Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Эвакуация музейных ценностей из г Пушкина (1941-1945 гг.)

Основу статьи составляют воспоминания зам.директора по науке пушкинских дворцов-музеев Лемус Веры Владимировны, с добавлением воспоминаний других сотрудников и выдержек из литературы об этом периоде

 

… Мне довелось участвовать в эвакуации музейных ценностей из дворцов и парков г. Пушкина. С тех лор прошло почти 40 лет, но многое запомнилось навсегда, тем более, что впоследствии не раз вспоминали об этом в музейных кругах, рассказывая друг другу, каждый о своем, так как война разбросала нас в разные стороны: одних в Новосибирск, других в Сарапул (Удмуртской АССР); третьи работали в хранилище, организованном в Исаакиевском соборе в Ленинграде; наконец, некоторые музейные служащие, оставшиеся на временно оккупированной территории, явились свидетелями грабежа и разрушения музейных зданий <...>

1936

Проблема вывоза из дворцов художественных сокровищ в случае военной опасности возникла задолго до 1941 г. и в спец. отделах дворцов-музеев хранились списки произведений искусства, подлежащих эвакуации в три очереди. План этот был разработан еще в 1936 году специальной комиссией Ленгорисполкома, в состав которой входили известные икусствоведы, работники Эрмитажа С. П. Яремич и Э. К. Кварцфепьд.

Списки были составлены в 1936 г. заведующими дворцами при участии авторитетных искусствоведов, представителей администрации и членов Ленгорислолкома. Но перечень вещей в них был очень коротким, т. к. включали только те экспонаты, которые считались тогда абсолютно уникальными. По всем ленинградским пригородным музеям — 4871, по дворцам-музеям п Пушкина в списках числилось всего 276 предметов из Екатерининского дворца-музея (ЕДМ) и 7 предметов из Александровского дворца-музея (АДМ).

1938-1940

Позднее эти планы были пересмотрены в связи с тем, что в результате первой научной инвентаризации, проведенной в 1938-1940 гг, появились новые критерии оценки отдельных произведений (были обнаружены авторские подписи и другие данные для наиболее правильной атрибуции вещей). Перечень предметов, подлежащих эвакуации, значительно расширился. Однако к моменту возникновения реальной необходимости вывоза ценностей из Пушкина, ввиду нападения на Советский Союз фашистской Германии, эти списки оказались затерянными.

1941

22 июня

В воскресенье, 22 июня 1941 г., когда привлеченные солнечной погодой (наступившей после периода дождей) ленинградцы и приезжие из других городов веселой нарядной толпой заполнили аллеи парков и музейные залы, мирная жизнь советских людей продолжалась только до полудня. <...>

С первых слов правительственного сообщения, обращенного к народу с призывом встать на защиту Социалистического отечества, все сразу изменилось. Люди, охваченные общей тревогой, торопливо покидали музеи и парки, направляясь в сторону вокзала.<-..> Пушкинские парки обезлюдели и затихли. Дворцы-музеи закрылись. В 14 часов на площади перед дворцом состоялся митинг. Директор Владимир Иванович Ладухин призвал всех работников дворцов и парков к исполнению своего гражданского долга (сам он вскоре ушел на фронт).

Е. Л. Турова, в днекнике: Вечером 22-го после закрытия дворца (последнего закрытия) мы начали, по ранее заготовленному списку, упаковывать вещи «наиболее ценные» и все упаковали за одни сутки. 

Лемус: То, что входило в перечень 1936 г., было упаковано в первые 2 дня. Дальше, по ходу работы, хранители музейных коллекций сами отбирали наиболее ценные вещи, в соответствии с инструкцией, разработанной Управлением культуры просветительных предприятий Ленсовета (УКППП).

23 июня

В тихую белую ночь с 22 на 23 июня в кабинете Ладухина решались организационные вопросы, связанные с эвакуацией музейных коллекций. В три часа утра меня и других сотрудников музея, ночевавших в служебном помещении на 3-м этаже Екатерининского дворца, разбудил громкий, тревожный голос А. М. Кучумовой, донесшийся в открытые окна из парка: «Лемус, Лемус!» — кричала она, и это звучало как призыв к действию. Стоя на дорожке перед дворцом, Анна Михайловна передавала приказ — сейчас же, сию минуту идти в кабинет директора: начинается эвакуация.

С этого дня содержанием и смыслом нашей жизни стала работа по отбору, упаковке и отправке вглубь страны старинных картин, мебели, обивочных тканей, фарфора и множества других предметов историко-художественного значения. В Пушкинских ансамблях их было более 72 тысяч (72 554 единиц хранения). Здесь находились ценные гарнитуры резной золоченой мебели работы русских и французских мастеров середины XVIII века, золоченая мебель в стиле Людовика XIV, великолепные ампирные гарнитуры из комнат Александра 1, изготовленные из персидского ореха, карельской березы, бразильского амарахта, красного дерева и других ценнейших пород, многочисленные гарнитуры в стиле модерн.

23 июня в Предцерковном вале и в центральных реставрационных мастерских Екатерининского дворца начались работы но упаковке экспонатов. Заворачивали в бумагу, клеенку и укладывали в ящики с надписью «Пушкинский музей». Когда кончилась стружка для прокладки, прекрасным упаковочным материалом оказались многочисленные платья, манто, шарфы и другие предметы из царского гардероба.

Великая Отечественная война нанесла непоправимо тяжелый урон мебельной коллекции музея: только в Екатерининском дворце были оставлены и бесследно исчезли за время оккупации более 2500 предметов мебели. То, что мебель эвакуировали не в полном объеме и в последнюю очередь, объясняется, к сожалению, не только сложностью ее транспортировки. Из воспоминаний очевидцев известно, что «загружать транспорт мебелью» строго запрещалось, так как «особое внимание уделялось вывозу изделий из цветного металла, дабы не отдать его в руки врага».

К оставленным в музее предметам относилась прежде всего мебель XIX века, стоявшая в жилых комнатах Екатерининского и Александровского дворцов. Эти предметы не эвакуировали не только по причине сложности транспортировки, но и потому, что изделия XIX пека в то время считались если не анти-, то малохудожественными. Сегодня взгляд на эпоху историзма кардинально изменился: нас интересуют все памятники материальной культуры, как важные составляющие среды и исторической атмосферы.

Упаковывая в ящики, наряду с произведениями искусства, рожки от несохранившихся люстр, розетки, бронзовые краны, медные модели пушек и другие нехудожественные предметы, сотрудники музея считали большой удачей, когда удавалось незаметно «впихнуть в какой-нибудь ящик наборный столик или редкостный по красоте стул "сверх программы"».

С первой партией были вывезены «абсолютно уникальные», авторские предметы: гарнитур Ж. Жакоба, секретер А. Рентгена, бюро М. Веретенникова и И. Васильева, мебел ь Ч. Камерона, предметы, изготовленные по проектам В. Стасова и расписанные И. Бернаскони, мебель, декорированная полудрагоценными камнями. Как эталоны для последующего воспроизведения по одному или нескольким экземплярам вывозили стулья и кресла из парадных залов, в том числе созданные по эскизам Ф. Б. Растрелли, благодаря чему Царское Село обладает сегодня уникальным гарнитуром парадной гостиной мебели, являющимся редким образцом русского барокко.

К сожалению, в огне войны погибли многиеобразцы мебели, созданные по эскизам Ч. Камерона, в частности каминные экраны—оригинальный и самостоятельный мебельный тип, изобретенный шотландским зодчим Екатерины II специально для комнат хозяйки Царского Села. К числу невосполнимых потерь следует отнести и мебель из павильонов Александровского парка — Белой башни и Арсенала — первые образцы русской неоготики XIX века, положившие начало новому направлению в отечественной мебельной истории.

Если с эвакуацией мебели из Екатерининского дворца ситуация складывалась относительно благополучно, то из Александровского дворца вывезли лишь несколько стульев из Полукруглого и Портретного залов, комплект мебели из Мраморной гостиной и два бюро работы Л. Рентгена, находящиеся ныне в Павловском дворце. При «стихийной» транспортировке мебели (списков не было), несмотря на попытки руководствоваться принципом художественности предметов, была оставлена и бесследно исчезла не только мебель, изготовленная для последних владельцев дворца, но и мебель более раннего времени. Вопрос об эвакуации мебельного убранства из царскосельских павильонов вообще не рассматривался.

Тем не менее благодаря профессионализму музейных сотрудников, несмотря на экстремальные условия подготовки к эвакуации, удалось сохранить для будущего уникальную коллекцию предметов, многие из которых уже вернулись в воссозданную среду и продолжают вести безмолвный рассказ о времени, о своих создателях и владельцах.

Здесь же было шестьсот предметов художественного фарфора конца XIX — начала XX века, большое количество мраморных бюстов и мелкой скульптуры, библиотеки Александровского и Екатерининского дворцов, насчитывавшие около 35 тысяч томов. В Екатерининском дворце по довоенным инвентарным книгам числилось 42 172 предмета. 6212 — вывезли из Александровского дворца. Во время войны в эвакуации находился 12 021 экспонат. Эвакобазы, количество железнодорожных вагонов, упаковочная тара — все как будто было предусмотрено заранее, но реальная потребность значительно превысила предварительные планы.

Всего из пушкинских дворцов вывезли 17 599 предметов (в том числе 11387 иэ Екатерининского дворца-музея и 6212 — из Александровского)

Судьба собрания художественной бронзы оказалась более счастливой по сравнению, например, с коллекциями фарфора или мебели. Бронза как стратегический материал подлежала обязательной эвакуации, благодаря которой изделия художественной бронзы царскосельского собрания сохранились почти в полном объеме.

Наряду с уникальными произведениями XVIII-XIX веков, находившимися в экспозиционных залах, было эвакуировано и значительное количество бронзовых изделий, хранившихся в так называемых кладовых музея. Наряду с люстрами, часами и другими самостоятельными предметами в их число попали и декоративные накладки утраченной ранее мебели. Напротив, фарфоровые детали шести торшеров Китайского зала, вывезенных в эвакуацию, были оставлены во дворце и пропали. Среди утрат собрания бронзы значатся в основном осветительные приборы: фонари, бра, жирандоли, подсвечники XVIII-XIX веков. Некоторые из них являлись частью архитектурного декора стен, как, например, бра, выполненные по рисункам Ч. Камерона для комнат великого князя Павла Петровича и не были демонтированы, как и все настенные светильники резного золоченого дерева парадной анфилады дворца. Та же печальная участь постигла люстры Предцерковного зала и дворцовой церкви. В этом помещении происходила упаковка музейных предметов, зал был загроможден ящиками и экспонатами, и, вероятно, не представлялось возможным снять и разобрать находившиеся там три люстры работы середины XIX века с богатым хрустальным убором. Не была эвакуирована и пара ампирных люстр из Приемной Александра I и Камер-юнгферской на половине Елизаветы Алексеевны работы известнейшего петербургского бронзовщика первой четверти XIX века А. Шрейбера.

Неизвестна судьба нескольких светильников русской работы конца XVIII века, находившихся в комнатах Екатерины II, в том числе четырех настенных фонариков, украшавших Опочивальню императрицы. В Китайском зале апартаментов южной части здания были оставлены четыре люстры с фигурами драконов, выполненные в 1844 году фирмой «Английский магазин» Никольса и Плинке и украшенные фарфоровыми деталями работы Императорского фарфорового завода.

Среди не очень многочисленных бронз Александровского дворца были спасены почти все светильники и часы конца XVIII — начала XIX века из парадной анфилады, а также наиболее ценные экспонаты более позднего времени, например, ваза-канделябр, выполненная по проекту К. Ф. Шинкеля, и др. Потери дворца связаны в основном с эпохой модерна.

Неизвестна судьба произведений художественной бронзы, находившихся в павильонах Екатерининского парка. Из них сохранились только четыре канделябра золоченой бронзы и двухслойного стекла работы Императорского стеклянного завода второй четверти XIX века, украшавшие столы барочного павильона Эрмитаж. Полностью утрачена бронза из неоготических построек Александровского парка.

День и ночь небольшой коллектив научных сотрудников и музейных служителей, в основном женщин (так как мужчины с первых дней войны ушли на фронт), отбирали, упаковывали, грузили и отправляли в тыл мебель, вазы, канделябры, фарфор, книги, картины, чертежи и множество других музейных предметов. На первом этапе подготовки к эвакуации музейных экспонатов в работе участвовали все сотрудники научного отдела:

  • зам. директора по научной части Т. Ф. Попова
  • зав. Екатерининским дворцом Г. Д. Нетунахина
  • зав. Александровским дворцом А. М. Кучумов
  • хранитель парковых павильонов Е. Л. Турова,
  • хранитель научно-вспомогательных материалов музея 3. М. Скобликова,
  • методист по экскурсионной работе В. В. Лемус,
  • штатные экскурсоводы М. М. Мышковская,
  • А. И. Черно,
  • Е. В. Абрамович;

наиболее опытные музейные служители и некоторые сотрудники дирекции, всего до 30 человек. Но вскоре, в связи с закрытием для посетителей дворцов и парков, штаты были сокращены. Музейным работникам помогали солдаты.

Успех работы, связанный с эвакуацией музейных ценностей, зависел не только от уменья бережно обращаться с разнообразными произведениями изобразительного и прикладного искусства и упаковывать их с расчетом на то, что останутся сохранными даже в не совсем благоприятных условиях дальнего путешествия. Эти навыки вырабатывались в процессе работы. <..> Руководили работой наиболее опытные музейные хранители, опиравшиеся на данные специальной инструкции по переноске и перевозке музейных ценностей, разработанной директором Русского музея М. В. Фармаковским (изданной в 1941 г.).

24 июня

Эвакуация музейных ценностей производилась по указанию центральных партийных и правительственных органов. Вся документация, связанная с этим ответственным мероприятием, была засекречена, да и сама работа по подготовке к вывозу экспонатов велась при закрытых дверях, в Объединенном архиве Главного Управления культуры Ленгорсовета сохранился первый приказ УКППЛ, связанный с началом войны (подписанный начальником Управления Семеном Львовичем Беспрозванным).

«На основании решения исполнительного Комитета Ленинградского Городского Совета депутатов трудящихся (№ 46 11/о и 12/о) от 24-го июня 1941 г.), приказываю:
Закрыть для общественного пользования все дворцы-музеи, выставки, павильоны музейного значения в пригородах: г. Пушкин, Петергоф, Павловск, Ораниенбаум, Гатчина; Летний дворец Петра I в Летнем саду, домик Петра I на Петроградской стороне и Антирелигиозный музей (бывш. Исаакиевский собор).
Директорам предприятий на основе указаний, данных Управлением (совещание директоров в УКППЛ 22/VI с. г.), приступить к консервации музеев и музейных вещей, скульптуры, фонтанов, павильонов, с принятием мер по предохранению их от последствий бомбардировок (перевод в особые хранилища, подвалы, нижние этажи зданий, устройство ставен, укрытие мешками с песком и т. д.).
Установить бесплатный вход во все сады и парки УКППЛ за исключением Зоосада и Госнардома. Парки закрывать для гуляющих в 23 час. 30 мин. Запретить в садах и парках устройство массовых гуляний, карнавалов, митингов, шествий и сосредотачивания больших масс гуляющих на открытых площадках...»

Упаковка, эвакуация и захоронение музейных ценностей г. Пушкина продолжались в течение 83 дней, с первого дня войны до захвата города гитлеровскими войсками. Работа проводилась при непрерывных бомбежках с воздуха и артиллерийских обстрелах. Одновременно проводилась консервация архитектурных памятников.

С первого дня войны приступили к снятию в дворцовых залах картин, драпировок, люстр, штор, а также к выносу в служебные помещения первого этажа всего движимого имущества (за исключением особо громоздких малоценных предметов мебели, больших картинных рам и тяжелых скульптур копийного характера, не подлежащих эвакуации).

Сотрудники музея стремились спасти как можно больше экспонатов. В первую очередь упаковывали экспонаты, наиболее ценные в художественном и материальном отношении: образцы стульев и кресел из разных мебельных гарнитуров, уникальные картины, редчайшие коллекции русского, западноевропейского и китайского фарфора, архивные материалы, чертежи, планы, фототека, акварели, изображающие дворцовые интерьеры, зарисовки парковых пейзажей и памятников.

Упаковка экспонатов Екатерининского дворца производилась в Предцерковном зале и в южной половине здания (где находились центральные реставрационные мастерские). В опустевших залах бельэтажа особенно гулко отдавались звуки шагов и стук молотков при заколачивании ящиков.

Интерьеры по-прежнему украшали живописные плафоны, шелковые обои, зеркала в резных золоченых рамах, наборные паркеты и другие элементы декоративной отделки. Однако теперь ненужно парадный вид этих залов только усиливал впечатление их беззащитности. Тем не менее, демонтирование фрагментов декора, неразрывно связанного с архитектурой, не входило в задачу их консервации.

В начале было страшновато, что не сумеешь сделать так как нужно, но страх этот необходимо было преодолевать, не снижая темпов работы. Принцип отбора вещей для эвакуации заключался в выявлении экспонатов наибольшей историко-художественной и материальной ценности, вне зависимости от их местонахождения. Из каждого интерьера брали экспонаты по выбору, а не все подряд; но вместе с тем не было и разграничения в смысле очередности вывоза различных видов искусства, поэтому одновременно упаковывали самые различные предметы: картины, мебель, посуду, одежду, оружие, осветительные приборы, графические материалы и т. п.

Несмотря на спешку при упаковке строго соблюдались правила музейного хранения экспонатов...

Запомнился, как уникум, огромный ящик для резного, по рисунку Растрелли, дивана, этот ящик долго стоял у крыльца, загораживая проход, как вдруг исчез из поля зрения: оказалось, что опрокинутый на бок и устланный сеном он превратился на время в место отдыха для бригады упаковщиков из пяти человек. Вот в этом обширном и прочном футляре растреллиевский диван был доставлен в полной сохранности в Горький, а оттуда в Новосибирск, для того, чтобы через 40 лет он вновь занял свое историческое место в Портретном зале Екатерининского дворца.Вместе с этим бесценным интерьером в Екатерининском дворце остались двери и паркет Лионского зала, инкрустированные перламутром; бисквитные барельефы в спальне Екатерины II, выполненные Дж. Веджвудом; иконы из дворцовой церкви и уникальные шелка XVIII века.

 

 

… В число предметов, эвакуированных в первую очередь, вошли все изделия из драгоценных металлов, хранившиеся в особой кладовой и частично экспонированные в витринах дворцовых залов: янтарные ларцы, шкатулка, шахматы и прочие предметы из коллекции Янтарной комнаты (92 предмета), восточное оружие, отделанное серебром, бирюзой, кораллами, — из Турецкой комнаты Александра II (246 единиц хранения); единственная в ЕДМ русская шпалера по рисунку худ. И. Гроота; две итальянских мозаики XVIII века изАгатовых комнат.< ..>.

Загружать транспорт мебелью было запрещено, т. к. одной из главных задач являлся вывоз изделий из цветного металла. <...> А предметы из стали и бронзы особенно тяжелы и громоздки: многоярусные люстры и торшеры, которые можно упаковывать только в разобранном виде; каминные решетки и таганы, часы и канделябры с литыми фигурами, скульптурные бюсты и т. п.

Часто спрашивают: почему не спасли Янтарную комнату? Этот вопрос решала специальная комиссия Ленгорисполкома, выехавшая в Пушкин во главе с председателем Евгенией Тихоновной Федоровой. Демонтировать хрупкие мозаичные янтарные панно двухсотлетней давности без специалистов-реставраторов казалось варварством. Попытка вынуть их из стен силами неквалифицированных рабочих угрожала осыпанием янтарных пластин и разрушением всего художественного произведения. При этом до последней минуты оставалась надежда на то, что вражеские войска будут задержаны вдали от Пушкина. Однако остановить врага удалось лишь у стен Ленинграда. Чтобы не разрушать драгоценное произведение искусства, было принято решениепровести консервацию Янтарной комнаты на месте. Для этого панно дополнительно заклеили марлевой тканью и заложили ватиновыми чехлами. Окна зала зашили двумя рядами досок, заполнив пространство между ними песком.

Подобные мероприятия проводились и в Александровском дворце. Из Александровского дворца в первую очередь, кроме изделий из драгоценных металлов, эвакуировали картины Н. Рериха, Брюллова, Нестерова, Маковского, Сурикова, Репина и других известных русских и западноевропейских художников. Гобелены и шпалеры (6 шт.), ковры, миниатюры (92 предмета), ценные художественные ткани, в том числе 2 костюма из лебяжьего пуха.<...>

В это время еще не возникала мысль о возможности захвата г. Пушкина гитлеровскими полчищами. В основном ориентировались на защиту музейных помещений от пожаров и сотрясений во время бомбежек, от осколков снарядов дальнобойных орудий.

Чердачные перекрытия над Большим залом и церковью смазали суперфосфатом. Ценные наборные паркеты закрыли ковровыми дорожками ворсом вниз и засыпали песком. Окна сначала заклеивали бумагой; позднее марлей и плотной материей, предохранявшей от осыпания стекол.

Во всех залах были установлены ящики с песком и бочки с водой, а к ним лопаты, щипцы, совки. В качестве дополнительных резервуаров использовали большие японские вазы — «бочонки».

В парковых павильонах окна успели забить только частично находившиеся в них ценные предметы убранства укрыли в дворцовых подвалах. 

Параллельно с консервацией музейных зданий велось захоронение парковых статуй. При помощи лебедки их поднимали с места и опускали в вырытые поблизости ямы глубиной от одного до 2-х метров; укладывали на досках, засыпали песком, а сверху землей вровень о окружающим грунтом. Места захоронений засевали травой и маскировали.

«Грустно, что закапывают мраморную скульптуру,— писала в своем дневнике Е. Л. Турова.— Конечно, это очень важно,— какая-то часть во всякой случае сохранится. Я надумала класть в каждую. «могилу» паспорт  с основными сведениями. Заворачиваю его в клеенку. Это для тех, кто будет откапывать».

Так были укрыты 34 мраморные скульптуры, стоявшие в Екатерининском парке, и большая коллекция мраморных бюстов из Концертного зала.

Екатерининский парк. Скульптура, утраченная в годы войны

 По мере обострения военной ситуации все меньше становилось в музеях сильных рук и выносливых плеч, а женщинам, до конца остававшимся во дворцах, многое было не под силу: но оставлять не считали возможными...>

30 июня

30 июня на лошадях все ящики перевезли на вокзал, где были поданы вагоны под музейные вещи, и в ночь на 1 июля первая партия художественных ценностей отправилась в город Горький. Экспедицию возглавил А. М. Кучумов.

После отправки лервой партии экспонатов, для которых были заранее заготовлены упаковочные материалы, положение осложнилось. Теперь приходилось, помимо ценностного значения музейных предметов, считаться с наличием упаковочной тары. Если не было ящиков необходимых размеров, следовало заменять подготовленные к вывозу экспонаты другими.

В связи с этим, например, живописные полотна Картинного зала были эвакуированы в шесть приемов, хотя они составляли единую исторически сложившуюся коллекцию. В партию 1-й очереди вошли 16 картин (Остаде, Наттье, Ян Бот и другие); в следующие три очереди всего 14 холстов, преимущественно небольшого формата, большинство картин вывезли в 5-ю очередь в г. Сарапул — 76 вещей, в том числе произведения известных мастеров кисти (Д. Тенирса, Э. де Витте, Ф. Воувермана). И, наконец, в последнюю очередь — в Исаакиевский собор 5 больших картин, занимавших центральные места в декоративной композиции. Таким образом, из 130 произведений эвакуировали 111; 19 больших холстов вывезти не успели, эти картины были похищены оккупантами (в 1946 г. четыре из них найдены в Берлине).

 

Хранилище музейных фондов в Сарапуле. 1941–1945 годы

 

Изготовлением тары для упаковки столяры были заняты днем и ночью. В то же время музейные рабочие косили в парках траву и наскоро готовили сено, т. к. стружка была полностью израсходована.

Июль

Во 2-ю и 3-ю очереди эвакуации продолжалась отправка объемных экспонатов большой художественной и материальной ценности, а наряду с ними — плоскостных материалов иконографического характера. В эти партии включили наиболее ценные бронзовые изделия, в том числе бюст М. В. Ломоносова, отлитый по модели Ф. Шубина; часы Томира и Рентгена; торшеры из цветного стекла с бронзой; ампирные люстры из Екатерининского и Александровского дворцов. <...> А также образцы стульев и кресел из разных мебельных гарнитуров.

6 и 13 июля еще две партии были отправлены по железной дороге в город Горький. 6-го июля, следом за Кучумовым отправилась Г Д. Нетунахина. А 13-го июля хранитель научно-вспомогательного фонда  З. М. Скобликова. Вместе с ними в качестве помощников уехали в эвакуацию научные сотрудницы с детьми. Они числились прикомандированными к музейной экспедиции и выехали налегке в надежде скоро вернуться обратно. Но это оказалось уже невозможным.

Огромные трудности ожидали тех музейных сотрудников, которые были направлены с 3-мя эшелонами в г. Горький. По прибытии туда ящики с ценностями разместили в старинной Строгановской церкви на высоком берегу Волги. Началась проверка сохранности вещей и частичный ремонт тары.

Август

В августе 1941 года более половины оконных проемов Золотой анфилады были забиты снаружи досками.

середина августа

В Пушкине к отправке в эвакуацию 4-й и 5-й партии экспонатов готовились с середины августа. При подготовке 4-й и 5-й партий эвакуации особое внимание уделили бронзовым и стальным вещам. Теперь полностью была вывезена коллекция бюстов античных философов, военных и политических деятелей, размещенная в Камероновой галерее. <...> В 5-ю очередь удалось включить такие своеобразные предметы мебели, как лазуритовые столы, оправленные в золоченую бронзу и тульские стальные кресла. Из Александровского дворца отправили все ценные ковры. Из Китайского театра — Коромандельские лаки. Тогда же вывезли архивные планы дворцовых и парковых объектов, фотографии интерьеров и отдельных вещей, музейную картотеку, архивные инвентарные описи.

Работников в дворцах-музеях стало значительно меньше. Пополнения взять было неоткуда. К этому времени в дворцах осталось только 3 научных работника — Т. Ф. Попова, Е. Л. Турова и В. В. Лемус. А между тем возникали новые обязанности. Упаковочный материал был полностью израсходован, приходилось довольствоваться газетами, соломой и едва просохшим сеном.<...>

15 августа

Исполкомы Ленинградских областного и городского Советов совместным решением запретили проводить вырубку деревьев и парков, занимать парки и здания дворцов-музеев и павильонов «…для каких-то бы ни было целей» и изымать из местных дворцов-музеев и парков материалы, предназначенные для консервации музеев.

Ввиду приближения пинии фронта заполучить свободную машину стало крайне трудно, часами дежурили у ворот, чтобы не пропустить эту возможность. Но вот у дворца остановился грузовик, водитель крикнул нам: «Несите вещи!» А мы заметались — ничего упакованного больше не было, хотя вдоль стен центрального коридора, протянувшегося во всю длину дворца, и в бывших комнатах ожидания, стояли вплотную друг к другу диваны, кресла, столы, стулья — золоченые и цветного дерева, барочные и классические, с шелковой или кожаной обивкой. Что взять? Нужно было решать без промедления. Вынесли стулья и кресла, образцы разных гарнитуров, единодушно решив, что «потом по ним можно будет восстанавливать!» (сомнений в том, что это время придет, у нас не возникало). Но когда машина вернулась с вокзала за следующей партией груза, мы увидели в кузове кусочки обломанной золоченой резьбы и восприняли их как заслуженный укор. <»> Впрочем, горевать было некогда, и новая партия мебели, прикрытой только холщовыми чехлами, заполнила с верхом последнюю машину, отправленную на железнодорожный вокзал.

Очередные вагоны с музейным грузом были отправлены 20 и 22 августа, но уже не в Новосибирск, а в Сарапул (Удмуртской АССР). Ответственными за перевозку ценностей назначили членов партийной организации дворцов-музеев: заведующего жил. сектором В. И. Иванова (4-я очередь) и экскурсовода Александровского дворца Е. Н. Матвееву (5-я очередь).

23 августа последний эшелон прорвался сквозь вражеский заслон, направляясь в город Сарапул. Оставшиеся вещи продолжали сносить в нижние помещения и в подвалы дворца.


Оставив на время работы, связанные с эвакуацией, сотрудники музея, по распоряжению Пушкинского райисполкома, приняли участие в рытье окопов в районе Антропшино и у станции Варшавской железной дороги «Александровская».<...>

Вконце августа железнодорожная связь Ленинграда с «большой землей» оборвалась. Наступил короткий перерыв в нашей эвакуационной деятельности. Оставшиеся вещи прятали в подвалах и под сводами центрального коридора.

По мере обострения военной опасности, приемы защиты дворцовых зданий изменялись. В конце августа до 50 % окон парадной анфилады забили с наружной стороны толстыми досками. А стены Янтарной комнаты оклеили сверху папиросной бумагой. Такие же предохранительные меры были приняты и в отношении стеклянной облицовки спальни Екатерины Второй.

В безлюдных просторах парков буйно разрослись кустарники, цветы. Заботливый, убеленный сединами садовод Владимир Иванович Степанов ежедневно присылал нам пышные букеты астр и георгинов. Ночи стали темными. Яркие звезды светились сквозь щели забитых оконных проемов. Голода еше не было, и мы не ведали, что нас ждет впереди. В минуты боевого затишья просыпалась надежда на благополучный исход. Но стонущие звуки вражеских самолетов (редко встречавших в тот период противодействие) возвращали к действительности. Каждое утро начиналось с громового удара пушки и мы спешили распахнуть окна для предохранения от разрушения стекол, судорожно отворачиваясь при этом, как от пощечин, от гулкого эха стрельбы.<...>

Сентябрь

Через неделю эвакуация музейных ценностей возобновилась, хотя и приняла несколько иной характер: возможность вывоза их за пределы Ленинградской области исчезла. С 1-го по 10-е сентября на грузовых машинах вещи доставляли в Исаакиевский собор (Антирелигиозный музей, входивший в систему УКППЛ).

А. Кучумов: «…Через несколько дней железнодорожная связь с «Большой землей» оборвалась. Несколько изменился характер эвакуации: теперь вещи перевозили на машинах и на лошадях в Ленинград, в Исаакиевский собор». 

С 1 по 10 сентября на грузовых машинах в Исаакиевскпй собор перевезли еще 2508 экспонатов и 29 ящиков с документами., там они и находились все годы блокады.

Многие крупные предметы вывозили без упаковки: парковую скульптуру в сколоченных из деревянных брусков клетках, мебель, укрытую рогожей; фарфор, картины, гравюры, бытовые предметы и прочее, попрежнему в ящиках.

Отзвуки боев в Гатчине 8-9 сентября (грохот орудий, огненные вспышки) свидетельствовали о непосредственной близости врага и о его варварских действиях.

10 сентября было последним днем вывоза ценностей из Пушкина.

С 13-го сентября началась непрерывная бомбежка г. Пушкина, в течение двух следующих дней она сопровождалась артобстрелами. При коротких переходах из главного здания дворца в служебный корпус приходилось неоднократно распластываться на земле во избежание ранений осколками. Сердце замирало, когда, стоя на посту, бойцам МПВО приходилось слышать вой пролетающих снарядов, похожий на свистящий удар огромного хлыста.

Неожиданно тяжелое впечатление произвела оборудованная в подвале дворца комната медпункта: белоснежные простыни и запах йодоформа неотвратимо напоминали о возможном ранении, о крови и страданье. От страха спасало единение в работе и бытовом устройстве: оставшись в группе из нескольких человек музейных работников (а научных сотрудников только трое), мы чувствовали себя неразрывно связанными и нужными друг другу.

Е. Л. Турова, в дневнике: Все время бомбят. Со вчерашнего дня никакого отбоя тревоги. Все ж таки успела вечером быстро обежать Екатерининский парк. В павильонах все е порядке. В Концертном зале военные спят на сене. В Александровском дворце в подвале райком, райисполком и военкомат. А под Екатерининским и под Лицеем все население Пушкина.

Днем, 15-го сентября, в центральную часть дворца со стороны плаца попал первый снаряд, пробивший стену и разрушивший два зала в бельэтаже: Малую столовую и Рабочий кабинет Александра I. Почти одновременно была сбита золоченая металлическая обшивка одной из глав дворцовой церкви, а вслед за тем сорвана часть кровли с левого полуциркуля. Огромное здание Екатерининского дворца содрогалось как от землетрясения. Грохот осыпающихся оконных стекол достигал оглушительной силы. <...>

 Нужно было уходить: в сложившейся обстановке, когда уже невозможно стало заниматься эвакуацией, нам незачем было оставаться на передовой линии фронта. <..> Но покидать дворец, как раненого друга на поле боя, казалось вероломством. Однако из райкома партии прислали нарочного с сообщением о необходимости покинуть город. Мы быстро собрались, но в этот момент узнали, что среди людей, укрывшихся под сводами дворца, как в бомбоубежище, вспыхнула тревога (возможно, в связи с распространившимся известием об отъезде в Ленинград членов дворцовой администрации).

Внезапно возникла версия о якобы существующем приказе взорвать дворец в случае возможности его захвата врагами. Сняв с себя рюкзаки, мы все трое спустились в подвал. Т. Ф. Попова от имени дирекции заверила людей, взволновавшихся зловещими слухами, в их необоснованности. Предпринятые нами меры по ликвидации начавшейся в бомбоубежище паники, задержали нас и лишили последней возможности уехать в Ленинград на лошадях дворцово-паркового хозяйства. <...>

К рассвету последнего дня перед захватом гитлеровцами города Пушкина составилась группа из молодых работниц дворцовой охраны (на руках у которых были дети) и оставшихся на своем посту научных сотрудников музея (Поповой, Туровой, Лемус), решившихся идти пешком в Ленинград. Это было 16 сентября в шестом часу утра. Не рискуя приблизиться к вокзалу, где особенно яростно бушевал огонь обстрелов, мы почти бегом пересекли город по диагонали и, выйдя в лапе, направились в сторону Средней Рогатки (ныне поселок Шушары). Добрались до Купчино обессиленными от физического и морального напряжения, упали в траву, испуганные воздушным боем (поединком). А подняв головы, неожиданно увидали поезд, состоящий из четырех вагонов, медленно продвигавшийся в сторону Ленинграда. Это было как чудо: на наши жалобные крики — просьбы подвести, машинист остановил состав, и мы почувствовали себя спасенными. На пути к городу этот сказочный поезд еще много раз останавливался и подбирал всех, кому удалось вырваться из сжимавшихся вражеских тисков.

С Витебского вокзала прибыли в Исаакиевский собор. Это огромное величественное здание стало не только хранилищем музейных фондов, но и своеобразным штабом УКППЛ. Здесь собрались музейные работники всех пригородных дворцов, принесшие с собой ключи от запертых музейных дверей и документы, связанные с эвакуацией ценностей. <...>

С 16-го сентября 1941 г., согласно приказу Управления культуры, работников пригородных музеев зачислили в качестве прикомандированных к Главку для проверки и переупаковки наскоро вывезенных из дворцов экспонатов. В подвале собора оборудовали общежитие.

17 сентября 1941 года

Немцы вошли в Пушкин и началась его оккупация. Следует сказать, что к моменту вторжение врага почти все дворцовые и городские здания, а также и парки в основном были целы, за исключением некоторых повреждений, вызванных бомбежкой и артобстрелами.

Оставшиеся в Пушкине сокровища были уничтожены при бомбежках и артиллерийских обстрелах или вывезены немцами в Германию.

Октябрь

С 1 октября 1941 г. во время очередного налета вражеской авиации перед зданием Исаакия были сброшены зажигательные бомбы.
Впоследствии неоднократно были отмечены прямые попадания снарядов, но неприступные стены собора явились надежной защитой.

Ноябрь

3 эшелеона, отправленных в Горький, после форсированной бомбардировки города вражескими самолетами, 8 ноября 1941 г., пришлось снова грузиться в вагоны и ехать дальше на восток — в Томск, а оттуда в Новосибирск.

Впоследствии, при раскрытии ящиков в тыловых хранилищах (в Новосибирске и Сарапуле), научные работники тщательно фиксировали в актах те промахи и недостатки, которые обнаруживались в системе первичной упаковки, стремясь улучшить условия хранения экспонатов и обеспечить их безопасность на обратном пути. Но в скоротечные дни того страшного лета, когда казалось каждый день может стать последним, большего трудно было добиться.

А. М. Кучумов писал впоследствии: «Мало кто знает, какую большую роль в деле сохранения художественных сокровищ сыграла Советская Армия. Ее воины сопровождали и бдительно охраняли эшелоны с музейными ценностями в пути, пока имущество двигалось в глубокий тыл — в Сибирь. Свыше тридцати дней в ноябре — декабре .1941 г. шел один из эшелонов с эвакуированными сокровищами дворцов Пушкина, Павловска и Петергофа к месту назначения. На длительных стоянках и перегонах между станциями ценный груз бдительно охраняли бойцы прикомандированного воинского подразделения. В условиях суровой зимы, при 40 — 50-градусном морозе, шла разгрузка и транспортировка ценностей в хранилище».


конец 1941- 1942

Конец 1941 г. и первый квартал 1942 г. оказались самым тяжелым периодом блокады Ленинграда. Еще не было Ледовой трассы через Ладожское озеро. Снабжение населения продовольствием было крайне затруднено. Для поддержания сил музейных работников, <...> изнуренных голодовкой, принимались такие чрезвычайные меры, как выдача из запасов Зоосада небольших доз конопляного семени и моржового жира, а также устройство наиболее истощенных людей в открывшиеся в то время специальные стационары. <...>

В начале 1942 г., после неудачной попытки выехать из Ленинграда, я оказалась в стационаре. <. > Необходимые лекарственные средства, ежедневные порции горячего супа и хлеб в достаточном количестве через десять дней поставили меня на ноги и я вернулась в Исаакий, как в родной дом. <...>

В середине января 1942 г., при попытке эвакуироваться я оказалась в эшелоне со студентами Агропедагогического института; железнодорожный состав отправлялся с Финляндского вокзала в сторону Ладожского озера. <...>

Март 1942

В Горьковской области, куда я доехала лишь к середине марта 1942 г., начальник эвакопункта, посмотрев на меня, сокрушенно спросил: «Что же это, все такие теперь в Ленинграде?» и выписал мне для укрепления сил «дополнительное питание» — 400 гр. масла, 500 гр. сахара и по 1/2 литра молока в день в течение месяца.<...>

В Горьковской области началась для меня новая жизнь, не прифронтовая, и не музейная, а работа в подсобном хозяйстве знаменитого Сормовского завода. <...>

Осень 1942

Но вот, в один из холодных серых дней поздней осени на мое имя пришла телеграмма (как блеск молнии среди снежной зимы) — «Сообщите согласие перевода по специальности музейную работу хранения коллекций дворцов-музеев в Сарапуле». Мне хотелось тотчас ответить: «Да. да, я согласна, могу даже пешком дойти, если нет другой возможности!». Но никаких жертв и никаких героических действий не понадобилось. Только пропуск оформлялся очень долго. Наконец пришел официальный вызов

Май 1943

В период перевозки ценностей обязанности заведующего хранилищем в Сарапуле временно исполнял зам. начальника УКППЛ т. Костин. С мая 1943 г. директором хранилищем в Сарапуле был назначен демобилизованный из армии М. А. Легздайн (возглавлявший до войны Музей истории Ленинграда).

Июнь 1943

3-го июня 1943 г., с началом навигации, я отплыла на волжском пароходе (в каюте 1-го класса) из Горького в Сарапул. С июня 1943 г. я вновь стала музейным работником — научным сотрудником Ленинградского хранилища музейных фондов. В течение двух с половиной лет (до возвращения в Ленинград) на моей ответственности находились ценности Екатерининского и Александровского дворцов-музеев, в количестве свыше пяти тысяч предметов (живопись, скульптура, мебель, ткани, фарфор, бронза и другие произведения декоративно-прикладного искусства).

В Сарапуле хранились ценности, вывезенные из разных музеев системы УКППЛ: там полностью были сконцентрированы фонды Гатчинского дворцамузея; 4-я и 5-я партии эвакуации из Пушкина, Павловска и Пегродворца, а также значительная часть фондов Музея истории Ленинграда, Летнего дворца. Домика Петра I и Антирелигиозного музея. Всего в Сарапульском хранилище находилось свыше 90 тыс. единиц хранения. <...> 

В составе хранителей художественных коллекций находились опытные музейные работники: М. В. Дергачева из Гатчинского дворца, И. Д. Карпович из Павловска, Н. Д. Соколова и Н. И. Васильева — из Музея истории Ленинграда, а также кооптированные из числа находившихся а эвакуации ленинградцев, специалистов других областей культур (М. А. Елыпина и И. В. Лемус).

Мне было поручено хранение фондов Екатерининского и Александровского дворцовмузеев (190 упаковочных мест). <...> Так шли годы — 1943-й, 44-й, начало 45-го. Ждали с нетерпеньем вестей из Ленинграда, хотя иногда они были очень горькими: девятисотдневная блокада унесла многих родных и близких. Страшные описания разрушений пригородных дворцов и парков (в письмах ленинградцев) повергали в уныние. <..>

24 января 1944 года

Годы, проведенные в эвакуации, показались бесконечно долгими, но вера в победу не иссякала и помогла перенести трудности военных лет. Наконец пришла настоящая радость: весть обосвобождении г. Пушкина 24-го января 1944 г. Товарищи из Ленинграда телеграфировали «Поздравляем. Отечество нам Царское Село». Эти пять слов прозвучали, как гимн победы. Известные пушкинские строки, обращенные к лицейским друзьям, задолго до войны стали нашим музейным девизом. Теперь они передавали огромную общую радость от сознания того, что город великого поэта очищен от вражеских войск и перед нами вновь раскрывается возможность работать в нем; в послевоенных уоловиях это означало — бороться за восстановление прекрасных памятников старины и искусства, варварски изуродованных фашистами.

Осень 1944

По решению правительства осенью 1944 г. музейные ценности Ленинградских пригородов, находившиеся в Новосибирске, были возвращены в Ленинград. Однако Саралульское хранилище еще год оставалось в здании Краеведческого музея Удмуртии. <...> Война кончилась! Что это значило, могут понять только те, кто ее пережил. Однако с девятого мая до конца декабря 1945 г., когда мы вернулись с музейным грузом в Пушкин, прошло около 8-ми месяцев, наполненных непрерывной напряженной работой.

В Ленинграде, для подготовки научной документации, связанной с перспективами восстановления художественных ансамблей пригородов, — уже в 1944 г. понадобились архивные планы и другие графические материалы, которые по запросам хранителей Пушкина, Павловска, Гатчины были отправлены фельдсвязью из Новосибирска и Сарапула (25/VII 44 г. из ящ. № 53, находившегося в Сарапульском хранилище, отправлено в Ленинград 237 архивных документов).

С 1944 г. сотрудники ЦХМФ во главе с директором Кучумовым (вернувшегося из Новосибирска в апреле месяце) занялись поисками расхищенных экспонатов и фрагментов архитектурно-художественного убранства дворцовых зданий. В элеваторах Берлина были найдены паркетные щиты из Лионского зала; на медеплавильном заводе г. Галле — бронзовые статуи Геркулеса и Флоры; декоративные печные изразцы, мебель, живопись, фарфоровые изделия и т. п. обнаружены в Берлине, Калининграде и в ряде других городов на путях отступления гитлеровской армии.

25 июля 1945

Решение Ленсовета о реэвакуации музейных фондов из Сарапула. Для его выполнения вновь потребовался упаковочный материал (бумага, вата, холст, стружка), а также ремонт старых ящиков и изготовление новых. Были поданы соответствующие заявки в разные организации Ленинграда, Москвы и Сарапула. Директор хранилища выехал в длительную командировку в Ленинград для решения организационных вопросов, связанных с реэвакуацией. <...>

Руководство работой музейного коллектива в Сарапуле в период подготовки к выезду было поручено мне. <...> Упаковкой экспонатов занимались все музейные хранители. <...>

Октябрь 1945

Первые пять вагонов были отправлены в конце октября в сопровождении старшего научного сотрудника И. Д. Карпович.

Декабрь 1945

Остальной груз вывезли в декабре 1945 г. В этом эшелоне ехали все сотрудники музейного хранилища, связанные с Ленинградом.

 

 

Товарный поезд с 30-ю вагонами, заполненными ценным музейным грузом, прибыл на станцию Детское Село 25/XII. Разгружали состав и перевозили на машинах ящики в Александровский дворец пленные немецкие солдаты. <...>

Государственные ценности, эвакуированные в начале войны из дворцов г. Пушкина, Павловска, Петергофа и Гатчины, по решению Совета народных комиссаров, были еще в 1943 г. юридически объединены во вновь созданную организацию — Центральное хранилище музейных фондов пригородных дворцов г. Ленинграда. Теперь, наконец, они все оказались под одной крышей Александровского дворца. Но увы! — эта крыша протекала...

И вновь начались круглосуточные дежурства и контрольные вскрытия ящиков. Но параллельно развертывалась выставочная и экскурсионная работа, а также подготовка научной документации для восстановления архитектурных памятников.

Эта проблема разрешилась не сразу. <...>

С 1948 по 1952 гг. в Центральном хранилище музейных фондов проводилась сложная трудоемкая работа по проверке наличия сохранившихся экспонатов из всех пригородов и по составлению новой учетной документации.


В результате было установлено, что из 180 228 музейных предметов, числившихся в четырех пригородных дворцах-музеях на 22-е июня 1941 г., утрачено в годы войны 116 346 предметов. Находится в ЦХМФ — 63 882 предмета (35% от довоенного фонда).

В Екатерининском дворце, по довоенным инвентарным описям, числилось 42 172 предмета, в Александровском дворце-музее 30 382 предмета. Итого по городу Пушкин 72 554 единицы хранения.

По итогам 1949 г. сохранилось из ЕДМ — 12 021 предмет, из АДМ — 7 754 предмета. Всего 19 775.

Найден был к этому времени 471 предмет.

Итак, в хранилище числилось 20 246 предметов из Пушкинских дворцов со старыми инвентарными номерами (около 30%).

Пропало в годы войны из Пушкинских дворцов-музеев 52 308 предметов. В том числе из Екатерининского дворца-музея — 30151 ед. хранения:

художеств, мебель из убранства залов — 2667 предметов;
керамика — 2285;
живописи —1294;
изделий из металла — 551;
скульптур и изделий из цветного камня — 510;
тканей — 2229; графики — 9823;
книг (из царской библиотеки) —1520;
бытовых предметов — 788;
фото и негативов —1915;
икон и образков — 537;
картинных рам — 2184;
моделей (шкетов) — 200;
эмалей —4;
музейного оборудование —141;
прочих предметов бытового характера, не имеющих художественного значения — 3523.


Поднятые из руин дворцы-музеи овеяны военной и трудовой славой советского народа и призваны служить делу эстетического, нравственного воспитания трудящихся, а также укреплению общечеловеческих связей, обретающих особенную прочность на основе развитой культуры.

Широкий смотр сохранившихся историко-художественных ценностей оказал положительное воздействие на решение проблемы восстановления прославленных дворцов-музеев.

В настоящее время это уже в значительной степени реализовано. В Екатерининском дворце в результате проведенной эвакуации многие восстановленные залы вновь наполнились предметами художественного убранства, связанными с их первоначальным архитектурным решением, и обрели свой исторический облик.

  • Стены Картинного зала покрыты живописными полотнами, из которых 85% принадлежат коллекции середины XVIII в.
  • Предхорная комната затянутазолотистым шелком с фазанами и лебедями, хранившимся до войны в фондах ЕДМ и использованным теперь для повторения довоенной обивки.
  • На консолях Парадной лестницы расставленыкитайские и японские вазы, большая часть которых находилась здесь с момента создания интерьера.
  • Голубую гостиную вновь украшают уникальные произведения портретной живописи III в.
  • На каминах и консолях восстановленной северной части дворца — старинные часы и канделябры золоченой бронзы; кресла и стулья из гарнитуров, выполненных по рисункам Камерона специально для этих комнат.
  • Из Большого зала эвакуировали 11 резных кресел,
  • из Портретного — барочный диван по рисунку Раcстрелли; сейчас по этим образцам воссоздаются недостающие экземпляры мебели.
  • Для решения проблемы обработки стен Янтарной комнаты, весьма существенную роль сыграла сохраненная коллекция янтарных изделий середины XVIII в.
  • Для отделки стен Китайского зала возможно использовать панно Коромандельского лака, эвакуированные из Китайского театра. <...>

Особое место среди эвакуированных музейных ценностей занимают документальные материалы — чертежи и планы Царскосельского ансамбля, фототека, акварельные изображения дворцовых интерьеров, зарисовки парковых пейзажей и памятников и т. п.

Однако, наряду с перечисленными успехами в деле сохранения музейных фондов Пушкинских дворцов, следует отметить и промахи в смысле отбора вещей, острая нужда в которых выявилась в процессе подготовки к реставрации дворца и парковых сооружений. Некоторые экспонаты, хранившиеся в фондах музеев, никогда не появлявшиеся в экспозициях залов, были как бы забыты. В стремлении эвакуировать весь цветной металл много вывезли из кладовых предметов, не имеющих художественного значения: рожки от сохранившихся люстр, розетки, краны бронзовые, статуэтки лошадей XIX в., пушек, дощечки с надписями «от ее имп. величества» и т. п.

Вероятно, это все целесообразнее было бы зарыть в землю. Наряду с этим были оставлены на месте (и погибли) старинные деревянные модели отдельных зданий и интерьеров дворца: Спальни Екатерины II (в двух вариантах Серебряного кабинета, подъезда Екатерининского дворца, комплекса Китайской деревни, павильона Монбижу и многих других парковых сооружений, эти модели несомненно могли бы помочь в послевоенной разработке проектов восстановления и воссоздания архитектурных памятников XVIII—XIX вв. Но, разумеется, подобные подсчеты и выводы можно делать только по прошествии многих лет после трагических событий периода Великой Отечественной войны. Они могут быть поучительными, но ничего не изменят в прошлом.

Цыпин В.М.: 

Трудно сейчас судить кого-то спустя более 65 лет после страшных военных событий. Но вызывает удивление, что при заранее подготовленном плане и оперативном начале сборов, при героических усилиях работников музеев, в течение более чем двух месяцев вывезено было всего лишь четверть хранив­шихся произведений. Сколько же надо было времени, чтобы вывезти все ценности? Трудно понять и логику событий. Если не думали о том, что Пушкин будет сдан немцам, то для чего нужно было вывозить экспонаты? Очевидно, такая возмож­ность предполагалась, раз был разработан план эвакуации. Но если обсуждалась возможность сдачи города, то для чего переносились около 6000 предметов и 35 тысяч томов библиотеки, в помещения нижних этажей дворцов и проводились рабо­ты по сохранению паркетов полов и облицовки помещений? Думаю, что в этой истории много просчетов, в основном, на государственном уровне. И в прогнозе событий, и в органи­зации работ. Несложные расчеты могли бы показать, сколько надо транспорта и человеческих ресурсов для проведения эва­куационных работ. В июле — начале августа 1941 г. еще можно было эти ресурсы найти. Наверно можно было привлечь для упаковочных работ часть местного населения. Сумели же работники Эрмитажа вместе с моряками Балтийского флота благодаря круглосуточной работе упаковать и уже на десятый день войны отправить в Свердловск полмиллиона (!) экспона­тов, в том числе картины знаменитых мастеров: Рембрандта, Рубенса, Ван Дейка.

Перечень и порядок эвакуации разрабатывался компетент­ными специалистами-искусствоведами. Выше отмечалось, что попытки демонтажа Янтарной комна­ты предпринимались, но они оказались неудачными. Это гово­рит только о том, что, по-видимому, организаторы эвакуации не смогли или не пытались в то время найти нужных квалифици­рованных специалистов для демонтажа янтарных плит. Ведь сде­лали это немцы, и достаточно быстро.

Просчеты в организации работ никак не умаляют заслуги непосредственных исполнителей работ — научных сотруд­ников музея, внесших максимально возможный вклад в дело спасения художественных ценностей пушкинских музеев: A.М. Кучумова, В. В. Лемус, Е. Н. Матвеевой, Г. Д. Нетуханиной, 3. М. Скобликовой, Е. Л. Туровой, Н. А. Трофимовой.

 

Источники:

  • Лемус В. Историческая справка об эвакуации музейных ценностей из г. Пушкина (1941-1945). 1980. Архив ГМЗ -Царское Село-. Фонд «Рукописи». Инв. № 1316
  • Цыпин В.М. Город Пушкин в годы войны.-СПб.: Genio Loci.,2010
  • Царскосельская мебель и ее коронованные воадельцы. Альбом. Автор — составитель И.К. Ботт.-СПб.: Аврора, 2009.-256 с., ил.
  • Альбом "Художественная бронза. Царскосельское собрание" / Сост. Т. Серпинская.- СПб, Изд-во "Аврора", 2009
 
Рейтинг: +1 Голосов: 1 33197 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!