рельефная поверхность штукатурки со смальтой, в свою очередь, по-разному скапливая и преломляя световые лучи, усиливала «пылающий» эффект фасада, на котором мерцала не только позолота, но и стеклянная пыль. Объясняя, как получается смальтовая краска, Федотов подчеркнул, что из стекла можно приготовить тонны такого красителя. В нужных количествах смальту для окраски фасада Екатерининского дворца-музея, по мнению докладчика, можно получить на Ленинградском фарфоровом заводе имени М. В. Ломоносова.

До упоминания завода имя М. В. Ломоносова ни разу не звучало в сообщении, хотя сегодня, говоря о русской смальте и ее применении в середине XVIII в., мы понимаем, что главная заслуга в этой области принадлежала именно ему. Важно помнить, что эксперименты Ломоносова в лаборатории на Васильевском острове и на Усть-Рудицкой фабрике проходили в конце 1740-х — начале 1750-х гг., когда Елизавета Петровна превращала маленький дом ее родителей в Большой Царскосельский дворец. Важно и то, что Ломоносов был первым ученым, решавшим проблемы стеклоделия на основе научных методов исследования и с первых лет своей деятельности стремившийся поставить изготовление цветного стекла на промышленную основу.

Его фундаментальные исследования сопровождались многочисленными опытами и привели к впечатляющим практическим результатам. Ученый не только создал обширную палитру цветных стекол и для каждого из них разработал рецептуры состава, режимы варки и обработки,, но добился внедрения варки цветных стекол на Стеклянном заводе и на основанной им фабрике, обучив русских мастеров работе с этим материалом. Показательно, что среди них был Н. Дружинин, «архитектурный ученик» Ф.-Б. Растрелли, а это значит, что обер-архитектор двора не мог не знать об опытах и успехах ученого.

Важно также и то, что Елизавета Петровна была в курсе достижений Ломоносова, а И. И. Шувалов, высоко ценивший труды химика, поддерживал его во всех начинаниях. Идея использовать смальтовый краситель — новый, недорогой отечественный материал — могла исходить от Ломоносова, мечтавшего внедрить свои достижения в области стеклоделия в масштабные жизненные пространства. Эту оригинальную идею вполне могла одобрить императрица.

При обсуждении возник вопрос о том, как можно окрасить по сырой штукатурке фасад такой протяженности. Федотов показал на штукатурке хорошо заметные полосы, пояснив: «… это тонкие полоски… т. е. там такие поля, которые можно покрыть известью и к вечеруокрасить краской. Технически это возможно.

На заседании 29 декабря 1939 г. (и впоследствии, на Музейном совете 9 марта 1940 г.) детально обсуждались составы и способы нанесения штукатурки и окраски. Внимание было уделено и экономической стороне дела, рабочей силе, необходимости специальной подготовки, качественным материалам и т. д.

Выводы, изложенные А. Т. Федотовым, подкрепленные натурными фрагментами и фотоматериалами, были столь убедительны, что после длительного, заинтересованного обсуждения и взвешенной оценки Музейный совет (1939), в состав которого входили С. В. Турчинский, Н. Н. Копарнин, Т. Ф. Попова, В. В. Лемус, М. М. Ребонэ, Ю. В. Смирнов, И. Шурыгин, А. И. Зеленова и другие, принял решение об окраске фасадов по методу, предложенному Федотовым, — смальтовой краской. К сожалению, война помешала осуществить это решение.

Свой доклад Федотов сопровождал показом фотографий и натурных материалов, переданных в архив Екатерининского дворца-музея в 1939 г. Этот бесценный материал, включавший около 200 фотоснимков, не был эвакуирован.

При обсуждении реставрации фасада в 1939-1940 гг., как и сегодня, одним из важных был вопрос позолоты. Лепку «было бы лучше всего позолотить" — считали музейщики из предвоенных лет, но сразу оговаривались: «… вряд ли нам дадут 19 пудов золота, и поэтому говорить о полной позолоте всей лепки не приходится. Придется искать какой-нибудь компромисс». Выражая мнение большинства, такой компромисс предложил Федотов: «хотя бы один кусок стены сделать так, как это было в Елизаветинское время. Это будет как музейный образец, чтобы можно было показать, как было».

Вопрос золочения лепки на фасаде и попытки его решения в предвоенные годы не могут не вызвать улыбки. В наше время болезненный сюжет с позолотой разворачивался — и в этом весь парадокс — абсолютно в обратном порядке: музей сначала получил золото и уже потом вынужден был начать поиски решения поставленной задачи его использования.

В 1939 г. золота не было, нo, независимо от рассматривавшихся вариантов отделки лепного декора, гипсовые украшения фасада были обследованы самым тщательным образом: Федотов лично, снимая ланцетом слой за сдоем, определил количество и характер их красочных покрытий. Получалась, что первоначально белые скульптурные части были проолифлены, пропитаны лаковой масляной краской и сверх левкасного слоя вызолочены на мардан. Впоследствии скульптурные украшения были выкрашены «в желтый, а затем и в зеленый цвет под античную бронзу лессировочной жидкой краской с таким расчетом, чтобы прежняя позолота просвечивала через эту краску И давала впечатление оксидировки натуральной бронзы».

При этом некоторые рельефные места сверх лессировочного цвета были протерты сухой бронзой. Это заключение, составленное на основе натурных исследований, не противоречило ни документам, опубликованным А. Н. Бенуа, ни его предположению, что первоначальная позолота сохранялась долго.

Научный подход в обследовании фасада и рекомендации по его реставрации не могли не коснуться оконных рам. «Рамы были из дуба, и они были покрыты масляным лаком. Замазка была сделана специальная, подкрашенная под цвет мореного дуба. Это свидетельствует о том, что во времена Растрелли этот оконный переплет не выглядел белым кружевом, как сейчас, когда он выкрашен белыми цинковыми белилами, — констатировал Федотов. — При реставрации, — отмечал ученый далее, — я рекомендовал бы снять эти цинковые белила». Предложение вернуть рамам, а следовательно, фасаду первоначальный вид, зафиксированный на первом изображении дворца — картине Ф.-Г. Баризьена (1760), в 1939 г. было поддержано участниками заседания. 

Федотов сообщал, что под отшелушивающимися цинковыми белилами видно натуральное дерево — дуб. Одновременно он «нашел рамы более позднего происхождения, сделанные из сосны, которые были покрыты бейцем под цвет дуба».

Отдельное внимание было уделено первоначальному виду балконных решеток, которые рекомендовалось окрасить «под зеленую античную бронзу, либо [вероятно, описка, правильно и. — Я. Б.] позолотить», поскольку при расчистке удалось «дойти до первых красочных слоев». При реставрации фасада в послевоенное время решетки были закрашены черной краской. В 2010 г., не найдя следов первоначальной окраски, было принято решение взять за основу иконографию — изображение дворца на акварели В. С. Садовникова (1842). Сведения, изложенные Федотовым, не были приняты во внимание

После заседания 26 декабря 1939 г., когда было принято решение об окраске фасада смальтовой краской, события развивались следующим образом.

9 марта 1940 г. был собран новый Музейный совет, на котором заслушали доклад В. В. Лемус об окраске фасадов, сделанный на основе архивных материалов.

Несмотря на то что научные сотрудники обнаружили в архивах информацию о применявшихся материалах, В. В. Лемус в своем докладе отмечала: «… ставя… задачу восстановления Растреллиевского дворца, нужно учитывать и то восприятие зрительских впечатлений, какое свойственно современному человеку, т. к.: окраска XVIII века, несомненно, необычайно смелая, в настоящее время может быть воспринята иначе, чем 200 лет тому назад и показаться „курьезной" (что отнюдь не может быть положительным в отношении такого памятника как Екатерининский дворец».

Если музейный сотрудник позволял себе высказывать подобные суждения, то не удивительно, что «специалист Шлигельбурс» (в Стенограмме 2 фамилия иногда записана как Шпильгальбурс) считал: «Если предположить, что в 1863 году [опечатка — 1753. — Я. Б.] вся работа сделана смальтой, потому что не было голубой краски, то надо сказать, что с незапамятных времен, лет 120 тому назад смальтовые краски умерли и не применяются для окрасочной техники… Сейчас есть марганцово-голу-бая краска, которая во втором квартале должна изготовляться у нас в промышленном производстве». Эта краска имеет ряд достоинств, в том числе «это — краска, в которой ничего импортного не входит. Ее можно разводить на чем угодно,… Я считаю, что применить смальту сейчас для окраски фасада — это то же самое, что заставить наших дам одеть кринолин».

Сторонником точки зрения Шпигельбурса выступил архитектор Селезнев, заявивший, что «неверно было бы реставрировать, применяя методику времен Растрелли. Из техники нужно брать все современные способы, которые дают лучшую долговечность». Однако большинство участников Совета выстудили за старые проверенные способы.

Было решено в 1940 г. фасад не красить, а сделать пробные окраски смальтой и марганцово-голубой краской (если таковая имеется в производстве). Из документов известно, что весной 1941 г. были сделаны пробные выкраски только смальтовой краской.

27 апреля 1940 г., химиками ЛХТИ был подготовлен «Отчет о работе по подбору синего стекла для покраски фасада». Лабораторным путем были получены 29 опытных составов смальты, которую измельчали в порошок, наносили кисточкой на смоченную штукатурку с соответствующими добавками (известковое молоко). Достичь подходящего цвета тогда не удалось, однако специалисты отмечали, что «попытка смешивать порошки стекол разных №№ (зеленоватые стекла — со стеклами фиолетового оттенка и т. д.) показали, что этим путем можно добиться цвета, близкого к растреллиевскому и более яркого, чем цвет измельченного темно-синего стекла»

5 мая 1940 г. было проведено обследование пигмента краски с фасада (обнаружена «горная синь» или азурит). Анализ проводил научно-исследовательский отдел ЛХТИ под руководством профессора Курбатова. По его рекомендации 17 мая 1940 г. Исаков направил телеграмму академику Ферсману: «Для реставрации фасада Екатерининского дворца необходим краситель лазурит или горная синь количестве 600 килограмм тчк сообщите телеграфом где можно приобрести… Исаков».

20 июня 1940 г. состоялось совещание у директора Пушкинских дворцов-музеев В. И. Ладухина, на котором говорилось о необходимости «немедленно приступить к работам, тем более что начать работы имеется полная возможность». Однако, как выяснилось из этого же документа, ведению работ многое препятствовало: отливки из гипса не были установлены на фасад; музей был не в состоянии достать материалы для реставрации, необходимые в большом количестве (олифа натуральная, мел, белила высококачественные); ни одна из двух смет (первая — 960 000 руб. и вторая — 1700 000 руб.) не была утверждена; «денег дали всего 320 000», потребные 200 т бронзового порошка, который «в настоящее время является дефицитом», отсутствовали и, наконец, «основным тормозом для всех работа является отсутствие средств на текущем счету».

Тем не менее 2 июля 1940 г. была сделана пробная окраска смальтовой краской на фасаде, и последовало распоряжение немедленно «заказать в Технологическом институте смальту в количестве, указанном в отношении от 29 июня с. г. [смальта разных номеров по 350, 200 и 650 кг. — К Б.]. 3 июля 1940 г. должны были начать красить фасады, однако из февральского письма 1941 г., подписанного заместителем директора по научной работе Т. Ф. Поповой и архитектором А. В. Селезневым, становится понятно, что реставрационные работы так и не начались. В письме говорилось, что до сих пор «отсутствуют исчерпывающие данные об окончательно принятом варианте колера для лазоревого фона. Нет окончательно утвержденного образца расколеровки всего фасада. Образцы окраски на фасаде (первый слой) показывают различные оттенки: цвета и разную насыщенность тона» .

Реставрация фасада Екатерининского дворца из-за нерешенных вопросов технического характера отодвинулась с лета 1940 на 1941 г.

Война, к сожалению, не позволила осуществить поставленные задачи, сформулированные в сложных дискуссиях, а после войны, при воссоздании здания из руин, было не до смальты.

Проблема, связанная с современным золочением, состояла в том, что дорогостоящие работы требовали гарантий долговременного существования позолоты на лепных элементах. Поэтому предлагались два варианта золочениия: нанесение золота на новые детали из модифицированного гипса (что повлекло бы уничтожение подлинного декора), и укрытие рельефов и фигур циклическими позолоченными кожухами (архитектурная «стоматология», впрочем, серьезно не рассматривалась). Оба варианта научный отдел музея считал неприемлемыми.

Весной 2008 г. специалисты итальянской реставрационной фирмы «Prorestauro», приглашенные ГМЗ «Царское Село», после исследования состояния фасада в одной оси, считая невозможным полную замену его пластических элементов, предложили консервацию оригинальных и частей, ставших историческими, разработку и реализацию подготовительного слоя под золочение с обеспечением максимальной долговечности позолоты. Реставраторы поставили целью сохранить лепнину и использовать ее как основу, на которую будет наноситься тонкий изоляционный слой, не допускающий ее деформации и служащий устойчивой базой для последующего золочения.

Для решения этой задачи были отобраны образцы штукатурки и лепки для лабораторного обследования. Тогда же на три разных по составу основы (капители и базы колонн главного входа с плаца): старый гипс, модифицированный гипс и состав из фибро-бетона, а также на различные по составу подготовки под позолоту специалистами ООО «Рестрой» была нанесена позлота (сохранилась до настоящего времени). Однако этот опыт не успели проанализировать: вскоре было принято решение фасады не золотить. На выездном заседания члены рабочей группы признали решение о воссоздании облика дворца на период наличия позолоты недостаточно аргументированным. Были отклонены предложенные методики золочения, предполагавшие полное снятие элементов декора, поскольку «это принципиально противоречит существующим реставрационным нормам и правилам» 

Материалы исследования фасада, проведенного в 2009 г. НИИ Спецпроектреставрация, в ГМЗ «Царское Село» еще не предоставлены. Из устных свидетельств известно, что смальтовая краска не обнаружена. После консультации со специалистами ВСЕГЕИ стало понятно, что определить ее наличие можно не химическим, а морфологическим анализом, который не проводился.

Реставрацию, проведенную в 2010 г., которой также предшествовало обследование фасада, к сожалению, нельзя назвать строго научной. Остается надежда, что результатами исследований 1938-1940 и 2008-2009 гг. воспользуются при следующей реставрации памятника, подойдя к этому ответственному процессу более вдумчиво и основательно.


Источник:

  • Ботт И.К. Фасад Большого Царскосельского дворца: легенды и реальность / из сборника Царское Село на перекрестке времен и судеб. Материалы XVI научной Царскосельской конференции. Ч.1, 2, 2010 год. СПб, Изд-во Государственного Эрмитажа


 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 6235 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!