Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Холокост в Пушкине

История города Пушкин во время войны и оккупации по дням:

История Царского Села — Пушкина. 1941
История Царского Села — Пушкина. 1942
История Царского Села — Пушкина. 1943
История Царского Села — Пушкина. 1944

История геноцида евреев в г. Пушкине еще мало изучена. Это можно объяснить двумя факторами.

Во-первых, во время оккупации города, длившейся с 17 сентября 1941 г. по 24 января 1944 г., были истреблены почти все евреи, а остальное население Пушкина было в значительной степени уничтожено и вывезено за пределы города. Поэтому свидетелей Катастрофы почти не осталось.

Во-вторых, изучение этого вопроса началось очень поздно. Первые немногочисленные свидетельства о геноциде еврейского населения были отражены в 1944 году в «Материалах работы Чрезвычайной комиссии по расследованию преступлений фашистов в г. Пушкине», но доступ к ним в послевоенное время был ограничен.

Серьезное изучение трагедии пушкинских евреев началось только в 1986 году, когда первые исследователи (Геннадий Фарбер, Александр Френкель, Леонид Колтон и др.) стали записывать свидетельства об актах геноцида в Пушкине, а в 1991 г. вышла книжка «Формула скорби».

В 2004 году НПРО «Новая еврейская школа» издала книгу историка Константина Плоткина «Холокост у стен Ленинграда», в которой приведены материалы и документы, связанные с историей геноцида евреев в оккупированных городах Ленинградской области и, в том числе, в Пушкине.

Материалы о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков и их сообщников, учиненных над гражданами г. Пушкина во время оккупации города, сохранены и в институте «Яд Вашем» (Иерусалим). После публикации этих документов появилась возможность более полного описания событий, связанных с трагедией евреев в этом городе. В указанных материалах приведены свидетельства жителей города, данные предсткомиссии по расследованию злодеяний в 1944-1945 гг., то есть спустя 3-4 года после начала оккупации города. Поэтому в памяти очевидцев сохранились, в основном, общие впечатления и отдельные факты.

Дневник Лидии Осиповой:

15 августа 1941 года

… Стелла (знакомая Лидии Осиповой) говорит, что сейчас очень сильны антисемитские настроения. Мы не замечали. Но понятно, что ей, как еврейке, это больше бросается в глаза. Такой противный осадок на душе. Никакого антисемитизма или антикитаизма в русском народе нет, есть только антикоммунизм… И какой может быть антисемитизм, если мы страдаем с евреями от одних и тех же причин.

 "Объявлена общая эвакуация женщин и детей. Работает эвакуационное бюро. С необычной отчетливостью наметилась грань между «пораженцами» и «патриотами». Патриоты стремятся эвакуироваться как можно скорее, а вторые, вроде нас, стараются всеми способами спрятаться от эвакуации.

17 августа 1941 года

(эвакуируется знакомая семья евреев)… Да и у них у всех ненависть к немцам за их антисемитизм. Если бы это были англичане, или какая-нибудь безобидная нация, конечно, и они остались бы. Советского патриотизма даже и в этой семье нет. Да и у всех. Есть еще ненависть и боязнь немцев. Конечно, Гитлер не такой уж зверь как его малюет наша пропаганда и до нашего дорогого и любимого ему никогда не дойти и не всех же евреев «поголовно» он уничтожает, но, вероятно, какие- то ограничения для них будут, и это противно. Но замечательно то, что все… жалелыцики евреев в Германии или негров в Америке или индусов в Индии никогда не помнят о своем русском раскулаченном мужике, которого на глазах вымаривали как таракана.

Тем не менее не все евреи верили. От многих евреев мы слышим такое: «Зачем мы будем куда-то уходить. Ну, посадят, может быть на какое-то время в лагеря, а потом и выпустят. Хуже, чем сейчас, не будет». И люди остаются.

Среди населения антисемитские настроения все же прорываются. От призывников можно услышать «идем жидов защищать». Самое же показательное, что эти высказывания не вызывают никакого отпора ни от властей, ни от партийцев. «Не замечают». Впечатление такое, что нашему дорогому и любимому зачем то нужно развязать антисемитские настроения у черни… Эти высказывания инспирируются сверху. Может быть мы ошибаемся, но очень на то похоже."

С приходом немцев в Пушкин выявилась разница между еврейским и остальным населением города, и это было продемонстрировано немцами с первых дней оккупации. Если русское население города вывозилось немцами из Пушкина для очистки прифронтовой зоны, то еврейское население истреблялось. При этом осуществлялось изуверское выявление принадлежности к евреям, не только по документам, но и по внешнему виду.

Из воспоминаний жительницы Пушкина Валерии Валерьевны Малышевой, записанных Г.Фарбером в январе 1990 года:

Мы жили на углу Радищева и шоссе Урицкого (сейчас Парковая). На самом углу сгорел дом, а следующий наш — огромный, бывший дом графа Мальцева. В хорошие времена, когда отца еще не арестовали, мы занимали весь верх.

Я помню 17-е число, когда пришли немцы — вдруг наступила такая тишина… И весь дом… все спустились в подвалы… <…> Около пяти часов, во второй половине дня, слышим крики: «Век. Век. Раус. Раус». И шаги. И немцы появляются. Выгнали нас за дом — у нас за домом была огромная площадка. <…> И стояли немцы с автоматами. <…> Я помню, что сказали сразу — члены партии в сторону отойдите. По-моему, сказали и евреи в сторону. И мужчины. А мы остались в этой толпе и стояли очень долго. <…>

Вас интересует еврейская национальность. Я расскажу. Сначала им сказали отойти в сторону. Потом они опять со всеми смешались. Потом я услышала, что всех евреев приглашают… туда, где был наш дом пионеров, где кинотеатр «Авангард». Рядом с нами, в маленьком флигеле, где раньше жила прислуга, или прачечная была у этого графа Мальцева, жила еврейская семья – Гервиц. Мать очень старая… потом Фрида… она преподавала географию в той школе, где моя мама преподавала русский язык и литературу, по-моему, 9-я школа… Вот она приходит и говорит: «Анна Ивановна, нас вызывают. <...> Мы скромные люди, никому в жизни не сделали плохо. Я только преподавала в школе. Я никакой провинности не сделала. Нас отпустят, разберутся и отпустят». Мама говорит: «… Они же ликвидируют еврейскую национальность, совсем не разбираясь, что плохого или хорошего они сделали». «Нет, я всегда была исполнительной, я пойду». Она взяла отца, младшую сестру — Мэри ее звали… А мать была настолько немощна, что никуда идти не могла и не пошла. И она осталась жить.

А вот мать Фриды Гервиц, о которой я говорила, и которой мама советовала: «Фридочка, не ходите, может не узнают вашу национальность и вы спасетесь», и [которая] больше не вернулась. Так мать ее немцы сами подсаживали в автомобиль для отправки в Гатчину.

Изя Лурье… учился в нашей школе. Он был на несколько лет старше нас. А его сестра осталась в оккупации. У нее был такой контральто… Мне рассказывали, что сестра Лурье так кричала. Я обратила на это внимание, поскольку ее знала. А еще говорили, что их куда-то повели и заставили копать себе могилы. И произошло это все на Розовом поле. Вот это все, что я знаю. ... 

Из статьи Геннадия Фарбера «Поедем в Царское Село…»:  Мы не знаем ни точной даты еврейской акции, ни точного числа расстрелянных. Мы почти не знаем их имен. Знаем лишь, что среди них были родные актера Ленинградского театра комедии И.Лурье: его мать Софья Марковна (1892 года рождения), отец Моисей Михайлович (1888), сестра Фаина Моисеевна (1925), дед Мендель Беркович; была семья Левенташ: отец, мать, два сына и дочь. В Пушкине погиб и брат моей бабушки Яков Борисович Бейлин (1900).

Воспоминания Муратовой Людмилы Алексеевны, 1915 г/р, записанных ее дочерью, Муратовой Татьяной Евгеньевной:

17 сентября 1941 г. наша семья попала в оккупацию в г. Пушкине. <…> Из бомбоубежищ всех мужчин увезли в лагерь в Выре. Там, стоя один к одному под открытым небом, без воды и пищи, они очень быстро погибали. Наша семья в бомбоубежище не ходила. <…>

4 октября 1941 г. к нам в дом зашли немцы, взяли кое-что из продуктов и вещей. Увидев отца и его брата-студента, они приняли их за скрывающихся евреев из-за их армянской внешности. Вскоре их забрали в комендатуру, куда приводили всех арестованных (угол ул. 1 Мая и Московской ул.). Мать с бабушкой пошли туда и уже увидели отца с братом у стенки во дворе комендатуры. Двор заполнялся еврейскими семьями, все были с чемоданами. Чтобы выяснить судьбу своих сыновей, бабушка подошла к собравшимся. Ей объяснили, что в городе были вывешены объявления с приказом всем евреям явиться 4 октября с вещами во двор комендатуры, а уже на месте устно обещали увезти подальше от военных действий и обеспечить нормальную жизнь. Никто не знал об их уничтожении в тот же день.

Напротив комендатуры на фонаре уже висел пожилой человек с табличкой «Партизан». Это был партизан Гражданской войны. Его маленький внук привык гордиться этим званием деда в мирное время. Когда немцы спросили его: «Твой дед партизан?», мальчик с гордостью ответил: «Да!»

Отца с братом увезли в гестапо (в Зубовском корпусе Екатерининского дворца), побили и приготовили к расстрелу как евреев, не подчинившихся приказу. Дедушка успел добиться приема у коменданта и показал ему метрики обоих братьев: армяне, крещены в Армянской церкви на Невском пр[оспек]те. Комендант учел документы, дал какую-то бумажку и сказал: «Поспешите…» Гестапо отпустило отца и дядю. Это был самый страшный день для нашей семьи. Потом оказалось, что и для евреев всего г. Пушкина. Вскоре нас выгнали из дома. В г. Гатчина, в лагере «Dulag» наша семья чудом выжила среди голода, холода и тифа. <…>

Свидетельство Моховой Екатерины Семеновны (1893 г/р)? Когда я проживала в Пушкине, числа 25 октября 1941 года на моих глазах немцы вытащили из убежища гражданку Миронович с двумя маленькими ребятами, не дали ей одеться и погнали зимой без пальто неизвестно куда, только за то, что она была еврейкой. Больше Миронович с детьми не возвращалась. По слухам всех собрали по городу евреев в это время немцы и расстреляли.

"… Я, Ямпольский Юрий Семенович, являюсь внуком Ямпольского Левша-Ицко и Ямпольской Баси. <…> В 1930–1932 гг. мои дедушка и бабушка приехали в г. Пушкин… <…> В октябре 1941 года немецкие нацисты ворвались в комнату, где проживали дедушка и бабушка Ямпольские, и насильно вытолкали их. После этого их затолкнули в автомашину, которую заполнили газом от автомашины, и удушили. Все это стало известно мне, когда мы с отцом в 1945 году стали разыскивать его родителей… Рядом с домом, где жили родители моего отца, жила пожилая татарка, которая рассказала моему отцу все подробности расправы над его родителями. Она же рассказала и о том, что все вещи, которые были у родителей отца, нацисты забрали с собой, погрузив в другой автомобиль..."

Свидетельства Александра Григорьевича Гольдберга: После большевистского переворота еврейская молодежь устремилась в город на учебу. Семья Зак, уроженцы г. Невеля, не была исключением. Сестры Зак Татьяна, Раиса и Фрида в разное время приезжали, учились и оставались жить в Ленинграде. Их старшая сестра Роза Львовна с матерью переехала в г. Пушкин приблизительно в 1932 году. В одной большой квартире в Пушкине собралась вся разросшаяся семья Зак, в том числе Раиса с мужем и двумя детьми. Перед Великой Отечественной войной умерла мама. Она похоронена на еврейском участке Казанского кладбища (могила не сохранилась). В самом начале… войны муж Раисы Василий Краснов ушел на фронт. Татьяна и Раиса с детьми эвакуировались. Фрида была зачислена в заводскую команду ПВО и жила на казарменном положении. В Пушкине осталась одна Роза Львовна. Она после переезда в Пушкин работала провизором в Пушкинской аптеке № 1 по адресу ул. Московская, 45/20. <…> Роза Львовна оказалась в числе тех пушкинских евреев, которые были зверски убиты немцами.

Сообщение Софьи Абрамовны Богорад: "Моя тетя, Софья Исоровна, урожденная Богорад, с мужем и четырьмя детьми проживала в Пушкине. Фамилию ее мужа я не помню. Он потерял глаз в годы I мировой войны, поэтому в 1941 году его в Красную Армию не взяли. Семья не сумела эвакуироваться перед приходом немцев.В 1945 году мы с отцом ездили в Пушкин. Отец хотел выяснить судьбу сестры. Мне было всего семь лет. Помню только, что папа нашел женщину, проживавшую по соседству с ней. Она оказалась фольксдойч (местная немка-полукровка). Женщина рассказала, что семью сестры немцы собрали вместе с другими евреями и расстреляли. Другая соседка видела своими глазами, как сортировали людей, собранных на площади, отделяли евреев и уводили на расстрел."

Протокол допроса от 19.02.1944 Мансурова Петра Матвеевича, работавшего при немцах начальником городовой гражданской охраны: "В 20-х числах сентября месяца 1941 г. в гор. Пушкине от имени военной комендатуры были вывешены объявления на русском и немецком языках, в которых предлагалось жителям города Пушкина еврейской национальности явиться в комендатуру якобы для перерегистрации. По этому приказу в течение 3 дней явилось в комендатуру более 100 человек еврейской национальности, причем в большинстве своем среди них были женщины, дети, старики-инвалиды. Никто из явившихся в комендатуру домой не возвратился, а как потом стало известно, по слухам от лиц, проживавших в районе Екатерининского парка, фамилий их не знаю, все эти евреи были расстреляны немцами в Екатерининском парке на Розовом поле, где и захоронены.

Имеется ряд свидетельств о том, что многих мужчин и мальчиков раздевали донага, чтобы убедиться, что они обрезаны по еврейской традиции. Об этом, например, рассказал после войны К. В. Мусатов:
«Моих двух сыновей, заподозрив их как евреев, избили, заставили 6 октября на сквозняке, на мраморном полу раздеться донага и упрятали в подвал. Очевидно, обнажение тела требовалось для установления обряда обрезания».

Из статьи Евгении Шейнман «Невероятная история одной семьи»:

В 1932 году в Пушкин из г. Прилуки Черниговской области приехали два брата. <…> Один из них, Хаим Клугман, вскоре привез из Прилук жену Софью (урожд. Левитину) с двумя дочками. <…> В 1937 году родилась Нина, летом 1940 — Давид (домашние звали его Вовкой). <…> 22 июня 1941 года их жизнь круто изменилась. Отца вызвали в военкомат, но освободили от службы в армии «до особого распоряжения»… Семью предстояло срочно эвакуировать! Но Ниночка заболела буквально накануне отъезда, признали дизентерию, и в эшелон — как оказалось последний — их не пустили. Отец ушел в Ленинград — там в двенадцатиметровой комнатушке жила его сестра. Вернулся — пешком — сильно огорченный. «Тетя Майя согласна нас принять, но там нельзя жить без прописки». Утром 17 сентября он снова ушел в город. <…> Было 12 часов. Радио передавало сводку: «…ожесточенные бои… соединения Красной Армии оставили пункт N…». Мать выглянула во двор, вскрикнула: «Немцы! Пункт N — это Пушкин». Первая мысль — если бы знали, что они так близко, ушли бы с отцом.

Дети смутно помнят как прошел следующий месяц. Из дома почти не выходили… <…> Во дворе, конечно, знали, что они — евреи, да это и не скрывалось. В один из октябрьских дней Зина, пробегая по двору, услыхала: «До каких пор у нас тут будут жить жиды!» Мать Зинин рассказ подтолкнул к решительным действиям. Она твердо решила: завтра надо уходить. Наутро согрела воду, чтобы помыть детей перед уходом… И в тот момент… послышался топот, крики — нагрянули немцы. «Где евреи?» — с этим вопросом они ввалились к ним в квартиру. Мать мгновенно показала наверх — удивительная реакция! Немцы послушно потопали на второй этаж, и за несколько минут, выгаданных благодаря этому маневру, мать одела младших и приготовила мешочек с едой. <…> Немцы не заставили себя ждать — разъяренные, они вытолкали семейство во двор, впихнули в машину и увезли. Гестапо располагалось в дальнем от Лицея крыле Екатерининского дворца, в комнатах и кабинете Александра I. Вход был из Собственного садика, у Агатового павильона. Мать с детьми втолкнули в огромный подвал; его зарешеченные окна выходили на парадный двор. Подвал был почти пуст — там и сям группки людей, приглушенные разговоры. На «новеньких» никто не обратил внимания. Недалеко от них расположились две еврейки — мать и дочь. Мать тупо и отрешенно молчала, а дочь расхаживала со словарем и заучивала немецкие слова. Неужели она надеялась в чем-то убедить нацистов? Ближе к вечеру лязгнули замки и в подвал втолкнули громко возмущавшуюся женщину лет сорока. Увидев мать, окруженную «выводком», она набросилась на нее: «А вы как сюда попали?». «Нас выдали, — объяснила мать, — сказали, что мы евреи, а документов нет, пропали». «Какие вы евреи?! — вскричала странная женщина. — Откуда ты это взяла? Кто это может доказать без документов!» И мать твердо решила: надо спасать детей, доказывать, что они не евреи. Наутро их всех повели наверх, на допрос. В светлой пустой комнате было двое немцев: пожилой офицер и переводчик. Офицер задавал Софье вопросы через переводчика.

— Ты еврейка?
— Нет.
— Почему же ваши соседи сообщили, что в их доме живет еврейская семья?
— Наверно, потому что мой муж еврей.
Сквозь подступающую дурноту она услышала голос переводчика. Зная идиш, она уловила смысл произнесенной им фразы, якобы перевода ее неосторожного высказывания.
— Это ложный донос — они хотели поживиться нашим имуществом. Это обман с целью грабежа.

Офицер задал еще несколько вопросов. Мать взяла себя в руки, отвечала довольно четко, но переводчик «улучшал» ее ответы. Наступил кульминационный момент. Офицер указал рукой на небольшой столик… Переводчик пояснил: «Положи мальчика на стол и сними пеленки». Офицер склонился над голеньким ребенком. «Вовка спас всех нас», — мать любила повторять впоследствии. Дело в том, что мальчик не был обрезан. <…>

Офицер ушел. Немец-переводчик сказал матери: «Можешь забрать детей и уходи поскорее». Она прониклась к нему таким доверием, что сказала: «Дети сутки ничего не ели, их надо накормить». Он, ни слова не говоря, вышел и через пару минут вернулся с полным котелком каши и пакетом галет. Ложка была одна. Он терпеливо ждал, пока все поели, вывел их на улицу и показал на бредущую мимо колонну: «Это ведут выселенных из прифронтовой полосы. Идите с ними, сейчас вам надо затеряться в толпе». «Нельзя ли зайти домой за вещами и продуктами» — взмолилась мать. «Нет, — резко бросил он, — тебя снова выдадут». И они побрели с колонной. Их гнали в сторону Гатчины. 14 октября уже лежал снег.

В сохранившихся свидетельствах событий при указании на многочисленные случаи учиненных немцами убийств фамилии конкретных погибших лиц в большинстве случаев не приводятся. Интересно, что свидетели событий указывают часто на убитых людей, известных им по сфере их деятельности.

Так, многие свидетельствуют о том, что среди повешенных была Роза, работавшая на рынке в рыбном магазине. Ее там часто видели, и поэтому она запомнилась. Свидетельница Анна Блинова вспоминала, что Розу повесили вместе с ее пятнадцатилетней дочерью у ворот Александровского парка.

Из немногочисленных рассказов людей, оказавшихся в оккупированном городе, складывается впечатление, что, начиная со дня вступления в Пушкин, немцы приступили к целенаправленному истреблению еврейского населения, которое продолжалось менее месяца и было завершено в первой половине октября 1941 года.

Жительница города Пушкина Лидия Михайловна Клейн-Бурзи, паспортистка городской управы в период оккупации: К моменту захвата Пушкина немцами в городе оставалось приблизительно тысяч 30–35 жителей разных национальностей: были немцы, эстонцы, финны, латыши, евреи и русские. В начале октября по городу был расклеен приказ о том, чтобы все евреи явились в военную комендатуру 4 октября, одновременно же было приказано всем не русским явиться в комендатуру числа 8–10 для регистрации. После 4.10.41 г. мы в Пушкине евреев уже не видели, знали, что основную массу угнали в Гатчину, но знали, что отдельные лица были убиты в Пушкине, в том числе кассирша Екатерининского дворца Ласкевич Татьяна Иосифовна с мужем, квартиру которой в правом полуциркуле сразу же занял бывший плотник дворцов Борзов, впоследствии работник СД.

Гатчина была захвачена немецкими войсками на несколько дней раньше Пушкина. В ней были расквартированы специальные зондеротряды и айнзатцгруппа «А», и с тех пор она стала центром карательных органов, действующих в ближайших окрестностях. Центральный концентрационный лагерь находился в самой Гатчине, а несколько других лагерей — в Рождествено, Вырице, Торфяном — были, в основном, перевалочными пунктами. Лагерь в Гатчине предназначался для военнопленных, евреев, большевиков и подозрительных лиц, задержанных немецкой полицией. В него сгонялись жители из прифронтовой полосы—Красного Села, Павловска, Пушкина, Петергофа, Стрелни, Урицка и многих других населенных пунктов.

Не ожидая, что все евреи явятся на регистрацию, с первых же дней оккупации немцы проводили облавы, пытаясь найти прячущиеся еврейские семьи. Люди все время жили в страхе. Имелись случаи, когда местные жители выдавали евреев или запугивали тем, что выдадут. С целью устрашения немцы вешали мирных жителей.

Основываясь на рассказах очевидцев и собранных материалах, можно предполагать, что в первые две-три недели немецкой оккупации проводился поиск и расстрелы отдельных групп евреев, а в период с 4 по 8 октября была завершена их регистрация и осуществлено массовое уничтожение всего еврейского населения. Многие свидетели утверждают, что после 8 октября евреев в Пушкине не встречали. Они все были уничтожены.

Об обстановке в первые дни оккупации города можно судить из собранных рассказов свидетелей, которые в сокращенном виде приводятся ниже.

Жительница Пушкина Антонина Сергеевна Дадыченко в 1990 г. рассказала, что за несколько дней до прихода немцев части Красной Армии покинули Пушкин, и город оказался ничейным. Опасаясь бомбежек и артиллерийских обстрелов, многие жители переселились в подвалы домов. Особенно много людей скопилось в лицейских подвалах.Среди них были и евреи:

Потом… история с Литмановичем. Они занимали угол рядом с нами. Семья была большая, красивая. Этот мужчина, дети и старая женщина. Мы сидели рядом. Вдруг… приходит к матери эта старая женщина… Начинает шептаться с моей матерью. Мать моя начинает плакать, а она так настойчиво, настойчиво о чем-то просила. Мать плачет, а она не плакала. Потом ребятишки уже вовсю говорят: сегодня вечером будут забирать евреев. Я увидела, что у матери на руках была внучка этих Литмановичей. Жена [Литмановича] была сухопарая, а бабка была… в теле. Красивая была женщина. И двое детей. О том, что вечером будут забирать евреев, утром уже заговорили. Прямо сразу говорили: расстрел.

Я, как ребенок, легла спать. Проснулась оттого, что крик. Всех нас подняли. Всех внутри подвала выстроили шеренгой. Немец пришел со стеком. Сухой, поджарый. Я впервые увидела настоящего немецкого аристократа. <…> Его сопровождало двое немцев. Потом вышел, потом те, что его сопровождали, плохо-плохо по-русски сказали: всем построиться. Все выстроились. Тогда обратно этот немец пришел. И откуда-то появился Литманович. Дальше пошла сортировка. Я впервые в жизни такое видела. Вот мы все так стояли. Идет этот немец со стеком. Он глядел только в глаза. Поднимал вот этот стек, ударял по левому плечу и говорил: юде. И переводчик, этот Литманович, сказал: всем, кому это будет произнесено, отойти в сторону. Сразу поднялся страшный плач. Шум, плач — не могу сказать. Бабка Литмановича на нервной почве даже не могла подняться, она сидела. И этот немец со стеком каждого из их семьи по очереди подошел и стукнул. А у моей матери на руках находился последний, о котором старуха говорила: я озолочу тебя, спаси моего внука. Стоит сестра моя (она расстреляна в гатчинском гестапо за партизанское движение), тут брат мой, тут отец. У матери на руках ребенок. Подходит этот немец… Всех нас прошел и ноль внимания… Останавливается около матери и говорит, опуская стек на ребенка: юде. Мать закричала, что это ее ребенок, а он еще раз говорит: юде. Подошел другой немец и выхватил ребенка. У моей матери ноги подкосились, и она села на мешки.

Всех этих отобранных вывели на улицу. Они там стояли часа полтора. Нас на улицу не выпускали. Мы хотели выйти на улицу, но у дверей стоял один из немцев и нас не выпускал. Мы только в окошко смотрели. Потом немец… ушел и сказал, что все свободны. Мы выскочили… Нам сказали, что их повели под Каприз. Вот их вывели… мимо Лебедя, мимо Екатерининского дворца, мимо Розового поля. Ребятишки… мы все вместе понеслись туда. …Не доходя Розового поля… мы, девчонки, повернули и ушли, но я точно знаю, что на Розовом поле никого не расстреляли. В тот день.

Потом, на следующий день я с подругами была там. Мы свободно двигались, и нам никто ничего не запретил. Ни могил, ни свежей земли там не было. <…> В первый день нас немцы выгнали (просто отогнали), но брат пошел дальше… и слышал выстрелы у так называемых Черных болот Баболовского парка. Да, они расстреляны у Черных болот Баболовского парка. Мой брат дошел до Черных болот (Черных прудов). Когда брат дошел до Черных прудов, то немцы повернули эту партию в Баболовский парк. Тогда они начали стрелять назад. Тогда все, кто шел сзади, повернули назад. Точное место — это болотистые низины за Черными прудами Баболовского парка. Точное место вам не укажет никто, потому что немцы не пустили.

Но есть еще продолжение. <…> Утром у этого населения, которое осталось в подвалах Лицея, разнесся слух: немцы будут раздавать… вещи. Где-то около 11 часов немцы со второго этажа комнатки у входа в Лицей раскидывали вещи еврейского населения. Этот факт я видела лично. Он был очень трагичен еще и потому, что народу то ли поглазеть, то ли получить вещи было много. Все было забито. <…> Там все кидали. Я все смотрела и стояла до тех пор, пока… в воздух не вылетел чепчик этого грудного ребенка. И когда я его увидела, то поняла… что они расстреляны. Я лично видела чепчик с грудного ребенка, внука этой женщины. Он был белый, очень красивый: вот здесь кружева такие, розовая отделка тройная такая и ленточки. И немец вышвырнул [его] за ленточки… Я стояла и смотрела. И когда я поняла, что видела это на этом ребенке, то я ушла.

На глазах у С Бересневой, прятавшейся в лицейских подвалах, расстреляли еврейскую семью — мать с четырьмя детьми.

Рассказывали, что еще одну партию евреев расстреливали на следующий день где-то на границе Пушкинского военного аэродрома и болот. Перед расстрелом евреев положили во рвы, которые были подготовлены заранее.

В статье Евгении Шейнман подробно рассказывается о мучениях еврейской семьи Клугман, которые она перенесла в первые же дни после оккупации Пушкина. Приведенные в статье воспоминания подтверждают тот факт, что население города не знало о происходящих событиях и не представляло» что немцы в середине сентября 1941 г. уже находились в непосредственной близости от города. О том, что немцы вошли в город, многие жители узнали вообще только 17 сентября в 12 часов дня из сводки последних известий, а некоторые только тогда, когда увидели из окон домов проходящих по улице немецких солдат.

Семья Клугман старалась из дома не выходить, но одна из соседок донесла о том, что в доме живут евреи, н к ним нагрянули немцы. Всю семью забрали в гестапо, располагавшееся в дальнем от Лицея крыле Екатерининского дворца. Вход в гестапо был из Собственного садика, у Агатового павильона. Семья спаслась благодаря помощи переводчика, который убедил немцев в том, что это был ложный донос с целью поживиться имуществом. Для принятия окончательного решения немецкий офицер приказал развернуть ребенка и убедившись, что он не обрезан, разрешил отпустить семью. Переводчик дал им котелок каши, пакет с галетами и порекомендовал быстрее уходить из города. Узнать бы имя этого человека!

Житель города Валентин Сергеевич Червяковский рассказал, что на второй день после прихода немцев их семью и многих других людей переселили в подвалы Гостиного двора, где они провели ночь. На следующее утро всем велели выйти во двор. Там собралось около ста человек. Немецкий офицер, хорошо говоривший на русском языке, приказал людям разделиться на две группы: русским вправо, евреям влево. После этого он объявил: «Русским придется скоро уйти отсюда, так как здесь военная зона. Евреям поданы машины. Их отвезут на новое место жительства». Этим местом стали могилы в пушкинских парках. Наша семья ушла в д. Тярлево.

Из книг Александры Исааковны Воеводской «Четыре года жизни, четыре года молодости». Это книга мемуаров о довоенной жизни в Пушкине, о блокадном Ленинграде: Летом 1941 г. погода не баловала: дожди, пасмурно, но это не огорчало молодых родителей Александру и Эммануила Воеводских. Они снимали комнату в г. Пушкине в доме на углу Октябрьского бульвара и Школьной улицы. С удовольствием гуляли с коляской по паркам, принимали гостей и были бесконечно счастливы… Война. Эммануил записался в ополчение, а молодая мама осталась одна с ребенком. Спасаясь от бомбежек, поспешила уехать в Ленинград. В Пушкине остались родители Эммануила — его мама была еврейкой, что впоследствии сыграло роковую роль в ее судьбе, а отец — русский. Оба были врачами, а тогда людям этой специальности не разрешалось покидать Пушкин, да и вообще свободного выезда в Ленинград для жителей Пушкина не было — только по специальным пропускам. Утром 17 сентября они стояли на углу Октябрьского бульвара, ожидая машину, чтобы отправить последнюю, как оказалось, открытку родным. Фашисты расстреляли мать Эммануила, а отца, жестоко избив, выкинули умирать, но он выжил.

20 сентября 1941

По сведениям Ксении Дмитриевны Большаковой 20 сентября 1941 г. [неразборчиво] на дворцовой площади г. Пушкин, но они разбегались, плакали. Но их немцы собирали, избивали, а затем из автоматов открыли огонь. Так расстреляли этих детей — было расстреляно из автоматов 15 человек взрослых и 23 ребенка еврейской национальности. Трупы валялись на площади примерно 12 дней, а затем по приказанию немцев свидетельница и несколько других жителей г. Пушкина зарыли воняющие трупы в воронках прямо на площади, а часть трупов — в траншее в Собственном садике против комнаты Александра II-го, в Екатерининском парке

Она же: Кроме того мне известно, что по улице Комсомола г. Пушкина, в доме № 8/2 проживала гр[аждан]ка по национальности еврейка лет 22-х, фамилию, имя, отчество я последней не знаю, она проживавала по Комсомольской(Садовой) улице в доме № 8/2… 23/IX 1941 года немецкие войска привели на дворцовую площадь г. Пушкина гр[аждан]ку, а затем увели в парк и там расстреляли за то, что она была по национальности еврейка.

По свидетельству Софии Петровны Павловой, данному 4 февраля 1945 г., там же, перед дворцом, в сентябре 1941 г. было расстреляно 300 евреев.

По свидетельству Кресс Митрофана Гавриловича преступными действиями немецко-фашистских захватчиков произведены сл[едующие] злодеяния:

  1. Расстреляно с 17/IX–41 г. по 1/I 1942 г. 250 человек евреев в г. Пушкин в Екатерининском парке.
  2. Замучено и умерло от голода в концлагере с. Рождественское  4000 чел[овек] с ноября 1941 г. по декабрь м[еся]ц 1942 г. жителей Гатчино, Лигово, Володарское, Стрельна, Пушкин.

Сразу же после освобождения Пушкина 19-22 февраля 1944 г. Петр Матвеевич Мансуров дал следующие показания представителям Чрезвычайной комиссии:
«В 20-х числах сентября 1941 г. в гор. Пушкине от имени военной комендатуры были вывешены объявления на русском и немецком языках, в которых предлагалось жителям города еврейской национальности явиться в комендатуру якобы для перерегистрации. По этому приказу в течение 3-х дней явилось в комендатуру более 100 человек еврейской национальности, причем в большинстве своем среди них были женщины, дети, старики-инвалиды. Никто из явившихся в комендатуру домой не возвратился и, как потом стало известно от лиц, проживавших в районе Екатерининского парка, все эти евреи были расстреляны немцами под руководством коменданта Роота в период с 18 по 22 сентября наРозовом попе парка, где и захоронены»

Екатерина Сергеевна Мохова свидетельствовала: «Когда я проживала в Пушкине, числа 25 октября (по-видимому, сентября — В.Ц.) 1941 года на моих глазах немцы вытащили из убежища гражданку Миронович с двумя маленькими ребятами, не дали ей одеться и погнали без пальто неизвестно куда, только за то, что она была еврейкой. Больше Миронович с детьми не возвращалась».

Объяснения Гончаровой Татьяны Ивановны: С актом повешения немцы не считались. Особенно жестоко они расправлялись с евреями и цыганами, которых уничтожали до последнего, не считаясь со средствами убийства.

Вот что рассказал о первых днях оккупации Пушкина Павел Базилевич, которому в 1941 году было 11 лет:
«Питание наше состояло из капусты и конины. Капусту собирали в брошенных огородах. А мясом пользовались убитых лошадей, которое было уже несвежим. Хлеба не было. За водой я ходил в парк к роднику памятника «Девушка с кувшином». Я шел через Треугольную площадь. Собственный садик и далее вниз. Каждое утро видел страшную картину. Из дворца выходил немец и вел перед собой людей. Часто это были женщины с детьми. Фашист подводил их к воронке вблизи Вечернего зала и стрелял им в спину или в затылок из пистолета, а потом сталкивал в яму. Так немцы расправлялись с евреями. На меня они не обращали внимания. Запомнилось мне это: немец-палач, всегда одетый в черный свитер с закатанными до локтей рукавами. Однажды один старик-еврей выполз из воронки и приполз к нам во двор. Что было с ним дальше — не знаю».

В городе было много виселиц с повешенными по Комсомольской (Садовой) улице, напротив улицы Коминтерна (Оранжерейной) и у Александровского дворца с надписями: «За связь с партизанами»» «Еврей». За свою помощь евреям некоторые люди расплачивались собственной жизнью.

Свидетельство Григория Сергеевича Чемодеева: «Немцы вели по Московской улице по направлению от улицы Труда (Леонтьевской) арестованного судью, руки у него были связаны назад, одет он был в демисезонное пальто без головного убора. Впереди судьи шел немец и нес фанеру с надписью по-немецки. Что было написано на фанере, я не знаю. Судья молодой, в возрасте примерно двадцати пяти лет. Фамилию судьи не знаю».

Свидетельство Анны Михайловны Александровой: «Я видела, в парке валялась фанерная дощечка с надписью на плохом русском языке: «Судья Дудинский расстрелян за то, что покровительствовал жидам».

Свидетельство Арефьевой Нины Дмитриевны, 1925 года рождения: При немцах в г. Пушкин я жила до 23 октября 1941 г. Весь этот период я сидела в подвале и что происходило в городе мне было неизвестно. Числа 15 октября 41 г. было разрешено пройти в запретную зону и пошли за вещами. <…> Слышала… что в парке расстреливали евреев и некоторых зарывали живыми, но это я только слышала и очевидцев я указать не могу.

Светлана Беляева считает» что казнь судьи происходила недалеко от их дома: «Однажды, продышав глазок, я прильнула к окну, и сердце у меня сжалось — вместо стрелки «переход» на перекладине висел человек с фанерным листом на груди. Около столба стояла небольшая толпа. Вешая, немцы сгоняли для острастки к месту происшествия всех про¬хожих. Оцепенев от ужаса, я смотрела в окно, не в силах оторвать взгляд оттювешенного, и громко стучала зубами. Ни мамы, ни бабуш¬ки в этот момент дома не было. Когда вернулась мама, я кинулась к ней, пытаясь рассказать об увиденном, но только расплакалась. Успо¬коившись, я рассказала маме о повешенном. Выслушав меня, мама каким-то неестественно спокойным голосом ответила мне, что тоже видела. За что его, за что? — спрашивала я, теребя маму за рукав. Полуотвернувшись, мама сказала в сторону: «На доске написано, что он плохой судья и друг евреев». Повешенного не снимали почти целую неделю, и он висел, припорошенный снегом, раскачиваясь на сильном ветру. После того, как его сняли, несколько дней столб пустовал, потом на нем повесили женщину, назвав ее квартирной воровкой. Нашлись люди, знавшие ее, которые рассказали, что женщина. как и мы, перебралась из разбитого дома в другую квартиру, а к себе ходила за вещами».

Дудинский был совсем молодым человеком. Он только в 1940 г. окончил ленинградский институт и был назначен судьей в г. Пушкин.

Несколько человек рассказали об убийстве доктора Канцеля, работавшего глазным врачом.

Иван Алексеевич Серегин вспоминал, что среди повешенных видел сторожа городской больницы — еврея 65—70 лет, фамилия которого ему неизвестна.

Лебедев Иван Алексеевич видел, как повесили еврея, работника булочной. Фамилия его тоже неизвестна.

В некоторых свидетельствах упоминается о том, что немцы повесили известного пушкинского адвоката. Кто был этот адвокат?

Ольга Игнатьевна Цильковецкая вспоминала, что немцы убили учениц 3-й школы Зак и Лурье вместе с их матерями, а также еще 40 евреев.

Анна Алексеевна Гинзбург, находившаяся в оккупации 2 года и 8 месяцев, рассказала, что немцы расстреляли Фаину Захаровну Козевицкую, ее сестру Рахиль Захаровну, сына Олега Яковлевича, трех лет и дочь Иду Яковлевну, четырех лет, а также паспортистку Анну Красикову и две еврейские семьи, в том числе семью Церлюк из трех человек: главу семьи, Софию, его жену и Алика, их сына.

А. К. Аверина вспоминала: «Когда я пошла за картошкой в первых числах октября 1941 г., видела на Октябрьском бульваре повешенных… В Лицейском садике видела убитых — еврейскую семью, отец, мать — мертвые, мальчик лет десяти лежал, но еще дышал, а девочка лет двенадцати выползла из ямы вся в крови.
Возможно, эта и была семья Церлюк.

Немцы убили и сожгли на костре Ефима Шевцова.

Анна Федоровна Гроздинская рассказала о том, что фашисты повесили Хану Красную, 18 лет, и Анну Красикову

Запись воспоминаний жительницы Ленинграда С.И., сделанная Д. Романовским в 1983 г. Архив Группы исследования Катастрофы, С.-Петербург.

У С.И. две невестки: Фаня и русская невестка, замужем за братом С.И., милиционером… Фаню муж-столяр вывез в Ленинград в начале войны. Когда начались бомбежки, она 15 сентября вернулась в Пушкин (муж был на фронте) — считала, что там безопасней.

В Пушкине жила в Лицее. 17 сентября пришли немцы в 9 утра. С.И. ушла из Пушкина в Ленинград в 6 утра, дошла до Шушар, там ее взяли с собой на транспорт военные. Перед уходом С.И. умоляла Фаню уходить вместе с ней.

— Фаня, пойдем, фашисты поблизости.
— Не пойду. Не верю, что немцы звери. Я упаду на колени перед комендантом и скажу: я при Советской власти работала, чтобы жить, и вам буду работать, чтобы жить.
С.И. умоляла («бессовестная, пожалей детей», «погибнешь»), но не уговорила и ушла одна. Фаня до войны работала кассиром в магазине. У нее был запас продуктов и много серебряных рублей. На этом она и думала продержаться всю оккупацию («откупаться серебром»)

Перед приходом немцев все жильцы Лицея сидели в бомбоубежище. Там же продолжали прятаться и при немцах. Пришел дворник и сказал: «Все самое дорогое возьмите и идите регистрироваться на ул. 1 Мая, угол Московской (где была аптека). Зарегистрируетесь и вас пошлют в другое место, где будете жить». Русская невестка сказала: «Не ходи». Фаня ответила: «Ничего не будет». Пошла, но детей оставила. У аптеки собрались все евреи. Кто зарегистрировался, назад уже не выпускали. Затем всех провели по Комсомольской улице в Екатерининский дворец и там в подвалах продержали несколько дней без пищи и воды. Слышно было, кричали дети. Из Екатериниского дворца вывели в Екатерининский парк. Ничего не объяснили, но многие были уже в талесах и пели молитвы. Привели в парк, а там у Кагульского обелиска — траншеи. Фаня рванулась к Екатеринискому дворцу, кричала: «Где мои дети». По направлению ко дворцу пошел немецкий солдат, и русская невестка детей выпустила. Солдат их привел, Фаня сказала: «Что будет со мной, то пускай и с ними». Дети: Алик, 3 года, и Ида, 4 года, погибли.

После расстрела земля 3 дня колыхалась. Одна русская ходила, пыталась найти приятеля-врача… Патруль не пускал, на третий день патрульный сказал ей: «Еще раз придешь — будешь там же».

До этого расстрела — вешали комсомольцев. Вся ул. Коммунаров в виселицах. Другой раз под видом высылки собранных евреев гнали до Александровского парка…Русскую невестку долго шантажировали. Постоянно являлись. «Давай картошку, хлеб и т.д., а то выдадим, что муж еврей». Почуяла недоброе и ушла с ребенком и больной матерью.

Русская соседка, больная (горб) перед приходом немцев сказала: «Когда немцы придут, я С.И. выдам, что комсомолка и еврейка». (Все понимали, что евреев будут расстреливать). Еще одна семья: муж и жена, детей нет, жена больна раком. По тем временам они считались богатыми — меховое пальто, кольца, жили в Полуциркуле. При немцах их ограбили и расстреляли — сами русские.

Дальнейшие события проходили быстро. Светлана Беляева вспоминает о подготовке «еврейской акции»: «Через несколько дней после нашего прихода в подвал пришел немецкий офицер спросил, есть ли среди нас кто-нибудь еврейской национальности. Когда несколько человек отозвалось, он сказал, чтобы они были готовы к девяти часам следующего дня. После его ухода в подвале воцарилась тишина. Никто еще не знал, чего можно ждать от оккупантов. Знакомые евреи из нашего двора подходили к моей бабушке и спрашивали, что она об этом думает. Бабушка, как могла, успокаивала их.
На другой день ровно в девять часов явился тот же офицер, но уже в сопровождении солдата. Евреи были уже наготове. Взяв свои вещи, они безропотно пошли к выходу. Среди них была моя знакомая девочка. Проходя мимо меня, она остановилась и сказала полувопро¬сительно, полуутвердительно:
— Нас куда-то повезут...
Попрощавшись со мной, она побежала догонять родителей. После их ухода в подвале воцарилась тяжелая тишина. Никто не знал, куда уводят евреев, но было в этом что-то настораживающее и пугающее. Больше мы их никогда  не видели.»

Точная дата расстрела евреев в Пушкине неизвестна. Осуществлялась она вероятнее всего в середине первой декады октября следующим образом. В соответствии с приказом немецкого командования 4 октября во дворе комендатуры собралось несколько сот человек. По некоторым сведениям людей собирали у кинотеатра «Авангард», где по Московской улице проходит аллея, недалеко от того места находилась виселица.

Свидетели говорили, что там собралось около 800 человек. В основном это были женщины и дети, потому что почти всех мужчин уже забрали… Люди пришли, захватив с собой все ценные вещи. Им сообщили, что после регистрации их отведут в другое место для жительства. Фашистские солдаты с автоматами в руках погнали евреев по Комсомольской улице по направлению к Екатерининскому дворцу. Рассказывают, что люди пели какую-то печальную песню. Пели и дети, не подозревая того, что с каждым шагом они приближаются к смерти. Однако, ощущение страха было и у них, и у тех, кто за этим наблюдал… Евреев отвели в подвалы Екатерининского дворца, там их продержали несколько дней без пищи и воды, а затем отдельными группами выводили и расстреливали в парках. Дети кричали и плакали.

Историк города Н. А. Трофимова, собиравшая свидетельства о действиях немцев во время оккупации г. Пушкина:

В Александровском дворце–музее… перед самой Отечественной войной комендантом работала Александра Семеновна Иванова. <…> Она… рассказывала, что кассир Екатерининского дворца-музея Ласкевич… была расстреляна фашистами у пандуса Екатерининского парка. <…> Александра Семеновна… во время оккупации видела много трупов советских людей, и русских, и евреев, расстрелянных и повешенных на улицах города.

Она видела, как огромную толпу евреев, человек 800, женщин, стариков, детей фашистские солдаты с автоматами в руках гнали по Комсомольской улице по направлению к Екатерининскому дворцу. В толпе евреев она увидела соседа-еврея и крикнула ему: «Дядя Симон, куда это вас?» Фашист толкнул ее в толпу обреченных на смерть. Тогда все евреи закричали: «Она русская, не трогайте ее, освободите ее!» Фашист схватил Шуру (так мы называли ее в коллективе) за воротник и бросил на острие железной ограды. Рассказывая это, Шура расстегнула кофточку, где были видны следы ранений от острых железных прутьев ограды. При рассказе об этом Шура плакала и жалела не только себя, но и тех стариков, женщин и детей, которые приняли мученическую смерть.

Митрофан Гаврилович Кресс свидетельствовал 5 ноября 1945 г. о том, что с 17.09.1941 г. по 01.01.1942 г. в Екатерининском парке было расстреляно 250 евреев.

А. К. Аверина вспоминала: «Когда я пошла за картошкой в первых числах октября 1941 г., видела на Октябрьском бульваре повешенных… В Лицейском садике видела убитых — еврейскую семью, отец, мать — мертвые, мальчик лет десяти лежал, но еще дышал, а девочка лет двенадцати выползла из ямы вся в крови. Возможно, эта и была семья Церлюк."

Анна Михайловна Александрова в феврале 1944 г. сообщила: «… Примерно 5 октября 1941 г. был вывешен приказ немецкого коменданта о явке еврейского населения на регистрацию. Местом было бомбоубежище Екатерининского дворца. Туда явилось более тысячи евреев, которые немцами частями расстреливались в вечернее время в садике Екатерининского дворца и возле«Каприза». Захоронение трупов производилось здесь же. Частичные расстрелы производились и в Пушкинском садике».

Из числа расстрелянных евреев Анна Михайловна знала Натана Яковлевича Ласкевича, его жену Татьяну Иосифовну — работники дворцов, доктора Канцель. Много погибло людей, которые явились жертвами или доносов или же нужно было просто кого-то убить.

Екатерина Ивановна Фомина (находилась в оккупации в г. Пушкине с 17.09.1941 г. по 31.12.1941 г.) в первых числах октября лично видела человек 15-20 евреев, которые были собраны во дворе по Московской ул., 24. Куда они пропали, ей неизвестно.

Евдокия Яковлевна Морешина свидетельствовала, что примерно 6 октября 1941 г. около кинотеатра было собрано человек 50 евреев, женщин, стариков и детей. Они простояли на холоде часов 12 и были вывезены на машинах в неизвестном направлении.

Пелагея Яковлевна Сизова (1884 года рождения, прожив. Васенко 7) вспоминала: «… мне известно, что массовые расстрелы были у Московских ворот и у Павловского моста, всех убитых свозили в Пушкинский садик, зарывали в щелях. Евреев расстреливали, и трупы сваливали в воронку в Екатерининском парке у Малого Каприза, причем там были и дети. Я могу указать эти места».

Свидетельства очевидцев о местах расстрела евреев разноречивы. Называют несколько мест: Розовое поле, Лицейский садик, Каприз, Александровский и Баболовский парки, Черные болота, военный аэродром.

Свидетельство Таракановой Марии Ивановны: Евреев всех собрали, избивали резиновыми дубинками и толпой, под конвоем выгнали из города.

Наиболее полно места расстрелов указала Валентина Литвейко, которая проживала в оккупированном Пушкине до августа 1943 года и была свидетельницей многих зверств, учиненных немцами. Она, в частности, видела, как вели на расстрел еврея, адвоката (к сожалению, первые буквы его фамилии в свидетельстве сохранились нечетко, и ее еще предстоит восстановить). Валентине приходилось непосредственно участвовать в работах по закапыванию трупов повешенных, расстрелянных и умерших от голода, и в своих показаниях она указывает на следующие места захоронений:

  • во дворе бывшей 3-й школы закопано около 670 человек;
  • в Александровском парке у Белой башни — около 500 человек;
  • у Орловских ворот, в саду бывшего туберкулезного санатория  -большое количество стариков и инвалидов;
  • в Екатерининском парке около ул. Радищева зарыты повешенные и умершие от голода;
  • в Пушкинском садике старики и инвалиды, а также 30 человек расстрелянных за то, что направлялись в Гатчину для того, чтобы добыть себе продукты для пропитания;
  • на территории городского кладбища;
  • в Екатерининском парке около Малого каприза — большая группа расстрелянных евреев.

Точные места расстрела немцы скрывали и никого близко к ним не подпускали. Очевидцы рассказывали, что даже легко раненых евреев сбрасывали живыми в заранее выкопанный ров, и что даже на другой день шевелилась земля на месте расстрела.

После главной акции немцы продолжали уничтожать уцелевших, вылавливая их по подвалам, квартирам и в окрестных деревнях.

Кто же осуществлял зверства в Пушкине?

Сохранились лишь немногие имена нацистов и их помощников, осуществлявших акции по уничтожению евреев. При оккупации города Пушкина немецкими войсками в нем сменилось несколько военных комендантов.

  • Первым из них до ноября месяца 1941 г был немец по фамилии Роот, в возрасте 30 лет, высокого роста, блондин, со светлыми: глазами, длинноносый, весь бритый, типичный пруссак с хищным взглядом. Под руководством коменданта Роота была произведена регистрация и расстрел проживавших в г. Пушкине евреев.
  • Помощником коменданта Роот в тот период времени был немец Обер. в возрасте 25 лет, среднего роста, блондин, носил маленькие усы, в декабре месяце 1941 года он куда-то исчез.
  • Непосредственные исполнители обысков, арестов, облав, избиений, изъятий теплых вещей, ценностей были работники комендатуры, сотрудники гестапо Рейхель и Рудольф. Рейхель — немец 25 лет, высокого роста, блондин, бритый, зверское выражение лица, всегда ходил с плеткой в руках. Рудольф — немец в возрасте 25 лет, полный, среднего роста, брюнет, широкоплечий, в очках.

П. М. Мансуров рассказал, что пособниками немцев в их зверских расправах над евреями являлись Глазунов, Тихомиров, Подленский, которые знали немецкий язык и с первых же дней прихода немцев в г. Пушкин стали сотрудничать с гестапо и военной комендатурой.

  • Глазунов Борис Федорович уже в марте — апреле 1942 года стал открыто носить форму сотрудника гестапо.
  • Тихомиров, он же Михель, до войны был директором одной из средних шкал Пушкина
  • Подленский Игорь, бывший военнослужащий Красной Армии, в ноябре месяце 1941 года был назначен гестапо заместителем бургомистра Уржаева. В декабре 1941 г., после смены Уржаева, он стал доверенным Политического отдела г. Пушкина, а с января 1942 г. — начальником гражданской вспомогательной полиции. В октябре месяце 1941 г. Подлевский вместе с немцами участвовал в облаве и проверке документов жителей Пушкина, проживавших в подвалах Гостиного двора. Подлевский сам лично проверял документы и задержал тогда пять человек, из которых трое в тот же день возвратились обратно, а двое не вернулись. В декабре месяце 1942 г. ему от гестапо было поручено провести регистрацию всех жителей города Пушкина, что он и сделал. В результате проведенной им проверки около 30 человек жителей Пушкина были высланы.

Тихомиров и Подлевский в октябре 1941 г., в разговоре среди работников Городской Управы хвалились тем, что они первыми встретили немцев с цветами в руках и привлекли для этой встречи школьников. О судьбе Глазунова ничего неизвестно. Тихомиров и Подлевский в конце февраля 1942 года выехали в Германию.

С первых же дней прихода немцев в гор. Пушкин Глазунов, Тихомиров, Подлевский, зная немецкий язык, стали сотрудничать с гестапо и военной комендатурой. В октябре месяце 1941 года Подлевский вместе с немцами участвовал в облаве и проверке документов жителей гор. Пушкина, проживавших в подвалах Гостиного двора. Подлевский сам лично проверял документы и задержал тогда 5 человек, из которых 3 в тот же день возвратились обратно, а 2 не вернулись

 

В материалах Чрезвычайной комиссии по расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков имеются и другие свидетельства. Валентина Литвейко назвала следующие фамилии русских, перешедших на сторону немецким властей:

  • Селезнев Всеволод Николаевич -бургомистр, городской голова
  • Васильев, полицейский
  • Шрамко, полицейский
  • Яблоков, полицейский
  • Абрамов С. Н., работник городской управы

Прохор Степанович Ступаков заявил, что среди русских предателей, убивавших мириых жителей были:

  • Ермаков Василий Васильевич
  • Егоров Алексей Николаевич.

В числе предателей, служивших у немцев, Нина Филиппова называет Владимира Баскакова-Богачева и Сашу (фамилия неизвестна) из Новой деревни.

Сохранился очень интересный документ — текст протокола допроса одного из участников расстрела евреев в Пушкине, захваченного партизанами Латвии в 1943 году. Привожу его с некоторыми сокращениями:

«Вопрос: Находясь в составе «Айнзатцгруппа А», Вы участвовали в расстрелах?

Ответ; Находясь в составе «Айнзатцгруппа А», я принимал косвеннов участив в расстрелах советских граждан… В октябре месяце 1941 г. в г. Пушкине было расстреляно 47 евреев. Расстрел производился в 80 метрах от южной стороны Екатерининского дворца. Мое участие в этом расстреле выразилось в том, что я стоял у дверей помещения, где содержались выводившиеся на расстрел, и подсчитывал их количество.

Вопрос: Как проводились эти расстрелы?

Ответ: Расстрелом 47 евреев в г. Пушкине руководил начальник Пушкинской команды «Айнзатцгруппа» унтерштурмфюрер Юнкер. Расстреливали немцы, из латышей в этом расстреле участвовали Ваудерс (на Риги) и Васильев Николай. Эти же Баудерс и Николай Васильев участвовали в допросах и избиениях арестованных. Так в октябре 1941 года они избивали двух советских мальчиков лет 14-15, которые были проводниками советской воинской части, наступавшей на Пушкин, а потом этих мальчиков расстреляли. Особенно отличался в этом избиении немец Френцис.

Вопрос: В перебросках немецких шпионов в тылы Советского Союза Вы участвовали?

Ответ: Да, участвовал. Делал я это по поручению начальника Пушкинской команды «Айнзатцгруппа А» Юнкера.

Вопрос: Кого и когда Вы перебросили из немецких шпионов на Советскую территорию?

Ответ: Первую переброску немецкого шпиона на советскую территорию я производил в октябре 1941 года в районе г. Пушкина. Что это было за лицо, я не знаю. Называли его «комиссаром». Прибыл он из штаба «Айнзатсгруппа А». О нем говорили немцы, что он комиссар одной из советских частей, заброшенный в тыл немцев, пойманный немцами и завербованный ими для работы против советских войск. Его по поручению Юнкера я три раза перебрасывал через линию фронта, иногда он возвращался обратно с советской стороны. Фамилии этого шпиона я не знаю. Кроме этого «комиссара» в том же месяце я перебросил через линию фронта на советскую сторону двух мальчиков лет 14-15 и двух женщин. Их фамилий я также не знаю, но знаю, что один из мальчиков вернулся, а другой не вернулся».

 

Сколько же погибло евреев в Пушкине?

Сведения противоречивы. Константин Плоткин в своей книге «Холокост у стен Ленинграда» утверадает, что количество погибших, несомненно, составляло несколько сотен человек.

В первичных актах их число оценивается в 250-300 человек.

По другим источникам (Альтман, Трофимова), в Пушкине погибло от 250 до 800 и даже 1000 человек.

В 2008 году правительство Германии дало согласие выплатить через Claims Conference компенсации евреям — жителям блокадного Ленинграда, что стало первым признанием преследования нацистами 300 тысяч евреев Ленинграда и его пригородов. При этом указывалось, что наиболее известным является массовое убийство 800 евреев, жителей Пушкина.

Перед оккупацией города, после ухода в армию большинства мужчин часть еврейского населения успела переехать в Ленинград или осталась там, не сумев возвратиться в Пушкин. Затем они там погибли от голода или частично были эвакуированы. Основная же часть евреев осталась в Пушкине и погибла от рук немцев. Многие евреи пропали без вести или погибли во время эвакуации и нахождении в других населенных пунктах, которые позже были оккупированы немцами.

Перечень евреев, погибших в рядах Красной Армии, включен в общий список Книги памяти. Большинство жертв фашистского геноцида остаются неизвестными.

Несмотря на тотальное истребление, не все евреи погибли. Некоторым из них удалось спастись благодаря помощи знакомых и соседей.

Например, Анна Германовна Кенигсберг получила спасительное предложение от медсестры санатория Грабовской уничтожить свои документы и уйти в деревню вместе с нею и сыном, подростком Сережей. В конце концов каким-то образом они оказались в Кингисеппе, где Анна Германовна и прожила до конца войны,  а Сережу немцы застрелили на улице..

Когда они ворвались в убежище, где скрывалась семья Койфман и потребовали» чтобы коммунисты, комсомольцы и евреи вышли, соседи их не выдали. Через месяц семья в общей толпе эвакуированных ушла в Гатчину, где содержалась в концлагере с ноября 1941 г. по апрель 1942 г, [Из сообщения Койфман Полины Иосифовны, 2001 г.]

Можно ли было спасти евреев Пушкина?

Пушкин захватили 17 сентября, то есть почти через три месяца после начала войны. К этому времени руководству СССР уже хорошо было известно о событиях, связанных с геноцидом евреев в Европе и на оккупированных территориях Советского Союза. Казалось бы, что эти сведения должны были заставить государственные органы провести экстренную эвакуацию евреев из районов, на которые немцы наступали наиболее активно. Но это не было осуществлено. Евреев, как национальную группу риска, которой грозило уничтожение, не эвакуировали ни из Пушкина, ни из других пригородов Ленинграда.

Официальной статистики о числе эвакуированных и оставшихся на оккупированной территории не существует. Можно полагать, что уехало несколько больше половины из примерно 10 000 евреев, проживавших в окрестностях Ленинграда, которые были оккупированы фашистами. Это близко к сведениям, которые можно почерпнуть из работы А. И. Солженицына «Двести лет вместе».

По всей вероятности, следует считать, что не удалось эвакуироваться и половине евреев Пушкина и в городе ко времени его оккупации их оставалось более тысячи человек.

Сейчас в ряде исследований говорится о том, что эвакуация евреев ставилась, как приоритетная задача и что евреев вывозили в первую очередь. Говорят и о том, что эти указания не были гласными, ибо могли вызвать возмущение у людей других национальностей.

Думаю, что это пропагандистские выдумки. Не сохранилось ни одного документа или свидетельства, говорящего об организованной эвакуации еврейского населения. Нет таких документов и в материалах, собранных и опубликованных Константином Плоткиным в книге «Холокост у стен Ленинграда». Наоборот, он утверждает, что «у евреев, находившихся в прифронтовых районах, было достаточно времени» чтобы эвакуироваться. Однако из-за отсутствия точной информации, медлительности властей в организации эвакуации и отказов в разрешении на эвакуацию в индивидуальном порядке врачам и другим категориям служащих, а также обывательских иллюзий, семейных обстоятельств и других причин этой возможностью воспользовались далеко не все».

Думаю, что сложившееся мнение о том, что власти эвакуируют прежде всего коммунистов и евреев, было ошибочным, а, может быть, и результатом специально распространявшихся слухов.

Советские и партийные органы накопили большой опыт пропагандистской работы и, если бы посчитали нужным, то могли бы оперативно довести до сведения еврейского населения, на что они будут обречены в случае оккупации города. Но они этого не делали и даже скрывали имеющиеся сведения о геноциде евреев в странах Европы и на занятой фашистами территории СССР. Не говоря уже о том, что не приняли активных мер для вывоза еврейского населения. Сделать это в условиях Пушкина, который связан с Ленинградом железной дорогой и хорошими шоссе, мне кажется, было не так уж и сложно. Но этого не сделали.

В результате к середине сентября все оставшееся население города, включая и еврейское, оказалось в капкане. С юга наступали немцы, а проезд в Ленинград осуществлялся только по специальным разрешениям. Трудно сейчас говорить о том, что стало бы с евреями, если бы их вывезли в Ленинград и не отправили на Большую землю. Там их ждал голод.

Д. С Лихачев в своих мемуарах рассказывает, что люди, бежавшие из пригородов, очутились еще в более ужасном положении, чем коренные жители. Они оказались без жилья и, главное, без продовольственных карточек. Эти люди умирали в первую очередь.

Трудности следовало ожидать и в связи с нагнетанием антисемитских настроений с обеих сторон. В этой связи следует обратиться к книге «Неизвестная блокада», в которой приводится ряд документов германских спецслужб и НКВД о продовольственном положении населения Ленинграда и его настроениях. В большинстве своем эти документы и донесения составлены на основании данных немецкой разведки и сведений, полученных от диверсантов, перебежчиков и военнопленных. Эти сведения включались немцами в доклады, направляемые командованием 18-й армии Генеральному штабу.

В этих документах сообщалось, что в первые месяцы войны была проведена частичная эвакуация гражданского населения Ленинграда, в том числе, вероятно, нескольких десятков тысяч евреев. Однако большинство евреев (около 150 тыс., по немецким оценочным данным от февраля 1942 г.) оставались в осажденном городе.

Осуществление эвакуации наталкивалось на транспортные трудности, а также на пассивное сопротивление населения, которое было очень обеспокоено судьбой первых транспортов с детьми, эвакуированных из города. Детей эвакуировали в неизвестном направлении, при этом им выдали на семь дней пути лишь сгущенное молоко и сухари. Говорят, что в местах назначения к их приему ничего не было готово. Поэтому большая часть населения уклонялась от эвакуации, хотя из-за этого оно лишалось хлебных карточек.

С момента полной блокады города эвакуация осуществлялась лишь в очень ограниченных размерах. Речь идет только о специалистах для работы на эвакуируемых предприятиях, чиновниках и партийных функционерах высокого уровня.

Немцы в своих донесениях командованию постоянно подчеркивают о растущих антисемитских настроениях среди населения в осажденном Ленинграде. Складывается впечатление, что их доносители активно участвуют в распространении этих слухов. Постоянно подчеркивается, что в наибольшей степени в укреплении воли населения города к сопротивлению заинтересованы евреи, которые уверены в том, что в случае взятия города их ждет смерть.

Зимой 1941-1942 гг. в Ленинграде умерли от голода около миллиона человек, среди них десятки тысяч евреев. Лишь массовая эвакуация в 1942 г. и частичный прорыв блокады в январе 1943 г. спасли оставшихся в живых от подобной же участи. И все же у евреев Ленинграда был шанс выжить и перебраться на Большую землю. У пушкинских евреев этого шанса не было. Их истребили всех, до одного.

В 1994 году в Пушкине увековечили память об этих страшных событиях в памятнике "Формула скорби"

Источник:

  • Цыпин В.М. Город Пушкин в годы войны.-СПб.: Genio Loci.,2010
  • Материалы Царскосельской газеты 
Рейтинг: +1 Голосов: 1 19454 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!