Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Февраль 1944 года. В огне пожара Екатерининский дворец

Значительную часть Екатерининского дворца немцы сожгли. В огне погибли знаменитая Растреллиевская трехсотметровая анфилада парадных залов. Погибла знаменитая антикамера зала ожидания, отделанная Растрелли. Разграблена изумительная по своей отделке дворцовая церковь — одно из лучших произведений Растрелли. При отступлении в январе 1944 года немецкие захватчики подготовили полное уничтожение того, что еще оставалось от Екатерининского дворца и примыкающих к нему зданий. С этой целью в нижнем этаже сохранившейся части дворца, а также под Камероновой галереей было заложено 11 больших авиабомб замедленного действия весом от одной до трех тонн.
Нюрнбергский процесс. Сборник материалов

Во втором часу ночи 1 февраля 1944 года на командном пункте штаба противопожарной службы города раздался тревожный звонок. Звонил телефон прямой связи Смольного. Дежурный по штабу Ленинградского фронта по линии войсковой связи получил сообщение о большом пожаре Екатерининского дворца в городе Пушкине, несколько дней назад оставленном фашистскими захватчиками. Военный Совет фронта просит пожарную охрану оказать возможную помощь и спасти дворец от полного уничтожения огнем.

А ведь только 27 января 1944 года торжественный салют из 324 орудий возвестил советскому народу и всему миру о великой победе под Ленинградом. Войска Ленинградского фронта взломали кольцо вражеского окружения и, с боями продвигаясь вперед, город за городом, село за селом освобождали их от врага. Но, отступая под ударами Советской Армии, фашисты оставляли после себя сплошные развалины. Разрушенные города, сожженные деревни, взорванные мосты и дороги. Страшную картину представляли собой уникальные исторические пригороды Ленинграда: Петергоф, Павловск, Гатчина. Разграблены, разорены, уничтожены всемирно известные дворцы и парки.

А теперь охвачен пламенем пожара созданный гением многих зодчих более 200 лет назад великолепный Екатерининский дворец в городе Пушкине.

Через пятнадцать минут после звонка из Смольного, сводный отряд в составе десяти команд, сформированных из самых квалифицированных экипажей, мчался к Пулковским высотам по Московскому шоссе. Руководство всей операцией было возложено на заместителя начальника управления пожарной охраны города и противопожарной службы МПВО подполковника Кончаева.

Он ехал впереди колонны в закамуфлированной, видавшей виды «эмке». На заднем сиденье расположился один из самых опытных офицеров пожарной службы Михаил Данилов. Прикрыв глаза, он, похоже, беззаботно отдыхал. Никогда, несмотря на самую сложную обстановку, никто не видел Данилова взволнованным или обеспокоенным. От него исходило уверенное спокойствие, всегда так нужное людям в опасности. И не было задачи по тушению самых сложных пожаров, которую он бы не решил.

За рулем оперативной машины Василий Гусаров — белокурый крепыш, бывший кузнец-молотобоец авторемонтных мастерских пожарной охраны. Лет десять назад Гусаров овладел профессией шофера и с тех пор не оставлял руля оперативного автомобиля одного из руководителей пожарной охраны города. Бывая в разных переделках с этим бесстрашным парнем, начальник штаба всегда удивлялся способности шофера водить машину, не снижая скорости в любых условиях, по любым разбитым дорогам. Вот и сейчас, в темную зимнюю ночь, он, чуть насупя брови, уверенно ведет машину, изредка поглядывая в зеркало заднего окна за следовавшей позади колонной.

От Средней Рогатки до насыпи Витебской железной дороги на протяжении трех километров тянулась территория когда-то богатого колхоза имени Тельмана,  с цветниками перед домами и ухоженными плодовыми садами. Сейчас фары машины вырывают из темноты только остовы печных труб и фундаменты бывших жилых домов, напоминающие покрытия долговременных огневых точек. Перед Пулковской горой должен быть поворот по Нижнепулковскому шоссе, но оно закрыто. Все шоссе перекопано метровыми канавами через каждые сто метров, мосты взорваны. От располагавшихся вдоль шоссе поселков Подгорное Пулково, Большое Пулково и Большое Кузьмино не осталось и следа. Пулковская гора вся в воронках, оставленных нашими войсками блиндажах, землянках, окопах. На горе чернеют развалины знаменитой на весь мир Пулковской обсерватории. Навряд ли по всей линии Ленинградского фронта можно найти сооружение, на долю которого выпало бы такое количество вражеских бомб, артиллерийских снарядов, мин, пулеметных и автоматных очередей.

Киевское шоссе, куда свернула колонна, казалось, еще дышало той напряженной обстановкой боя, который тут происходил несколько дней назад. Сплошь воронки, кое-где еще дымящиеся блиндажи, дзоты. На переднем крае обороны фашистских войск окопы, ходы сообщений, огневые точки, все перепахано при артподготовке перед решительным наступлением советских войск. Чем дальше, тем больше следов войны. Не осталось даже остовов бывших домов, обычных стояков дымоходов на месте сгоревших изб. Дорога в ужасном состоянии, даже пришлось сбавить скорость движения. Легкая «эмка» без труда обходит рытвины и воронки, а каково тяжелым ЗИСам с полным комплектом пожарного снаряжения и боевыми расчетами экипажей.

Железнодорожные пути у станции Александровская разворочены, вздыблены, скручены. Справа остов когда-то бело-желтого величественного каменного здания вокзала. Между чудом сохранившимися вековыми дубами натянута проволока. На ней навешены листы кровельного железа, которыми фашисты маскировали свои позиции. У подъезда к вокзалу, на главной улице поселка и в прилегающих к ней переулках еще неубранные трупы гитлеровцев. Видимо, фашисты здесь держали оборону до последнего и были сметены огнем гвардейских «катюш».

Дорога чем дальше, тем тяжелее. Машина начальника штаба местами перебирается по бревенчатым настилам, сооруженным саперами через воронки и речные протоки. Настилы крепкие, боевые пожарные автомобили должны спокойно по ним проехать. Справа остается парк. Его трудно узнать, настолько поредел. Местами стоят деревья со срезанными артиллерийским огнем вершинами. Александровские ворота разбиты. Еловая аллея выводит на дорогу, лежащую между Екатерининским и Александровским парками. Вдали уже видно зарево большого пожара. Машина еле ползет, где же умение ездить по бездорожью Гусарова? Но вот впереди ажурные ворота, перекрывающие въезд в парадный двор, позади виден весь кортеж пожарных машин, по полукружию дороги автомобили подъезжают к арке Большого дворца. Через решетчатые ворота виден столб пламени в дальнем углу дворца, пламя вырывается из окон его северной части и местами поднимается через обрушившуюся кровлю.

Оставив часть боевых машин на Комсомольской улице, руководитель тушением пожара с остальными следует вдоль фасада дворца, протянувшегося на 300 метров. Его встречает начальник 31-й пушкинской пожарной команды Лисенков. Полушубок распахнут, каска откинута на затылок.

Заместитель начальника УПО несколько дней тому назад, сразу же после освобождения Пушкина от фашистов, сам отправлял эту команду, временно находившуюся в Ленинграде, к постоянному месту службы. Сам принимал и первые донесения Лисенкова о первых выездах на многочисленные очаги и о трудностях: водопровод бездействовал, кругом мины. Здание пушкинской пожарной команды разрушено авиабомбой и разграблено.

— Товарищ начальник, — не дождавшись, когда Кончаев выйдет из машины, начал докладывать Лисенков. — Горит второй этаж главного корпуса дворца, огонь перешел в Зубовский флигель, насос на озере, пытаюсь двумя стволами сдержать огонь на чердаке. Но в сторону Зубовского нет брандмауэра и огонь ушел на чердак.

— Понял. Укажите места установки прибывших насосов на озере. Осмотрю дворец, определю позиции стволов. Позже доложите, почему так поздно обнаружили пожар.

Каждый шаг, сделанный по еще недавно прекрасному дворцу, болью отдавался в сердце. Как пустые глазницы, чернеют оконные проемы, рамы выломаны, часть стен обрушена, зияют огромные отверстия обрушенных перекрытий. Центральная парадная лестница разрушена до основания. Стены залов ободраны до кирпича, только кое-где поблескивают обломки золоченых барельефов.

Огонь полыхает во втором этаже двусветного зала. В огне Арабесковый и Леонский залы, так же как и чердак Зубовского флигеля. Пламя выбивается из окон второго этажа в сторону «Собственного садика».

Первый этаж перекрыт сводами. Здесь, по-видимому, были казармы и конюшни. Все загажено, разграблено, разбито. Вонь и смрад бьют в нос. Окна заложены мешками с песком и стволами спиленных в парке деревьев.

Большой зал дворца площадью 846 метров, — жемчужину творчества Растрелли, — тоже не пощадили враги. Его украшенные зеркалами продольные стены, прорезанные двадцатью четырьмя стеклянными дверями и окнами верхнего яруса, оголены. Кое-где висят деревянные щиты, под ними видна кирпичная кладка стен. Резьба по дереву, покрытая позолотой, сорвана. На полу валяются обломки украшений. Наборный паркет разобран.

Теперь задача ясна: все, что не уничтожено фашистами, должно быть сохранено. Нельзя допустить перехода огня в Большой зал. Должны быть приложены все усилия, чтобы остановить его в залах антикамер.

Разведка закончена. Расчеты прибывших экипажей времени даром не теряли. От насосов, установленных на озере, уже протянуты магистральные рукавные линии, к окнам второго этажа приставлены выдвижные лестницы, с крыши спущены спасательные веревки, по которым уже можно поднимать рукава. Слышна четкая команда. Здесь собрана лучшая часть командного состава гарнизона: Семенов и Лузан, Дикельсон и Мялло, Терлецкий и другие командиры отличных подразделений — гвардия ордена Ленина пожарной службы Ленинграда.

Проложив рукавную линию через арку Камероновой галереи, готова начать наступление на охваченный огнем Зубовский корпус 38-я пожарная команда во главе с ее начальником Соловьевым.

Все люди знают, что делать. Даже позиции стволов указывать незачем. На чердаке третьего зала антикамер боевой расчет пушкинской команды под руководством заместителя начальника Костенко старается своими стволами сдержать огонь и не допустить его на чердак Большого зала.

У насосов, установленных на льду озера, каждый у своего, хлопочут шоферы. С ними заместитель начальника отдела техники УПО Казимир Сергеевич Домненков. Сам в прошлом шофер боевой пожарной машины, он до мелочей знает работу пожарной техники. Туда можно не заглядывать. Если нужно, и подскажет шоферу при неполадках, и подбодрит усталых людей. Подача воды будет обеспечена.

И действительно, уже послышался шум первых струй воды, вырвавшихся из стволов. Наступление на огонь началось повсеместно. Теперь нужно сообщить в Ленинград Военному совету, что просьба его пожарными выполняется. Но как это сделать? Связи с Ленинградом пока нет. Не посылать же машину? Да и та с учетом бездорожья доберется часа через три, и сообщение не будет соответствовать фактическому положению дел. Надо посоветоваться с местными чекистами...

Пригласив с собой Лисенкова, Кончаев решил проехать в только что организованный в городе райотдел НКВД.

По всей Комсомольской улице от дворца до Кухонного корпуса вдоль кромки парка сплошные ряды могил фашистских завоевателей с традиционными березовыми крестами.

Улица Коминтерна на уровне вторых этажей домов перекрыта свисающими соломенными матами. Из машины эта затея кажется бессмысленной, но они служили для гитлеровцев маскировкой. Кончаев никак не может привыкнуть к изуродованности такого прекрасного до войны города. Лисенков за пять дней уже отлично сориентировался и, воспользовавшись возможностью, стал докладывать руководителю тушением пожара обстановку:

— Населения в городе практически нет. На днях прибыл начальник райотдела НКВД Никитин. Приступили к работе секретарь райкома ВКП (б) Родионов и председатель исполкома Кондратенко. Пожарных и милицию обязали организовать дозорную службу. Наш парный дозор несет службу в основном во дворцах. До сегодняшней ночи все было; в порядке и вдруг этот пожар. Вспыхнул внезапно и принял сразу большие размеры. Не иначе, как немцы оставили во дворце «сюрприз».

Райотдел НКВД пока тоже никакой связи с Ленинградом не имел.

— А что за спешка такая. Вернетесь и доложите, — резонно заметил Никитин. — И потом, товарищ подполковник, не лучше ли заняться непосредственно тушением пожара, вместо того, чтобы изыскивать способы донесений по начальству?

Но, услыхав о тревожном звонке из Смольного, тут же смягчился:

— Ладно, садитесь, пишите сообщение. Пошлю машину на аэродром, передадим по войсковой связи.

Клубы пара, поднимающиеся к небу вместе с дымом, казалось бы, свидетельствовали о том, что тушение пожара идет успешно. Но пожарным не каждый день приходится тушить пожары дворцов, подобных Екатерининскому. Тут оказались свои, особые, сложности. Восемнадцатиметровый пролет между стенами дворца был перекрыт деревянными балками очень крупного сечения. Подшивка, черный пол и пол чердака представляли собой массу хорошо просушенной древесины, которая с треском горела, поднимая тучи искр. Большие пустоты в перекрытиях, достигающие полуметра, служили путями распространения огня — путями, скрытыми и очень трудно доступными для тушения.

Когда Кончаев с Лисенковым вошли в здание дворца, внезапно раздался грохот и треск в одной из антикамер, ближайшей к Большому залу. Рухнули два звена перекрытий вместе с боевым расчетом пушкинской 31-й команды. Весь расчет оказался в завале. Не успела осесть закрывшая всякую видимость пыль, как все пожарные, независимо от частей, бросились на спасение товарищей. Маневрируя стволом, на обрушенные горящие балки вскочил командир отделения 3-й команды Фалалеев. Он не замечал языков пламени, лизавших сапоги, не чувствовал боли в обожженных ногах. Под завалом люди. Под завалом товарищи. С ломом в руках, оттаскивая от стен обвалившуюся перегородку, работал начальник команды Терлецкий, на помощь ему бросился Лисенков.

Вскоре из-под завала были извлечены двое пожарных. Непонятно, каким образом, но оба без особых повреждений. Минута, чтобы прийти в себя, и сразу же принялись помогать товарищам. А под обвалом — заместитель начальника команды Костенко, помощник командира отделения Тюлягин. Еще несколько минут, и оба извлечены из-под обломков. Оба без сознания. Оба с тяжелыми ожогами шеи и рук. Медицинской помощи на месте нет. Нет ее и в городе.

— Быстро в мою машину. Гусаров, до ближайшего госпиталя. Сопровождает политрук команды Коновалов! Все по местам! — командует Кончаев.

Наступление на огонь продолжается с удвоенной силой.

— Товарищ подполковник! — К РТП подбежал начальник 38-й команды Соловьев. — Беда! В первом этаже Зубовского флигеля мои люди обнаружили три тысячекилограммовые авиабомбы. Второй этаж горит и есть проходы в первый. Если огонь уйдет в первый этаж, может произойти взрыв такой силы, что ни от корпуса, ни от моих людей ничего не останется!

— Выводи людей! Оставь одного ствольщика со стволом в первый этаж. Подавать воду и смачивать перекрытия! Сейчас пошлю за минерами.

— Товарищ начальник, — в голосе Соловьева просительные нотки, — разрешите мне встать на ствол. Командовать людьми будет командир отделения.

— Отставить! Исполняйте приказание! — Бывают моменты, когда резкий приказ нужнее вежливого обращения.

Трактор с саперами прибыл через 40 минут. При помощи веревок и салазок через окна бомбы были вытащены, погружены на сани и увезены вглубь парка.

«А выходит, Лисенков прав. Неизвестно, в результате какого «сюрприза» фашистов возник пожар во дворце» — думал руководитель тушением пожара, провожая взглядом удаляющиеся сани со смертоносным грузом.

Светало. Весь остаток ночи, утро и день боролись пожарные с огнем. К вечеру из Ленинграда стали прибывать на смену свежие подразделения пожарных команд. Их ожидала тяжелая работа по разборке завалов, по ликвидации пожара в Зубовском флигеле дворца. Руководство полной ликвидацией пожара можно передать опергруппе Петроградского РУПО.

Только на третьи сутки операция была завершена полностью. Огонь был остановлен у стен, хоть и разграбленного, но частично сохранившего фрагменты архитектурно-декоративной отделки Большого зала дворца, что оставляло надежду на его будущее восстановление.

Сохранились свидетельства о том, что непосредственное участие в этом принимала группа саперов 2-й инженерной бригады во главе с комсоргом 192-го саперного батальона лейтенантом Юдиновым, которые, не обращая внимания на пожар, при помощи веревок и салазок вытащили бомбы через окна из помещения, погрузили их на сани и увезли в глубь парка.

Предотвращен подготовленный фашистами взрыв авиабомб. Сохранена значительная часть Зубовского флигеля.

Нигде огонь не был допущен в первый этаж дворца.

А вот как описывает разминирование Камероновой галереи Ольга Берггольц, которая одна из первых посетила Пушкин сразу после его совобождения с группой литераторов, которым было поручено описать состояние города:

Мы узнали о заминировании от сапера, которого встретили уже возле Камероновой галереи.
— Вы... вы дворец осматривали? — почти весело и очень удивленно воскликнул он. — Да он же заминирован весь! Нет, уж вы поосторожнее...
Но тотчас же, указывая на Камеронову галерею, прибавил:
— А вот в этом дворце целых четыре штуки заложил. Здоровые! Пойдемте покажу... Наши их там сейчас обезвреживают. Вам интересно будет... Пойдемте, пойдемте!
Надо признаться, что мы отправились наблюдать обезвреживание трехтонных бомб без особого восторга, но... положение бесстрашных ленинградцев обязывало!
У самой лестницы стоял грузовик, и несколько возбужденных, очень довольных саперов уже грузили на него трофейные бочки с бензином. Худощавый, высокий, весь закопченный военный немедленно и дружелюбно представился нам.
— Старший лейтенант Сальников, — сказал он, козыряя. — А вы — комиссия?
Мы опять поспешно и обрадованно назвали себя, сказали, кто мы и зачем здесь, и особое внимание обратили на В. А. Мануйлова как знатока города. Услышав это, старший лейтенант Сальников схватил с земли тонкие зеленые и красные провода и стремительно сунул их чуть не в самое лицо Мануйлову...
— Вот, — торжественно закричал он, — только что перерезали! Это шло к авиабомбам замедленного действия. Мы их сию минуту обезвредили. Буквально одну минуту назад! Все четыре. Можете убедиться.
Он подвел нас ко всем четырем бомбам по очереди — громадным, трехтонным бомбам, собственно говоря — торпедам, опутанным зелеными и красными проводами, как какими-то мерзкими червями.
— О, тут бы все в прах превратилось, если б они взорвались, — говорил Сальников. — Тут был расчет на одно лишь неосторожное движение — и все бы на воздух... И просто смешно, что это могло случиться буквально минуту назад!.. Но вы теперь не волнуйтесь, товарищ профессор, — обратился он к Мануйлову, — и вы, товарищ артист, и вы, товарищ писатель, тоже: этот дворец спасен. Ну, и мы заодно... И мы его опять отделаем по-прежнему... До войны я был инженером-строителем. Я вам ручаюсь, что это можно восстановить в прежней красоте. Верьте слову строителя... А теперь прощайте, мы едем вслед за нашими частями, нам надо поспеть в Гатчину... Вот в Павловске немцу удалось поджечь и взорвать дворец, и сейчас он горит, но здесь все, что уцелело, будет спасено, как эта галерея. Верьте слову строителя и сапера. До свиданья, товарищи, не волнуйтесь и ходите только по тропинкам. Только по тропинкам!..
Они шумно погрузились в грузовик, мы пожали им руки, и они помчались вслед за своей частью, уже дерущейся в это время на окраинах Гатчины, а мы пошли дальше, по городу.

Вместо комментария

В наши дни почти незаметны те страшные разрушения, которые принесли городу и его окрестностям фашисты. Восстановлены промышленные предприятия и жилые дома, туристы ходят по прекрасным дворцам и паркам, любуясь их неповторимой красотой. И в том, что это оказалось возможным, большая заслуга ордена Ленина Ленинградской пожарной команды.

 

Источник:

  • Скрябин М. Е., Кончаев Б. И. Огонь в кольце. — Л.: Стройиздат, Ленингр. отд-ние, 1989.
  • Берггольц О. Мы пришли в Пушкин (1944) 
Рейтинг: +1 Голосов: 1 5421 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!