Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Дневник Люси Хордикайнен

 

Все, что описано здесь, воссоздано в основном по воспоминаниям очевидцев, которые были записаны через несколько лет после трагических событий, произошеших в Пушкине во время нацистской оккупации. Поэтом; в них можно найти немало мелких противоречий. Но есть два документа, написанные непосредственно в рассматриваемый период. Это дневниковые записи двух женщин, оказавшися в оккупированном Пушкине, и поэтому они вызывают особое доверие и интерес.

Первый документ — дневник Люси Хордикайнен, девочки 12-17 лет, жившей в Пушкине на Колпинской улице, в доме № 5.

Жизнь в оккупации и в первые годы после войны. Пушкин-Гатчина-Эстония. Дневник Люси Хордикайнен. Авторы: Ю. А. Кривулина. Издательство: Нестор-История, ISBN: 9785981878367, Год: 2011

Книга — итог подвижнического труда Софьи Александровны Нуриджановой, дочери Александра Матвеевича Хордикайнена (1899—1943), инженера-экономиста, краеведа, автора многочисленных статей по вопросам краеведения и экономики Карелии и Кольского полуострова. В семье было четверо детей (сейчас в живых остались трое), родители были арестованы по делу ЦБК (Центрального бюро краеведения) и в 1930—1934 годах отбывали ссылку. Хордикайнены жили в Пушкине, в 1941 году попали в зону оккупации, во время войны были вывезены сначала в Гатчину, затем в Эстонию.

Этические и духовные ценности семьи, отчасти наследующие традициям интеллигентских семей предреволюционного времени, дружба родителей с И. М. Гревсом, Н. П. Анциферовым (был крестным отцом дочерей Хордикайнена), В. А. Поссе, Ивановым-Разумником и другими выдающимися людьми старшего поколения характеризуют определенный социальный тип, сформировавшийся в первое десятилетие советской власти. Если Н. П. Анциферов, принадлежавший к предыдущему поколению (он был старше Хордикайнена на десять лет), воплощал тип “последнего русского интеллигента” (по слову Д. С. Лихачева), то А. М. Хордикайнен, говоря с такой же долей условности, был уже “первым советским интеллигентом”.

Дневник Люси — это на самом деле дневник сестры Софьи Александровны -  Юлии Александровны Кривулиной (урожденной Хордикайнен, р. 1928), который она вела с 29 апреля 1940 года по 9 мая 1945 года. В дневнике зафиксированы мельчайшие бытовые подробности жизни семьи в этот период, отношения русского населения с немцами, отъезд “фольксдойчей” в Германию (в частности, описан отъезд Разумника Васильевича Иванова с женой Варварой Николаевной), “празднование двухлетнего освобождения от большевизма” и многое другое. Дневник вообще лишен оценочных суждений политического или идеологического характера и поражает своей бесхитростной детской интонацией.

Люся начала его вести незадолго до войы и продолжала писать до своего последнего дня. Это одно из редких свидетельств о войне, переданное подростком. Текст дневника дополнили комментарии С. Нуриджановой, которая его издала. Я приведу выдержки из дневника Люси, относящиеся только к периоду жизни ее семьи в оккупированном Пушкине, сохранив общую стилистику.

«22 июня был яркий солнечный день. Было жарко. По радио выступал Молотов. Он говорил, что утром немцы напали на СССР и захватили несколько городов. Сразу же по лавкам образовались очереди, и теперь в лавках ничего нет.

26 августа 1941.
Из продажи исчезли все продукты. Были введены карточки. Мне полагалось 400 граммов хлеба. Этого было мало — начали сбавлять, сначала 300 гр., потом — 250, а потом ниче;.

29 июля мы поступили на работу, на полку. Перед этим папу сократили, и он только иногда ездил в Ленинград возить дорогие вещи. Работали мы до 10 августа. На участке были посажены огурцы, котрые мы часто таскали. Продуктов нет. Картошку воруют страшно. Мы решили выкопать ее всю. Мы закупаем морковку и капусту на солку. Купили 40 килограммов в садоводстве у бани. Однажды день был наиболее удачен. Мы достали крупы, яиц, моркови. За обедом Андрей сказал, что немцы в городе. Город перед этим сильно бомбили.

Правительство занимается тем, что сгоняет людей рыть гигантские щели. В саду дома № 3 роют щель для укрытия от осколков.  Мы сидели в щели. В промежутках рыли свою. <...>… через каждые четверть часа бегали в большую щель, потому что немцы бросали бомбы. Они летели в почту (совсем рядом с нашим домом). Воды в городе нет, и мы ходим на пруд. Бомбардировки настолько сильны, что мы переходим в большую щель. Все наши тюки перенесены в нее. Спим мы, скрючившись, или, вернее, только дремлем. Кто занял места раньше, тем хорошо, но мы думали, что у нас будет своя щель.

16 августа [описка — сентября] Сева говорит, что пойдет в Ленинград. Мама и папа его отговаривают, но он стоит на своем, отвечая, что его расстреляют. Мы смеялись над его трусостью, но он все-таки ушел. На дорогу ему дали немного крупы и сахара.

Подвальные [из дома № 3] едят пирожки с капустой, конфеты, мужчины курят табак. Однажды утром… отец Толи [мальчик из дома № 3] приглашает нас идти за мукой. Я и Андрей против воли папы и мамы идем. Идти опасно. Снаряды свищут и рвутся, но мы идем. Придя на место, около булочной Филиппова, находим много знакомых. Шум, гам, свалка. Мешки все цельные, и их никак не выволочить. Мы с трудом надрезали один мешок и насыпали в свой. Большого труда стоило его вытянуть. Выйдя на улицу, оказалось, что я потеряла калошу.

Полстраницы пустых.

17 сентября немцы вошли в Пушкин, и мы оказались в оккупации.

В феврале 1942 Года мы переехали на новую квартиру. Переезд на новую квартиру был связан с тактикой немецких войск, объявлявших запретной зоной все новые и новые кварталы города. Когда мы жили на Коппинской — теперь улица Пушкинская, то противоположная нашей четная сторона считалась запретной зоной. Теперь запретной зоной стали следующие два квартала...

В эту зиму в Пушкине—из истории войны всем памятны морозы той зимы — немец на улице велел мне снять валенки. Бабушкины большие серые, подшитые. До дому я добежала в носках. Еще один эпизод. Морозный солнечный день 41 года. Я иду по Колпинской. Немец подзывает меня: Хлеб! Хлеб! Зовет с собой. Он переводит меня на другую нежилую сторону, где для населения начинается запретная зона, ведет в дом. Усаживает на диван в пустой большой комнате. Мне кажется, что он хочет отнять у меня мамин английский, двухцветный дореволюционный шерстяной шарф, и я не даю ему расстегнуть пальто, спасаю шарф… Немец насилует меня… Видимо кто-то шел по улице, мои крики испугали немца (в окнах не было стекол), и он оставляет меня».

 

Источник:

  • Цыпин В.М. Город Пушкин в годы войны.-СПб.: Genio Loci.,2010
Рейтинг: 0 Голосов: 0 4659 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!