Навигатор по сайту Туристу Энциклопедия Царского Cела Клубы Форумы Доска объявлений


Авторизация
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?

Высшее военно-морское гидрографическое училище г. Пушкин

В 1951 г. по постановлению правительства здание Александровского дворца было передано Министерству Обороны, и в нём размещались различные учебные, научно-исследовательские организации министерства. В том числе и Высшее военно-морское гидрографическое училище,  просуществовавшее в стенах дворца два учебных года - с 1954 по 1956 гг.

 

В 1954 году гидрографический факультет ВВМУ им. М. В. Фрунзе преобразовали в отдельное Высшее военно-морское гидрографическое училище и перебазировали вместе с курсантами в город Пушкин.

Описание жизни училища приводим по книге Сидоренко К.П. Годы юности в городе Пушкине, 1945-1956 гг

После получения аттестата зрелости 21 июня 1955 г. и недолгих размышлений подал документы в Высшее военно-морское гидрографическое училище (в /ч 10427). Училище было организовано только в 1954 году на базе гидрографического факультета училища им. М. В. Фрунзе и располагалось в г. Пушкине в Александровском дворце (фотоальбом).



Начальником Высшего военно-морского гидрографического училища в 1955 году был контр-адмирал Коновалов Гавриил Акимович.

В училище было два факультета - командный - гидрографический и инженерный.

Начальником инженерного факультета был капитан 1 ранга Лукин - Лебедев, очень культурный и обаятельный офицер. Я подал документы на инженерный факультет.

Для поступления в училище надо было сдавать 5 экзаменов:

  • математика устно,
  • математика письменно,
  • литература (сочинение),
  • физика,
  • химия.

Я решил на время сдачи экзаменов прибыть в училище и поселиться в кубрике (так называется жилое помещение на флоте), как и все другие кандидаты. Собрал необходимые туалетные принадлежности, взял несколько учебников, попрощался с мамой и отправился в Александровский дворец, где находилось училище. При подходе к училищу увидел, что дверь левого крыла здания открыта и там стоит у входа дежурный мичман и несколько поступающих. Я подошел к мичману и сказал, что тоже поступающий и хочу жить в училище. Он проверил по спискам, я, действительно, был кандидатом в курсанты, как тогда нас называли. Сказал мне, чтобы я ехал в г. Ленинград в район Витебского вокзала и прошел дезинсекцию, пропарил свое белье. Я отправился в г. Ленинград, все сделал, мне дали справку и я опять прибыл в училище.

Тот же мичман взял у меня справку и сказал дневальному, чтобы он показал мне мою койку (кровать). Дневальный повел меня, но не в помещения бывшей Английской половины, а в бывшую приемную. Только это помещение и следующее - бывшая биллиардная имели выход в общий коридор. В бывшей приемной, как и во всем западном крыле (да и во всех помещениях Дворца) пол был паркетный. В помещении стояли двухъярусные панцирные койки, причем койки первого этажа стояли на деревянных башмаках, подбитых снизу войлоком. Такая конструкция предохраняла паркетный пол от порчи.

Дневальный показал мне мою койку и тумбочку, куда я положит принесенные с собой туалетные принадлежности. А потом все пошло по распорядку дня:

  • подъем,
  • приборка спального помещения, натирание паркета щетками, протирка пыли,
  • личная гигиена,
  • проверка наличия кандидатов,
  • завтрак,
  • самоподготовка к экзаменам в большом помещении 3-го этажа левого крыла.
  • Обед,
  • 1 час послеобеденного сна,
  • снова самоподготовка,
  • ужин,
  • самоподготовка,
  • вечерняя приборка,
  • вечерняя проверка,
  • личная гигиена,
  • отбой.

Сейчас уже не помню подробности сдачи всех экзаменов. Помню, что первым экзаменом было сочинение. Из нескольких предложенных тем я выбрал, как мне и сейчас кажется, самую трудную — «Маяковский о В. И. Ленине». Контролирующие преподаватели, а их было трое, несколько раз подходили ко мне, но убедились, что все цитаты я помню и ничего не списываю. Я уложился в отведенное время.

Сдал сочинение. На следующий день уже вывесили списки оценок - я получил «хорошо».

Одним из последних был экзамен по химии. Очень трудно мне давалось запоминание формул по химии. Написал несколько шпаргалок по особо, как мне тогда казалось, сложным вопросам. Закрепил их резиночкой на левой руке. Подошла моя очередь, взял билет. Из 3-х вопросов один знаю, два других мы в школе не изучали. На доске изложил знакомый вопрос. Потом, выбрал момент, когда преподаватели отвлеклись на другого кандидата, стал рыться у себя в шпаргалках. Нашел нужную, а две другие шпаргалки упали на пол. Я наступил на них ногами, а потом, уловив момент, поднял и сунул в карман. По шпаргалке что-то написал на доске. Но глубокого смысла этих вопросов так и не понял. Подошла моя очередь отвечать. Ответил на 1-й вопрос и на дополнительные вопросы. А по двум другим признался, что в школе эти вопросы мы не изучали, но что я знаю по ним — изложил на доске. Преподаватели посовещались между собой, задали мне еще несколько вопросов по различным темам этого предмета и объявили оценку - "хорошо".  Общий балл у меня был - 22.

Кто получал двойки по любому экзамену, сразу же отчислялись и уезжали из училища. А таких было много, особенно с Украины и Молдавии. О результате сдачи каждого экзамена я старался сообщать домой: или сам уходил после экзамена, или ко мне на тропинку перед училищем у пруда приходил вечером отец.

После сдачи экзаменов через 3-4 дня должна была состояться мандатная комиссия, после которой и должен быть объявлен приказ о зачислении. Отец почему-то очень тревожился по этому вопросу. Просил, чтобы я был очень внимателен к задаваемым вопросам и отвечал четко только на заданный вопрос. Упомянул о своих братьях, в том числе моряке-подводнике Черноморского флота, прошедшего там войну,

Настал день мандатной комиссии. Комиссия заседала в кабинете начальника училища. Нам — кандидатам была установлена очередь, и мы по одному заходили в кабинет. Наконец вызвали меня. За столом напротив находилась вся комиссия — человек 10-15 офицеров во главе с начальником училища. Это меня очень смутило, я даже растерялся. Меня спросили, почему я поступаю в Военно-морское училище? Я, заикаясь, ответил, что хочу продолжить семейную традицию - у меня дядя сейчас еще служит на Черноморском флоте в подводных силах. Тогда то я не знал послужного списка нашего начальника училища — а ведь он с 1937 по 1947 годы и всю войну тоже служил на Черноморском флоте. Члены комиссии посовещались, и кто-то сказал: «Вы будете зачислены в училище».

После окончания мандатной комиссии нас построили и зачитали список зачисленных в училище. Среди зачисленных в училище я услышал и свою фамилию. Но были и те, которых не зачислили. Причины я не знал, но они стали собирать вещи, сдавать постельные принадлежности и вскоре уехали. Все, для меня кончился период гражданской жизни, когда я выполнял просьбы старших своих родственников и, вобщем-то, жил так, как сам считал нужным. Служба в ВМФ - это было уже начало нового неизвестного мне пути. Вместо слова «Я» появилось в обиходе в основном слово «МЫ».

 

Поступивших распределили по взводам (15-20 чел.).

Каждый взвод в учебном процессе назывался классом с определенной специальностью. На нашем инженерном факультете было три специальности:

  • 211 класс - «Навигационное оборудование театров»,
  • 212 класс - «Штурманское вооружение кораблей », куда я попал
  • 213 класс — «Радиотехнические средства кораблевождения».

Был конец июля 1955 года. Нас обмундировали в морскую форму, выдали синие робы (инженерный факультет носил синие робы, гидрографический - командный факультет - робы из белой парусины), бескозырки без ленточек (ленточки было положено носить только после принятия присяги).

С 1 августа мы должны были ехать на месяц в летний лагерь училища на Карельский перешеек в район форта Ино и станции Приветненское для прохождения курса молодого матроса. Старшиной роты нам был назначен сверхсрочник из училища - главный старшина Никишин. Перевозили нас в летний лагерь училища на крытых брезентом грузовиках. Ехали по Нижневыборгскому шоссе.

Лагерь нашего училища располагался в 2-3 км от лагеря училища им. Ф. Э. Дзержинского, лагеря Военно-морского факультета ЛИСИ. Финский залив был в 20 минутах бега. Для лагеря была отведена значительная территория. На ней располагался палаточный городок для жилья курсантов (одна палатка на четверых), деревянный домик столовой, невдалеке была построена баня. Занятия проводились на врытых в песок скамейках среди хвойного леса. На отведенной для нашего училища территории возле залива находились несколько гидрографических промерных ботов (ГПБ) — катеров, стояли 6-весельные ялы. Имелись также 5- и 3-метровые вышки для прыжков в воду. В нашем палаточном городке проживали также курсанты 2-го курса гидрографического факультета, которые проходили геодезическую практику в этом районе. Они обычно уходили после завтрака с планшетами и теодолитами на съемку местности, а возвращались к ужину.

Лето 1955 года выдалось жарким. Днем в палатку не зайти - жара. Ночью, особенно к утру — холодно. Но мы были молоды и все эти неудобства не замечали. Распорядок дня тоже жесткий. Утром после подъема в любую погоду в трусах с полотенцами на шее строем бегом на пляж. Там купание в заливе, вода обычно +13 — +15°С, растирание полотенцем и бегом в лагерь. Личная гигиена, завтрак и начало занятий.

Из занятий в лагере наиболее врезалось в память только отдельные эпизоды. Ползание по-пластунски с самозарядным карабином Симонова и рытье окопов на время. Всему этому нас обучал полковник с красными погонами, фронтовик, но обучал по настоящему, как это бы понадобилось на войне.



Помню еще упражнение по бросанию боевой гранаты. Примерно в 50 метрах от бани был вырыт окоп полного профиля на 2-х человек. В окопе находился инструктор — мичман - сверхсрочник и вызванный для бросания гранаты курсант. Остальные курсанты прятались от осколков гранат и летящих камней за баней. Главное было при бросании выдернуть кольцо, чтобы оно осталось у тебя в руке, и бросить подальше от окопа гранату. Один из курсантов, выдернув чеку из гранаты, замахнулся, выпустил гранату из ладони руки. Она попала в широкий рукав робы, а т. к. было жарко и мы не носили ремней, граната упала на дно окопа. Но мичман был начеку. Схватил ее и выбросил из окопа. Граната взорвалась в воздухе.

На водной станции впервые в жизни прыгал на зачете с 5-ти метровой вышки. Морская практика в основном заключалась в изучении шлюпочного такелажа, хождения на 6-весельном яле на веслах и под парусом. Шлюпок было достаточно, поэтому, если были шлюпочные занятия, все на шлюпках выходили в море.

Быстро пролетел курс молодого матроса. В последние дни августа мы прибыли в Александровский дворец

12 августа 1955 года наш взвод привезли из лагеря для работ в училище. Нужно было завозить уголь на зиму для кочегарки училища. В субботу после завтрака наиболее здоровых курсантов мичман отобрал (в их число попал и я) и мы поехали на грузовой машине на товарную станцию г. Пушкина. Загружали машину углем, везли в училище, там разгружали. А другие курсанты забрасывали его под навес и в бункер.

Утром написал письмо родителям. Тогда к Вооруженным силам, особенно к морякам, люди относились с большим уважением. Я написал адрес на письме, вышел перед училищем на площадь, там шли какие-то люди. Попросил их передать письмо, объяснил, как нужно найти адресата. На следующий день пришел в условленное время отец, принес все, что я просил.

Хотелось бы сделать исторический экскурс по Александровскому дворцу, ведь теперь я здесь был не подростком, ищущим еду, не экскурсантом, а благодарным жителем.

Несведущему читателю может показаться кощунством размещение курсантов военных училищ во дворцах и зданиях г. Пушкина в 1948 -1952-х годах. Однако сразу после войны было принято постановление Правительства о восстановлении Пушкинских дворцов. Для проведения реставрационных работ тогда денег не было. А размещение курсантов военных училищ в Пушкинских дворцах и зданиях позволило приступить к работам, предшествующим квалифицированным реставрационным работам сразу же после заселения училищ. Причем без каких-либо дотаций со стороны государства, а бесплатно, за счет курсантской силы и времени. А такой вариант работ в нашей стране был уже хорошо отработан еще до войны.

В Александровском дворце с 1952 по 1954 год в левом крыле Александровского дворца размещались курсанты среднего Строительного училища ВМС, пока не был окончательно восстановлен дворец княгини Палей, ставший одним из учебных корпусов Пушкинского военного строительно-технического училища. В правом крыле размещались в этот же период другие воинские части. Вот это поколение курсантов и выполнило самую грязную, трудоемкую и неблагодарную работу. Такую работу досталось выполнять еще и нам в 55-х годах. Так что, на мой взгляд, надо отдать должное тем людям, которые первыми начали готовить реставрацию наших замечательных Пушкинских дворцов.

Учебный год 1955 /1956 гг начался, как и во всех учебных заведениях, с 1 сентября.

К флотскому распорядку дня мы уже привыкли. Объекты приборки для 1-го курса находились, в основном, на территории училища. Осенью -уборка строительного мусора, листьев, зимой - снега. Перед вечерней проверкой - вечерняя прогулка.

Все училище поротно выходило на прогулку. Шли влево от главного входа в парк по мостику между Детским и Фасадным прудами, далее влево вдоль Детского пруда, потом направо к будущему памятнику 76 и 77 истребительным батальонам и в училище. Каждая рота пела свою песню.

После вечерней прогулки - вечерняя проверка, личная гигиена и отбой в 23.00.

Каждому взводу было определено свое спальное помещение. Наша рота разместилась в бывшей камерюнгферской. В помещении также стояли двухъярусные панцирные койки (кровати), причем койки первого этажа также стояли на деревянных башмаках, подбитых снизу войлоком. Рядом было помещение роты второго курса. Там до 1917 года находилась спальня вдовствующей императрицы Марии Федоровны, ее будуар, молельня и голубая гостиная. С другой стороны к нашему кубрику примыкала церковь.

Подвальные помещения дворца располагались вдоль длинного коридора, который фактически проходил под всем дворцом. Помещения были небольшого размера с металлическими дверями без цокольных окон. В Александровском дворце во время войны у немцев размещалось гестапо, в подвальных помещениях с камерами для арестованных, а также штаб дивизии СС. Но об этом никто не знал, а я не мог это никому сказать, могли привлечь к ответственности. Такие были времена!

У нас же в этих помещениях размещались вещевые (на вещевом складе главным баталером служил участник Великой Отечественной войны известный в ВМФ мичман Чепелов), продовольственные склады, два душевых помещения для помывки курсантов, продовольственный ларек Военторга, туалеты и умывальники.

Классным помещением для наших 3-х классов было определено помещение над угловой гостиной императрицы, супруги Николая И, Александры Федоровны. Там были поставлены конторки на два человека каждая. Крышки конторок открывались вверх, все необходимые тетради, учебники, письменные принадлежности лежали внутри.

В Малиновой гостиной располагалась библиотека училища. В полукруглом зале проводились общие собрания, а после выноса кресел - танцы по субботам и воскресениям. Все колонны в зале были отделаны деревянными щитками, для исключения порчи настоящих колонн.

Старшинская роты инженерного факультета находилась в подсобных помещениях III подъезда Дворца, а канцелярия - в вестибюле. Проходное помещение использовалось для проведения утренних осмотров, построений и вечерних поверок.

В малой Гостиной располагалось помещение дежурного по Училищу. Над ним на втором этаже находился Пост № 1 - у знамени Училища и телефонная станция.

Вспоминается случай, который произошел уже зимой с одним моим однокурсником - Колей Григорьевым. Он заступил на пост к знамени Училища ночью. Некоторое время стоял на посту, а потом прислонил карабин к стенке и ушел в соседнее помещение к молодым девушкам-телефонисткам. Дежурный по Училищу, делая проверку службы, не обнаружил часового у знамени Училища, увидел только прислоненный к стенке карабин. А из телеграфной он услышал громкие голоса и смех. Он направился туда и обнаружил там часового — Колю Григорьева. Случай, конечно, был из рук вон... Хотели отчислять Колю, но он просил, умолял, рыдал... Вобщем, отделался комсомольском взысканием с занесением в учетную карточку и 30 сутками без берега.

Стали специально подбирать курсантов на пост № 1. Вот такая честь однажды выпала мне. По уставу у знамени Училища часовой должен был стоять 2 часа и все по стойке «смирно». Я заступил на пост. Стою по стойке «смирно». Смотрю вперед. Так прошло около 1,5 часов. Устал, решил ослабить ногу. Стало легче. Посмотрел направо, а там, на стене выцарапана надпись:

«Мой друг, товарищ дорогой!
Ты в этот самый грозный час несешь торжественную вахту,
А в это время кореш твой подругу »

Я обалдел от прочитанного, нас учили одному - а здесь такое написано! Вот, что значит — слово и дело!
 

Учебные помещения и караульное помещение у нас находилось в Кухонном корпусе. Пройдя под арку Кухонного корпуса слева находились учебные помещения и караульное помещение, а справа механические мастерские.

Окна помещения, где читался курс Гидроиметеорологии помещения выходили на Юг, из них был виден только деревянный забор вокруг здания. В помещении было всегда холодно, на занятиях мы находились в шинелях.

Рядом было расположено караульное помещение училища. Никогда не забуду мое первое в жизни заступление в караул. С вечера два часа отстоял на посту во внутреннем дворе дворца по охране военной техники. После этого два часа на посту перед караульным помещением. И вот, наконец, разводящий скомандовал: «Отдыхать 2 часа». Все, кому было положено отдыхать, не снимая шинелей, в ботинках, расслабив только поясные ремни, при тусклом освещении караульного помещения сразу же заснули. Я заснул очень крепко. Разводящий через 2 часа стал нас будить. Толкает меня, я поднялся на топчане, сел, озираюсь вокруг, удивленно вращаю глазами: какие-то люди в шинелях спят возле меня, полумрак. Я никак не могу понять - где я нахожусь? А разводящий все сразу понял и говорит:
- Сидоренко, ты поступил в Военнно — морское училище, стоишь в карауле, проснулся после отдыха, а сейчас тебе нужно заступать на пост!
Все это доходило до меня как во сне, но к концу его монолога я уже понял, о чем мне говорил разводящий и окончательно проснулся. Начал собираться заступать на пост. Но этот случай, как шутку, еще долго рассказывали курсанты нашего взвода, посмеиваясь надо мной.

Преподаватели начали читать лекции, проводить лабораторные работы, семинары, вобщем, пошла учеба. Сейчас уже фамилии многих преподавателей стерлись из памяти, однако некоторые их образы все же остались.

Помню, что курс «Гидрометеорологии»  читал нам полковник Мариненко. Читал он свой предмет интересно: расска¬зывал нам состав воды, оказалось, что соленость воды определяется в промилях с помощью специальных приборов, на разных глубинах и т.д.

Начертательную геометрию нам преподавал гражданский преподаватель Наугольных. Он хорошо знал свой предмет, но был очень «заводным», спорил с курсантами, убеждал непонимающих. Однажды он с одним кур¬сантом обсуждал выполненное домашнее задание. Курсант говорит:
- Ну, зачем проводить эту линию сюда. Она должна быть здесь!? Наугольных начинает «заводиться».
- А куда же пойдет вот эта линия, сюда что ли?
- А на кой х ее сюда проводить?
- Как на какой х...?! А для того, чтобы она попала в эту точку!
Тут они оба спохватываются и продолжают разговор уже менее эмоционально.

Очень интересно читал курс «Кораблевождения» военный преподаватель. Курс корабля, курсовой угол, обратный курсовой и другие понятия живо настраивали нас на корабельную тематику. Очень увлекательно с примерами из флотской практики он же читал «Правила предупрежде¬ния столкновения кораблей и судов», «Маяки и знаки».

Строевой подготовкой также занимался полковник с красными погонами (к сожалению, не помню его фамилию). Он выводил нас в парк в сторону Белой башни, там, где был вход в Александровский парк со стороны стадиона Сельскохозяйственного института. Здесь был небольшой участок, где люди вечером играли в городки. Грунт был хорошо утоптан, посыпан мелкой каменной крошкой. Мимо этой площадки проходили студентки института к себе в общежитие возле Лицейского садика. И мы иногда переговаривались с ними, а то и знакомились.

Мы все так же ходили без ленточек, увольнений в город нам не полагалось.

День принятия присяги был назначен на воскресенье 11 сентября.

В этот день была объявлена форма № 2 первого срока. Был погожий солнечный осенний день. Мы построились повзводно на площади перед Александровским дворцом лицом к озеру с карабинами и примкнутыми штыками. Присяга началась в 10-00. Вспомнил я за это короткое время свое детство, эту площадь после войны, школьные годы. И вот я читаю слова присяги в своем родном городе, обращенным лицом к своему родному дому. Волнение охватывало меня. Этот день я не забуду никогда.

После принятия присяги весь первый курс уже в бескозырках с ленточками «Военно-морские силы» уволили в город. Я, конечно, помчался домой. Родители меня ждали, поздравляли. Было видно, что они гордятся мной, очевидно, я оправдывал их надежды, и это было вдвойне приятно.

Денежное содержание мое составляло 125 рублей. Большую его часть я относил матери домой. Оставшуюся часть расходовал в основном на предметы личной гигиены: зубной порошек (пасты тогда еще не было), зубную щетку, нитки, иголки, подворотнички и др., а также билеты в кино и на танцы. Тем, кто курил, положено было доплачивать к денежному содержанию немного денег. Но у нас всем курящим выдавали по три пачки махорки на месяц. Я не курил, но когда курцы закуривали свои самокрутки, мне почему-то сразу вспоминалась война, запах махорки у саперов в палатке.

Старшиной роты нашего курса был назначен курсант 3-го курса старшина 1 статьи Жуков. Вообще на третьем курсе в училище было несколько курсантов, участников Великой Отечественной войны. Они имели правительственные награды. Среди них выделялся по возрасту и званию мичман Кукулевский, симпатичный и обаятельный мужчина.

Старшиной нашего класса был назначен наш одноклассник Юношкин Джон.

Постепенно в нашей роте стали проявляться курсанты с разными и своеобразными талантами. Например, курсант Липкович, окончивший на гражданке музыкальное училище, отлично играл на пианино не только классические, но и джазовые произведения. Эдик Жуков-Лисовский знал много современных и модных джазовых песен, исполнял их лично, вообщем, был «продвинутый» парень. Часто даже в умывальнике слышался его голос. Он пел «Песню анлийских летчиков» («Мы летим, ковыляя во мгле...»).

Эдик старался быть модным во всем, даже в ношении формы одежды. В 1955 году в моде были брюки клеш. У нас в роте бала такая заготовка из фанеры, называлась «торпеда», которая во время глажки брюк вставлялась в брючину снизу, штанина опрыскивалась изо рта водой, а потом гладилась. Получались расклешенные брюки. После того, как на экраны страны в 1956 году вышел кинофильм «Дело пестрых», флотские брюки стали зауживать, прически делать с коком, используя для этого бриалин. Эдик был на острие этой «моды». Его часто не увольняли за нарушение формы одежды, но он был несгибаем.

Обнаружилось, что Вадим Лурье и Гавриков - борцы-разрядники классического стиля. Алик Горбадей был хорошим гимнастом. Я оказался единственным лыжником-разрядником на всю роту. В октябре 1955 года нам выдали ленточки «ВЫСШ. ВОЕН. МОРСК. УЧИЛИЩЕ». Я сходил в пушкинскую фотографию на Московской улице и сфотографировался.

Как комсомольскому активисту мне выдали пригласительный билет на вечер комсомольского актива в Дом пионеров и школьников г. Пушкина. Но сходить на вечер не удалось — стоял в наряде.

На зимнюю сессию было вынесено 3 экзамена. Я их сдал на «отлично». Нас, всех отличников училища, повезли на общий сбор отличников Ленинградских Высших Военно-морских учебных заведений (ВМУЗов), который проводился в Высшем инженерно-техническом училище ВМФ на ул. Каляева. Сначала заслушали доклад какого-то начальника, потом осмотрели стенды в актовом зале и уехали к себе в училище.

Второй семестр начался, как и во всех ВМУЗах, в феврале месяце. Зима выдалась снежной, а территория перед училищем была большая. Поэтому уборку снега приходилось проводить в основном силами 1 курса.

Однажды в воскресение с утра нам пришлось убирать снеге крыши Александровского дворца. День был хороший, солнечный. Я посмотрел в сторону парка и понял, что идут лыжные соревнования армейского Пушкинского училища радиоэлектроники. Многие из соревнующихся были в военной форме. И тут я увидел знакомую мне фигуру и знакомый еще по лыжной секции в школе ход Кости Сивцова. Наверное, он поступил в это училище. Я с крыши крикнул: «Костя, давай!». Он поднял голову и приветствовал меня поднятой лыжной палкой. Не думаю, что он узнал меня в таком неожиданном месте, а мне было приятно увидеть своего товарища по секции на лыжне.

Уже после XX съезда ВКП(б) в один из дней марта 1956 года нас собрали в поточной аудитории и зачитали секретное письмо ЦК ВКП(б) «О культе личности Сталина». Письмо произвело на нас ошеломляющее впечатление. Говорили, что все названные преступления Сталин один совершить не мог. Ясно было, что в высших кругах ВКП(б) идет смертельная борьба за власть. Однако в конце собрания было сказано, что письмо секретное и разглашать его нельзя. Приведенные факты мы еще долго обсуждали между собой. Но страна уже знала и о докладе Хрущева на Съезде и о материалах секретного письма. Люди ждали перемен. Но в итоге так их и не дождались. У нас в училище, да, очевидно, и не только у нас, все разговоры на политические темы не поощрялись. Политотдел через комсоргов, парторгов и рядовых курсантов зорко следил за этим. А нам особенно-то этими вопросами было интересоваться и заниматься некогда. Учеба, несение нарядов, служба без замечаний и грубых проступков — все эти вопросы волновали нас на нашем уровне значительно больше. Поэтому признаков какой то «оттепели», особенно в Вооруженных силах и в ВМФ, лично я не ощущал.

В апреле 1956 года стали производить обмен старых комсомольских билетов

В конце апреля 1956 г. поползли упорные слухи, что наше училище будет расформировано, а курсанты будут переведены в другие училища. Больше всех был информирован Эдик Жуков-Лисовский, т. к. отец у него еще служил где-то в г. Ленинграде в звании капитана 1 ранга. Нам Эдик сказал, что весь инженерный факультет будет переведен в г. Севастополь и очень неопределенно сказал о будущих специальностях: что-то, связанное с двигателями, топливом, приборами. Я думаю, что и его отец не мог понять нового направления в применении ВМФ. Тогда это вообще не укладывалось в голове.

Но никто тогда из нас и нашего непосредственного начальства еще не знал, что уже 16 сентября 1955 года в 17 час. 32 мин. в Белом море был произведен первый в мире пуск баллистической ракеты Р-11ФМ с подводной лодки пр. В-611 «Б-67», на которой я в далеком 1960 году буду проходить стажировку.

В СССР в 1953 г. развернулось серийное производство гражданского самолета Ту-16. Его то и решили использовать в качестве носителя ракет «Комета». В 1954 г. самолет получил наименование Ту- 16КС. Было понятно, что такого типа ракетными комплексами, но в более миниатюрном исполнении, должны быть вооружены корабли и подводные лодки нашего ВМФ. Возникала реальная необходимость в подготовке значительного количества специалистов-ракетчиков для службы во всех родах сил и войск ВМФ. Это знало только высшее руководство ВМФ. Поэтому, очевидно, и было принято решение о подготовке таких специалистов в одном училище.

1 мая в г. Пушкине нас послали на демонстрацию. Мы, как военнослужащие, понимали, что мы или должны пройти четким строем перед трибунами, или какой-то отдельной колонной. Но упомянутая выше «оттепель» наложила отпечаток и на это мероприятие. Все шли гурьбой, неорганизованно и это, очевидно, считалось не анархизмом, а ростками демократии. Тогда зачем было на такую демонстрацию приглашать военнослужащих? У многих из нас эта демонстрация оставила нехорошее впечатление.

Однако после демонстрации разрешено было не занятым по службе идти в увольнение.

В весеннюю сессию нам пришлось сдавать три экзамена. Все уже знали, что училище после корабельной практики и отпуска будет расформировано. Это не придавало особого энтузиазма при подготовке и сдаче экзаменов сессии. Я сдал высшую математику на «хорошо», общую химию и основы марксизма-ленинизма на «удовлетворительно».

После последнего экзамена наш взвод заступил на сутки в караул, другие взводы нашей роты - в дежурное и пожарное отделения. Перед заступлением в караул я сфотографировался перед главным входом в училище.

Корабельная практика

Как нам объявил командир роты, наша корабельная практика будет состоять из двух этапов.

Первый этап на новейшем по тем временам легком крейсере (Крл) пр. 68-бис «Александр Суворов». Крейсер находился в г. Кронштадте, откуда мы должны были перейти в г. Балтийск. Там предстояло сдать задачи боевой подготовки. После этого в сопровождении двух сторожевых кораблей пройти вокруг Скандинавии и бросить якорь в бухте г. Североморска. Крейсер должен был далее пополнить запасы и в составе отряда кораблей Экспедиции особого назначения Северным морским путем перейти на Тихоокеанский флот в г. Владивосток. Нам же предстояло идти на крейсере только до г. Североморска.

Второй этап начинался в начале июля 1956 года. В нашем лагере на Карельском перешейке у форта Ино (станция Приветненское). Там мы должны были продолжить корабельную практику на катерах - гидрографических промерных ботах до конца июля.

30 мая 1956 года после завтрака мы уехали на практику через Ленинград. Наша практика успешно завершилась и в конце июля мы должны были прибыть в училище в г. Пушкин, в Александровский дворец, а оттуда уже разъезжаться в отпуска. Отпуск нам предоставили с 1 августа 1956 г.

Отпуск нам предоставили с 1 августа 1956 г. В конце августа 1956 года отпуск кончился, и мы снова собрались в училище.

Столовая в нашем училище уже не работала, в ней делали ремонт. Пока мы жили в Училище, несколько дней строем ходили в столовую Военно-морского среднего радиотехнического училища, которое тогда размещалось в Екатерининском дворце. Столовая находилась в Зубовском корпусе, в зале на втором этаже. Я ведь видел этот зал сразу после освобождения города от немцев. После войны я увидел этот зал впервые. Теперь его было не узнать. Зал был огромный, светлый, там мне все очень понравилось.

В Екатерининский дворец мы ходили, но только зимой, и на танцы. В этом училище танцы проводились в Мраморном зале. Надо было пройти через главные ворота со стороны Лицея на площадь заднего фасада дворца и на первом этаже невдалеке от ворот и был этот Мраморный зал. Об этом училище знали, оно было организовано в г. Пушкине раньше нашего училища. Поэтому девушек туда приходило много. Джазовый оркестр, состоящий из курсантов училища, тоже был хорош, - играл современные для того времени мелодии почти профессионально. Но они не позволяли себе заступить за черту, после которой их могли бы разогнать. Так, они играли мелодию «В Кейптаунском порту» со словами: Барон фон Фон дер Шик попал на русский штык, Остался от барона только пшик... и т.д. в таком же патриотическом духе. Такие, были времена! А по-другому проявить себя было нельзя.

В начале сентября уже выяснилось, что инженерный факультет нашего училища переводят сначала в г. Ленинград в училище Инженеров оружия, а затем в г. Севастополь.

Училище инженеров оружия находилось в г. Ленинграде на Московском проспекте в доме № 212. Оно располагалось в так называемом «Доме Советов». После войны его относительно быстро восстановили, но к этому времени планы у городских властей изменились и «Дом Советов» оказался на окраине города. Для поддержания здания в нормальном состоянии здесь было размещено Училище инженеров оружия.

Перед отъездом необходимо было сдать бытовые помещения роты, объекты ответственности во дворце и на территории, оружие, постельные принадлежности и др. Вот мы сидим на койке в кубрике роты в перерыве между этими работами. Видны «башмаки» подставок на войлочной основе на койках первого этажа.




В Училище Инженеров оружия мы были зачислены на «Реактивный факультет». Нас разместили на 4-м этаже в кубрике 1-го курса, который был в отпуске. Мне досталась койка на втором этаже с видом из окна на часть г. Ленинграда, примыкающую к железной дороге Ленинград - Пуш¬кин. Вечером, после отбоя, я часто смотрел в окно на город и думал, как, очевидно, хорошо жить этим людям в такой цивилизации, пользоваться ее благами.

Это училище тоже частично расформировывали. Оставался на месте только Артиллерийский и командный гидрографический факультеты. Другие факультеты переводили в Севастополь, Калининград.

Нас сразу же включили в работы по демонтажу оборудования, вооружения и техники. Какую специальность дает «Реактивный факультет» -4-й факультет, никто из нас толком не знал. Но однажды я был назначен в караул и попал на пост в лабораторию факультета. Там под охрану мне были переданы специальные изделия под чехлами. Когда разводящий и сменив¬шийся часовой ушли, я остался один. Заглянул под опечатанные чехлы и обнаружил, что под чехлами находятся ракеты и части пусковых установок к ним. Это были в основном немецкие трофейные ракеты ФАУ-1, ФАУ-2, Х-1 и наша армейская 8Ж38. Находясь еще в Гидрографическом училище, я купил книгу «Развитие управляемых снарядов» и уже кое-что знал об этих ракетах. Теперь мне дальнейшее направление нашей специальности более прояснилось.

Собственной бани в Училище не было и мы строем по Московскому проспекту ходили на Благодатную улицу в баню. Это тоже было запоминающееся и необычное событие.

За несколько дней до отъезда в г. Севастополь нас - пушкинцев и ленинградцев, отпустили в увольнение попрощаться с родителями.

Выезд в г. Севастополь был назначен на 3 октября 1956 года. Мы должны были доехать до г. Москвы, а там пересесть на поезд до Севастополя.

Источник:

  • К.П. Сидоренко, "Годы юности в городе Пушкине, 1949-1956 гг", Царскосельская библиотека, СПб, 2010 г.

 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 16372 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!